или Просто мочи их, а там уже будь что будет:

исполняет Честер Хардерн. Accelerando da capo al fine

1

Страшно ныло и бедное сердце, и голова, им подвывали вполголоса также моральные раны и следы от побоев на теле. Честер был близок к отчаянию, но держался — уже из последних внутренних сил.

Он был искренен в отвержении демонов — и утверждал эту искренность в молитвенном обращении к истинно высшей силе.

На сей раз и Господь не сумел в стороне остаться. Перестал отворачиваться от Честера, обозначил Своё присутствие в глубине его сердца и теперь сострадал ему в молчаливом молитвенном диалоге.

— Очень болит? — проговорил участливо.

Честер ответил:

— Я справлюсь!

Он не поддался примитивному искушению обременить уши Господа унизительной жалобой. Ибо кто, как не Бог, в силу Его всеведения, знает лучше него самого, что и как у него болит. Ибо кто, как не Бог, в совершенстве Его всеблагости, суть антитеза злу и болезненным несовершенствам. Ибо кто, как не Бог, в полную меру Его всемогущества, властен в корне одолевать разномастную несправедливость — хоть мирскую, хоть демоническую, тут уж разница невелика пред лицом Абсолюта.

Честер, исполненный боли, не мог отвечать рационально и взвешенно. Следовал только наитию, да и к лучшему, так как ничуть не ошибся. Не выставлял напоказ несправедливый характер вмешательства демонических сил и сопутствующие телесные тяготы. Не намекал, что недурно бы Господу поработать над их устранением. Принял ответственность за симптомы своих недугов. Не от страха, не из гордыни, а только смирения ради

— Да, я верю в тебя, — молвил Господь. — Ты обязательно справишься. Ты, я вижу, настороже. Демоны не пройдут. В тяжкой борьбе ты над ними возобладаешь!

Точно ли Честер стремился именно к этому результату? Трудно сказать с уверенностью. Но другой результат, это стоит учесть, был возможен едва ли. Вот и пришлось ему примириться с угодным Господу.

Волей-неволей свободно выбрать смирение. И надежду на то, что хоть что-то случается к лучшему.

2

Что же может быть к лучшему? То, что Плюмбум-11 уже позади. Мерзкий сброд с тошнотворной луны больше насмерть его не забьёт. Анархический хаос, в который попал он по глупости, ныне оставлен с носом.

Правда, что впереди? Обратная крайность. Уголовный порядок из самых жёстких, установленный на последней луне Парадиза. Что, казалось бы, к лучшему, ведь в уголовных мирках — по сравнению с анархистскими — всё-таки действуют рациональные правила. Сможешь вписаться в кодекс бандитской чести — авось даже выживешь.

Вся ирония в том, что Честеру точно никак не вписаться. Он обманка, которую приняли за другого. Эту обманку сопровождают копы — два офицера из космопола Альянса. Первый из них, по фамилии Митч, в отношении Честера добросовестно заблуждается, а второй офицер, что зовётся О’Райли, заблуждается недобросовестно, хоть позволил себя убедить, что попробовать надо. Вот уж не стоило, помня о лютом презрении и недоверии в уголовной среде, гарантированной абсолютно любому полицейскому пугалу!

В общем, катер, в который теперь усадили Честера, трудно назвать спасительным. Копы везут его к уголовнику Пауку, ожидая того убедить, будто Честер и есть Эссенхельд. Но уголовник Паук, на их горе, явился на Парадиз-19 именно с Эр-Мангали, с той планеты, где Майк Эссенхельд широко прославился. Что он подумает и о двоих полицейских, а заодно и о Честере? Трудно надеяться, что посмеётся беззлобно.

Уголовнику из таких, что находятся на вершине воровской иерархии — уж такому смеяться беззлобно нельзя ни за что. Чревато.

3

Путь с луны на луну соседней планеты-гиганта занял не так уж и много времени. Честеру, правда, казалось, что время текло неровно. То скачками бежало, а то застывало, часто в полной зависимости от того, что за болям и до чего изнурительным, его подвергали демоны.

Боль головная время всегда притормаживала, так как хотелось уже поскорей добраться до места и, наконец, перестать размышлять, чем авантюра закончится. Боль же сердечная, заражённая сильным испугом, будто старалась оттянуть неминуемое. Из-за этого время неслось, как из чувства противоречия.

Чтобы прийти в равновесие, Честер старался не забывать помолиться при любом подходящем случае. Бог, однако, ему отвечал вовсе не каждый раз. Основное-то было в самом начале сказано.

Если молитва долго не задавалась, Честер порой отвлекался на разговоры сопровождающих. В них офицер по фамилии Митч — тот, который задумал его доставить на девятнадцатую луну — продолжал называть его Каем (это значило Майк), большинство остальных тоже приняло имя на веру. Лишь один из шестёрки, О’Райли, полицейский ирландских кровей, тот как был, так и ныне держался первоначального мнения. Верно, чуял, что скажет Паук по предъявлении «Кая», а потому старался отстроиться. Мол, да он не причём, он же сразу был резко против... Но поможет ли — это ещё вопрос!

Кстати, даже О’Райли вряд ли мог догадаться, кто Честер такой, просто был человеком склада ума довольно скептического — и коллега его не убедил слишком поспешными доводами. Правда, то, что коллега не убедил, не сподвигло всерьёз воспротивиться принятому решению при отлёте с Плюмбума. Честер думал, причина в желании выгодно «Кая» продать, но потом догадался, что дело, скорее, в соперничестве.

Хитрый ирландец азартного Митча просто хотел подсидеть.

— Ты как хочешь, но я расскажу, что не был согласен, — объявил О’Райли уж совсем незадолго до посадки на Парадиз-19.

— Говори, что захочешь, — отвечал ему энтузиаст. — Я на это скажу, что сомненья твои подозрительны. Поглядим, кого пустит в расход Паук!

Хоть сломай себе шею, читалось во взгляде скептика. Сам сломаешь, кривился в усмешке энтузиаст. Эти двое не очень-то ладили, верно, прежде не раз уже сталкивались по службе.

Может ли Честер как-то использовать их разногласия? А вот это уже не факт. Ибо вот она где, девятнадцатая луна: заслонила иллюминатор.

4

Между прочим, девятнадцатая Парадиза чуть ли не всем отличалась от одиннадцатой Плюмбума!

Уголовники облюбовали очень уютный мирок, а не бросовый, грязный, исполненный всяческой мерзости.

Разница в том, что индустриальные луны Плюмбума все как одна заселялись по плану Альянса, а Парадиз развивался как зона здорового отдыха для богачей и курортников. Многие луны его так и остались в первоначальной концепции, но конкретно вот эту, Парадиз-19, космопираты у прежних хозяев просто отжали. Полностью, не мелочась.

Ух, какая луна — настоящий ландшафтный парк. Здесь поработали очень крутые дизайнеры и, понятно, крутые деньги. Столько скал живописнейших — нет сомнений, что привозных; а на скалах — терранская флора вперемежку с иеожиданнейшей ксеноэкзотикой. Честер узнал тигровые сосны с Большого Мцыри, хищные рододендроны с Харибды и бутылочный ясень с Малого Трафальгара. А чего не узнал — да другого всего не узнал!

Катер, доставивший Честера, совершил посадку на небольшом и уютном космодроме, что примостил свои взлётно-посадочные площадки в центре зелёной лужайки земного типа, окаймлённой высокими скалами. Замок на самой высокой из этих скал, с тонким изяществом нависающий над обрывом, вероятно, теперь и принадлежал Пауку. Здание при наблюдении снизу чуть ли не всё состоит из козырьков смотровых площадок. С каждой посмотришь — и, верно, захватит дух.

Уединённо, шикарно, проникнуто духом опасности — что и сказать, в уголовном мире такое ценится.

От космодрома в сторону замка иногда без нужды живописно петляла по лугу единственная тропа, доходила до линии скал — и уже в виде каменной лестницы постепенно взбиралась всё выше и выше, на гребни скал.

Выше упёртого в небо шпиля единственной башни — только планета — полосатый гигант Парадиз. Стоя в зените, он как бы не просто висит, а нависает над замком. Ну а тот, в свою очередь, нависает над всем остальным видимым Честером миром.

— Эй, задержанный, ну-ка не отставать! — потребовал Митч.

Хех, отстанешь, идя без оружия в середине отряда.

— И ворон не считать! — предупредил О’Райли.

Где он здесь видит ворон? Честер смотрел на другое.

Да, здесь красивое, но и суровое место. Вертикальные скалы производят суровость. А постройка, на них нахлобученная, создаёт впечатление иерархии и контроля.

Из высокого замка и сам космодром (дело ясное, частный), и тропа над обрывами расстилается, как на ладони. А вот чтобы отсюда определить, не видать ли кого-то в замке, голову Честеру приходилось задирать чуть ли не вертикально.

А попробуй её задери, если очень болит!

И карабкаться вверх по каменным грубым ступенькам, очень крутым (в смысле, модным, и, в смысле, высоким), при больном сердце Честера — то ещё удовольствие.

Кстати, как только доставленный Честер и шестеро сопровождающих его офицеров, а также пиратов, зашагали по вырубленным ступеням, с экзотических ксенососен мигом донёсся оглушительно громкий вороний грай. Хитрый О’Райли знал, чего посоветовать. Не считать? Он и правда не станет считать. Он бы рад был их даже не слышать.

Ишь раскаркались, мрачно подумал Честер. Яркие краски кругом, а картина вышла гнетущая. Суеверные предки не зря говорили, что вороны кричат к покойнику.

5

Кстати, похоже, вороны здесь были не настоящие. Честер, как ни вертел головой, ни одной не заметил. И подумал: а вдруг это запись? Там, на деревьях, динамики вместо птиц. Стоит кому подойти — начинают «петь».

Запись, ага. Ну, специально, чтоб создавать настроение у любого, кто движется к замку. Тот, кто в замке живёт, вероятно, не любит гостей. Или любит, но ложной садистской любовью. Что ж, последнее очень похоже на Паука — тот в Бабилоне на Эр-Мангали руководил дуэлями. Кстати сказать, очень честно руководил, без милосердия, но и без подтасовок: у него на арене гибли лишь более слабые, или те, кому истинно не повезло. Правда, честность подобного рода всё же противна Господу. Ибо Господь — он не Дарвин, чтобы так холодно отбраковывать слабых и невезучих.

О, ну конечно, как Честер и думал: там на ветке сосны усилитель звука! Не успел убедиться, как усилитель расправил крылья, и оглашая округу простуженным карканьем, воспарил к полосатому Парадизу.

А, вот в чём дело: это не просто ворона, а ксеноворона, из-за этого профиль, как только усядется, не особо похож на птичий.

— Ха! — произнёс О’Райли. — Этот тоже считает ворон.

— Гильденстерн, — сказал Митч, — его звать Гильденстерн!

Скептик на то усмехнулся, но вслух не ответил.

6

Пара бандитов их встретила у ворот. Лица, как будто, знакомы по Эр-Мангали. Но имена Честер вряд ли сумел бы назвать. Оба, видать, бабилонские, сам же он, кроме последнего года, редко бывал за вратами Зеона. Преосвященные не любили своих выпускать из посёлка.

— Мы к Пауку, — сказал Митч.

— Ха! Дело ясное, что не к Шершню, — тут же сострил один из привратников.

А второй, поглядев на Честера, вдруг заявил:

— О, я этого видел когда-то у нас в Бабилоне. Это, что ли, тот самый, которого ждали?

— Тю! — хмыкнул первый. — Можно подумать, что ждали клоуна.

Очень словоохотливые ребята.

— Да, тот самый! — промолвил уверенно Митч. — Кай Гильденстерн, короче. — Он заметно подделывался под интонации местного говора.

— Предположительно, — вставил О’Райли.

Что ж, молодец. Отделяться, так прямо с порога.

— Ладно, — сказал тот бандит, что видел когда-то Честера. — Я пойду ему сообщу. Гильденстерн, говоришь?

— Да, — сказал Митч.

А О’Райли:

— Но это не точно!..

— А привели его Митч и О’Райли. Паук уже должен быть в курсе.

С уголовным развязным достоинством второй из привратников отправился в замок, первый остался подтрунивать над пришедшими.

После ушедший вернулся и так возгласил:

— Всех не пущу, иначе Паук заругается. Ты и ты заходи! — Он кивнул на Митча и Честера.

— Нужно и мне, — напросился О’Райли. — Для особого мнения.

— Ха! — оценил насмешливый. — Двое копов таки многовато. Что за мнение: типа, что это не Гильденстерн?

— Ладно, — решился второй, — пусть уж втроём зайдут. Вижу, что копам так хочется пересраться на глазах у нашего шефа... Ну так знайте же, копы, что вам повезло. Шеф на такое, как раз-таки, любит смотреть... Оливер, Джош! Проводите парней к Пауку! Вот этих троих.

Двое головорезов появились в проёме ворот. Мрачно сказали пререкающимся полицейским:

— Эй, пошли уже. Нефиг трындеть. Шеф в нетерпении.

7

И чего только Честер себе не придумывал, чтоб отвлечься от болей да от мутной судьбы, уготованной на бандитской луне Парадиза! И природу рассматривал, и чуть не ворон считал. Но теперь-то Паук уже ждёт и, как сказано, в нетерпении. Значит, жуткое может случиться вот прямо сейчас. Ибо Митч по своей же инициативе, а ещё по интриге О’Райли, грубо обманет нетерпение шефа пиратов.

Жуть начнётся, наверное, гибелью Митча. Но не факт, что её избежит хитрозадый О’Райли. А тем более Честер...

Оливер с Джошем, провожая гостей к Пауку, намекали всем видом своим, что никто не вечен. Что бы ещё могли означать издевательские ухмылки, как не готовность в момент разобраться с копами, да и с каждым, кого они видят в такой компании. Пауку стоит только мигнуть...

Митч и О’Райли в иллюзиях — только что каждый в собственных. Честер в своих ожиданиях более реалистичен, да что толку: не мог же сюда не прийти. Он попался в ловушку ещё на Юрбурге — вот тогда бы и быть реалистом, а теперь уже поздно.

Попытался молиться, но что-то молитва не шла. Отвлекали то боли, гнездящиеся под черепом, то тревога на сердце, то кричащие интерьеры бандитского замка. Всё здесь богатое, неумеренно роскошное, наглое, выгнуто-прогнутое, издевательски вычурное, всё золотое, чёрное, красное — цветовое буйство страстей... Нет ничего, что охладило бы разум.

Ноги тонут в глубоких коврах — между прочим, кроваво-красных. Эти ковры и шаги замечательно скрадывают, и, возможно, итоги кое-каких бескомпромиссных решений.

И кровавых забав Паука.

Ибо кем его знали в Бабилоне на Эр-Мангали в правление Флореса?

Энтузиастом публичных кровавых дуэлей. Организатором смертельных боёв на арене.

Он таков, он Паук, он и ныне тот самый Паук. Лишь наивный мечтатель себя убедит в обратном.

8

А вот этого Честер не ожидал.

Вот конкретно того, что Паук из Нового Бабилона встретит их не во всеоружии. Даже не на ногах.

Оливер с Джошем ввели пару копов и Честера вовсе не в зал для публичных дуэлей, не в гимнасий для фехтовального мастерства и не в бластерный тир, а — вот так номер! — в спальное помещение.

Странно, как для уголовного авторитета. Им же важно казаться вечно живыми, неизменно опасными.

Но видать, Паука очень даже неслабо прикрутило к постели то ли ранение, то ли тяжёлая хворь. Так неслабо, что сам он как раз ослабел и был вынужден принимать гостей полулёжа.

В спальне стоял тяжёлый больничный дух. Он не выветривался — несмотря на раскрытые настежь окна и створки двери, выходящей на широкую смотровую площадку с видом на живописно украшенные холмы. Если что, к этой двери бежать не стоит: высоковато прыгать.

— Привели его? — каркнул Паук самым недужным голосом.

— Да, как и было обещано, — с напряжённой, искусственной жизнерадостностью ответствовал Митч.

— Где? — прозвучало бы грозно, если бы с постели.

Односложные реплики Пауку удавались.

— Вот, — Митч кивнул на Честера. — Кай Гильденстерн. По всем заданным признакам.

— Разрешите заметить, что всё-таки это, должно быть, не он... — влез О’Райли с особым мнением.

— Ты заткнись, — просипел Паук. — Да, не он. Будто сам я не вижу... — Он с гримасой отчаяния переждал короткий, явно болезненный приступ. — Ну-ка, ближе... — Митч подтолкнул было Честера к его постели, но Паук, морща лоб и виски, качнул головой отрицательно. — Копы ближе, не пойманный.

Тут уж Оливер с Джошем крепко толкнули Митча с О’Райли.

— Шеф, не верьте ему... Все приметы совпали... — Митч, косясь на ехидную мину соперника, всё же пытался ещё гнуть первоначальную линию.

— Ты дурак... Какие приметы?..

Митч постарался успеть перечислить главные:

— Так... одежда (весьма специфическая), чисто веганский способ питания, перелёт с Ардарика в систему Юрбурга, подтверждённый пилотом грузовика, факт аварийной посадки на Юрбург с катапультированием в пригородном лесопарке столицы...

— Хватит, заткнись!.. — оборвал его жалким, надтреснутым голосом грозный Паук. — Лучше вспомните... оба, с чем вы ко мне прилетали... и что было вами обещано...

Митч заткнулся. Не из готовности к послушанию

— Мы заключили сделку, — перехватил инициативу О’Райли. — Сделку о следующем: чтобы остаться служить на своём участке, мы обязаны отыскать парня по имени Майк Эссерхельд, он же Кай Гильденстерн, бывшего юрбургского ксеноисторика, ныне бежавшего с каторги на планете Эр-Мангали. Тот, кто из нас с этим справится самым первым, тот и останется...

...Вот оно как: значит, власть Паука простёрлась и на кадровую политику в полицейских службах Альянса. Невероятно, но прозвучало открытым текстом: получается, Митч и О’Райли ныне играют в игру Паука без малейших сомнений, словно бы так и надо...

— Ну а с чем вы тогда оба сюда явились? — Голос шефа космопиратов, изначально болезненно слабый постепенно окреп и как будто бы оживился. Можно подумать, что гнев придаёт ему силы. Или же предвкушение скорой, но жуткой развязки — ожидаемой, кстати, и Честером.

А ведь красный ковёр под ногами полон бурых потёков. Здесь, похоже, уже убивали кого-то из посетителей. Прямо в спальне у Паука, чтоб далеко не ходить... Неужели ни Митч, ни О’Райли не заметили, не догадались?..

Может, хитрый О’Райли просто себя не выдал. Но вот Митч — однозначно нет. Этот упрямец так и держался прежней иллюзии. Продолжал стоять на своём:

— По всем заданным признакам, сэр, Кай Гильденстерн мною всё-таки найден. Будьте любезны, присмотритесь к нему внимательней. В Академии космопола близ Уошингтон-Пойнта, где в минувшем году я успешно прошёл повышение квалификации, нам говорили, что если некто выглядит так, как утка, если кричит и летает, как утка, то он уткой и есть!..

Самореклама его Паука не особенно впечатлила. Честер, глядя, как то розовеет, то бледнеет опять кожа на впалых щеках болящего (и повторно бледнеет, похоже, уже от бешенства!), быстро уверился, что дубоголового Митча точно уже не спасёт никакое чудо.

И оказался прав, хотя чудо случилось. Больше того. Чудо вышло такого свойства, что помогло Пауку разделаться с Митчем, а ни разу не помешало. Это было, понятно, ничуть не Господнее чудо, на которое Митч уж никак бы не мог рассчитывать. Демоническое — иначе не скажешь. Ибо чуждое даже и видимости милосердия.

Не вставая с постели, Паук вдруг воздел напряжённую правую руку и растопыренной пятернёй — бесконтактно, на расстоянии метров двух — ухватил офицера за горло. Пальцы сжались, провинившийся коп жалобно булькнул, а рука, наслаждаясь могуществом, оторвала его от пола и без видимых затруднений вознесла чуть не под потолок.

Митч задёргался в воздухе, подавая своему криминальному шефу невербальные знаки, умоляющие о пощаде, но Паук уже исключил его из дальнейшего диалога. Обращался же он теперь только к О’Райли:

— Видишь, что может случиться?

— Вижу, — промямлил тот.

— Значит, мотай на ус. Ты, между прочим, виновен не меньше. Он мне пытался хамить, — Паук коротко хохотнул, — но хотя бы старался задачу выполнить. Ты же, хитрая бестия, вообще ничего не делал! — В этом месте Паук зарычал от негодования. — Думал, так с рук сойдёт? Не сойдёт! Догадайся, кто будет следующим: разумеется, ты!!!

Речь затянулась. Митч перестал трепыхаться. Он, будто висельник, так и застыл, вздёрнутый под потолок. И Паук с показательным омерзением вытер о простыню рабочую руку.

Что характерно, даже без руководства Митч продолжал висеть.

Честер невольно задался абстрактным вопросом: что ж его там держало? Уплотнившийся воздух? Да как бы не так. Воля держала. Демоническая, безблагодатная...

Он присмотрелся — и вдруг обнаружил тень. Явную, чёрную, жирную, даже ничуть не прозрачную, хоть и текучую. Правда, увидеть её приходилось помимо глаз — в некоем непостижимом регистре визуального поля. Неудачно сморгнёшь — пропадёт, снова настроишься — тут же опять появится. Очертания приблизительно антропоморфны — вроде, как силуэт человека в свободно струящемся балахоне — но без малейшей привязки к каким-либо точным пропорциям. Правой рукой эта тень без проблем дотянулась до горла Митча, то есть, туда, под самый под потолок, а ногами (если под балахоном у неё были ноги) прочно стояла на красно-буром ковре.

Видя такую фигуру, хотелось бы думать, что это призрак — и скорее сморгнуть, чтобы больше она не мерещилась, но, с другой стороны, тень-то вела себя небезобидно и обретала в физическом мире изрядную плотность и устойчивость, в целом достаточную, чтобы выполнить функции виселицы для упрямого офицера.

Да и не только виселицы. Палача - существа автономного: тень в какой-то момент принялась развлекаться по собственному почину: без участия Паука протянула вторую руку к висящему телу и, ухватив за плечо и за подбородок, стала уже поворачивать голову: на девяносто, сто восемьдесят градусов, на двести семьдесят, на триста шестьдесят. Лопнула кожа, брызнула кровь из артерии, тело повисло на ниточке под головой - и лишь тогда тень была остановлена в самоуправстве недовольным, небрежным движением руки Паука.

Видят ли тень остальные? Паук - вероятно, да. Но уж кто-кто, а вспотевший от страха О’Райли не видел точно. Этот глядел то на Митча, то на Паука, не удостоив ни разу вниманием связь между ними. Оливер с Джошем? Честер, единожды к ним обернувшись (будто бы просто так) убедился: и эти в сторону призрака не смотрели. Подобострастными взорами упирались в хозяина и абсолютно ничем не выдавали своего изумления фактом внезапной силищи, демонстрируемой Пауком.

По всему, демонстрация — далеко не из самых первых.

От былых сохранились, видать, и следы на ковре.

9

Жаль, стараясь вместить в свой измученный ум происходящее с Митчем, Честер не смог сконцентрироваться на диалоге Паука и О’Райли. Спохватился, когда прозвучало слово «Антарес». И уж тогда догадался верней, чем услышал, что Паук оставляет в живых впечатлённого космополовца. Но с условием: отправляться на этот, ну как его, Ардарик, и поскорей отыскать притаившийся крейсер.

— Никакого «Антареса» более быть не должно, — жёстко потребовал лидер космопиратов. — И людей. Никого, кто находится там! — Ныне Паук своим голосом словно молотом гвозди вколачивал. Что за контраст с первоначальным блеянием! — Сам проследишь. Лично добьёшь, кого надо.

— Слушаюсь, шеф. Будет сделано, шеф, — отвечал в потрясении жалкий хитрец О’Райли.

— Не сомневаюсь, — раскатисто хохотал Паук. — Ты ведь видел, что станет с тобой, если будет не сделано!.. Вон! Джош и Оливер проведут тебя к катерам. И проследят за тобой аж до самого Малого Ардарика... Знаешь, поди, почему? Потому что ты хитрый. А на посту, на который ты претендуешь, мне нужны верные люди. Верен мне кто? Тот, кто себе уяснил: с хитрецами, ха-ха, всегда происходят несчастья!

И не успел Честер толком опомниться, как с Пауком оказался наедине.

10

Или не так. Наедине — лишь за вычетом тела Митча.

Вот О’Райли — тот ноги унёс, в сопровождении Джоша и Оливера. Честер тоже бы сделал ноги, но без сигнала хозяина опасался. Тот же как будто ушёл в созерцание трупа под потолком. Заставлял свою чёрную тень его поворачивать... А потом произнёс удивлённо:

— Ха! Так ты его видишь?!

Этот вопрос был адресован, похоже, Честеру.

— Эмм... Кого?

— Этого. Теневика.

Вот оно, значит, как называется.

— Вижу, — признался Честер.

— Хм, ну и ладно, — ответил на то Паук, пожимая плечами. Манипуляции с Митчем заметно его взбодрили.

Тело теперь провисело совсем недолго. Грянулось вниз, оторвавшись из-под головы. Тут уж хозяин, утративший к ним интерес, выбросил голову, а за нею и тело. Голову быстро и ловко швырнул в растворённую дверь, выходящую на смотровую площадку, а вот чтобы туда же отправить и тело Митча, авторитету пришлось постараться. Чуть привстав на постели, Паук хорошенько прицелился — и движением кисти, которое тень повторила, выпихнул Митча в далёкий-далёкий полёт. И траекторию выбрал почти идеально. Труп в полёте отлично вписался в проём двустворчатой двери, лишь затем, пролетев метров двадцать над смотровой площадкой, снёс-таки целую секцию ажурной её оградки.

Хм... Ничего себе сила удара! Демонические энергии.

Проводив улетевшее тело настороженым взглядом, краем глаза Честер всё же заметил, как теневая фигура втянулась вовнутрь Паука. То есть не скажешь, наверное, что «теневик» существует отдельно. Потому-то и слушается с полужеста. И ещё... Отчего-то Паук начал выглядеть здоровее. Не оттого ли, что ли, что митчеву жизнь впитал в него «теневик»?

Жуть. Вампиризм. Честер вздрогнул под пристальным взглядом убийцы, обратившимся на него.

— Я тебя знаю, — сказал Паук. — Ты Чес Хардерн с Эр-Мангали. Бывший водитель, бывший сектант из Зеона. Правда, смешно выдавать тебя за Эссенхельда?

Да, и смешно, и глупо. Трудно не согласиться.

— Но, — продолжил Паук, — мне известно и то, что и Майк Эссенхельд, и ты — оба вышли из круга Бенито. В общем, я в курсе всего.

Честер кивнул. Отчего не кивнуть, если врагу и без того всё ведомо.

— А вот ты, новозеонский сектант, знаешь не так уж и много! Что ты знаешь, Чес Хардерн, чтобы меня осуждать?

— Осуждать? — Честер выразил удивление. Впрочем, неубедительно.

— Ты меня осуждаешь! — отчеканил Паук. — И, хотел бы я знать, по какому праву? Или ты сомневаешься, что я вижу тебя насквозь?

Сомневаться? Ну нет. Противоречие Пауку — путь тупиковый, разведанный Митчем. Значит, надо признаться и осудить. Благо, это-то можно сделать чистосердечно.

— Да, осуждаю, — сказал осторожно. — Вроде бы, есть, за что. Майк Эссенхельд — это тот человек, что сумел-таки снять карантин с планеты Эр-Мангали. Получается, что и ты должен бы быть ему благодарен. Чтобы ты смог оттуда уйти и получил этот замок на луне Парадиза, Эссенхельд рисковал в битве с одним чудовищем. А сейчас ты (зачем?) настрополяешь копов, чтоб Эссенхельда преследовать. Справедливо ли это? Я думаю, нет. Думаю, это даже не по понятиям...

— Не по понятиям, да, — оборвал его речь Паук. — Ты всё верно сказал, но знаешь-то ты не всё. Думаешь, я посылаю вонючек его ловить от хорошей жизни? Да тебе бы, придурку, такую хорошую жизнь! Я в ловушке, ты понял? У чёртова теневика! — В бурном волнении Паук подхватился с постели. — Знаешь, что сделалось в тот самый миг, когда с неба Эр-Мангали слинял «Карантин»? Я себя очень скверно почувствовал, небывало, ты знаешь ли, скверно. Будто кто-то хватал меня прямо за сердце и пережёвывал мозг. Оказалось, что он, теневик. Изнутри меня грыз, паразит, лишь потом показался наружу. Вылезает, представь, эта чёрная образина. Ухмыляется, падаль. И тогда говорит: «Хочешь жить? Делай то-то и то-то»...

Честер сглотнул. Ба, да эти симптомы... Где-то вот именно он уже с ними сталкивался! Вот оно что — теневик... Уж чего ну никак бы не мог представить...

— Значит, всё, что ты делал по возвращении с Эр-Мангали...

— Да! — Паук сокрушённо вздохнул. — Это всё теневик. Он, скотина, меня до сих пор шантажирует! Держит, свинота такая, за пацана. Вынудил, сволочь, на сделку с вонючим Альянсом. И Гильденстерна искать — это всё от него... И убивает меня самого, понемножечку убивает. Если я его, гада, не покормлю, убивает меня. Выгрызает мозги и за сердце, за сердце лапой... И кого — самого Паука! Заставляет валяться в постели в постыдной слабости. Чтобы задобрить скотину, приходится зверствовать. Мне-то не надо, но он — вынуждает, гнида! Скольких я удушил, скольким головы посворачивал, скольких в этой вот спальне разорвал на кусочки... Лишь одно хорошо: парни сильно зауважали. Ну ещё бы: Паук-то теперь офигительно крут. И любого замочит — без оружия, на расстоянии...

— Значит, Митч...

— Митч не первый и не последний. Повезло ещё: сам он дурак. Надерзил, заслужил. Хуже, когда и убить-то не за что. А теневая скотина всё равно предлагает: убьём? И всё чаще, представь, предлагает одно и то же. И, прикинь же, приходится! Приходится и незаслуженно...

Тут в нездоровое сердце к Честеру вдруг прокралось одно подозрение...

— А ничего, — растревоженно молвил он, — что ты мне это всё рассказываешь?..

— Ничего! — Паук отмахнулся с беспечностью. — Ты и сам ведь не ждал, что сумеешь уйти живым?