1

Кая сперва забавляло затянувшееся ожидание Джефферсона, после стало его утомлять. Он ведь тоже как будто бы ожидает прилёта тварей, от которых себя заблаговременно обезопасил.

Крикнул наверх:

— Эй, спускайся, поговорим!

Джефферсон вовсе никак не отреагировал. Разве, дёргать рычаг начал более ожесточённо, но ведь это общение вовсе не с ним, а со шпанками.

Ладно, а Кай почему не использует левитацию?

Он поднялся вровень с платформой и раздельно сказал:

— Слушай, «подземные птицы отмщения» не прилетят. — Если шпанок на высокопарном штиле воинства Асмодея называют как-то иначе, чем дроны, Каю ли тем смущаться.

Тут лицо каннибала изрядно перекосило. Джефферсон взвизгнул:

— Ты обещал, обещал!

Не стрелять — обещал. Да и как в него выстрелишь, если он спрятан под коконом. Но, пожалуй, не обещал оставлять в живых. Одержимость жестоким демоном — это то ещё извращение. Оставлять одержимого под демонической властью было бы в корне неверно.

И опасно. Ну да, и опасно.

Чем его одолеть? Энергиями из глаз?

2

Нет уж, брат Джефферсон одолел себя сам. Перепугался настолько, что привёл себя к гибели через цепочку ошибок. Он не выдержал соприсутствия с Каем в воздухе саркофажьего зала. Попытался достать слабосильным манипулятором — Кай отклонился ровно настолько, чтоб не хватило его длины. Далее Джефферсон попытался стрелять из бластера, но забыл о неубранном коконе. После того резко бросил платформу вниз, так что стрелу в результате заело. На высоте метров трёх он совершил неудачный прыжок, и в момент охромев, бросился прочь, отстреливаясь.

Это тот, кто просил по нему не стрелять. Но понятно, чего не сморозишь в панике.

Джефферсон на нескором своём бегу в целом метко, но тщетно стрелял по Каю, ведь того выручала Пирамида Собачины. И бежал-то, бедняга, как оказалось, в неверную сторону — вероятно, хотел посмотреть, что там случилось со шпанками; так хотел, что не вспомнил о технике безопасности. Дымка его окрочательно остановила. То бежал, а тут шлёпнулся и не поднялся. Ох, не зря запрещалось ему Асмодеем покидать этот зал и пост на подвижной платформе. Провинился — и получил. Но, когда одолеет паника, и не так ещё провинишься.

А на начальном этапе, казалось, чего ему было бояться: факта, что Кай одарён способностью к левитации?

Впрочем, в том, что у Джефферсона оснований для паники не было, Кай себя убедить не сумел. Он же помнил своё решение (верных слуг Асмодея — по возможности, всех уничтожить), да и Призма бы не пропустила откровенную ложь.

Определённо, для брата Джефферсона Кай представлял опасность, и много большую, чем тот для него. Сложно представить, что должен бы был сотворить асмодеев адепт, чтобы выжить. Вероятно, как минимум, не заниматься столь откровенным каннибализмом (Кай сверхчувствителен к этой конкретной тематике). А как максимум, выиграть в той игре во взаимную мистификацию, где Кай тщательно изображал одного из асмодеитов, а настоящий асмодеит делал вид, что немного поверил.

С прагматической точки зрения, эту игру нельзя не признать полезной (лишь общаясь с противником, можно надеяться выведать нечто на уровне высших сигнальных систем), но мораль, да и воля от такого, конечно, страдает. Трудно надеяться, что эффективно прикинувшись асмодеитом, не заразишься ничем из его репертуара действий. Кая к такому «повышению эффективности» наблюдатель склонял не зря. Кто отведает человечины, тот полноценным адептом Асмодея, возможно, не станет, но и утратит последнюю связь с человечностью.

3

Чего человечность всенепременнейше требовала — уничтожения скверны всего саркофажьего зала. Чтоб не осталось ни металлических костяков в основании человечьего мяса, ни самих саркофагов. Как такого добиться? Можно, к примеру, по одному их расстреливать — но у Кая надолго не хватит боеприпасов. А вот если бы их повзрывать — централизованно, сразу все, применяя тот пульт на платформе, откуда ниспосылал команды брат Джефферсон...

Кай завис у платформы, оставленной наблюдателем. Присмотрелся... Ну что ж, с этим пультом разобраться, наверное, можно. Рычаги, тумблера и кнопки были выдержаны в самом удобном для освоения терранском дизайне. Сразу сделалось ясно, например, как откидывать крышки: там есть рычаг с индикатором для введения кода ящика: хочешь, все распахни, хочешь каждый по очереди.

Правда, Кай это делать пока что остережётся. С каждым отдельно взаимодействовать долго, а открыть сразу все — непременно утратишь контроль. Дело даже не в том, что жуткая вонь поднимется. Киберскелеты внутри саркофагов, как показано Джефферсоном, не обездвижены, а способны к целенаправленным действиям даже в период обрастания мясом.

Нет уж, лучше, чтоб эта толпа не слонялась свободно по залу, а лежала там, где лежит. Каю нужно какое-то средство, чтобы всех уничтожить в ящиках, да и с ящиками покончить. И ведь есть это средство: в каждом из саркофагов имеется печь. Это устройство при надлежащем к нему отношении Каю могло бы помочь. Жаль, запускалось оно не с охранного пульта: Джефферсон голосовым приказом поручал это сделать киборгу.

Кай размышлял, как обойти лишние звенья в процессе в тот, момент, как на фоне пульта засветился голоэкран. Снова Невин — давненько не виделись. Непременно начнёт нудить.

4

— Ищешь способ лишить нас пищи? — обвиняющим тоном произнёс голоэкранный «святой». — Это бесчеловечно.

Человечным, наверное, здесь признаётся поедание себе подобных.

— Храм Асмодея лишится людей — твоей милостью, нечестивец! Люди не смогут питаться приемлемой пищей и попросту вымрут.

— Человечина, — сказал Кай, — для людей неприемлема.

Вслух ответил. Ибо какая разница, если Невин, как он показал, слышит каждую мысль.

— Слышу, слышу, — немедленно отреагировал Невин. Специально ответил на сказанное не вслух.

— А раз слышишь, то не о чем и говорить.

— Есть о чём. Ты, нечестивец, прав, что я знаю заранее всё, что ты мне расскажешь. Но тебе не дано знать того, о чём я расскажу.

— Твои речи полны заскорузлых банальностей.

— Я, — сказал Невин, — не пытаюсь тебя развлечь. Я говорю только то, что на тебя повлияет. Что ты об этом подумаешь, мне всё равно.

— Ну и мне всё равно, — Кай попробовал снова заняться изучением пульта. Не особенно преуспел: голоэкран перед глазами хоть и просвечивал, но не давал от себя отвлечься.

— Ничего не получится, — с видимым удовольствием на экранном лице предрёк ему Невин. — И не только с пультом. Не получится вообще.

— Голословное утверждение, — хмыкнул Кай, — выдающее желаемое за правду. — Впрочем, если конкретно в отношении пульта, утверждение всё-таки подтверждалось: Кай убедился, что вряд ли сможет подпалить отсюда все саркофаги. Оставалось покинуть платформу и пытаться воздействовать на каждый из ящиков на стеллажах. Всё получится, однако, не быстро. Долгая выйдет история, полная нудных навязчивых действий.

— Не получится в Храме... — начал было «святой». Поздно: Кай улетел далеко от его экрана.

5

На примере единственного саркофага Кай изучил их все. Корпус ящика был снабжён подробнейшей индикацией (разбираться в которой излишний труд), но, к сожалению, не содержал никаких органов управления. Чтобы воздействовать на подсистемы, находившиеся внутри, надо было сначала через пульт на платформе откинуть прозрачную крышку. Или прожечь её бластером — тоже как вариант.

Кай, однако, не станет тратить заряд без нужды...

— Ты, нечестивец, глубоко заблуждаешься, когда думаешь, будто знаешь, зачем ты сюда пришёл, — заговорил преподобный Невин с нового голоэкрана, появившегося над саркофагом. — Потому ты и ходишь кругами.

Надо же, до чего эти асмодеиты болтливы! А вот Каю их речи ни капли не интересны...

— В том-то и дело, что интересны, — вкрадчиво молвил Невин. — И не преподобный — святой!

— И вошедший в число Пятерых, — выплюнул Кай с иронией. — Чем ничтожней адепт Асмодея, тем он тщеславней.

— Расскажи мне ещё, что ты знаешь, кто эти Пятеро! — А ведь Невин вспылил. Впрочем, он прав, о Пятерых Каю известно мало. Достоверно — только количество.

— Знай же, что Пятеро — это мозги Асмодея... Попытайся уверить меня, что ты знал это раньше! — Невин хихикнул. Он, видимо, знал, что формально соврать Каю никак не позволит Призма. — А кругами ты ходишь, потому что не знаешь, что Асмодей наш — Господь...

Неинтересно. Внимание — на саркофаг. Кай пригляделся к пульту внутри его камеры — с очень широкими кнопками-клавишами, подготовленными к манипуляциям и руками без пальцев. Эти кнопки прекрасно заметны и через прозрачную крышку. Стоит крышку откинуть, как это проделал Джефферсон, передвинув рычаг на пульте своей платформы, киборг-скелет получает возможность сесть. В этой базовой позе его искалеченным верхним конечностям будут доступны, во-первых, мясные угодья своего нарастающего организма, во-вторых, абсолютно весь пульт управления саркофагом.

— Эта мелочь тебе ничего не даст...

— Сдохни, чёртов «святой»! — Надо же, Невин унялся.

...Эх, да если бы здешние саркофаги умели летать, киберскелеты, сидящие в них, смотрелись бы колоритно!

Ну, летать не летают, а печка в гробу — необычное приспособление. И легко догадаться, что клавиша снизу печь открывает, конпки над ней регулируют температуру, а рычажок с идеограммой огня предохраняет от возгорания.

Что нужно Каю, чтобы процесс запустить?

6

Чтобы печь запустить, Каю придётся поработать глазами. Только так и удастся — через энергии Сида. Пирамида — здесь помогут её цвета. Для начала сиреневой «сетью» Кай доберётся до предохраняющей подсистемы (через внешнюю точку — связанный с ней рычажок), после подключит зелёную «силу» и красную «тяжесть» — и совершит, разумеется, в миниатюре, то же действие, что и на церемонии в Новом Зеоне. Там он извлёк из-под грунта мобильный бункер, здесь же попросту вырвет стержневой элемент охранного контура саркофага. После этого — дело за малым. «Тяжесть» поможет весомо нажать на нужные кнопки и клавиши — дистанционно, наблюдая через прозрачную крышку, как обугливается и плавится всё в саркофаге, что должно расплавить или обуглить...

— О, нечестивец! — с болью промолвил «святой» с экрана. — Разрушение — вот твой удел. Погляди на себя: как упиваешься ты разрушительной властью над тем, чего не построил!

— Не любая постройка достойна существования, — парировал Кай.

Он направил энергии Пирамиды, как и наметил. За секунду-другую посланный взглядом сиреневый луч обнаружил невидимый путь, по пути Кай пустил силовую зелень — верный способ перехватить контроль, а затем и краснющую «тяжесть», знаменующую переход к единоборству с материей.

Невин на то проворчал:

— Эти способности Сида не доведут до добра! — Но не смог ничему воспрепятствовать, как тогда, в достопамятном лифте.

Три секунды — и из глубин саркофажьего механизма выдран, что называется, «с мясом», некий технический узел. Вид его Каю ни о чём не сказал, оставалось надеяться, что энергии Сида не ошиблись в направлении взлома. Так или нет, а печь поджигать пора: вот сейчас идиотская мысль совместить производство людей с приготовлением пищи обратится уже против детища идиотов-создателей!

Настежь печную дверцу, температуру на максимум — вот уже камера саркофага превращается в печь. Мышцы горят, на саркофаге коптится стеклянная крышка, но сквозь неё всё же видно, как плавится раскалённый металл костей. Полминуты — и нет мерзкой пародии на человека.

Дальше в процессе можно и не участвовать. В камере вновь начинает снижаться температура. Печь всё сожгла, даже себя саму. Корпус у саркофага внутри весь выгорел, но снаружи как будто и вовсе не повреждён. Что ж, это к лучшему: в зале не будет пожара. Кай был к нему, откровенно сказать, не готов.

Всё. Состояние полностью стабилизировалось. Минус функции ящика, минус киборг-скелет, минус пророщенная человечина.

— Вот! — обвиняюще вскинулся Невин на голоэкране. — Зло нанесло свой удар. Ты торжествуешь на пепелище. А ведь погиб целый мир.

Этот мир каннибалы могли бесконечно есть.

7

Полминуты на саркофаг — это, как будто, не так уж и много. Меньше, чем Кай мог опасаться. И однако, если учесть общую численность саркофагов — пять рядов стеллажей с гробами в три яруса, и ряды эти тянутся чуть ли не в бесконечность... Можно взвыть от такой невесёлой игры в индивидуальный подход.

— На разрушении, о нечестивец, счастья себе не построишь! — говорил ему Невин с экрана над вторым саркофагом — первый уже погас.

Кая почти умилили эти двойные стандарты.

— Вот смотри, нечестивец, — разглагольствовал Невин с экрана, развернувшегося над третьим и последним на стеллаже, — ты вот думаешь, что способен определять, что есть зло, а что есть добро. Но в основе твоих критериев суеверие и заблуждение, так как ты не познал Асмодея...

Крышка третьего саркофага закоптилась, с первым из стеллажей Кай разобрался, надо немедленно переходить ко второму.

— ...Главное же из того, что желает сказать Асмодей, это то, что именно он и есть настоящий Господь.

— Демон твой Асмодей, — бросил Кай, перелетая теперь от четвёртого к пятому саркофагу.

— Имя демона — Фа-иф-ляян, в переводе Ляяноборец, — отвечал ему Невин с очередного экрана, — ты, должно быть, не в курсе, но этот Фа-иф-ляян — демон звериной похоти. Это он уничтожил всю элиту посёлка Свободный Содом и значительный слой креативной интеллигенции. Ты не хочешь признать, что Асмодей твой Господь, но на деле ты служишь демону Фа-иф-ляяну...

Складно болтает... И про Содом узнал, думал Кай, обращаясь уже к саркофагу, шестому по счёту. Ведь ему до навязчивой болтовни проповедника-асмодеита ныне нет никакого, совсем никакого дела...

Тут из глаз его полыхнуло жёлтым лучом «любезности». Невин с экрана не без издевки расхохотался:

— Призма не подтверждает твои слова! Потому что ты лжёшь, нечестивец, лжёшь самому себе. Надо же, как тебя обморочил демон!..

Третий стеллаж, и плевать на все эти россказни!

— Ну ещё бы тебе не плевать, демонический сателлит! Если не плюнешь, то как бы не вспомнить непотребства Фа-иф-ляяна — я ведь знаю, ты был им свидетелем!

— А тебе-то откуда знать?

— А меня вразумил наш Господь Асмодей, говорящий всю правду из сердца!

Ну и как теперь с этим экранным бредом Каю бороться?

8

Нудное дело уничтожать саркофаги. Первый-то ряд из пяти стеллажей ещё ничего, но затем новизна притупляется, все движения происходят автоматически, а впереди стеллажей — ещё непочатый край. Утомление нарастает, и в особенности моральное, а за него отвечает преподобный «святой», не отстающий никак с голоэкранной проповедью.

Вроде, и глупость болтает — о «Господе» Асмодее, но заставляет тебя впускать в свои уши глупость...

— Да не в уши, а в сердце!

Нет, вот сердца тебе не затронуть, сектант примитивный.

— А почему? Потому лишь, что ныне сердце твоё ожесточилось! Но поверь, в моих силах снова его размягчить!

— И не надейся, сектант. Я по жизни не мягкосердечен.

— Ты настроен врагами против Господа Асмодея!

Кай с полдюжины раз отвечал, что Асмодей имя демона, но у Невина тут же срабатывал метод подстановки Фа-иф-ляяна. Будто если Ляяноборец демон, то тогда Асмодею им быть нельзя. Ложь ленивая, самодовольная, скучная, нечувствительная к противоречиям, не нуждающаяся в обоснованиях и лишённая даже привкуса вдохновения. Ну ещё бы: ныне «святому» соврать легко, так как он всю неправду произносит не здесь, рядом с Призмой, а транслирует через голоэкран откуда-то. Но когда-нибудь, видимо, скоро, Кай на пути к Асмодею пройдёт мимо Невина. Пусть попробует так же уверенно лгать тогда. Призма ему покажет.

— Не сработает! — возликовал «святой». — Вот почему: я один из Пяти, я всего себя посвятил Асмодею. Из-за этого я всегда убеждён в том, что я говорю. А вот ты, — Невин грозно скривился, — далеко не всегда.

То есть, Призма сыграет против Кая даже при встрече? Что ж, может быть. Слабость Невина не в откровенной лжи, а в невежестве. Он не знает контекста, не знает первоисточников, где даны все исходные сведения о сущности Асмодея. О демонической сущности.

9

— Знаю я, знаю твои источники, нечестивец! — взвился «святой», появившись в новом экране. — Все назову: Гаррис, Родригес да Фа-иф-ляян. Все они прокляты Господом Асмодеем. Ты их послушал — и сердце своё закрыл. Добрые помыслы Асмодея воспринимаешь превратно. В Храм его вторгся с целями разорения! Портишь его оборудование. Убиваешь его людей.

В том, что ему приходилось убивать не только чудовищных ксенотварей да биороботов, а и людей Асмодея, Кай, признаться, до сих пор находил величайшее неудобство. Коли надо убить, а перед тобой человек, или кто-то до мелочей похожий... Проще с теми, которые нападали первыми, здесь убийство происходило естественно — как производная от обороны. Но когда эти люди сначала с тобой разговаривали (как брат Джефферсон или Отто), Кай понимал, что может и не убить. Потому-то и медлил. Тратил время на ожидание недвусмысленно агрессивного акта. Нет, чтобы сразу признать одержимыми! Чтобы стрелять превентивно...

Больше того, жгучий стыд вызывал и вынужденный прагматизм — от убитых людей доставалось ему оружие, а от нелюдей нет...

Жаль, что Невин по-прежнему здесь и внимательно слушает мысли. Он использует всё, что узнал, и использует не на благо.

— Лишь на благо! — немедленно возразил одержимый «святой».

Он, понятно, о благе своего Асмодея, ради которого уничтожение Кая необходимая мера.

— А для которого блага ты сам уничтожил брата Отто и брата Джефферсона? — вкрадчиво молвил Невин. — Ладно, допустим, ты не веришь в единого Бога по имени Асмодей и явился сюда, чтоб обезвредить демона. Но людей-то за что? Невинных людей, преданных нашему Господу.

Преданых демону, молча поправил Кай. Одержимых. А если так, то уже не вполне людей. Частью того Асмодея, за каким я пришёл.

— Да откуда ты взял?..

— Кое-кого из них я застал в этом зале за актом каннибализма. Настоящие люди так себя не ведут.

— Интересный критерий! — Невин громко расхохотался ему в лицо. — Настоящие люди, по-видимому, только те, что способны, как ты, к ускорению времени: уворачиваются и разят! И к левитации тоже способны: нападают из-под потолка. А чуть что — поджигают взглядом передовую технику. Им, настоящим, всё нипочём. Хоть кого уничтожат в любых количествах — их настоящих, враги даже не поцарапают. Но таковы ли они, настоящие люди? Разумеется, нет!..

Кай хотел возразить, но Призма ему помешала. Невин продолжил:

— По-моему, таковы настоящие демоны!