или Модель сужающейся кардиологической Вселенной:

исполняет Честер Хардерн. Rubato mezzo forte

1

Всё происходит к славе Господней. Наверное.

Брата Честера Хардерна преподобный Джой Гаррис не инструктировал вообще. Как бы и незачем, если все указания были выданы Майку. Майк, понятное дело, пытался их пересказать, но подробности слишком уж быстро переполнили Честеру голову. Голова-то болит!

Да, голова у Чеса болит постоянно. Просто порою он забывает, как сильно она болит. Забывает тогда, когда чья-то рука хватает за сердце. Но, когда эта дьявольская рука, наконец, утомляется, отпускает, отползает, уходит набраться сил — моментально становится ясно, как же сильно болело всё это время и между ушей!

Гаррис, наверное, Честера пожалел. Оба его состояния — с акцентированием головной или сердечной проблем — не догрузил дополнительной умственной болью. Как провидец, он знает: Честер не подведёт. После посадки «Антареса» выполнит всё, что задумано. Но не так, чтобы выучить столь усложнённый план. О голова-голова-голова-голова!..

Как бы ей, голове, не треснуть ещё при посадке...

— Мы на подлёте, — сказал ему доктор Гонсалес. — Пара часов и присядем на Ардарик. Если желаешь понаблюдать за посадкой, так Эстебан её выведет на экран медотсека.

Нет. Наблюдать брату Честеру хочется меньше всего. Только вдавиться расколотой изнутри головой в медицинскую койку и молиться, чтобы она погасила посадочное давление.

— Ну и зря! — Это Майк. — Мне вот, как раз, интересно. Помнишь ли, как Эстебан должен спрятать «Антарес»? Он посадит его в Корабельном музее. Где ещё хорошо затеряется старый подбитый крейсер: только там, среди других кораблей!

Да, кто спорит? Идея достаточно светлая. Мудрый провидец, чтобы её воплотить, и предложил для полёта «Антареса» этот конечный пункт. С этого пункта начнётся уже путешествие Майка и Честера. Что поделать, начнётся. Но, правда ведь, не началось? Этот этап — на ответственности пилота. Честер уверен, что Эстебан замечательно справится, то есть, можно и не наблюдать. Лучше потратить остаток свободного времени на попытку спокойного отдыха, чтобы выйти на собственный старт хоть немного живым.

Брат Честер Хардерн за посадкою не следил, а вот Майк и Гонсалес следили. Сидя на креслах возле врачебного пульта, обсуждали картинку на голоэкране, ненароком транслируя свой разговор громкой связью и в тот бокс, где страдал брат Честер.

— Если это музей, — удивился Гонсалес, — то я, видно, не понимаю, что означает название «Кладбище кораблей».

— Верно, — поддакнул и Майк, — мне вот живо напомнило Кладбище кораблей на Эр-Мангали, то, которым заведовал Эстебан до последнего времени.

— Вот комедия! Эстебан и «Антарес» привёл на такую же свалку... Думаю, для него в декорациях этой посадки много едкой иронии.

— Я не думаю, что Эстебан находился в плену иллюзий. Гаррис, помнится и намекал, что музей этот не особенно посещаем. Дефицит хоть каких-нибудь посетителей нам ведь тоже на руку.

— Если на свалку говорить «музей», это, наверное, посетителей и отвадит, — непреклонно съязвил Гонсалес.

— Их отвадил Альянс, ещё когда отнял имя у здешней планеты, превратил в «безымянный мирок» с длинным номером.

— Интересно, зачем это было Альянсу?

— Чтоб разорить человека по имени Ардарик. Гаррис мне говорил, что хозяин планеты (этой, а также Ардарика Большого, который рядом) — разработал удобный маршрут с точки зрения пассажирской и торговой логистики, позволяющий соединять Юрбург и Новый Эрфурт. Он планировал здесь основать логистический узел, приносящий огромные барыши хоть бы за счёт посетителей лун Парадиза... Но чего не учёл — не поделился с Альянсом. Пассажиропоток очень быстро иссяк, грузопоток у него перехватили прямой директивой из Юрбурга. Чтобы на фоне жестоких убытков хоть кого-то заинтересовать, этот бедняга затеял музей на основе своей корабельной коллекции, но и то не довёл до ума — понял бесперспективность...

Честер думал: ну сколько же можно вот так рассуждать! Будто не знают, какими тяжёлыми каплями падают в голову каждое слово, каждый звук в тишине... Почему бы не угомониться накануне посадки?

Но затем догадался, что сам не заметил, как крейсер «Антарес» благополучно сел прямо в музей этого Малого, как его, Ардарика. Эстебан виртуоз, только Честер не ведал, насколько. Потому-то Гонсалес и Майк и затеяли разговор о музее да окружающих экспонатах. Потому и по громкой связи, чтобы тем самым подать сигнал: дескать, всё уже, сели.

2

Нет, не всё было так уж благостно.

Эстебан молодец, но вот Честера он заставил изрядно понервничать. Ох уж эти прибытия исподтишка... Да, посадка на диво мягкая — но к чему эта мягкость, если за ней незаметна сама посадка? Хоть какой-то толчок, возвещающий: всё, приземлились. Честер зря его ждал. Зря пытался нащупать точку. То есть, даже заметил, по сути, но сразу не догадался, что это была посадка. При больной голове соображаешь туго.Плавность смещения центра тяжести крейсера застала его врасплох. Он его не отслеживал до тех пор, как вдруг осознал: изменилось пространство медицинского бокса. Бывший пол превратился в одну из стен, а другая стена, соответственно, сделалась полом. Впору было решить, что у него не все дома.

Господи, пощади! Честер метнулся бы к прежде знакомому выходу — так обнаружил его почему-то на потолке. Хорошо, на экранчике рядом замерцала новолатинская надпись: «Блокировка дверей» в перебивку с другой — «В режиме посадки пользуйтесь выходом № 2». А для тех, кто, как Честер, официальный язык латинских империй разбирал слабовато, новую дверь специально пометили указателем.Тут он, превозмогая головокружение, начал впервые хоть что-нибудь припоминать из пространных объяснений Гонсалеса специально для этого случая... Что-то о разных режимах функционирования крейсера. Ведь «Антарес» — корабль-трансформер в плане внутреннего пространства. Без существенных трансформаций он не годился бы для выполнения задач — как полётных, так и посадочных. При полёте «Антарес» вращается, создавая иллюзию гравитации, но в посадке на ту или иную планету его палубы располагаются вертикально; сохранять их вращение нет никакого смысла.Выйдя из бокса к Гонсалесу с Майком, Честер уже не испытывал паники. Боль сохранялась, но мир-то уже не рушился. Правда, без помощи доктора он (да, наверно, и Майк) рисковал заблудиться чуть ли не с первого шага. Всё вокруг поменялось так сильно... Палубные коридоры, по коим он прежде ходил, обратились теперь в вертикальные шахты, по которым уже не походишь. Для замены им появились коридоры совсем другие — радиальные, прежде укрытые за заглушками в поперечинах. Эти были куда покороче, чем прежние и, вероятно, соединяли не все отсеки. В центре «Антареса» (так сказать, наверху, если следовать прежней ориентации) ныне действовал лифт. Точно как и должно было быть при переходе крейсера из режима вращательного полёта в неподвижный режим вертикальной посадки,

— К рубке, — отметил Гонсалес, — только на лифте теперь и доедешь. Это удобно для наших дальнейших целей. Ну, насколько я понял из пояснений Гарриса... Кстати, к его каюте также везёт только лифт. Самое важное спрятано на высоте, в носовой части.

— Я боюсь, — молвил Честер, — что не скоро теперь освоюсь. — Голова новым приступом боли подтвердила его догадку.

Майк напомнил:

— Нам двоим и осваиваться не придётся. Гаррис вчера говорил, что как сядем, так рассиживаться не придётся.

Честер согласен. Господь не велел отлынивать, а велел помогать.

Дело за малым: ещё убедить и болящие части тела, что пора уже действовать, а не просто болеть.

Перестань, голова: слышишь, сердце уже смирилось.

3

Ну, коль скоро уж сели, пора, наконец собраться и включиться в ту миссию, что так ловко задумана отцом Джоем Гаррисом. Ни голова, ни сердце не оправдают дальнейшей отсрочки. Гаррис уверен: брат Честер справится, это значит, что так и есть.

Майк вчера рассказал, как его инструктировал преподобный. Первым делом всё выспросил (у самого же Майка), после с минуту подумал и легко сформулировал цель и стратегию их путешествия, проговорил все основные шаги — с той подробностью, что и Майку (при здоровой-то голове) показалась немыслимой. Мол, подобное на ходу не измыслишь, можно только в готовом виде узреть из будущего.

Да, предстоит путешествие на двоих человек в сторону Юрбурга. Ясно, что скрытное, важно ведь не попасться. Главная цель — завладеть охраняемым артефактом в охраняемом месте. Чтобы достичь её, надо выполнить много шагов сразу после прибытия крейсера на Ардарик. Очень много шагов. Хорошо, если Майк основные из них запомнил и смог осмыслить.

Что же до Честера, то ему при больной голове и перепуганном сердце ни за что не вместить ни глубину стратегических замыслов, ни причудливость применяемых тактик; главное выучить и адекватно запомнить хоть единственный шаг, именно тот, который сейчас предстоит воплощать.

Остальное по ходу дела будет рассказывать Майк.

4

Значит, отсюда — на Юрбург...

Возле шлюзового отсека состоялось общее прощание с путешественниками, для которого даже Альварес и Эстебан вышли из рубки (да и что им в ней делать, уж теперь-то, после посадки на Малом, как его там...). Впрочем, пилот с космогатором, как явились, так снова спрятались, ограничившись парой дежурных реплик: мол, желаем успеха.

Им и следует прятаться, если следовать замыслу Гарриса, плану «Б». Если что-то на Малом как-то пойдёт не так, им придётся ещё обеспечивать старт в неудобном экспресс-режиме.

Что касается преподобного Гарриса и врача, то они проводили Майка и Честера через всю корабельную свалку-музей до домика сторожа (благо, именно Гаррис немыслимым чудом точно знал, куда надо идти).

Так-то от места посадки домика видно не было. Слишком много стояло кругом покосившихся звездолётов. Звездолёты, наверное, были не просто старые, а представляли собой дорогущие раритеты из коллекции похудевшего толстосума, но, наверное, надо быть Эстебаном, чтобы найти хоть какое-нибудь оправдание для такого количества сохранённого металлолома. Эстебаном, который в прогулке и не участвовал, так как верное будущее, прозреваемое преподобным, требовало иного.

В том, что отец Джой Гаррис прозревает должное быть, брату Честеру сомневаться не приходилось ни разу. Не имели таких оснований и другие участники этой прогулки. Правда, доктор Гонсалес всё равно предложил свои коррективы к грядущему:

— Может, я пойду вместо Честера? Он, к сожалению, до сих пор себя скверно чувствует.

— Справится, — отвечал ему Гаррис довольно-таки односложно.

Собственно, так и по мнению доктора: недуг таков, что с ним должно бы справиться самостоятельно. Не соматической медицине с таким работать. Если сначала Гонсалес подозревал полновесную психосоматику, то финальный диагноз, к которому он пришёл — истерическая конверсия — не оставил при Честере никаких телесных проблем, даже сугубо вторичных. Всё, что с ним происходит на уровне тела — симптоматика чисто психического конфликта. А подобный конфликт, он с тобою везде и всегда, и, наверное, в путешествии больше шансов на разрешение, чем в тесноте медицинского бокса нового экспоната музея.

5

В домике сторожа (нет, разумеется, в особняке хранителя звездолётов) преподобный, к серьёзному облегчению для остальных, взял разговор на себя. Доктор ему, как умел, ассистировал, Честер и Майк — благодарно молчали. Дальше-то все разговоры — только самим.

Начал провидец с того, что хранителя крупно обрадовал. Заявил:

— Мы доставили крейсер, как и было обещано!

Сторож-хранитель — сухонький старичок с остреньким носом и безразличным взглядом — изобразил нечто среднее между осведомлённостью и удивлением:

— Я заметил: доставили. Но не помню об обещании. Ни о каких обещаниях, вроде бы, не было речи...

— Как? — Преподобный сыграл удивление куда более натурально. — Вас должны были известить шифрограммой.

— Может, кто-то и должен, да мне что за дело? — проворчал старичок. — Я уверен в одном: никто меня не извещал.

— Не за сегодняшний день! На прошлой ещё неделе, — не отступал отец Гаррис. — Будьте добры, прочитайте весь список полученных сообщений!

— Да каких сообщений? — выдал хранитель полную меру иронии. — У меня вообще нету связи с наружным миром. Шифрограммы сюда пятый год уже не доходят. Неужели кто-то ещё не в курсе?

Преподобный на то:

— Старший менеджер Торлоф уверял меня, что послание будет доставлено.

А старик:

— Откровенно сказать, я не знаю этого старшего менеджера. Я так думал, что Ардарик всех управляющих поувольнял. Нечем давно управлять, неужели ещё не понятно?

— Надо думать, — сказал преподобный Гаррис, — ваша фирма теперь возрождается. — Или, быть может, готовится возродиться. Ардарик покупает экспонаты с историей. Это должно быть хорошим вложением в космотуризм.

— Покупает? Опять?! — хранитель вскипел. — Да он чёртов мечтатель!

— Не сказал бы, — включился Гонсалес. — Мне показалось, он знает, что делает. За падением снова бывают подъёмы. Такова наша жизнь.

— Если скажете, — хмыкнул старик, — что он полностью расплатился за этот ваш крейсер, — я в такое ни в жисть не поверю, имейте в виду.

— Не расплатился, — признал преподобный Гаррис. — Но ведь это ещё ничего не значит. Наш экспонат очень ценный, у него такая история... В общем, мы понимаем: оплатить его полную стоимость мало кому по силам. Но мы верим в звезду Ардарика; счастье не может не улыбнуться. К нашему крейсеру непременно начнётся паломничество; важно только начать...

— Что ж, хотите — так верьте, — промолвил старик, грустным взором окинув явившихся оптимистов. — Но имейте в виду, я нигде не буду подписывать, что мной взят в охрану ваш крейсер.

— И не надо! — воскликнул Гаррис. — Мы способны и сами поддержать на борту порядок. Крейсер — вы видели, по-прежнему на ходу. Кто, как не мы, обеспечит его сохранность? А пока наше дело — уведомить вас, что он здесь постоит для решения всех вопросов.

— Тю, пожалуйста, пусть постоит, сколько надо! — беспристрастный хранитель музея пожал плечами. — Но заметьте, что я вас предупреждал... — Он, как видно, собрался опять выдавать подстраховочный текст по новому кругу, но преподобный ему того не позволил.

— Нас не сильно заботит экономическая сторона. Если дело сорвётся, накажут не нас, а того, кто готовил и подписывал соглашение. Мы же с ним, — Гаррис кивнул на Гонсалеса, — просто ведущие специалисты Службы сопровождения особых грузов, а они, — Преподобный теперь указал на Майка и Честера, — это наши пилоты.

Ах, пилоты?.. Неужели похожи? Честер слегка удивился, завидев согласный кивок хранителя, но затем превозмог головную боль и попробовал поглядеть на себя чужими глазами.

Да, пожалуй, пилоты. Встречают-то по одёжке. А на нём и на Майке — комбинезоны из гардеробов «Антареса». Старая-то одёжка поизносилась...

— Ну, если вас не тревожит перспектива надолго застрять на нашей планетке...

— Нас — не тревожит, — Гонсалес теперь расписался за себя и за Гарриса, — но пилотов — наверное, да, — Честер и Майк наперебой закивали. — Кстати, уж если зашёл разговор, как им отсюда выбраться? Если, понятное дело, не на том самом крейсере, который сюда привели?

— Вариантов немного, — сказал хранитель, поглядев чуть ли не впервые на Майка и Честера. — Мне известен всего один. Космодром-автомат для пассажирских планетолётов. Неподалёку, за лесом. Рейсы отсюда и на Большой Ардарик. Только туда, зато часто: летают на каждой неделе. Как добраться? Да нечего делать! От музея сразу направо ведёт тропа, так идёте по ней, она будет прямой, дальше будет петлять, огибая скалу — да вон ту, из окна её видно. За скалой начинается лес; как проходите лес, будут скалы, и мелкая рощица, и за ней космодром. Как, запомнили?

Майк закивал, ну и Честер тоже. Только Честер кивал осторожнее, регулировал ход головы, опасаясь её сгоряча уронить в немилосердный колодец боли.

— Кстати, — спросил старик уже на пороге, — парни, которые позавчера прилетали на планетолёте — они тоже, наверное, ваши?

— Нет, не знаем мы тех парней! — объявил Гонсалес. — Отчего вы решили?

— К нам-то редко кого заносит, — ответил хранитель. — То бывает, за целый год никого-никого. А теперь зачастили...

— Конкуренты, наверное, — предположил Гонсалес.

А преподобный спросил:

— Они что-то хотели?

— Так, выспрашивали... — многозначительно проговорил старик. — И хотели продать свой планетолёт... Да кому он здесь нужен? И скажу я вам, выглядели неприятно. Морды бандитские. Ну, настоящие головорезы!.. — Он, казалось, закашлялся, оказалось, что засмеялся. — Хорошо, что с меня им здесь нечего взять, кроме металлолома. Мой-то, в отличие от вашего крейсера, вообще не летает, здесь совсем уже ветхий металлолом...

— А выспрашивали-то о чём? — догадался спросить Гонсалес.

— Да о беглом каком-то каторжнике. Кажется, с Эр-Мангали... В общем, ребята, имейте в виду, — старый хранитель по-дружески подмигнул Майку и Честеру. — Есть, короче, опасность на них нарваться. Эти морды бандитские — они тоже пошли через лес. Тоже надеялись улететь первым рейсом. А ведь рейса с тех пор, понимаете ли, ещё не было.

Честер с Майком переглянулись. Показалось, что надо, самое время что-то сказать. Но вот что — потерялось на дне головного колодца. Честер выдохнул с шумом и после нескоро вдохнул. Дело в том, что за сердце опять ухватилась демоническая рука, с интересом перебирая мускулистыми пальцами по застывшим от ужаса стенкам сердечной мышцы.

6

Неизвестно, что понял хранитель музея, и о чём он подумал. Честер даже не понял, о чём он подумал сам.

Нет, о последнем... ну можно бы и догадаться, додумать заново.

Вероятно, хотел отложить переход до космодрома. Чтобы бандиты, искавшие «беглого каторжника» улетели спокойно, ну а Честер и Кай — новым рейсом. Только кто обещал, что бандиты вообще улетят? Что им стоит наладить засаду, ведь лес — подходящее место...

В общем, нет ничего рокового в том, что Честер и Майк всё же вышли в поход через лес. Да, не сразу — дождавшись, когда успокоится сердце, а покой снизошёл через час (если, конечно, точно хронометрировать, ибо по внутренним ощущениям час растянулся на несколько долгих суток).

Ну да час промедления — далеко не неделя.

Этот час был готов допустить преподобный Гаррис, а неделю бы — нет, неделю бы не допустил.

Так что, как только устала сжимать его сердце демоническая рука, Честер честно сказал:

— Можно двигаться дальше.

И, простившись с Гонсалесом и преподобным Гаррисом, двинулся вслед за Майком, почти что не отставая.

Шёл, положа обе руки на сердце и сгибаясь под тяжестью собственной головы.

7

От передней стены домишка хранителя шли по тропинке, ведущей направо. Кстати сказать, был ещё вариант двигаться не по тропинке, а по дороге — по довольно широкой, с идеальным покрытием. Эта дорога шла от музея не вправо, а прямо, но постепенно правела, выгибаясь дугой. Трудно бы было, наверное, ожидать, чтобы такая дорога, да не вела к космодрому. Ну конечно, к нему, что здесь ещё из объектов цивилизации, на несчастнейшем Малом, как его, Ардарике...

Шли бы по ней, если б не стали спрашивать.

Может, хранитель нарочно темнил, говоря о «тропинке до космодрома», посылал по неверному адресу?

Присмотревшись к дороге, Майк, однако, заметил:

— А ведь она не доходит до горизонта!

Да. Высунув из-под тяжёлого черепа воспалённый взгляд и протянув его вдаль, Честер теперь убедился: замечательная дорога завершается тупиком, и довольно скорым. Как и многое, что попытался создать Ардарик, злополучный хозяин этой малой планеты.

В общем-то, даже и стоило ожидать, что дорога закончится чем-то таким наподобие. Да и не только лишь стоило: Честер и Майк ожидали. А, поскольку такого и ожидали, то на дорогу смотрели не с начала пути, а идя уже по тропинке. Что их выбор, наверное, даже предопределяло.

Как хранитель музея и пообещал, тропинка стала петлять — с резкими (а для Честера — головокружительными) сменами направления. Ну, словно кто-то пытался нарочно забинтовать тебе голову поворотами лабиринта.

Майка, однако, петли тропы не раздражали, он их оценивал со стороны объективности:

— Нет, всё понятно: здесь складчатая скала. Просто мы издали не наблюдали всех этих складок.

— Дело в скале? — не поверил Честер. — Или в том, кто топтал тропинки, опасаясь от неё оторваться?

Майк подумал и согласился:

— Кажется, да. В этом что-то есть. Как ты к такому пришёл?

Честер ответил бы и про голову, и про руку на сердце, но не хотелось опять повторяться, благо, и ощущения на сей раз были ещё терпимыми.

А вот Майк, вдохновлённый, ударился в реконструкцию:

— Тот, кто здесь шёл, был перепуган и робок. Или боялся зверей, или попросту заблудиться. Или того и другого. Вероятно, он шёл здесь в ночное время. Потому, чтобы точно не сбиться, держался за эту скалу... Кажется даже, скала здесь немного вытерта — чем не след от прикосновений? А ещё в темноте мог бояться нападения диких зверей...

— На Ардарике возможны опасные звери?

— Маловата планетка для очень больших и опасных. Но опасная мелочь — почему бы и нет? Может, они нападают стаями, окружая прохожих под покровом ночной темноты — вот и важно держаться таких вертикальных стенок. Ну, как эта вот складчатая скала...

Майк Эссенхельд на Эр-Мангали заслужил авторитет ксенозоолога. Не словами — делами его заслужил. Правда, после брат Честер узнал, что на ксенозоолога Майк никогда не учился. Больше того, он проведал, что Майк самозванец, и зовут его Кай Гильденстерн.

Да, всё так. Самозванство — серьёзный социальный проступок. Но ведь не повод лишить человека заслуженного авторитета. Кроме дипломов и поручительства заведений образования есть самый главный критерий — практический, прагматический. Ну так может ли Честер теперь сомневаться в интуиции Майка, говорящей теперь о фауне здешней планеты?

Было бы глупостью, если бы он сомневался.

А в особенности, если сердце твоё трепещет пред рукой, обещающей снова вернуться.

А в особенности, если сумерки приближаются. Сутки на Ардарике — это сколько, пардон, часов?

А в особенности, если Честер и Майк, не сговариваясь, заговорили шёпотом.