1

Дрессированные животные — это не только природные, но и культурные феномены. И к числу дрессировщиков паука, штурмовавшего ныне кабину храмового лифта, можно теперь отнести и Кая. Хоть, конечно, он так себе дрессировщик. Он в культуре преображения диких животных в домашних — очевиднейший новичок.

Через долгое время совместных стараний бескорыстный освободитель-паук так расширил дыру, что Кай чувствовал: стоило бы попытаться. Он рванулся бы, невзирая и на зазубренные края, если бы не нависла в просвете бородавчатая паучья туша.

Отогнать? Нет, не стоит пока торопиться. Пусть паук зашлифует края дыры, ведь он занят, как будто бы, этим...

Хех, чем занят паук, стало ясно чуть погодя, когда из брюшных бородавок прямо в кабину потекли слюноподобные нити, твердеющие на глазах.

Нет, ну вот так мы не договаривались!

Кай, насилу взлетев (ведь одна из заброшенных нитей зацепилась и за него), тут же хлестнул и по нитям, и по испускающим органам из плазмогана. Судя по злобному писку, от которого сделалось больно ушам, этот удар в основание паутинных желез получился вполне ощутимым.

А вот нити паучьей сети наверняка можно было палить из обычного лучемёта, которых у Кая много. Жаль, что Кай не догадался его достать, а все виды работ выполнял одним инструментом... Плазмоган у него в руке плюнул остатком огненной плазмы и обиженно замер.

Да, в гимнастическом (то есть багажном) коне можно нашарить ещё один — только тот уже будет последним.

Кай достал из коня плазмоган с лучемётом на перемену, а уж как он при этом и Призму не уронил, так и сам не понял — но не мог её спрятать в рюкзак: без фонаря, как без глаз. Человеческих рук всего две, этого мало для кое-каких дифференцированных операций.

2

Испытание на координацию всех движений (телесных, душевных) в самом начале Кай убедительно провалил. Что не странно, ведь он не гимнаст, не танцор, не воитель космоспецназа, и тем более не адепт древневосточных единоборств. Даже конь гимнастический у него выполняет иные функции, чем снаряд для развития двигательной осознанности.

Надо было коню повелеть багажник открыть, выбрать оружие (плазмоган с лучемётом), далее повелеть коню, чтобы ящик захлопнул, а при этом Призму держать гранью с жёлтыми огоньками в сторону потолка, контролировать состояние всех отверстий, да ещё на ходу сочинять небылицы, чтобы Призма светила. Кто бы справился быстро и без помарок?

Чтобы Каю помочь в непростой ситуации, в дело спонтанно включилась Пирамида Собачины — и, как могла, растянула внутреннее время Кая. Да и то помогло в малой степени: Кай в суете то и дело тормозил на ходу, забывая, что ему дальше делать.

Чаще всего забывал создавать небылицы, и от этого освещение гасло; Кай в ответ на его угасание начинал лихорадочно фантазировать, чем в результате себя же сбивал с делового настроя.

Можно понять пауков — они восьминогие, не считая особых конечностей для еды. Экую прорву попробуй осознанно скоординировать — поневоле захочешь управляться инстинктом, лишь бы убрать излишнюю сложность в своём поведении.

После ряда заминок Кай решил уже было, что готов покидать опостылевший лифт, но, как назло, вернулся паук; он теперь с каждым разом возвращался быстрее.

На сей раз паучище прислонился к дыре не паутинными железами, а просунул в неё загребущие педипальпы и хелицеры. Кай не просто почувствовал сильное беспокойство, а, на миг превратившись в детектор сидских энергий, ощутил излучение как оранжевой «ярости», так и коричневой — «голода-и-жажды». То и другое, должно быть, усилием Конуса.

Верно, Конус хотел его предостеречь... Но от чего и по какому поводу?

Вот оно! В хелицерах раскрылись каналы и оттуда обильно полился паучий пищеварительный яд. Где-то там, на полу кабины, под ногами коня-багажника, по всему, растеклась изрядная лужа. От неё разносился удушливый запах. Там, наверное, кислота?

Что ж, если это активное вещество сможет проесть в полу сквозную дыру, Кай, вот уж точно, совсем не расстроится. Он из постылого лифта готов был убраться в направлениях вверх или вниз, да не столь уже важно, куда именно.

3

Всё же выбрался верхним путём, как планировал до того. С полом — больше мороки и тягостный новый вагон ожидания — в неизвестности, то ли яд паука всё, что надо, разъест, то ли нет, он разъест именно то, что не надо.

Кай расстрелял хелицеры почти в упор. Не пожалел плазмокартриджа и своими глазами узрел результат — ногочелюсти деформировались. От паучьего визга опять заложило уши; тварь отпрыгнула от отверстия, как ошпаренная, уж на этот-то раз Кай не сильно замешкался — пулей вылетел в многострадальный широкий проход.

Только пулей совсем не простой, а умелой в своих трансформациях. Перед самым отверстием Кай развернулся ногами вперёд, сдёрнул рюкзак (с ним бы вместе ему не протиснуться), ловко забросил оружие внутрь (это чтобы не занимало руки), вылетел сам (лишь слегка оцарапав бока), за собой аккуратненько протащил и рюкзак (благо, он похудел после последней багажной реформы, когда многое выгрузилось в коня), а под мышкой свободной руки продолжал удерживать Призму (да ещё сочинял на ходу осветительные небылицы)...

Говорят, Юлий Цезарь и Цицерон ухитрялись себя занимать одновременно тремя делами. Кай их в этом умении явно не превзошёл, но лишь потому, что задачи свои выполнял в основном последовательно, впрочем, и не без тенденции все их запараллелить.

Чтобы было кому вернуться с Эр-Мангали, надо действовать быстро. Не плестись, а лететь, пользуясь тем, что пауки не крылаты.

Собственно, всё удалось — Кай легко воспарил над лифтом, а паук его даже не попытался догнать. Так и остался висеть на блестящей нити сразу над крышей кабины — и, вероятно, продолжил её ковырять после побега Кая. Да и что ему каев побег, раз паук расположен штурмовать целый лифт и пожрать актуальное содержимое. Правда, что он в том лифте найдёт: лишь коня с багажом, да светящийся голоэкран с одураченным асмодеитом (да, освещения ради подумаем, будто бы Невин-то выиграл!). То и другое, пожалуй, паука не обрадует (а, чтобы Призма светилась, представим, что машины и голоэкраны — это изысканнейшее паучье лакомство).

Эх, разумеется, жаль было бросить коня, но что делать: конь может себя защитить полевыми щитами, но не сможет взлететь — такова уж конструкция. Ну а лучшая форма защиты для Кая — пока что полёт. И над ним уже можно надстроить другие способности Кая.

В этом полёте ему помогали целых три артефакта. Шар вызывал и направлял левитацию, Пирамида ему замедляла личное время относительно общефизического, ну а Призма в руке служила фонариком. Жаль, фонарик немедленно гас от отсутствия небылиц. Да и мало что мог осветить — разве ближний участок стены лифтовой шахты, да натянутые рядом с ним одинокие паутинные нити. Что одинокие — это ещё большая удача.

А могло бы, могло...

Кай не зря, вылетая из заточения, спрятал оружие, но оставил с собой артефакт. Он угадал, что снаружи кабины ещё темнее, ибо шахту от лифта — для кого освещать? (Ах, ну да, для него, для демона Асмодея, Призма в курсе, что демоны не выносят тьмы!).

Ну а если серьёзно, то в шахту, похоже, спускались одни пауки — вовсе даже неприхотливые к свету. Не мудрено, что теперь единственным на всю шахту его источником оказалась Призма в руке героя.

4

Двигался медленно. Свет от Призмы — такой себе свет. Поспешишь — налетишь на чью-нибудь паутину. Одиночные нити-растяжки особенно не страшны, но вот липкая ловчая сеть... В ней попробуй кому докажи, что способности к левитации не превращают тебя в летучее насекомое. Или кем там питаются эти ксеногиганты?.. Ты к ним лишь попадись, непременно окажется, что тобой и питаются,

Кай устал от попыток мысленного вранья, да что делать: без этой подпитки Призма вовсе светить откажется. Любопытно, что Призма Правдивости обучает лгать. Но, с другой стороны...

(Здесь соврём, чтобы свет не тускнел: Эр-Мангали — курорт!).

Да, с другой стороны, правда с ложью находятся в диалектическом соответствии. Это тезис и антитезис, немыслимые друг без друга. Между прочем, немыслимые и в конкретном опыте человека. И раз так, то общение с Призмой Правдивости без попыток противостоять обнаруживает очевидную вредоносность. Подчинение Призме — путь отказа от собственной воли и морального выбора, путь раба самых верных формулировок.

Значит, Кай, тренируя способность ко лжи, возвращает себе утраченное? Да, похоже, что именно так. И Кай знает людей, коим тоже была бы показана этакая тренировка. Скажем, доктор Гонсалес — он под влиянием Призмы очень скоро утратил уверенность в своём врачебном искусстве. А боролся бы с Призмой и с идиотской Правдивостью — так остался бы тем замечательным доктором, человечнейшим на планете Эр-Мангали. Тем, о котором мог бы поведать Бенито...

(Но долой эти сопли, время опять завраться!)...

5

Как ни медленно Кай подымался, а добрался до этажа. Вероятно, до фиолетового. Так легко заключить, наблюдая кодоприёмник. Что характерно, рабочий: Невин, дурак, не подумал его отключить.

Шахта лифта отсюда шла выше — к чёрному этажу. Что там, на чёрном, было трудно решить однозначно, только Каю казалось: разумеется, пауки. И ленивая Призма не оспорила жёлтым светом его гипотезу.

Коли так, то Каю на чёрный не надо. Фиолетовый — в самый раз. Что касается пауков... Кай общался с одним. Правда, толком не рассмотрел. Но нельзя не признаться, что очень уж насмотрелся.

6

Фиолетовый кодоприёмник был запущен при помощи Конуса. Двери разъехались, Кай зашагал... Куда?

Он ожидал, что попадёт в коридор с неоднократно встречавшимся здесь декором, а уже коридор его выведет в зал, не лишённый индивидуальности. Вышло, однако, не так.

С первым же шагом Кай оказался внутри какого-то механизма. Где-то в чём-то напоминающего часовой, но при этом, определённо, принадлежащий ксенокультуре Сида. Никаких тебе шестерней, зубчатых колёс, пружинок и валиков. Здесь кругом в непонятной, но строгой логике громоздилось и двигалось изобилие форм, чуждых миру землян.

Что характерно, всё двигалось в разные стороны с разными скоростями. И в какой-то момент что-то с чем-то решительно сталкивалось. От удара менялся характер движения всех остальных деталей.

Вспомнилось: «Если же всё же герой паукам не достанется, то спустится ярусом ниже в царство машин. И соберутся машины, и разорвут героя на части».

Верно, на части. Если сперва не превратят тебя в блин.

Вот ты какое, «царство машин»! Мир пауков Каю намного роднее.

И опять эта Призма Правдивости пропустила момент негодующе вспыхнуть.

Впрочем, давно уже Призму надо отправить в рюкзак. Здесь довольно светло; Кай отвык, что бывает светло.

Но, пока Кай снимал рюкзак, чтобы спрятать подалее Призму и вытащить лучемёт, крупный участок пола под ним неожиданно вздыбился и в необъяснимом порыве понёсся на встречу с нависающим потолком.

Левитация Кая спасла: он отпрыгнул, завис рядом с вновь образующейся стеной, только в этот момент от стены оторвался широкий пупырчатый металлический пласт — будто только затем, чтобы Кая едва не прихлопнуть, а пока он в недоумении созерцал творящееся, из соседней стены выехал пятигранный стержень — и таки ухитрился пнуть осторожного Кая под рёбра.

Это что: тренажёр для геройской координации?

Эх, понятное дело: не понимая ни сути, ни назначения технологического процесса, поневоле поставишь себя на центральное место в истолковании. А окажется, просто попал в середину безразличных к его присутствию технологических циклов производства чего-то там.

Так насекомое, избегая паучьих тенет, гибнет, скажем, в сетях электрических от короткого замыкания, вызванного им самим.

Собственно, да, если правде и Призме взглянуть в глаза, то весьма динамичным процессам, происходящим вокруг, нет ни малейшего дела ни до Кая, ни до героизма, в них всего только производится некий самый обыденный артефакт из основной элементной базы Сида — непостижимый землянами, но при этом незаменимый в современнейших версиях ксеноземных технологий.

Кажется, Каю весьма не мешало бы всё здесь испортить.

Но, чтобы правильно портить, надо сперва понимать.

7

Кай, однако же, к пониманию не приблизился, проплутав в этом «царстве машин» чуть не более суток. Ел на ходу, абсолютно не спал, ожидая подвоха от каждой детали-трансформера и от действия механизма в общем и целом. Это, собственно, даже не первый зал, в смысле которого Кай не сумел разобраться. Зал гудящих шкафов (при терранском его дизайне) тоже остался умодробительно непонятным.

Если бы Кай получил подготовку в технических областях — то тогда бы хоть прошлый зал ему стал бы яснее. Ну а эта вот сидская незнакомая машинерия — хоть она и построена, вероятно, на тех основаниях, с коими Кай ознакомлен по памятникам сидской письменности, но десятки тысячелетий, что прошли от простых оснований до сегодняшних воплощений Каю за сутки, пожалуй, не пробежать.

Зал, заполненный снизу и доверху странным машинным движением, трудно пытаться исследовать систематически. Даже в плане простейшей пространственной локализации крайне изменчивых здешних деталей. Кай не раз замечал, что детали в своём изменении подчиняются неким циклическим закономерностям, но и циклы у них совершенно неодинаковы, и сам ритм не един — что мешало готовности с ними взаимодействовать. Наконец, и само положение Кая в зале не составляло константы — ни статической, ни динамической. Приходилось и двигаться, и менять траекторию не по собственной воле, а реактивно, ситуативно — иначе нельзя: просто сила вещей в этом зале тебя размажет.

Несколько раз зазевавшийся Кай пропускал удар. Дважды он так зазевался, что чуть не убился — вывел себя из-под тяжёлого пресса в самый последний момент. Что характерно, пресс был один и тот же. Что характерно, Кай попадался в его ловушку в разных локациях этого динамичного зала. Стало быть, пресс по залу перемещался — но превращался во что-то иное в ходе перемещений. Кай терялся: ну как ему можно за всем уследить? Да и надо ли — также вопрос. Навредить Асмодею и всей его клике тоже надо уметь. В этом зале его и не ждали, и не боялись. Что он мог сделать? Разве, по глупости заблудиться.

Не заблудился — и это уже хорошо. Был от того недалёк, уворачиваясь от столкновений и добавляя свой хаос к закону м так непонятному. В некий момент он хотел одного — этот зал миновать, но и такая надежда оказалась избыточно оптимистичной.

Кай обнаружил, что выход из зала один (да и тот, повезло ещё, не закрылся). Выход к лифтовой шахте, совпавший для Кая со входом.

Убираясь из «царства машин», испытал облегчение. Слишком машинное царство, слишком нечеловеческое. Слишком уж в нём не расслабишься, или не проживёшь.

В общем, у жизни в том зале единственный смысл — сбежать. Частный случай идеи вернуться с Эр-Мангали.

8

В лифтовой шахте Кай засветил свой фонарь — Призму, подпитанную неправдивой скороговоркой — и осторожно стал продвигаться ввысь. Вниз-то проход перекрывает кабина застрявшего лифта с неким весьма озабоченным пауком, ну а наверх, вероятно, проход свободен.

Оставался единственный из этажей, находящихся выше лифта — а именно чёрный. Кай невесть почему был уверен, что там пауки... Впрочем, вот почему: «Если же всё же герой паукам не достанется, то спустится ярусом ниже в царство машин»... Да, всё логично: пауки — они ярусом выше.

Там паутина, там ловчие сети — знакомый ландшафт.

9

В том, что его интуиция абсолютно права, Кай убедился ещё по дороге. Паутинные заграждения в шахте, мимо которых летел, сделались чаще и гуще. И без того нескорый полёт замедлился дополнительно.

Вскоре Кай обнаружил, что из темноты на него пялится множество глаз, объединённых некоей общей локацией. Это паук, понял Кай, многоглазый паук. Кай когда-то читал о его восьмиглазых земных собратьях. Пересчитал — так у этого оказалось целых шестнадцать пар, хаотически расположенных на голове. Эти глаза уставились крайне неодобрительно.

Кай, чтобы вдруг не нажать на спуск плазмогана, постарался убрать пальцы куда подальше. Ксенопаук не напал — вот и нечего провоцировать. Коль нападёт — неизвестно, кто победит. Иль, вернее, известно, но смысл себя же расстраивать?

Сосредоточился на аккуратном пролёте между сетями. Чаще врал своей Призме, чтобы светила сильней. Убеждал себя, что глаза паука – это просто глаза. Связь «увидел – напал» для охоты нехарактерна. Потому можно мимо лететь даже с ярким слепящим светом, это не вызовет инстинктивной реакции у охотника. Но едва завибрирует ловчая сеть…

Кай и старался, чтобы не завибрировала.