или Проблематика лёгкой атлетики в условиях естественного ландшафта:

исполняет Кай Гильденстерн. Allegro diminuendo

1

Лес на Малом Ардарике — он в целом таков: невысокие частые сосны очень густые кустистые папоротники, да ещё остролистные травы. Проломиться сквозь то, и другое, и третье помимо тропинки представлялось возможным, но неприятным, да и опасным. Всю неприятность взаимодействия с ощетинившейся ардарикской чащей Кай ощутил, оступившись и ровно на шаг углубившись в неё от тропы. Здесь пребольно кололась и хвоя на соснах, и лезвия трав, и листовые пластинка на папоротниках. А вот опасность себя напрямую не заявляла, но, признаться, Кай сильно себя напугал, сделав с подачи Честера пару внезапных умозаключений. И, как казалось, напугал не напрасно.

Агрессивная фауна, нападающая в темноте, не предстала ещё как наблюдаемая реальность, а явилась в воображении — чистый плод реконструкции по недостаточным и косвенным основаниям. Но попробуй теперь от такого отвлечься и сам, и отвлечь брата Честера!

— Скоро стемнеет, — сказал со значением спутник. — Надо бы подготовиться... В смысле, к атаке зверья.

Честер все представления о повадках зверей заработал на Эр-Мангали, где охотой не промышлял, но в ту пору, когда работал водителем вездехода, вдоволь наслышался чернушных баек в охотничьих лагерях.

С компетентностью «ксенозоолога» Кая дело обстояло не многим лучше. Все его «знания» по зоологии приспособлены только к Эр-Мангали. Что касается фауны Малого Ардарика, то о ней ему толком неизвестно даже и то, ксенофауна ли она. Неизвестно, но стоит предположить...

Маловата планетка для такого терроподобия, да? Значит, вполне вероятно, подвергнута терроформированию. Если так, то нельзя утверждать, что на ней хоть когда-нибудь существовали ксеновиды животных, да и растений тоже. То есть, что составляет биогеоценоз здешнего леса: вероятней всего, мутанты терранских видов. И мутантам-растениям, верно, приходится самоотверженно защищаться, раз обросли таким количеством игл. Экстраполируя эту особенность флоры на фауну...

В общем, опять получаешь основания для тревоги.

А сама-то тревога, быть может, берётся от ощущения полной незащищённости, накатившего после потери волшебных способностей. Это у Кая. У Честера — от больной головы да руки на сердце.

— А ведь воют уже, — чуть содрогнувшись, промолвил Честер.

Кай и сам уже слышал широко разносящийся лесом вой, напоминающий волчий.

— Надо бы, — предложил, — затаиться в одной из складок скалы. Подыскать подходящую нишу.

— Да. Переждать до утра, — поддержал его Честер. — И развести костёр.

Затаиться и развести костёр — действия разнонаправленные и не очень-то совместимые между собой.

Коли строго по логике — да. Но, с другой стороны, отчего бы и не совместить? Больше предосторожностей — спокойнее совесть.

2

В сумерках, до наступления страшной пронзительной тьмы, выбрали подходящее место для ночлега — как собирались, в углублении вертикальной скалы, посещённом дотошной тропинкой.

Дров для костра — с учётом специфики леса — наломать оказалось непросто, но и Честер, и Кай наловчились и справились так, чтоб не сильно пораниться. Лес был против (похоже на то), но человек сильнее, даже если привык экономить заряды в оружии, а к сосновым ветвям и сучьям обращаться посредством рук. Производимый треск показался сперва оглушительным, но подумалось: эти сильные звуки — неплохое предостережение хищникам. Мало ли кто может этак шуметь в лесу: вероятно, не тот, кто кого-то в лесу боится.

Варианта в лесу не шуметь, собственно, не было. Здесь имелись, конечно, и вовсе сухие палки, что свалились с деревьев давно и под собственным весом, но достать их из чащи было никак не легче, чем обламывать свежие, росшие в первых рядах от тропинки.

Но горели и те, и другие достаточно хорошо, чтобы никто не прошёл через огненную преграду.

Лишь костёр запылал, сразу стало темно до кромешной лесной вырвиглазности. Видишь только себя, да огонь, да спутника, да ближайшие неповреждённые ветви леса непосредственно перед собой.

— Очень вовремя, — Честер поморщился, сжал себе череп руками, но всё равно говорил без иронии, с искренним облегчением. Знать, отпустила рука и ночные страхи.

Облокотившись спиною на сидский рюкзак, приваленный к камню скалы, Кай почувствовал, как накатила усталость (Он же слаб, он растратил волшебные силы и очень легко утомляется!) и сказал:

— Предлагаю поспать по очереди. Чтобы костёр не погас, кто-то должен его поддерживать, но второй в это время может восполнить силы.

Честер пожаловался:

— Я не думаю, что засну. Хочешь — спи до утра, ну а мне немного тревожно... Сердцу будет спокойнее, если костёр на мне.

— Ладно, — сказал ему Кай. — Передумаешь — значит, буди.

И почти моментально заснул.

Всё же тревожность — она из симптомов Честера. Каю намного сильней досаждало беспамятство. Как бы не страх от потери себя, а она сама.

3

— Майк! — голос Честера.

Кай и не сразу проснулся. Почему-то подумал, что зовут не его.

— Майк, в лесу!

Ах, в лесу? Ну, это другое дело!

— Майк, глаза! Там, в лесу, глаза!

Эх, проспать до рассвета было не суждено.

Кай увидел глаза — не особенно далеко и довольно много. Они тускло фосфоресцировали в темноте меж сосновых веток, отражая, вполне вероятно, пламя костра.

— Что за твари такие? — тихо спросил у Честера.

— Я видал лишь глаза. Но они здесь довольно давно.

— Что ж тогда не будил?

— Не пытались ещё напасть.

— А сейчас?

— Костёр догорает. Нам бы надо за ветками, но ветки в лесу. Опасаюсь, как бы не бросились. Только того и ждут.

И действительно, не рассчитали с топливом. Думали, веток набрали достаточно, чтоб растянуть до рассвета, даже с изрядным запасом, а они прогорели как раз к середине ночи.

Что ж, придётся запас восполнять в неудобный момент. Не взирая на эти глаза напротив. Сколько их собралось? Где-то с дюжину пар.

Кай подался вперёд, дунул в угли костра, поджигая последнюю крупную ветку. Стало светлей. Лес, исполненный глаз, огласился воем. Хоровым, согласованным. Исторгали его глотки всего собрания.

Твари, вроде бы, мельче волков, но как воют, как воют!

Громкость воя пошла на убыль, и глаза в темноте словно бы по команде пришли в движение. Не приближались решительно, бегали взад-вперёд. Вероятно, хотели создать впечатление более крупной стаи.

Хоть куда уж крупнее!

Кай сказал:

— Кто-то будет обламывать ветки, кто-то — обстреливать самых наглых.

— Я ломаю, — выбрал брат Честер. — Сердце сильно сдавило, не уверен, что попаду.

— Ну, шагнули вперёд? — И вдвоём перепрыгнули через костёр.

В круге света немедля возникла и волчья морда. Кай был настороже, сразу пальнул из бластера. После очередью подрезал ещё двоих. Ближний лес огласил скулёж, знать, кого-то не наповал.

Честер возликовал:

— По-моему, отступают! Вот теперь надо быстро, пока не очухались...

— Ветки ломать? — уточнил предложение Кай. — Нет, по-моему, лишнее. Лучше просто подтянем поближе вот эти стволы.

Вместе с волками упало и несколько сосенок.

4

А ведь волки те были размерами с крупную крысу!

Каю они с первого взгляда в глаза показались какими-то маломерками, но чтоб настолько, так, право, не ожидал. А рассказать — непременно подумают: очень смешное сражение. Мелкий размер — частый повод для смеха, И (по инерции) — мелкий размер врага. Но на деле размер часто не совпадает с масштабом угрозы. Взять хоть пиранью — рыбку с имперского флага Сант-Амазон Эскабар. Ну так вот, на неё эти волки чем-то сильно похожи. Тоже мелкие, особи в агрессивнейших стаях.

Да и как продираться по здешним чащобам, если быть покрупней: всенепременно хоть где-нибудь, да застрянешь.

Тему волков Кай обдумывал, вместо того, чтобы спать. Волки теперь до рассвета не появлялись, да вот сон как пропал, так тоже не возвращался. Будто Честер его заразил тревожной бессонницей.

Когда стало светать, убитые волки предстали во всей своей нищете. Четверо жалких волкообразных крыс. Правда, с такими клыками, что будьте вы нам здоровы! Но, вместе с тем, уязвимое тельце — не только для бластера. Трудно бывает оценить реальный масштаб угрозы, если последняя счастливо предотвращена.

— Может, дальше уже пойдём? — предложил Кай Честеру.

— Пара сосен ещё осталась, — ответил тот. Будто кому-нибудь дал обещание израсходовать все заготовленные дрова.

Да, с полночи таскали, ломали, складывали, но ведь с целью какой: безопасно дождаться утра.

Кай пошутил:

— Что мешает сюда вернуться будущей ночью и сжечь остальное?

Честеру, впрочем, было опять не до шуток. Что-то его изводило: то ли в сердце, то ли внутри головы. Он сказал:

— Что угодно отдал бы, чтобы не возвращаться.

— Значит, отдай, — посоветовал Кай, — эти две сосны.

5

Вышли. Прошлись вдоль остатка скалы без особенных приключений. А скала-то была, прямо скажем, отнюдь не мала. Тот ещё монолит с изрезанными краями. Было в ней что-то такое — изначальное, что ли. То, что в этом мирке, изнурённом терраформированием далеко отстояло от проектов и имени Ардарика (как и от номера, присвоенного Альянсом, и запустения, наведённого им).

Робость тропы, обходившей скалу по периметру, в некий момент сменилась отчаянной смелостью; отвернувшись от каменного защитника, протоптавший её побежал уже через лес. Напрямую, чтоб только скорей добежать до скалы на другой стороне. А ведь мог бы решиться гораздо-гораздо ранее. В общем, бедняга в какой-то момент осознал, что хождение строго под стеночкой одинокой, пусть и очень большой скалы, приведёт его ровно туда, где впервые он к ней подошёл.

То же самое осознали теперь Кай и Честер. Что же, волков бояться — в лес не ходить. Ничего не меняло и то, что карличий-волчий вой ныне звучал постоянно из далёких чащоб и по правую руку, и по левую тоже. Было ясно, что волки не спят. Представлялось, что замышляют реванш за полночное поражение у костра. Собирают большую-большую мелковолчатую ватагу.

Честер отметил:

— Если выскочат на тропу впереди и сзади, отбиваться придётся спина к спине. — Он дышал тяжело, учащённо. То ли сбивал дыхание слишком скорый шаг, то ли снова рука нащупала сердце.

Шли как можно быстрее, попеременно оглядывались, но всё-таки шли. Бластеры наизготовку — не прозевать бы атаки.

Долго так шли — километров за тридцать пронесли этот страх по прямому, идеально прямому участку тропы. После тропа упёрлась-таки в скалу — в замыкавшую лес, по словам хранителя Марка — и запетляла опять.

— Ну, наконец-то! — Кай и Честер достигли скалы с облегчением.

Можно даже сказать, слишком рано расслабились, хоть естественно было отреагировать именно так на прошедший период избыточных напряжений под влиянием и завываний со всех сторон, и осознания: приближается новый вечер.

Честер признался:

— Я уж думал, все сутки придётся вот так идти, без надежды прижаться спиной хоть к чему-нибудь твёрдому.

Кай согласился:

— Ну да. Скоро будет опять темнеть...

В этот самый момент им и встретился человек в форме солдата Альянса — совершенно неловко, посреди разговора, за внезапным поворотом тропы в новую складку скалы.

6

Вылетев прямо на солдата Альянса, Кай и Честер в первый момент опешили. (Понимали, конечно, что может их ждать засада. Но какая — из карликовых волков!).

Уж о чём они не успели договориться, это как реагировать на человека с явными знаками принадлежности к вражеской организации: сразу стрелять, или вступить в диалог.

«Сразу стрелять», разумеется, не получилось, потому как смешались и сразу уже не выстрелили — несмотря, между прочим, на готовые к делу бластеры.

Полный комплект неудачного поворота: два человека в комбинезонах ушедшей империи (традиционно подозрительной для Альянса), вооружённые, но застигнутые врасплох и пребывающие в замешательстве, встретились представителю социального типа, нетерпимого к таким идиотам.

Но солдат вдруг промолвил:

— Ничего себе. Майк?

И не выдал ничем намерения бить тревогу.

7

Имя «Майк» в отношении к Каю однозначно указывало на Эр-Мангали. Больше нигде никогда этим именем Кая не называли — разве что по инерции, как поступает брат Честер.

И поведение у солдата Альянса было совсем нетипичным — там, как известно, не жалуют неформальности.

Оставалось понять, что солдат этот — ряженый, вроде Кая и Честера, облачившихся в комбинезоны имперских пилотов потому лишь, что подошла им такая одежда.

Но и это не всё. Повстречавшийся им солдат...

— Не узнаёшь? — обратился тот снова к Каю.

И тогда он узнал. Ну конечно же:

— Дьюи! Здесь?

Говорил приглушённо, но солдат (ну, который совсем не солдат, а в недавнем минувшем бабилонский шахтёр) всё равно попросил:

— Давай-ка потише! Я здесь, видишь, стою типа на карауле. Но мои — они могут услышать, ты понял — нет?

Кай взглянул повнимательней за спину Дьюи, тотчас приметил, во-первых, верёвочный трап, во-вторых, вход в пещеру на высоте метров пяти-шести. Трап оттуда-то и спускался.

Дьюи тоже взглянул через плечо на картину у себя за спиной, хорошенько прислушался, никто ли не окликает, после чего оттеснил и Кая, и Честера за выступ скалы. Надо думать, хотел побеседовать без свидетелей с той стороны.

8

— Это ведь ты, — сказал Дьюи, — уронил «Карантин»?

Кай подумал, что незачем отпираться, молча кивнул.

— О! Ну я так и понял, что это твоя работа. Это ж Гаррис ещё говорил: мол, кому бы такое под силу? Не любому, а только Майку. В смысле, герою.

Голос Дьюи звучал восторженно. Кай пытался ещё уловить за восторгом и задний смысл, но походило на то, что заднего не было.

Что отнюдь не само разумеется, если вспомнить весь прошлый опыт. Среди тройки шахтёров — соседей его по бараку — рыжебородый Руперт оказался предателем в самом бессовестном модусе, а чернявый Моралес — тот вовсе не стал предавать, ну а Дьюи — он как бы застрял между тем и этим.

Как Моралес, он отлучился с поста, чтобы тихонько побеседовать с Каем. Но, как Руперт, он перед этим безропотно встал на пост — не для того ли, чтобы Кая ловить?

— Ты не думай, — сказал ему Дьюи, — я про тебя никому не скажу...

Точно не скажет? Точно думает, что не скажет. Но и то уже лучше, чем абсолютно плохое.

— Ты работаешь на Альянс? — Кай спросил, указав на форму.

— Где-то, может, и да... Хотя нет: это просто костюм. Мы в такое, ты знаешь, оделись ещё в Бабилоне... Кстати, Флореса — тоже ты? Уважаю!

Кай не стал уточнять, он ли Флореса. Было важнее установить статус Дьюи и тех, кто с ним.

— То есть, вы дезертиры?

— Да нет. Дезертиры? Не думаю. Мы, скорей, эти самые, беглые каторжники. Ну, и как беглые — космопиратствуем помаленьку.

— Занимаетесь только этим?

— Да нет. Занимаемся разным. Нанялись мы — может, к Альянсу, а может, нет. Я не в курсе, но подозреваю. Всё теперь так запутанно... В общем, слушай: Паук (ты-то помнишь ещё Паука?) взял богатый заказ. Ну так вот, этот самый заказ — на тебя. Потому я и думаю: не обошлось без Альянса. Я бы сам ни за что (я же помню про «Карантин», помню, кому обязан!)... Но, ты сам понимаешь — я парень у нас не главный...

— Главный — Паук? Он вон там? — Кай показал за спину Дьюи.

— Ты серьёзно? Чтоб там, да Паук? Нет, мы мелкие сошки. Сам Паук, чтоб ты знал, должен осесть в Парадизе. Помнишь, как он в Бабилоне держал арену? Ну и там, на луне Парадиза, тоже будет держать. На которой из лун? На бандитской, понятное дело.

— Парадиз-18?

— Не помню, я их не считал. Но, короче, Паук — он на то и Паук, чтобы плести паутину. Будет сидеть на Луне Парадиза и по-умному дёргать за ниточки. Ну а нас, ну ты понял, мелюзгу толстопузую, разослал — ну, короче, повсюду. Там кого на Большой Ардарик, нас вот чисто конкретно на Малый...

— И куда-то ещё?

— Да повсюду. Не знаю, куда ещё. Все, короче, должны заловить такой крейсер «Антарес», а в «Антаресе» том, натурально, тебя. Ну, ты понял. Живым или мёртвым.

— Даже так? — огорчился Кай. — Неужели и мёртвым?.. Чем я так насолил Пауку? Вроде, честно тогда разошлись...

— Нет, Паук — он к тебе совершенно нормально, по-человечески. Самому ему жалко, уверяю тебя. Но, ты знаешь, ведь крупный заказ — самый первый. Этот бизнес такой, что отказываться не след. Раз дают, так бери, ничего нет, короче, личного.

Слушая Дьюи, Кай отмечал, как у того изменилась речь. Ловкий прыжок из шахтёрского статуса в статус пиратско-наёмнический не проходит бесследно. Поменялось, быть может, и что-нибудь кроме речи — в том направлении, где «бизнес» прежде всего. Да, пока не настолько, чтобы не помнить о благодарности за возможность навеки покинуть Эр-Мангали. Но ведь это пока-благодарность за навсегда-возможность. Что-то когда-то сменит настрой и у Дьюи.

Но пока оставалось поблагодарить за невыдачу — и прошмыгнуть под пещерой, где отдыхали его дружки, составлявшие на Ардарике ядро паучьей засады — Длинный, Шиллинг и Шёлковый.