1

Отстранённо о чём-нибудь порассуждать — лучший способ ввсести себя в берега эмоционального благополучия. Пусть эффект размышлений и не имеет логической ценности, но ты снова готов к возвращению в отвратительный зал. И к возвращению, и к выполнению миссии — разумеется, с должными мерами предосторожности. Ты, наверное, больше не будешь столь тщателен в наблюдении обитателей саркофагов, но ты знаешь заранее, как ты с ними поступишь. Омерзительным существам ты не позволишь проснуться, ты прервёшь обрастание тканями металлических их скелетов.

Если шкафы, что гудели этажом выше, непонятно, зачем курочить, то скелеты из саркофагов — это точно такие же киборги Асмодея, как и те, с которыми Кай здесь не раз сражался. Чтобы явные слуги-рабы-охранники злобного демона в саркофагах своих не проснулись, время потратить абсолютно не жалко, ибо выйдет не трата, а одна экономия времени. На побоища с активными полчищами тратится куда больше.

Так, в типичной войне планетарных масштабов хитрым тактическим ходом считалось бы уничтожение флота неприятельских флаеров прямо на аэродромах, не дожидаясь, когда пилоты поднимут их в воздух, где достать их окажется много-много сложнее.

Стало быть, и перед Каем вопроса о том, уничтожать, или нет, не стоит вообще. Надо лишь выбрать способ уничтожения. Ну и, как водится, для начала ещё осмотреться.

2

Экстраполируя опыт прохождения жёлтого этажа, стоило ждать, что и в глубине саркофажьего зала тоже встретится поднятый на стреле наблюдательный пост. Он и там, наверху, был ни к селу и не к городу, так отчего бы не прилепился и здесь?

Выяснить эту деталь Каю было несложно и в самом начале зала, стоило лишь применить левитацию, воспарить над высокими стеллажами... Но зачем так спешить, выдавая свою сверхспособность вероятному наблюдателю? Тот брат Отто, который следил за залом шкафов, помнится, принял его за своего же соратника. Почему бы и новому точно так же не ошибиться? Но соратники новозеонцев-асмодеитов левитировать, кажется, не умеют — вот и не надо преждевременно хвастаться. Лучше ввести в заблуждение, чтобы что-то разведать.

(Не подумай-ка, Призма, что я собираюсь врать. Вовсе нет: просто вводить в заблуждение. Без вранья. Ну, по возможности, без вранья).

Кай как в воду глядел: наблюдательный пост обнаружился, точно такой же, как и наверху. Больше того, наблюдатель выглядел однояйцевым близнецом предыдущего — по причине тождественности выражения на лице. Да и повёл он себя стереотипно (в силу глубокой интериоризации правил):

— Асмодей велик! — произнёс тоном требовательным и, пожалуй, исполненным зарождающихся подозрений.

Интересно, удастся ли подозрения эти развеять? Было бы здорово: слуг Асмодея, которые некогда были людьми, можно и нужно обманывать. Их отличает ряд человеческих слабостей, коих не встретишь у шпанок, скелетов и пауков. Например, легковерие, каковое их и привлекло к Асмодею. Ярким примером на тему избытка доверчивости был, между прочим, брат Отто. Если бы в диалоге с ним Кай не стал напропалую паясничать, а поддержал его в самомистификации...

— Верный ответ на пароль гласит: «Слава Асмодею!», не так ли? — Надо же, как легко удалось произнести задуманное! Кай использовал отзыв на прозвучавший пароль, по наивности выданный братом Отто, но постарался назвать его так, чтобы разом удовлетворить и наблюдателя, и себя, и придирчивую Призму Правдивости.

— Брат, много лишних слов! — закапризничал асмодеит. Но всего лишь из вредности, как бы ради порядка. Было заметно, что знание Каем пароля и отзыва им учтено и дало уже повод расслабиться.

Ну, коли так, значит можно продолжить в подобном же духе. Джефферсон носом покрутит, а ртом проглотит.

— Лишнее слово, или же нет, в данном случае определяется только контекстом, — сообщил ему Кай.

— Интересное наблюдение, брат, — похвалил наблюдатель. — Я его постараюсь запомнить. Но я, кажется, с тобой не знаком...

— Как и я с тобой, — тут же заметил Кай, — а вот с братом Отто, охраняющим ...э ...«алтари», мне уже пришлось пообщаться.

Кай подбирал слова с аккуратностью, не допуская формальной лжи. Но, говоря «алтари» об объектах, которые сам называл «шкафами», он не испытывал полной уверенности: всё же чужой лексикон. Как же он вышел из положения? Закавычил чужую речь интонационно. И преуспел: Призма не воспротивилась, асмодеит же кавычек в интонации не расслышал.

Он хоть и был подозрительнее, чем Отто, но настолько же простоват.

— Будем знакомы, — сказал он, — звать меня просто: брат Джефферсон.

— Клаус, — Кай выдал одно из своих имён. Именно то, которое реже других использовал, но ведь своё. И Призма смолчала.

— А скажи-ка, брат Клаус, — продолжал вызнавать наблюдатель, — ты ведь сюда придетел не с нами? Не тогда, когда мы?

— Нет, не с вами на флаере, — подтвердил Кай. — Несколько позже.

И вот так незаметно ввернул, что знает о флаере.

— Но ведь в Новом Зеоне ты был?

— В Новом Зеоне — да.

Кай был везде. И, само собой, в Новом Зеоне. Правда, он там никогда не носил имя Клауса. Спокойное имя, мало кому известное вообще.

Стоило Каю назваться Каем, или же Майком, это, скорее всего, насторожило бы брата Джефферсона. Как ни беспамятен этот асмодеит, но по имени Кая ему не узнать невозможно. Все надежды и беды адептов демона связаны с рядом событий, в которых он засветился. Кто готовил зеонскую церемонию по подъёму подземного Храма? Ту, обернувшуюся катастрофой для асмодеитов... Кто в подземельном мобильном бункере Сида уничтожил верховного бишопа Амоса (самого первого главного асмодеита, ещё до Невина)? От кого, наконец, обязан беречь Асмодея всякий его адепт? Уж наверное, от нечестивца Кая. Или от Майка.

То есть, всё-таки не от Клауса.

3

— А скажи-ка, брат Клаус, куда ты сейчас идёшь? — будто бы невзначай поинтересовался брат Джефферсон.

— Не могу рассказать. Видишь ли, у меня секретная миссия.

И не прицепишься: миссия очень секретна. Вот от кого — это вопрос другой. Правда, и Джефферсону не помешаешь тоже о нем подумать:

— Да? Неужели секретная и от всех твоих братьев?

— Не от всех. Преподобный Невин, по-моему, в курсе, — Кай произнёс это, не погрешив против истины. Невин точно догадывался о многом, то-то и угрожал с голоэкрана в лифте, то-то подстроил отказ его и аварию.

— Не преподобный, — поправил брат Джефферсон. — Невин святой.

Неужели святой? Ничего себе сделал карьеру!

— Да, он святой! — подтвердил брат Джефферсон с жаром.

— Как давно?

— Да с неделю. Он вошёл в число Пятерых.

— Вот оно как. Потому-то я, верно, не в курсе...

Кай старательно избегал недвусмысленной лжи. Но старание, что характерно, не требовало сверхусилий. Опыт нетражиционного применения Призмы в качестве осветительного прибора приучил его поточнее осознавать речевые нюансы, вызывающие световую реакцию со стороны артефакта. Ну а то, что заведомо не приведёт к излучению требовательной «любезности», не доставит и затруднений в произнесении вслух.

— Ты, наверное, пришёл к Асмодею совсем недавно?..

Кай подумал: пора уже перехватывать инициативу. Он зачем дурит голову асмодеиту — ради возможности что-то разведать. Отчего же он всё о себе, да о себе? Хватит уже иносказательно врать этому Джефферсону. Надо его вопросы встречать собственными вопросами.

— А хорошо ли ты сам, брат Джефферсон, помнишь момент, в который пришёл к Асмодею?

— Помню! — с жаром воскликнул тот. — Я тогда ещё жил и работал в Джерихонском порту. Я промышлял воровством, но не достиг успеха. Право ношения шарфа не получил. За плохую работу меня поколачивали настоящие воры. Я считал уже, что бедная жизнь моя навсегда повернулась задом — и тогда я услышал проповедь...

То, что произносилось теперь наблюдателем Джефферсоном, и само представляло собой типичную проповедь. Текст, исполненный идеализаций, определённо, заученный наизусть, отрепетированный с компульсивной зеонской тщательностью. Угораздило Кая нарваться на историю обращения. И ведь сам по наивности её заказал!

Поспешил перебить:

— Вижу, что все пути к Асмодею в чём-то похожи.

Но куда бы теперь повернуть разговор?

Спрашивать о Пятерых напрямую Кай остерёгся. Джефферсон их поминал с придыханием, но как-то вскользь, будто нечто такое, о чём адепт Асмодея (за которого ныне им принимался Кай), определённо, не мог не иметь представления.

И не то, чтобы Кай представления не имел. По контексту и интонации было легко догадаться, что причисление Невина к Пятерым означает включение в некую элитную группу. В группу с эмблемой «святости», говорящей, по-видимому о приближённости к Асмодею. Но вот кто к этой группе принадлежит кроме Невина? Надо думать, не люди: причисление очень почётно, а над людьми, пришедшими с ним из Зеона, Невин и ранее был высоко вознесён. Стало быть, в иерархии здешнего Храма главные роли сподвижников Асмодея играют представители от разных космических рас...

— А скажи-ка, брат Клаус, не забываешь ли ты возносить благодарственные молитвы любящему нас Асмодею?

Вот зачем было мыслить как раз посреди беседы, вместо того, чтобы уверенно спрашивать? А вопрос Пятерых мог обдумать и чуть попозже.

Эх, неважный из Кая разведчик. Ну, зато он умеет уклончиво отвечать:

— Истинно, святая молитва суть не что иное, как акт трансценденции. — А ещё резко менять направление разговора. — Кстати, брат Джефферсон, а не подскажешь, как мне найти вашу столовую или жилые модули?

— Помещение со столами? Жилые модули? — переспросил наблюдатель с недоумённым презрением. — Истинному адепту такого не нужно.

— Чего не нужно: есть, пить, и спать?

— Разумеется. Находиться на службе в Храме самое ценное счастье. И Господь Асмодей для него нас убедительно модифицировал как духовно, так и телесно. Разве смеем мы в Храм привносить мелкие людские хотения, когда сами являемся сверхлюдьми?

— Так ведь даже сверхлюдям когда-то приходится спать и чем-то питаться! Что в этом неприятно для Асмодея?

— Мы, сверхлюди, всегда на посту, — молвил Джефферсон. — Отлучиться никак нельзя, таково уж оно, бремя сверхчеловека. Мы обязаны пред Асмодеем выстоять полную смену. Если нужно — не есть, и не спать, но быть бдительными, чтобы никто из врагов Асмодея не пробрался неповреждённым... А теперь угадай, брат Клаус, почему нам с тобой повезло? — Наблюдательский голос зазвучал интригующе, взгляд же сделался подозрительным и колючим.

— Без понятия, — скромно признался Кай.

— Пища рядом! — воскликнул брат Джефферсон. Именно здесь, в этом зале! Пища, которую завещал Асмодей.

Знания, что ли? Кай вслух эту версию не произнёс, но на лице показал, что не уверен в пришедшей идее. Вот и зря: наблюдатель заметил. Быстрый взгляд его Кая заставил задуматься, кто здесь кого, в самом деле, мистифицирует.

— А питаюсь я, — Джефферсон в этот момент куда-то кивнул, — ими, людьми новой расы. Теми, кого сторожу...

Ах, так вот он на что кивнул — на гудящие саркофаги.

4

Значит, ест он вот этих антропоморфных существ? Удивляться, как будто, и нечему: от предавшихся Асмодею было бы странно не ожидать самого изощрённого каннибализма...

То-то Кая на входе согнуло от омерзения. Он тогда сопоставил содержимое саркофагов — и пищевые шкафы. Очень не зря сопоставил, как оказалось.

— Но зачем ты здесь нужен, если питаешься теми, кого сам охраняешь? — Кай попытался замаскировать отвращение под моральное осуждение с чуждых себе позиций заботы о благе Храма.

— Их очень много. И мяса от них не убудет: сколько ни съешь, снова само наростёт. И вообще — это мясная порода. И, чтоб ты знал, этих искусственных недолюдей нам Асмодей и предназначил в пищу. Хочешь попробовать?

— Нет, — сказал Кай.

— Зря. Нам не только позволено, но и велено. Ибо таков рацион сверхлюдей. А недолюди нас даже рады кормить. Высшее счастье для них выполнить эту обязанность. Что, не веришь? — Стрела, на которой находился наблюдательный пункт брата Джефферсона, стала плавно снижаться до момента, когда платформа встала вровень с прозрачными крышками саркофагов второго яруса. Наблюдатель нажал на рычаг у себя на пульте. Тут же откинулась крышка одного из технологичных гробов. Потянуло весьма неприятным для Кая запахом.

— Эй, Джон Доу! — позвал брат Джефферсон.

В саркофаге, который открылся, приподнялся киборг-скелет. Обернулся на голос, поклонился бессмысленным черепом.

— Джон, ответь, отросли твои ноги после того перерыва? — Джон кивнул. — В этом случае вырежь две порции из бедра, хорошенько зажарь и подай сюда на подносе... Да, брат Клаус, учти, между прочим, на будущее: самая свежая человечина в этом зале — только на нём, только на Джоне Доу. Асмодей надоумил меня провести сравнительное исследование... Кстати, будь добр, обрати внимание, какие у Джона руки! — Руки Джона были в точности таковы, как и у многих киборгов-скелетов, попадавшихся в Храме Каю, то есть являли собой две циркулярных пилы. — Самые лучшие руки для разделки живой человечины!

— Да, — молвил Кай. — Он на славу себя четвертует.

— Нет, костей не затронет, — возразил ему Джефферсон. — Представители новой расы точны в движениях. Джонни срежет одни лишь волокна мышц.

Киборг-скелет, не вылезая из своего саркофага, тут же принялся куховарить. Раскрутил свои пилы, что-то лишнее вырезал, мигом бросил на сковородки, извлечённые из какого-то ящичка прямо внутри саркофага, там же, внутри раскочегарил портативную печь...

А ведь это не Ро, думал Кай. Это уже Оломэ — с печкой и сковородками. Чисто терранское усовершенствование саркофага.

— И готово! — ликуя, воскликнул брат Джефферсон.

Киберг-скелет протянул ему две квадратных тарелки со стандартного вида мясным изделием от Оломэ. Если кто был не в курсе, что в основу легла человечина, то сумел бы о том смекнуть? Да никогда!

Джефферсон, приняв тарелки, вгрызся в одну из предложенных порций, а вторую при помощи гибкого манипулятора, руководимого с пульта, протянул на подносе Каю.

— Нет, — сказал Кай, понимая, что с этим словом его ловкая мистификация непременно лопнет. Жаль, что у наблюдателя не догадался спросить хоть о чём-нибудь, что ждёт впереди — на оставшейся части зелёного этажа и на красном.

— Отказаться нельзя! — строго молвил брат Джефферсон. — Оскорбишь Асмодея! Ты не понял, брат Клаус, что здесь не столовая? Ты не вправе отказываться от жертвенной пищи.

— Нет, — повторил ему Кай.

— Брат, не глупи! — посоветовал Джефферсон. — Знаешь ли главный признак, по которому можно узнать врага Асмодея, пришедшего нам на погибель? Сказано: «Будет он выглядеть, как обычный сверхчеловек, будет вам расточать речи льстивые и угадывать все пароли. Но откажется он от священного жертвоприношения Асмодея. Трижды скажет он нет, обрекая себя на проклятие»...

— Нет, — сказал Кай в третий раз.

Ох, не везёт ему всё-таки с этими мистификациями.

5

После того, как «брат Клаус» в третий раз отказался от прожаренного куска Джона Доу, Джефферсон с видом всё ещё более-менее «братским» как-то так между делом и словно бы невзначай отжал рычажок на пульте — Кай не заметил бы, если бы пристально не следил.

Что ж, рычажок — намёк на финал диалога.

Кай, тем не менее, всё же спросил под занавес:

— А скажи-ка, брат Джефферсон, где он сидит, Асмодей?

Чуть не добавил: «Наверное, в красном зале?», — но передумал: что же он будет подсказывать!

— Асмодей — он везде, — сказал Джефферсон как-то более высокомерно, чем ранее. Словно думал о Кае, что тот ординарный сверхчеловек, а оказалось, что недо-.

Джефферсон утопил какой-то другой рычаг и заставил платформу подняться над стеллажами. Там он нажал на какую-то кнопку, чтобы себя в доселе открытой платформе закрыть силовым колпаком.

Кай прокричал ему снизу:

— Слушай, брат Джефферсон, ты никак меня испугался?

Ну а тот ему сверху:

— Обещай, что не будешь в меня стрелять!

Коль по правде, то Кая бояться были у Джефферсона резоны. Не стрелять? Да с какой это стати?

Но победил интерес выяснить, чем ответит асмодеит. Кай и сказал:

— Хорошо, обещаю! — А своё-то условие выставить позабыл.

Джефферсон проглотил обещание, будто бы нечто должное — и продолжил неясно чего ожидать, не убирая защитный кокон. Время от времени он зачем-то играл рычажком на пульте — кажется, тем, самым первым.

Кай-то понял, что паренёк вызывает шпанок. Всё зовёт и зовёт, и никак не додумается, отчего не летят.