1

Интерьер помещения за большой круглой дверью — по назначению, определённо, предбанника — был опять-таки сидским. Полностью сидским, а не точечным, как в предбанниках, встреченных ранее. Разница в плане (настоящая полусфера, а не скошенный полуцилиндр), в плотности росписи, яркости красок орнамента и интенсивности чисто сидского светоэффекта, при котором орнамент словно висел перед стенами, утверждая, что именно он, а не тяжёлые камни, определяет пространственные границы.

Да. В этом Сид. Кай такого и ждал. Он бы, наверное, удивился и забеспокоился, если бы в сердце Асмодеева Храма встретил терранский дизайн или же нудный техноминимализм Кеги-Ро.

Сидскому демону место в энергонасыщенных контурах, заключённых в орнаменты ксенокультуры Сида. Лишь они его могут долгое время поддерживать, или же сдерживать, погружая в систему, дающую требуемый функционал. Остальные культуры покоряемых Сидом миров тоже включаются и соучаствуют, но на дальней периферии системы; демон к ним обращается ситуативно.

Ладно. О чём же входящему повествует орнамент? Не повествует, а строго велит: чужим не входить. На десятке орнаментальных наречий Сида. Но ведь Кай не обязан их все понимать, хоть по факту и понимает. В этом Сид: он и тексты, адресуемые чужим, пишет всегда для своих. Чтобы чужие воспринимали не смысл, а лишь эстетический внешний посыл орнамента (тот, что со смыслом может не совпадать). В данный момент, если отвлечься от всех значений и, убирая из глаз фиолетовый «траур», попытаться судить по сквозящему от нависающих форм и красок непосредственному эмоциональному впечатлению... То узнаешь, насколько этот посыл совпадает — побуждает уйти, отступить. Аж мороз по спине, до чего убедительно побуждает.

Что и радует, дополнительно подтверждая герою верность его пути.

2

Дверь в предбанник и дверь из предбанника очень похожи по форме. Круглые и достаточно велики, чтобы впускать долговязых сидян без малейшего неудобства. Разница в сложности кодоприёмника.

Назначение первой — отсечь расово посторонних, неспособных к манипуляции артефактами, а вот вторая — скорее, декоративна. Плюс побуждает взвесить серьёзность повода для беспокойства того, кто сидит за ней. Повод Кая серьёзен — победить Асмодея.

Слово «Бют» — «розовый», «жёлтый», «коричневый» — дверь отъехала в сторону. Перед Каем — широкий кольцеобразный зал, окружающий чрезвычайно толстую цилиндрическую колонну. Стены зала, да и колонна (колонна — в особенности) испещерены орнаментальным письмом.

Наконец Каю встретилась архитектурная планировка, что типична для храмовых комплексов Сида. Там, в колонне, должно быть, алтарное помещение, пользуясь древнееврейской метафорой — «Святая Святых», абсолютно сакральное место. В данном случае (то есть с поправкой на демоническую специфику Храма) — место, в котором и дожен сидеть Асмодей, либо условная локализация сущности Асмодея. (Кай ведь пока ещё не удосужился концептуализировать наличную форму его проявления).

Что же касается кольцевого, внешнего зала, он, по сидской традиции, предназначается для молящихся. Толпы сидян собираются в этом внешнем круге, ориентируясь на стенной и напольный орнамент — чтобы усилить алтарь личной энергией, посланной медитативно и разогнанной методом резонанса.

Кай ожидал, что в Асмодеевом Храме эта толпа будет невелика — всё же необитаемый Западный континент карантинной планеты, да и культ подпольный. Думал также, во внешнем кольце соберутся в основном люди Невина, да и сам он впервые покажется не на голоэкране.

В этом плане реальность оказалась совсем иной — не количественно, а по сути. Внешний зал, вопреки ожиданиям, вообще применялся не для молитв. Он был плотно заставлен столами и техникой, представлял крайне тесный набор однотипных рабочих мест, организованных, впрочем, также в традициях Сида, но не в храмовых, а в научных и деловых. Большинство из рабочих мест пустовало, но на кое-каких сидели живые сидяне, погружённые в некое дело — каждый в своё. Их абсолютная индифферентность к вошедшему Каю и позволяла ему преспокойно осматриваться, вместо того, чтобы с первой секунды отстреливаться и нападать.

Сид виднелся во всём, начиная уже с сидений. Характернейшие трёхрядные кресла, позволяющие усадить триединые чресла, упирались в совсем неудобные для работы землянина многоуровневые столы, на которых вздымались чисто сидские колоннообразные пульты, напоминающие сидский алтарь в миниатюре. И кругом — на столах, под столами и где-то поблизости громоздились ещё артефакты различной формы, но, кажется, сходного типа. Каю некогда было определять их назначение, но по резкому преобладанию цветовой индикации над управляющим элементами мог предварительно заключить: это приборы, используемые для измерения и оценки чего-то там. Стало быть, с познавательной целью.

А ещё на отдельных столах — тем, за которыми никто не сидел — Кай приметил бассейны — миниатюрные, с мутной водой (не из той ли, «паучьей», реки?). В этих бассейниках что-то такое плавало... Что-то разное, но несомненно, живое.

В общем, Гаррис был прав, когда говорил, что Храм этот — Лаборатория. Да уж, она и есть. Ну а название «Тёмного Храма Науки» намекает на то, кому она служит. Ясно, что Асмодею, его же Храм.

А вот чем она служит ему, это ещё вопрос. Так-то с налёту не догадаешься. Ясно, что это служение не посредством молитв. Но ведь как-нибудь Асмодея усиливает.

Каю недурно бы уточнить это перед дракой.

3

Не замечаемый полностью или почти, Кай прошёлся между столами научных работников. Каждый из них облачён был в особые одеяния белого цвета (энергетично нейтрального). Пусть их фасон подходил бы сугубо для сидских фигур, Кай, пожалуй, решился бы их приравнять к белым халатам земных учёных, применяемых в ситуациях медицинских и биологических экспериментов. (Почему бы и нет: вот такая экстраполяция).

Ну так чем они заняты в Лаборатории: создают Асмодею тело?

Как ответ ни банален, но походило на то. Вывод, однако, из очень уж косвенных признаков. Кай не мог бы сказать, чем конкретно учёные заняты, ведь и область науки чужая, и культура совсем не своя...

Может, стоит кого-то из них расспросить?

Нет, не стоит, определила за Кая Призма Правдивости — жёлтый свет её так и полился из глаз. Да, конечно же, в этом вопросе кроется самообнан. Каю расспрашивать никого не хотелось. Не чуял в себе таланта разговорить этих вражеских инопланетцев. А потом... Так приятно бродить неопознанным: каждый думает, ты здесь по делу, каждый думает, ты не чужой, ведь чужих не пускает специальная сложная дверца...

Кай не решился первым взять интервью, но нарвался-таки на бдительного сидянина. Тот довольно невежливо что-то спросил по-сидски; Кай пытался ответить, но скверно понял вопрос. Видно, тренинг с Фа-иф-ляяном — тогда, в лабиринте Содома — был не настолько успешен в лингвистическом плане.

После третьей же реплики Кая в не сложившемся диалоге долговязый учёный поднял свои задницы с кресел, в два прыжка добрался до собеседника, и, нависнув, как видно, собрался его душить.

Кай в ответ поразил настырного типа из бластера. Ярким пятном поверх белого балахона хлынула сидская кровь.

Этот готов. А остальные что делают? Оглянувшись пришлось убедиться: каждый из рядом сидящих учёных моментально отвлёкся от научных своих задач и с изумлением смотрит на бластер Кая. Что-то не так?

Кай запоздало припомнил, что среди многих запретов, помещённых в орнамент предбанника кроме главного (против чужих) был указан ещё и запрет на оружие. Кай последнему даже значения не придал. Думал, раз он чужой, то с оружием или без — уже не существенно. Но учёные Сида, по-видимому, впечатлились изрядно.

Так они же здесь все безоружны, дошло до Кая. Да уж, с бластером он перестарался изрядно. Против этого контингента послужил бы парализатор — ну, перед тем, как войти уже к Асмодею. Да и тот бы заранее не держать на виду — как-то быстро заводит в тупик общение.

Спрятать бластер и поговорить, как ни в чём не бывало? Так и это слегка поздновато. Что поделаешь, Кай не гроссмейстер коммуникации. Будь на месте его Родригес, тот бы живо всех заболтал, а му не даёт расслабиться ложность его положения.

— Будьте добры, расскажите о цели своих исследований, — задал вопрос на языке сидской науки. Сносно так, вроде, с фонетикой не напутал.

Ближний живой сидянин, однако, ничего не ответил, хотя видел, что Кай обращается лично к нему.

Кай поменял адресата вопроса. Ещё раз. Ещё. Походило на то, что из этих сидян разговорить никого уже не получится. Первый шок от убийства коллеги уже проходил, но общались учёные исключительно невербально, и не с Каем, а между собой. Переглядывались, понемногу сбивались в стайки.

— Я не советую вам на меня нападать! — выдал Кай на сомнительном сидском, но на труп нападавшего поглядел красноречиво.

И опять не сумел перебить впечатления.

Что ж, осталось закончить, как он только что придумал. Не спуская глаз с меденно надвигающейся толпы учёных, Кай спустил с плеч рюкзак, чтобы бластер припрятать, а станнер извлечь.

Был бы Кай настоящим прагматиком, он бы сначала достал парализатор, но подумалось: всё-таки так некрасиво. Будто не дал противнику ни малейшего шанса...

В результате в какой-то момент вся толпа долговязых учёных резко пришла в движение. Цель читалась всё та же: поймать, задушить... Ведь учёные эти, какие ни интеллектуалы, а такие же слуги демона, как и последний новозеонский асмодеит.

Кай успел отскочить — помогла Пирамида — и, взвившись в воздух, расстрелял нападающих из трофейного станнера, благо, все они, как по команде остановились и замели, хоть стреляй — не хочу.

4

В той толпе, что на Кая напала, было с дюжину сидских учёных. Ровно дюжина, если считать и первого, укокошенного из бластера. Парализатор — штуковина понежнее, бьёт он не наповал, просто надолго выводит врага из строя. Всё как и надо с такой безоружной толпой, а в особенности, если бластер на издыхании.

Из чего ему после всего стрелять в Асмодея? Из «меноры», быть может, которой, опять-таки нет?

В результате побоища Кай положил целый сектор учёных — обитателей кольцевой Лаборатории Сида. Но ведь сектор — это не всё кольцо. Может, с кем-то ещё повезёт пообщаться.

Кай пошёл по кольцу, частью выцеливая учёных, частью стараясь с ними поговорить — по ситуации. Новых массовых выступлений против героя удалось избежать, но в попытках завязать диалог преуспеть не случилось.

Продвигаясь всё дальше по залу, Кай старался внимательно поглядывать по сторонам. Если стены испещрены сидским орнаментом, они могуть быть удивительно информативны. А в условиях, когда местная академическая корпорация в рот набрала воды, эти тексты казались единственным путеводителем в мир задач здешней биолаборатории.

Нет, увы. Ни о каких научных задачах орнамент не сообщал. Всё, что Кай разобрал — славословия в адрес того, имя которого не называлось. Даже трудно понять, Асмодей ли имелся в виду. Если нет, его можно бы было считать подстановкой более позднего времени, а уж с нею связать все реформы, обезобразившие относительно древний Храм.

Впрочем, это фантазии. А вот что не фантазии — это порталы на стенах алтарного зала (колонны внутри кольца). Неактивные, тёмные. Но, вероятно, рабочие. Крайне сомнителен был бы негодный портал — в этаком месте. И перед каждым порталом, что часто бывает, переключатель. Но любопытно: там вместо обычного кодоприёмника — артефактоприёмник.

Артефактоприёмник с треугольным углублением в центре предлагал погрузить в него Призму. Призму Правдивости? А ведь губа не дура!

Следующий артефактоприёмник с выдавленным кружком — требовал Конус. Конус тебе? И, конечно же, Усечённый? Нет уж, у Кая найдётся другое ему применение.

Третий из артефактоприёмников претендовал на Тор, а четвёртый на Шар. Пятый, как Кай догадался заранее, на Пирамиду.

А ведь эти устройства — точно послания Каю. Интересно прикинуть, что они могут ему сказать?

Кай в задумчивости шёл по Лаборатории, методично парализуя сидских учёных. Может, выживут, да. Хотя Кай бы на то не рассчитывал. После того, как герой убивает антагониста, в замке последнего наступает разруха и хаос. Так случится и после того, как Асмодей будет повержен. Здесь всё разрушится, в этой Лаборатории. Трудно надеяться выжить тому, кто в ответственный час окажется парализован. Ибо накроет, засыплет, а эти ребята даже не смогут пошевелиться.

А к примеру и смогут: как они выберутся из Лаборатории, то есть из самого низа этого Тёмного-тёмного Храма Науки?..

Ну а Кай? Как отсюда подымется он? Ладно, не надо о грустном. Сколько учёных доселе не парализовано...

— О, брат Майк! Ты ли это? — вдруг услышал Кай.

Он как раз завершал полный круг, истребляя цвет храмовой мысли.

Кай присмотрелся — узнал. Среди множества сидских учёных затесался один человек в белом халате, перешитом из сложной хламиды. И не кто-то — Мик Брэдли, специалист по грибам. И любитель грибов, но и специалист, настоящий учёный-миколог.

— Здравствуй, брат Мик! Как ты сюда попал?

— Как и все, на военном флаере.

Ха! Вот и есть, кого расспросить.

5

— Не стреляй, — попросил его Мик, — я всё расскажу.

Вот отличный подход! Кай обещал не стрелять. И пояснил:

— Я бы хотел концептуализировать Асмодея.

— Ха! Ну так что тебе нужно для концептуализации?

— Знать, для чего Асмодею Лаборатория.

— Ну, братец Майк, это очень-преочень просто. Лаборатория наша — биологическая. А биология, ты знаешь сам, наука о жизни. Вот и красавчику нашему Асмодею, — Мик захихикал, — тоже охота вдруг оказаться живым. А не таким, как сейчас — ни живым, не мёртвым.

Слушая Мика, Кай убедился: а ведь служители у Асмодея тоже не все одинаковы. Демон не смог окончательно подчинить уми и волю грибного мастера. Верно, пытался, но на месте их не нашёл. Мик и ранее был немного с приветом.

— Знаешь, какое мы тело ему отгрохали! Чудо чудное. Непобедимо, как шпанка! Он как влезет в него, будет всех щекотать яйцекладом. Говорит, что не будет, но я знаю таких как он! Ты не знаешь, а наш Асмодей — он ведь жук, каких мало!

— Разве шпанки непобедимы?

— Эта — непобедима. Настоящая королева. Богиня шпанок! А прожорлива — как хвандехвары на водопое. Наших сколько схарчила — даже не сосчитать...

— Шпанка ела людей?

— Ясно, ела. Питаться-то надо. Нас, как Невин привёл, сразу Четверо стали делить. Самых крепких взяли в охрану. Сторожить, знаешь, верхние залы. Самых умных — работать в Лабораторию. Умным, слышь, оказался я. Ну, а тех, кто служить непригоден, тех просто на мясо. Хоть какая-то польза, да? Вот такое, ты понял, распределение...

— А где Невин?

— Вошёл в Пятёрку.

— Что это значит?

— Добавился к Четверым.

— Это как?

— Это в теле шпанки... Ну, смотри: шпанке нужно быть умной? — Кай кивнул. — Ну конечно же нужно! Ведь она не простая шпанка, она Асмодей! Ну а как ей умнеть, если она без мозгов. Чтоб ты знал, там у шпанок кольцо из окологлоточных ганглиев... Ну, так вот. Было четверо сидских жрецов. Самых главных при этом Храме. Рассудили они, что мозгами надо пожертвовать. Это ж слава большая: жертва в честь Асмодея. Лучшая слава при жизни.

— Как «при жизни»? — не понял Кай.

— Так мозги же у шпанки живые. Нейрохирурги у Сида знаешь, какие хорошие? Ты их, бедняжек, немножечко парализовал, а не то я бы вас познакомил. Вдруг соберёшься добавиться в шпанку шестым...

— Я разговаривал с Невином. Правда, на голоэкране...

— Да, там проектор. Он прямо к мозгам подключён. Правда, другие мозги этой штукой не пользуются. Брезгуют, видишь ли, чисто земной технологией... Но человеческий мозг, это, братец, другое дело...

— Невин теперь — один из мозгов Асмодея? Значит, я с ним разговаривал через экран?

— Да, с Асмодеем. Да с кем бы ни говорил: хоть по экрану, хоть лично. Все — Асмодей. Даже те, кто не слали мозги...

— Даже ты?

— Даже я. Скажу больше: ты тоже!

6

Что ж, финальный концепт Асмодея, к каковому Кай смог подойти не без помощи Мика Брэдли, должен выглядеть как-нибудь так.

Асмодей — это сложный транскультуральный и транснаучный объект, для познания коего важно использовать языки как наук гуманитарных, так и естественных. В плане гуманитарном Асмодей представляет собой универсальный феномен разрушительной (демонической) духовности, находимый как в рамках обобщённой системы терранской культуры, так и ксенокультур. В частности, значим и крайне влиятелен сей феномен в рамках ксенокультуры Сида.

В плане естественном допустимо определение Асмодея в качестве констелляции энергоинформационного поля — вероятно, вселенского, но в наблюдаемых обстоятельствах строго центрированного на планете Эр-Мангали. Как полевая структура, сам Асмодей не подвластен видам воздействия корпускулярного уровня — ими ущерб может быть нанесён лишь объектам его контролирующего воздействия.

Но в исходном, лишённом телесности модусе Асмодей представлял бы собой феномен сугубо локальный в плане воздействия — даже в рамках планеты. Крайней формой его проявления в культуре планеты был бы контроль над сознанием секты в Новом Зеоне, а точней её малой фракции (по механизму ложного отождествления («Асмодей имя Господа»). Асмодей же, стремясь к универсальности, требовал власти над сферой культуры, каковая способна универсальность ему обеспечить. Таковой в наше время не бывает религия, только единственно естественная наука — именно ею сейчас обоснованы трансгалактические перелёты и возможность коммуникации звёздных культур. Локус вмешательства, избранный Асмодеем — это передовая наука Сида. Действуя через неё, ныне проще простого определять главные способы «догоняющего» развития также земной науки и технологии, а тем более — подчинённой Сиду научной традиции Ро.

Но, утверждая свою естественную феноменальность, Асмодею отныне приходится и телесно быть. Именно в этой связи данный подземный эр-мангалийский Храм был переоборудован в Лабораторию, а задача «служения Господу» асмодеитов подменена задачей прогресса науки Сида в плане создания истинно совершенного неуязвимого тела.

Эта задача, по-видимому, не решена, или, как Мик уверяет, решена, но частично. Стало быть, Каю есть над чем поработать. Если демон теперь воплощён хоть в какой-нибудь организм, бластер должен помочь его развоплотить. Трудно бы было обосновать обратное.

Ну так как проломиться теперь к алтарю?