1

Чёрный этаж оказался чёрным в абсолютнейшем смысле. Темнота, пауки, паутина – вот и всё, что на нём находилось. Двери туда никакой не вело: тёмная шахта в темноту этажа открывалась без малейших преград.

Накануне того, как подняться на уровень этажа, Кай сказал бы, что шахтная вертикаль просто сменялась этажной горизонталью. Но, как только поднялся, немедленно понял, что непросто, и очень непросто.

Густота паутины на этаже пауков его так впечатлила, что какое-то время Кай колебался и думал, а не вернуться ли вспять.

И, однако, куда он вернётся: к застрявшему лифту, перегородивщему шахту? К пауку на том лифте, который сидит там один, но зато раздраконенный? К голоэкрану асмодеева соглядатая?..

Нет уж, возврат исключён. Надо стремиться вперёд – из соображений как героических, так и не героических. Ибо лишь впереди хоть какие-то шансы выбраться.

Кай решился и, бормоча про себя небылицы, подлетел к переплетению нитей. Здесь полёт его сильно затормозился, и отнюдь не в одном восприятии времени, обеспеченном Пирамидой. Траектория приобрела характеристики не кривой, как бывало, а ломаной линии. В каждой точке её преломления Кай зависал, абсолютно гася инерцию, и размышлял о дальнейших вариантах пути в этом нитяном хаосе.

Из темноты злобно пялились пауки, насторожив скопления глаз. Кая видели, но напасть не пытались. И какой же паук согрешит против предзаданных инстинктом правил!

Впрочем, кто её знает, ксенофауну Эр-Мангали. Может, кто-то и согрешит, или правила не совпадают.

2

Пробираясь меж паутинными нитями, Кай убедился: выжить среди многочисленных пауков – дело в целом возможное. Да, при условии правильного поведения. Инстинктивные правила обитателей чёрного этажа надо учитывать не одним паукам, но и тем, кто считает себя умнее.

Левой рукой Кай удерживал светоносную Призму Правдивости, правой рукой – плазмоган, хоть попыток стрелять не предпринял ни разу с момента расставания с лифтом. Понимал: если вдруг плазмоган понадобится, смерть окажется неминуемой, и придёт ужасающе скоро. Но не прятал тяжёлую дуру, которой не пользовался. Для чего? В основном, для уверенности. Плазмоган обеспечивал самообман во спасение, но реально спасал, пусть с упором на самообман. Все эти парадоксальные сложности ставили даже Призму в тупик – и она начинала мерцать, не решаясь уже ни погаснуть, ни вполне загореться жёлтым лучом «любезности».

Ну и ладно, пускай померцает, говорил себе Кай. Сложно и передать, до чего надоело врать.

Несколько раз Кай забирался в такие дебри, что не надеялся дальше пролезть, не задевая нитей. Он в этих случаях не пытался прорваться силой, а признавал вариант ошибочным и возвращался на место, где его выбрал. Не было случая, чтобы тактика возвращения не сработала. Тактика медленная и не очень отважная.

Да, Кай таков. Он осторожный герой. Никуда не спешит.

Кто способен на большее, тот пусть первым убьёт Асмодея. Славой грядущей Кай будет рад поступиться.

3

Двигаясь в медленном темпе по затемнённому залу между замерших в полной статичности неприятелей, расположенных по узлам паучьей сигнализации, Кай понимал всю непрочность своего положения. Он доселе не делал помарок, потому и живой. Но попробуй продлить эту счастливую безошибочность, если что-то нарушит извне этк общую статику оперативной готовности.

Исключения были – куда же без них. То и дело какой-то паук в глубине паутинного зала перемещался, чтобы снова потом замереть. Если туда, где такое случалось, добивал призматический свет, Кай замечал, как паук изменяет конфигурацию сети – разумеется, в сторону усложнения. Эти моменты его напрягали, но не так, чтобы очень сильно. Непростая структура переплетения нитей усложнялась уже далеко не впервые; вряд ли последние трансфигурации её сделают окончательно непроходимой.

Дело другое – если динамика сетестроительства как-то затронет Кая. Сможет ли он реагировать адекватно угрозе? Знает ли он, хоть в каком нибудь приближении, как будет адекватно?

В общем, есть от чего напрягаться, в полёте по паутинному лабиринту.

4

И ещё одно. Кай обнаружил, что на ходу засыпает. В точках на ломаной линии полёта с препятствиями на мгновения (или подольше?) одолевала дремота. Просыпался, висящим во тьме, так как врать в полусне он пока ещё не научился, а фонарная Призма без мыслевранья не работала.

Хорошо ещё, не засыпал в движении – этак точно бы напоролся на паутинную нить, ведь во сне ему вряд ли удастся вовремя остановиться. Чтобы движения координировать, их приходится осознавать.

Впрочем, как выяснилось, торможение вызывает не текущий контроль за моторикой, а попытки ментальной активности – то есть расчёта ближайших шагов, куда двигаться дальше. Именно к ней Кай обращался в точках изломов своей траектории – чтобы немедленно погрузиться в дремоту. Вот что его, по всей видимости, тормозило: попеременность в мышлении важных рассчитанных истин и осветительных небылиц.

Может, где-то найти уголок, чтобы, как следует, выспаться? Нет. Кай чувствовал, чем этот шаг угрожает. Ибо здесь, в огромном паучьем зале, наполненном темнотой, остановка надолго с потерей контроля над ситуацией приведёт его к пробуждению в неожиданных новых условиях. При которых останется вопрошать об одном: «И когда меня так оплели?».

Важно двигаться, двигаться аккуратно, осознавать и двигаться. Не спешить, сломя голову, но и надолго не замирать.

Жаль, оптимальный период для спокойного сна миновал незадолго до застревания в лифте. Что ж не выспался-то? Знать, тогда не особо хотелось.

Не …замирать. Это важно. А для Призмы мы скажем обратное… Замереть, опле… стись паутиной, паука покормить – это и есть самый предел геройских мечтаний… Так, куда мы теперь? Неужели сюда? Сверху нить, снизу нить, между ними ещё наискосок перемычка… Надо… Нет, этак выйдешь опять к шахте лифта. Ну а если?.. Так был же проход! И откуда здесь новая образовалась…

Остановки в пути становились всё протяжённее. Призму зажечь ему реже хватало внимания, а за время её работы Кай упорно… да нет, не упорно – досадно… не успевал оценить текущее положение в нитяном лабиринте. Будто что-то его выключало на середине. Это что-то – всего лишь желание спать. Абсолютно естественное. И в итоге необоримое.

Может, ну её, Призму? Может, Каю вернее поможет фиолетовый «траур» от Усечённого Конуса? Он бы, во-первых, вернул непрерывность осознавания, во-вторых, дал бы минимум света, ну а в-пятых, избавил бы Кая от дурацкой повинности врать.

Что там было «в-четвёртых» и «в-третьих», Кай не то позабыл, не то обсчитался спросонья.

Он проснулся не то, чтобы весь оплетённый нитяной сетью, но в положении, напоминающем шахматный пат.

Вроде, сон отпустил. Вроде, жив, невредим. Вроде, пора продвигаться. Вроде, твой ход…

А вот двигаться некуда. Куда взглядом не кинь, повсюду паучьи нити.

5

Да, понял Кай, ситуация такова, что придётся теперь отстреливаться. Это будет начало конца: плазмоган пауков уязвляет, на время отпугивает, но зато и надолго привязывает их внимание к уязвляющему объекту. Что печально, он вряд ли кого уберёт наповал, а с началом стрельбы к Каю сбегутся многие.

Ну а если не плазмоган? Кай не пробовал на пауках бластеры и лучемёты, но, насколько его убеждал личный опыт обращения с оружием данных типов, те и другие должны были уступать плазмогану по эффективности. Что до станнера (игольчатого парализатора), то насколько Кай ныне себе представлял его способ действия, он не мог быть использован против тварей с наружным скелетом.

Может быть, так: лучемётом попробовать аккуратненько взрезать нити, а плазмоган под рукой держать, но не использовать до последнего. Лучемёт с плазмоганом… Это, конечно, займёт Каю обе руки; значит, надо прикинуть заранее, что за нити вокруг – самые-самые лишние, рассмотреть их внимательно при освещении Призмы, а потом уже прятать её и доставать лучемёт...

Значит так: на планете Эр-Мангали самая злобная тварь – это серенький хнэрк…

Возмущённая ложью, заполыхала «любезность», в жёлтом свете от сидской энергии Кай внимательно рассмотрел сложную путаницу из паучьих нитей – частью несущих, туго натянутых, частью липких, свободно висящих. Вероятно, простое и быстрое перерезание лазером этих последних не должно ещё возбудить паука на решительное нападение, впрочем, опыт покажет, насколько гипотеза справедлива…

Вновь сгенерировав небылицу в уме, чтобы подольше удержать освещение, Кай собрался уже прятать Призму в рюкзак и доставать лучемёт – и в этот миг обнаружил, что в руке у него не Призма.

Определённо не Призма; другой артефакт – Усечённый Конус!

Но не могла же она превратиться прямо в его руках?

Тут Кай припомнил, что перед непроизвольным отходом ко сну в самом деле подумывал, не заменить ли ему артефаеты. Значит, и впрямь заменил? Что ж, может быть. Но, к сожалению, это не всё объясняет.

Как же Призма Правдивости, находясь за спиной, в рюкзаке, только что освещала перед ним паутину?

6

Увлечённый загадкой, Кай поспешил подойти к ней экспериментально. Произнёс в своих мыслях: хвандехвар – это милый пушистый зверёк; только, зараза, неряшливо кушает!

Жёлтое зарево вновь озарило переплетения нитей. Но при этом, как Кай специально заметил, Конус в руке сохранил безучастность.

Ну ничего себе! Как же такое возможно?

Кай не сразу додумался, что «любезность» отныне излучают его глаза.

7

Кто бы спорил, что этак намного удобнее: светишь сам, никаких дополнительных приспособлений не держишь в руках…

Но с другой стороны, самым краем души проползла тревога. Людям обычно не свойственно излучать этих сидских энергий.

Нет, ну какие-то в них и присутствуют, не без того. Скажем, энергия «ярости», «голода-жажды»… Но излучать через взгляд – это что-то другое. Это похоже на то, как всю «ярость» Н-антенна и порченные артефакты выпивают из зомбаков.

Не случилось ли с Каем чего-то непоправимого?

Трудно сказать. Очевидно пока лишь одно: кое-какие способности Призмы (в данном случае осветительный функционал) Кай освоил и принял в себя. Вероятно, он сможет без Призмы активизировать соответствующие кодоприёмники в сидских переключателях, что стоят здесь на многих дверях.

А с самой-то правдивостью как? Неужели от Призмы Кай подцепил и её? Вот такого ему, откровенно сказать, не хотелось бы. Но нельзя исключать: Кай способен уже левитировать и без Шара, ускорять-замедлять своё время без Пирамиды с Тором, отчего бы теперь и не это?..

8

Кай настолько отвлёкся от ситуации с паутиной, что ушёл с головой в проблематику новых способностей.

А вот «ярость» и «голод-и-жажда»… Может, Каю доступно и их излучать – через те же глаза. Он почти что не пробовал, но вот если потренироваться! Почему бы не здесь и сейчас, благо, Конус в руках, и глаза до сих пор на месте…

Как там Гаррис вещал: «Но герой только взглядом сверкнёт – и скелеты повалятся»... Чем бы таким из взгляда ему сверкнуть? Не «любезностью», нет, от неё бы скелеты не падали. Но от «ярости», кто её знает, - не исключено!

Кай попытался работать с энергией «ярости», но с налёту не преуспел. Таковы уж они, артефакты из Адских гнёзд: норовисты, чрезмерно сильны, вроде, слушаются, но не знаешь, как подступиться. Надо было, конечно, осваивать их пораньше, а не в самый последний момент, когда пауки...

Кстати, что пауки? Как-то много их вокруг Кая собралось. Целых четыре скопления глаз – примета недобрая. Так и зыркают из-за рядов паутинных нитей.

А ведь Кай паутину так и не начал резать. Собирался, но как-то отвлёкся, даже из рюкзака не достал лучемёт. Что хотелось отсрочить опасное действие, в целом понятно. Но на самом-то деле опасно такое отсрочивать. (Нет, ничуть не опасно: Призма, давай посвети!).

Жёлтым светом глаза освещают паутинную путаницу. Пауки подбираются: надо растягивать личное время. И засунуть подальше Конус, потому что идея с фиолетовым «траурным» освещением более не актуальна…

Кай отправил в рюкзак артефакт, в руку взял лучемёт, лихорадочно начал водить по скоплению нитей, понимая уже, что не успевает: пауки подобрались, вот-вот на него набросятся…

…Может, бросить заботу о нитях, а скорее в глаза плазмоганом! Вероятно, глаза уязвимы, Кай успеет хоть одного ослепить…

…Нет, не даст ничего. Пауки ведь не люди. Что такое глаза для паучьего нападения? Всё, что надо, паук получает через вибрацию ловчей сети…

…К довершению всей полноты гибельных обстоятельств, жёлтый свет от каевых глаз начал уже угасать. Чтобы вернуть его, надо ввернуть в свои мысли формальную ложь. Дело несложное, Каю, однако, не до того. Чем болтать эти глупости, хочется выдумать что-то нелживое – себе во спасение…

…Нет, но если сейчас не солгать, то опустится тьма, в темноте эти четверо восьминогих глазастиков непременно ускорятся, и тогда уже Каю вовек ничего не придумать…

…Ну хоть что-то простейшее, вроде нового университета, в прошлом году открытого на Эр-Мангали…

Свет загорелся. Только не чисто жёлтый. Видно, к нему примешался и красный оттенок. Красная «тяжесть» дополнила свет «любезности»?

Нет. Не смесь. Это чисто оранжевый свет. То есть, «ярость». Излучается тоже не из артефакта – у Кая из глаз.

Кай такого хотел? Ну так вот – получил… Пауки в поле зрения как-то вдруг агрессивно и быстро-быстро замельтешили конечностями. Это ещё восприятие в замедлении – Пирамида-то продолжает работать.

Каю припомнился яростный ксенозаяц, что терзал кондолизу.

Да, и Кая теперь есть, кому растерзать. Здесь у каждого из четверых только самых активных – по четыре пары ходильных ног, а на каждой ноге целых два серповидных когтя, да таких, что способны процарапывать бронелифты; это только ходильные, а уж если учесть педипальпы и хелицеры…

Умирать не хотелось. Не хотелось готовиться к смерти, а тем более вот такой. Кай надеялся, то, что наступит, произойдёт очень быстро, но пкучий отряд Асмодеевых слуг вёл себя демоническим образом: длил мучения, сколько сам мог терпеть, начинал же с мучений чисто морального плана. Пытка страхом, когда на тебя битый час нападают, но ни разу ещё не коснулись…

В тихой панике Кай не сразу сообразил, что пауки-то дерутся не понарошку. А что его не коснулись, так не он здесь и главная цель. Ксенотвари сцепились между собой попарно.

9

Кай использовал лучемёт, как собирался в начале. Правда, теперь он спешил, долго не думал, что за нити перерезать, а какие оставил. Прорезая проход, удалял практически всё, что могло бы ему помешать.

С этих пор основная ориентация – не на деликатность и осторожность, а только на скорость. Кто их знает, дерущихся, что им приспичит сделать после того, когда кто-то из них победит. Что бы им взбрело, Каю лучше не оказаться рядом.

Разумеется, повышается вероятность возбудить и других пауков – тех, мимо нитей которых Кай до сих пор не пробрался. Ну так те, позади, возбуждены и дерутся, а с передними это покуда не произошло, и, кто знает, быть может, ещё пронесёт, если долго у них не топтаться в охотничьей зоне.

Кай себе удивлялся. Между прочим, у него в середине паучьего зала очень резко спонтанно сменилась тактика прохождения. Новая выглядела намного решительней и уверенней, а во внутреннем отношении осторожность сменила страх. Ну, почти: и от прошлых испугов следы сохранились в палитре эмоций; он по-прежнему очень старательно облетал пауков, только к нитям теперь относился совершенно бестрепетно.

Если нить, или сеть, или связку сетей не беречь, основательно уничтожить лучом, дальше можно лететь, не потея от ужаса от возможности что-то задеть; ничего не заденешь, если туннель проложен. А лучемёт – он хорош, между прочим, и тем, что далёко бьёт. Как проложишь туннель среди нитей – лети с ветерком. Не до будущей нити, а до мест, где ещё не расчищено.

Эта новая тактика Кая вылилась и в совершенно другой рисунок его полёта. Раньше он двигался как? С замиранием сердца, по ломаной траэктории. Но теперь-то иначе: по уверенной взрослой кривой. Кривизна позволяла менять направленья с достоинством.

Примечательно, что пауки это достоинство признавали. Да, на Кая таращились в точности так же, как до сих пор. Да, порою шипели, порою вздымали ноги. Но такого, чтоб взять и напасть – чего не было, того не было. Что себе позволяли – так единственно подновлять свои сети, когда Кай в своём быстром полёте уже просквозил.