или Процесс быстрого перемещения на неэкранированную территорию:

исполняет Честер Хардерн. Vivo staccato

1

Всех болящих Господь неминуемо исцелит.

Да, порою завидуешь странным вещам. Например, видишь трупы и думаешь: эти отмучились. А когда с применением вакуумной гранаты в головах у них что-то настолько взорвалось, что глаза улетели прямо в пещерный свод, ненароком приходят мечты и о собственном бедном черепе. Вот бы и то, что так скверно внутри болит, тоже освободилось!..

Шутки шутками, но хоть какой-то финал будет приятней процесса, что длится вечно. Извини, Господь, Честера, он не думает о суициде!..

Майк после взрыва гранаты выглядел чуть приторможенным. Ну ещё бы: дважды пришлось бросать. Но зато всех троих наповал, никого не пришлось отдельно достреливать.

— Повезло? — Майк задумчиво хмыкнул, даже чуть недоверчиво. Будто нужен ответ, точно ли повезло. — Я о том, это просто случайность, или всё-таки знак?

— Знак, — сказал ему Честер. — Троих одним махом даже гранатой случайно не уложить.

В чём он, правда, не слишком уверен, зато знает одно: восприятие знаков влияет на результат. Лучше, чтобы герой в своих знаках не сомневался и толковал себе в плюс. Эффективность повысится. Ну а там уж как будет.

Обыскать и тайник, и тела пришлось брату Честеру. Майк не смог — его от самой картины «слегка мутило». Много крови, а он — непривычный вегетарианец. И нетипичный герой.

В маленькой нише, где у пиратов лежали баулы с награбленным, ныне было набрызганно, и лежал чей-то глаз. Честер порылся в баулах; в основном там лежали вещи явно чужие и какие-то странные. Всё несло отпечаток дурного пиратского вкуса и превратного представления о стоимости. Например, пара женских платьев — суперблестящих, но, кажется, недорогих. Ювелирных изделий с десяток — и дорогих, и не очень. Несколько фирменных кубков от корпорации Оломэ. Стопка купюр космоталеров — разного достоинства, но устаревших, местных. Артефакт — несомненно, сидский, вероятно, с Эр-Мангали.

— Необычная форма, — заметил Честер. — Две катушки с кубической перемычкой. Ты такие видал? Интересно, что он умеет. Мог бы, поди, чем-то и нам пригодиться...

— Этот — ничем, — безапелляционно заявил Майк.

— Ты узнал его назначение?

— Нет. Но знаю: предмет не функционален. Эти потёки на нём — застарелая кровь. А она исключает нормальное применение. То ли пираты об этом не знали, то ли хотели кому-то продать и при этом смошенничать.

Почему бы и нет? Отчего не мошенничать истинному пирату?

Честер закончил осмотр тайника и приступил к обыску трупов.

Длинный — самый тупой из бандитов — не имел при себе ничего, кроме бластера. Шёлковый — самый ершистый — держал неплохой арсенал кастетов. Это он, вероятно, подрезал пастуха Ганса: без любви к рукопашной не станешь использовать нож.

А у Шиллинга — казначея всей банды — было несколько космоталерных голокарт на разное имя. Карты явно нездешние, не с Ардарика. Имена в основном не немецкие, но дело не в том. У простецкого фермера точно таких не нашаришь, ведь единственным местом, куда эти карты годятся, будет билетомат космодрома.

— О, теперь-то мы точно стартуем, — поглядев на находки, промолвил Майк. Чтобы назвать эту реплику исполненной облегчения, так уж вовсе нет. Голос его прозвучал как-то слишком устало,

Можно понять. Стартовать — это только начало пути, а ещё перед стартом пришлось основательно посуетиться.

2

— Можно подняться? — крикнул с тропинки Дежурный-Дьюи. — Вы закончили, да?

— Поднимайся, — сказал ему Майк.

Дьюи вскарабкался по верёвочной лестнице. Поглядел на тела:

— Ничего себе вы сильны!

Майк вздохнул:

— Я ведь этого не хотел. Ты свидетель, они напросились сами.

Факт, напросились. Хоть какой из Дьюи свидетель? Впрочем, герой, когда этак задумчиво говорит, обращается главным образом не к собеседнику, а пребывает во внутреннем диалоге. Вопрошает себя о знаках.

— Можно мне что-то взять из трофеев? — осторожно спросил пират.

Майк сказал:

— Почему бы и нет. Нам не многое надо, а ты заслужил.

Что ж, коль предал не тебя, а подельников, это и правда заслуга.

— Денег возьму, — сказал бывший шахтёр, пригребая к себе купюры.

Майк молчал и чему-то хмурился.

— Эти деньги, — проинформировал Честер, — ходят только в пределах планеты. Старая дата выпуска.

— Вот оно что! То-то их Шиллинг не жаловал; говорил, что напрасно берём, даже стал в какой-то момент оставлять хозяевам...

Ну ещё бы: пиратам на Ардарике местные деньги были совсем ни к чему. Всё могли получить и без них, по предъявлении бластера.

— И ещё, — Майк придумал дополнительное условие. — То, что взято у здешних крестьян, хорошо бы для них и оставить.

Дьюи кивнул:

— Ювелирку тогда, если вы не против... Это не у крестьян, это у пассажиров на космолайнере. Им уж без разницы, там никого в живых... — Ничего себе, да, аргументец? Не простит за такие Господь.

Сердце сдавило. И вновь демонизм. Он о чём-то ему сообщает.

Ах, ну да. В этот самый момент Честер чуть не впервые почувствовал в Дьюи настоящего космопирата. Жадного, равнодушного к человеческой жизни. Ранее тот представал как ведомая шелупонь, принуждённая сторожить сон свирепых подельников, как страдалец недоброй судьбы и поруганного достоинства, трусоватый, но не безнадёжный, ведь в пассивном протесте своём встал-таки на сторону Майка против головорезов.

Помнится, Дьюи сказал, что и к насилию над Гретой Мюллер был принуждён, чуть ли не сам изнасилован.

Но теперешний жадный взгляд на ювелирные украшения, снятые с тех пассажиров, которых уже не стало, показал, что не всё так уж радужно в новой роли шахтёра Дьюи...

Кажется, и демоническая рука от него в восторге.

А вот Честер и Майк не в восторге. Но благодарность обязывает. Этот Дьюи, опять же, помог. Опять же, не выдал... Да и свой он, из той же колонии, с Эр-Мангали. Там, под прицелом у «Карантина», жизнь была — ну, известно какая, жёсткая жизнь.

Дело другое, что, вернувшись с Эр-Мангали, кое-кто с неё всё-таки не вернулся... К ужасу встречных, хоть трудно его винить.

Дьюи набрал себе из вещей всё, что мог унести. Вроде, сам понимал, что попытки продать на него неизбежно укажут, но не мог же оставить результаты пиратского промысла. Ведь старался, с кого-то снимал с определённым риском для жизни.

А вот Честер и Майк в плане сбора трофеев ограничились голокартами — тем, что (по правде) могло представлять основную ценность, но при том «пребывало в обезличенном модусе», по выражению Майка.

3

Брезжил рассвет. До отлёта планетолёта времени оставалось главным образом на дорогу.

— Так куда ты теперь? — спросил Майк у Дьюи.

Оставаться в пещере тому, дело ясное, не с руки.

— Да куда-нибудь в сторону Санта-Моники. Главное, спрячусь от Паука и его дружков.

Что ж, разумно: того, кто не спрятался, непременно расспросят о Майке. И такие расспросы станут для всех болезненными. Дьюи и сам пострадает, и выдаст-таки героя под угрозою пыток.

— Если так, предлагаю тебе улететь вместе с нами. До узла на орбите Большого Ардарика; ну а там — разойдёмся.

Вряд ли имелся какой-то другой вариант.

Улететь и оставить его на какое-то время на Ардарике, даже снабдив его средствами на билет? Нет уж, лучше не надо. В этой локации Дьюи пират, и больше никто. Вот и пойдут отношения по колее наезженной. То ли отважится в одиночку щемить местных фермеров — и в короткие сроки превратится в полноценного головореза, то ли сообщество здешнее (стоило бы!) отойдёт от идеи непротивления, но тогда уж пропишет бедняге за всех четверых. Для человека, который тебе помог, этой судьбы не захочешь.

Брать с собой его аж до конца пути — тоже не выход. Дьюи парень по сути чужой, он союзник ситуативный. Что покуда помог, не предал — за это спасибо, но кто знает, что ждать от него потом? Он расколется мигом, да и за деньги, наверное, многое сделает — вон как внимательно относился к вещам!

Ну а стало быть, правильный путь один. Проводить человека к возможности новой жизни. Он ведь хочет убраться подальше от Паука, это значит, завяжет с пиратством. Всем будет лучше: и Дьюи, и Майку, и обществу.

Вроде, всё просто. Можно себе не морочить больную голову.

4

До космодрома успели добраться окольным путём. Не хотелось же проходить всю деревню насквозь. С деревенскими, что ли, прощаться? Вот уж чего не хотелось. Не сказать, чтобы с кем-то наладились отношения. Разве что так, для виду.

Даже взять этих «самых зажиточных» — Руди и Грету Мюллер. По-человечески, в общем-то, и не общались. Всё в ролях, главным образом экономических. Поторговали, немного смошенничали с купюрами, напугали друг друга рассказами о пиратах (свой сочинили, чужому же посочувствовали)... Да, Майк и Честер потом отомстили пиратам и за разбой, и за смерть пастуха, и заодно за поругание чести Греты. Но ведь фермеры их ни о чём не просили, даже не факт, что одобрят их действия. Да скорей не одобрят. Непротивленчество — страшная сила. Мститель для них, может быть, пострашнее бандита. Или, скажем, бандит — тот страшней, а он — ненавистней.

Майк проверил все голокарты в билетомате. Пара штук не открылась, видать, деформировало при взрыве. На остальных же имелся довольно солидный куш.

Майк сказал:

— Ну и славно. Значит, беру три билета.

Честер молился, чтоб демоны их не надули. Демоны денег прекрасно умеют тебя надувать.

— О, — молвил Майк, — наконец-то платёж пошёл.

Честеру словно тяжёлыми обручами одновременно сдавило голову и грудину. Чтобы содрать верхний обруч, он сжал руками виски. Легче не стало, только немного невыносимей.

Билетомат же в то время, как Честер страдал, просигналил о завершении операции, но ничего не выдал.

— Снова засада какая-то, да?

— Нет, — сказал Майк, — просто билеты голографические.

— Ну так где голограммы тогда? — хмыкнул Дьюи.

— Привязаны к карте.

Честер и Дьюи поглядели на Майка слегка недоверчиво. Точно ли он разбирается в этих вопросах? Он-то точно считает, что да, но на самом деле?

— Я, — начал Майк вразумлять, — позже вас оказался на Эр-Мангали. Потому и застал эту новую технологию.

Если так, то оно хорошо бы. Но неужели на Малом, ну как его, Ардарике, эту последнюю из технологий тоже успели внедрить?..

Обруч сердечный как будто бы отпустил, но зато головной усилился.

Ладно, уж будет, как будет. Но когда станет ясно, что Малый, разрази его, Ардарик, по вине идиотского билетомата стал таким же закрытым мирком, как и Эр-Мангали, то останется только одно: возвращаться к «Антаресу» и просить Эстебана подвезти на имперском катере.

Всю конспирацию этот способ спалит дотла.

5

Чтобы проверить, действительно ли существуют билеты, Честер, Дьюи и Майк подошли к планетолёту.

Майк попытался воздействовать картой на чувствительные элементы пассажирских дверец. Рейсовый автомат совершенно никак не отреагировал. Дверец было двенадцать штук, и вели они в двенадцать отдельных шлюзовых пассажирских отсеков. Кроме отсеков номер один, два и три (сообразно билетам) точно так же пришлось проверить и остальные.

Ошеломительный результат.

— Нет, ну ещё раз... — бормотал в недоумении Майк, но увы, дверцы словно надулись от обиды на человечество и объявили бойкот.

Честер поинтересовался у Дьюи:

— Их дружки твои не пробовали открыть? —

— Ну, при мне не пытались, а так я не знаю...

— А, — сказал Майк, — я всё понял. Не объявлена же посадка!

До посадки и правда оставалось ещё больше часа свободного времени.

— Будем ждать? — спросил Дьюи.

Ну а что оставалось: именно ждать.

Чтобы убить весь остаток времени до решающего эксперимента, прогулялись на место гибели пастуха Ганса. Тела Ганса там не было, и коровы вокруг не паслись. Но следы его крови на траве ещё сохранились.

— Унесли, чтобы похоронить, — сделал вывод Честер.

Наблюдательный Майк возразил:

— Далеко не носили. Вон там его закопали.

Честер взглянул: а ведь точно! Среди луга чуть-чуть в стороне над травой еле-еле заметно возвышался маленький свежий холмик, и торчала табличка на маленькой палочке. «Ганс Кляйншефер» — и даты жизни.

Что и сказать: быстро спрятали. С той надеждой, чтобы случайно его не заметить. Уж такие они, ардарикские эти крестьяне: не любят скорбеть да печалиться. Всё деловито: нашли, закопали, ушли.

Честер-то думал когда-то, что Эр-Мангали слишком уж просто относится к человеческой смерти. Каторжная планета, и всё такое... А оказалось, не только Эр-Мангали, но и этот как будто бы благополучный мирок...

Честер взялся молиться за душу убиенного в благополучии, по возможности не осуждая тех, кто его хоронил. Непротивленцы — попробуй их не осуди! Их позиция лжива, как ложно и благополучие... Нет, Господь, не карай этих глупых крестьян, они сами себя карают... Стоп, о чём это я? Об убиенном же Гансе... Ой, голова, голова, голова, голова!..

По возвращении к планетолёту их ожидало новое яркое впечатление.

Майк ещё раз направил свою голокарту фокусирующей поверхностью на чувствительную мембрану при дверце одного из пассажирских отсеков, и — ну надо же! — голографический образ билета замерцал у замка.

— Это да, — сказал Честер, — замечательная технология. — Правда, я был бы счастливей, если б открылась дверь...

Не успел это проговорить, как раздался щелчок и дверца открылась.

— Ну, — спросил Кай, — кто заходит первым? — И не успели Честер и Дьюи договориться, как он перешёл к дверце второго отсека.

6

Шлюзы на пассажирских автоматических планетолётах такого типа выполняют, наверное, разные функции, но одну выполняют точно. Исключают возможность набиться в планетолёт для посторонних людей, не купивших на то билета.

Эти шлюзы хитры, двоих они не пропустят. Одна дверца — один билет — один человек.

Внешние дверцы всегда закрываются намертво перед стартом. А затем открываются внутренние, из которых любой пассажир попадает в единственный общий салон.

А нельзя ли попроще? Честер не любит сложностей, а сильнее, чем Честер, не любит его голова. Но попроще — не для пассажирских планетолётов. Кто бывал (кто подолгу бывал) на Эр-Мангали, тот знаком с процедурой доставки автоматическим самосвалом. Это проще, кто спорит, но насколько дрянна простота!..

Пассажирские кресла в общем салоне пронумерованы, но, наверное, можно номерам этим жёстко не следовать. Ну подумаешь, номера! Что важнее хозяевам планетолёта — чтобы никто без билета, а проблема присутствия необилеченных отсекается шлюзами.

В общем салоне Честер, Дьюи и Майк встретились снова. Выбрали кресла, чтобы удобнее поговорить. Кстати, Честер напомнил, что надо переодеться. Ну, в крестьянское, то, что купили у Греты Мюллер, в попугайские шмотки.

Тут же и преобразились. Трудно сказать, насколько удачно. Сам-то костюм — он как будто бы городской, но в устаревших уже представлениях от захолустного фермера. То есть, чтобы такое на себя нацепить, надо иметь на лице хоть немножечко простодушия. Но достаточно ли простодушными выглядят Честер и Майк?

На себя, дело ясное, не посмотришь. Майк глядел, говорил: сойдёт. Но вот Майк в попугайском костюме — ни то, ни сё. Взглянешь едва — и понимаешь, что ряженый. Как на бесовских, прости их Господь, карнавалищах.

— Ну, не знаю, — сказал Честер честно, — по-моему, всё же не очень...

Майк покривился:

— Ладно, зайдём в магазин, купим нормальных вещей.

Но в магазине-то двух селюков запомнят...

Ух, запомнят, запомнят! — заелозила по сердцу демоническая рука.

Впрочем, в случае, если Майк — действующий мессия, то и это, наверное, не повредит.

Правда, чтобы увериться, нужно побольше знаков.

7

Перелёт не особенно долог, но всё-таки утомителен. Пассажирские планетолёты с таким размером салона никогда-никогда-никогда не летают достаточно быстро. Ты, счастливчик, отбыл с Ардарика Малого, но на орбиту Ардарика Большого доберёшься не раньше, чем пустит тебя Господь.

Что остаётся: сидеть, да глядеть в экраны? Но не надо быть даже Альваресом, чтобы заметить: экраны неверные. Пассажирские планетолёты настоящими не оснащают. Оснащают такими, которые демонстрируют никакую не правду, а просто красивую запись.

Этак впору забыть, что летишь ты не на звездолёте Дальнего Поиска, столь шикарной картинкой мозолят тебе глаза.

А на деле кругом ничего-ничего особенного. Да и то не покажут.

Что остаётся тебе, пассажиру, изнывающему от скуки? Скажем, вести разговоры. Но едва затеваешь какую-нибудь беседу, отзывается голова. И болит много громче любого из сказанных слов. Что, конечно, печально.

С кем вести разговоры важнее всего — разумеется, с Дьюи. Важно выяснить всё, что с ним было с Эр-Мангали. Сошка мелкая, да, подноготной ни капли не знает, но детали... Детали бывают полезны.

Так случилось, что Майк далеко не мастак затевать разговоры, ну а Честеру больно их сколько-нибудь продолжать. Но ведь вышли из положения: Честер какую-то тему инициирует, а потом отключается, а продолжает Майк.

Ну так что рассказал им этот вынужденный космопират?

Форма Альянса, что ныне надета на нём — не маскировка, а след от мобилизации на войну с десантом из Сида. Он попал под одну из последних мобилизационных волн. От предыдущих удачно «слинял», подписавшись раскапывать артефакты на отжатую у Джерихона Лесную шахту. Но в результате и выгодный бизнес на шахте не защитил. В Бабилоне решили, что хватит и меньше шахтёров. И выходит он как-то со смены, а ему говорят: «Парень, стой, ты теперь солдат». Знать бы раньше — сбежать бы, но не знал, никуда не сбежал.

И вот едет бедняга сперва к Бабилону, а ребята, которые тормознули его у Лесной (это, кстати, и были Длинный, Шиллинг и Шёлковый) говорят: «Ты парнишка, мы видим, правильный. Ориентируйся, значит, на нас. Там, глядишь, вместе с нами и выживешь!». Ну а кто жить не хочет? Понятно, он к ним подошёл. И заметил: кто держится рядом, то того отправлять не спешат. В смысле, на фронт, на восток, на другой континент, где сидяне обосновались.

А потом Дьюи понял, что Длинный, Шиллинг и Шёлковый — они ходят под Пауком, а Паук — он на Эр-Мангали личность, многим известная. И Паук их, короче, крышует, обеспечивает безопасность. Их троих забывают отправить на смерть, потому что сказал Паук. А зачем Пауку — а затем, что имеет замыслы.

Вот однажды глядят в Бабилоне на небо, а с него осыпается «Карантин». И Паук говорит: «Спорим, знаю кто это сделал? Паренёк, что сражался у меня на арене. Знаешь с кем? С Кулаком!». Длинный, Шиллинг и Шёлковый ничего не вкурили, ну а Дьюи известно, что тот паренёк — это Майк Эссенхельд. «Слышь, Паук, — сказал Дьюи тогда, — Эссенхельд молодец!». — «Молодец молодцом, а прикончить таки придётся». И как Дьюи послышалось, так Паук не со зла. Просто дело такое ему нехорошее заказали.

А потом — не проходит и дня, как какие-то парни похищают на космодроме военный катер Альянса. Похищают, куда-то летят — и Паук говорит через Шёлкового: приготовиться, мол, это условленный знак. А готовиться то не к какой-нибудь ерунде, а к побегу с планеты. «Карантина» же нет, значит, можно уже бежать...

А потом, как по плану — с орбиты на Эр-Мангали прибыло сразу несколько планетолётов. Ну, катеров, если их называть точней. А Паук-то готов, и готовы его людишки. У него таких троек, как Длинный, Шиллинг и Шёлковый, было где-то под дюжину, а под каждою тройкой — вроде Дьюи шпана. Вот наметили, кто в какой катер полезет, да по плану и захватили.

Правда, вверх стартовать было легче, чем всё потом. У Альянса внезапно недалеко оказались дредноуты, а на дредноутах — и ещё катера. Всё бы кончилось плохо, когда бы не воины Сида. Те задержали Альянс, пока беглецы линяли, а затем полетели захватывать Эр-Мангали. Вот далась им, упоротым, эта проклятая планетка!

Дальше вот получается что. Все, кто дрался за чёртов Альянс, сгинули в космобитве. Все сидяне свалили к планете Эр-Мангали. Кто остался в живых? Да те парни, что с Пауком. Их сидяне невесть почему не тронули. Хоть и в форме Альянса, и на его катерах.

В это время Паук объявляет по шифросвязи: «Парни, важно не сплоховать. К нам сейчас на звездолётах Альянса прибудут спасатели. Надо прикинуться, будто мы вовсе не дезертиры. А как возьмут нас на борт — захватываем корыта. В этом наше спасение, парни. Нам нужны звездолёты. Потому что на катерах не уйти».

— Удалось? — было понятно, но Честер спросил из вежливости.

— Удалось, — подтвердил Дежурный. — Я до сих пор почти не жалею, что это так.

— Отчего же почти? — ухватился Майк.

— То, что было дальше... — Дьюи вдруг забубнил не вполне вразумительно. В общем, понятно о чём. О банальном космопиратстве. О понимании, что при пиратском промысле люди живут хоть и весело, но недолго. И о том осознании, что так просто уже не спрыгнуть.

— Нет, всё просто, — Майк весело усмехнулся. — Трёх пиратов долой, и уже, как видишь, свободен.

— Не свободен ещё, — покачал головою Дьюи. — Эти трое были страшны для меня. Но по сравнению с Пауком они мелочь.

— Паука же здесь нет!

— Да найти-то его не трудно. Парадиз-19, он куда-то туда полетел. Но ведь он, понимаешь, Паук! Он повсюду раскинул сети! Он никого так уж просто не выпускает. На Большом Ардарике меня будут ещё пасти. Верный шанс — звездолёт в направлении Санта-Моники. Далеко-далеко и отсюда и от Паука. Только так я смогу убежать из-под этой крыши.

Так ненавязчиво Дьюи теперь намекнул на билет в направлении недешёвом. Но, с другой стороны, этак будет надёжней всего. Так спровадить, чтобы дружки не угнались. Не упали на хвост.