1

Новым выстрелом из плазмогана членистую конечность не только лишь осветило, но и задело. Сверху послышался то ли скрип, то ли писк, выражающий, как представилось Каю, крайнее возмущение.

Значит ли это, что ксенопаук уязвим для атаки плазмой? А вот не факт. Всё же паучья нога слишком быстро спряталась; Кай не приметил на ней никаких повреждений. Видно, у храмовых пауков-гигантов очень уж прочный хитин, самый прочный на Эр-Мангали.

Да уж, верно: намного прочней той брони на крыше кабины лифта, над которой так долго почти без успеха трудился Кай. Коготь оставил на память весьма впечатляющий след! Кай аж вздрогнул, когда осознал глубину царапины по броне. Чтобы подобную выжечь его плазмоганом, надо бы было, похоже, просадить целый картридж.

А паук только раз просунул в отверстие сдвоенный коготь — и убрал его сразу, как Кай по нему попал.

То есть, этот паук вскрывает кабину лифта заточенными когтями, словно нож из спецстали жестяную консервную банку, применяемую в архаических террокультурах? Что сказать: вероятно, при данных условиях именно этот технический ход наиболее целесообразен.

По хорошему, Каю бы стоило радоваться, что паук помогает освобождению из темницы. Ведь плазмокартриджей, надо признать, при подобном расходе, по-видимому, не хватит.

Что мешало порадоваться — очевидное несовпадение главных мотивов между Каем и пауком. Кай бы хотел ускользнуть, не подвергшись съедению. А паук-то вскрывает крышу кабины лифта без учёта его пожеланий.

— Правильно думаешь, — донеслось от голоэкрана. — Этот паук, несомненно, учтёт пожелания. Но не твои, нечестивец, а только мои! Ибо ведомы мне веления Асмодея!

Кай аж скрипнул зубами от накатившей злости, но заставил себя успокоиться. Ничего ведь ещё не потеряно. Плазмоган паука не то чтобы видимо разрушает, но отпугивает — это факт. Это значит, как только паук до него доберётся, Кай окажется не беззащитным. Он сумеет отбиться — если, конечно, достанет на то плазмокартриджей.

Кстати, а сколько их в настоящее время осталось?

2

В темноте лифтовой кабины пересчитать боеприпасы к плазменному ружью удавалось только наощупь. Ну так вот, Кай пошарил в распахнутом брюхе коня в поисках плазмокартриджей — и ничего не нащупал. Всё, что нашлось, это третий из затрофеенных плазмоганов.

Итого, получалось, у Кая теперь всего его плазменного боезапаса сохранилось на картриджа полтора. Этого мало, чтобы расширить дыру в потолке кабины.

Получалось, что без паука Каю из лифта не выбраться. Ничего себе парадоксальный итог.

Значит, так, понял Кай, чтобы отсюда спастись, плазму придётся не шутя экономить. Это значит, не надо пытаться прожигать бронеобшивку лифта. Каждый выстрел придётся адресовать пауку. А расширить дыру? Эту функцию Каю придётся уступить пауку. Потому что у паука, надо честно признать, получается лучше.

Ну, решить-то решил. Но ведь лишь за себя. А паук в уравнении — тоже важная переменная. Он, к сожалению, отложил выполнение роли, возложенной Каем. И винить его в том совершенно напрасно: кто, как не Кай, ему выстрелил по ноге?

Было бы странно, если бы этот удар — не разрушительный, но, как видно, болезненный, паука не насторожил, не заставил сменить первоначальную тактику на более осторожную. Или, что тоже возможно, вообще отказаться от вскрытия.

Всё-таки Кай не в силах его заставить.

Утешало одно: что-то тяжёлое продолжало сидеть на кабине лифта и легонечко так скрестись — не всерьёз, а как будто бы выжидая.

Ждёшь? И славно! И жди. Кай вот тоже готов подождать. Он готов не включать плазмоган до тех пор, пока дыра в потолке не расширится до такого размера, чтобы в неё человек мог свободно уйти.

— Хочешь уйти? — хохотал между тем с голоэкрана Невин. — Это зря. Не получится, нечестивец! Мой паук — он тебе непременно поможет выбраться. Но учти, будь любезен, один презабавный нюанс. Извлекать добычу из панциря можно и по частям. Этот путь извлечения не предполагает слишком больших отверстий!

Чёртов Невин! Он всё же читает мысли. Из-за этого все ухищрения Кая у него на виду. Интересно подумать, отчего это так получается?

Здесь, на Эр-Мангали, наблюдается странный эффект. Нечто, что Гаррис назвал от себя «информационным полем планеты» вызывает у разных людей — у Кая, у Гарриса, а отчасти и у асмодеевых горе-адептов...

— Нечестивец, я всё ещё здесь! И тебя замечательно слышу...

Вот и заткнись, оборвал он экранный голос. И перестал его слушать. Благо, имелся и подходящий повод — ожидание паука (ведь его надо слушать, просунутых ног в темноте не видно). Впрочем, паук внутри лифта пока не шуршал — выдерживал паузу.

Невин с минуту ещё поболтал, но затем умолк. Никакого ведь смысла в сотрясении воздуха, если Кай, как, наверное, слышно по ходу мыслей, не обращает уже внимания на ехидные реплики одержимого телепата.

Кай же вернулся к оставленной было теме. Да, информация, получаемая людьми, говорит, между прочим, о проницаемости психических их миров в отношении некоторых эсхалогических посланий. Если психические миры проницаемы для приёма то, вполне вероятно, проницаемы для передачи. Потому-то и не удаётся сохранять свои мысли в тайне. Их непременно воспримет то Гаррис-провидец (что уже неприятно, хоть, вроде, и не опасно), то полоумный сектант на экране (что небезопасно, так как он умудряется реагировать на любой воспринятый замысел).

Впрочем, мысли твои далеко не секрет даже для артефактов. Призма Правдивости: как она может влиять на твои утверждения, если их скрытая суть для неё не раскрыта? Да, принцип действия Призмы, как он ни тёмен, предполагает опору на критерий твоей собственной внутренней правды. Что же делает этот критерий возможным для применения? Размыкание мира психических сил человека, их прямая доступность не через внешнюю презентацию...

— Бойся Призмы, о еретик нечестивый!..

Я велел тебе, вроде, заткнуться!

Мысленный окрик снова подействовал, как ни странно. Не потому ли, что Невин уже приучен слушаться голосов, говорящих с достаточно властными интонациями?

Да, приучен. Иначе и невозможно. Если кто-то подвергся одержанию демоном, как он может позволить себе хоть малейшее непослушание? Да никак уж не может, поскольку утратил субъектность.

Тему утраты субъектности Невин решил обсудить — и привёл даже парочку бранных контраргументов. Только Кай исхитрился снова его не выслушать. Слушать-то надо кого? Одного паука. Не отвлекаясь на говорящие головы.

Кстати, на сей раз он вспомнил о пауке очень даже к месту. Тот заскрёбся, заскрежетал по броне. Стало быть, принялся вновь расширять отверстие.

Кай не позволил себе осветить место действия плазмоганом. Подмывало, но нет! Плазмоган — это вам не фонарик, он светит, когда он лупит. Чтобы дождаться подходящих размеров отверстия, Кай не должен спугнуть паука преждевременным выстрелом. Кроме прочего, и плазмокартриджей лишних давно уже нет, экономить их следует до момента, когда паук расширит-таки дыру.

Вот расширит — тогда-то уж Кай пауку покажет!

Дело за малым: во тьме угадать момент.

3

Не встречая ответных ударов, паук осмелел. Заскрежетал по обшивке лифта, словно его хозяин. Скрежет внутри, скрежет снаружи — вроде бы, ситуация развивалась по плану. Кая, однако, во тьме непроглядной одолевало известное беспокойство. Всё казалось, неправильно действует ксенопаук, не там он скрежещет.

Каю-то надо, чтобы паук расширил имеющуюся дыру, а не проделывал новые. А пауку? Ему в лучшем случае всё равно, ну а в худшем — намного удобней работать с жертвой, не способной как-либо выбраться. А уж для этого лучшее средство — множественные отверстия, через которое Кай не пройдёт, а вот ксенопаучьи ноги легко дотянутся...

Как там Невин грозил: «доставать по частям»? К этой модели склоняется членистоногое?

Нет, по-хорошему, «по частям» — это тоже не про пауков. Ибо паук — он питается кем и как? Кем — насекомыми — то есть, тварями, наделёнными, как и он, внешним скелетом. Как он питается ими — да попросту выпивает. А для этого впрыскивает пищеварительный сок, чтобы жертву внутри разжижить. Педипальпами держит, хелицеры вонзает — и впрыскивает.

Нет, не работает «по частям»... Но и не расширяет отверстий.

Правда, Кай — самозваный ксенозоолог. Всё, что знает он о пауках, ограничено строго земными видами, а межпланетные аналогии, как говорят, хромают... Но, с другой стороны, тем глупее питать надежды на образцы поведения ксенофауны, для которых аналогов нет даже в терранской версии.

Ладно, сказал себе Кай, подумаем трезво, насколько можем. Чем для настырного паука является лифт? Клеткой с жертовой — а вот и нет! Внешним контуром жертвы. Тем хитиновым панцирем, который он хочет пробить, чтобы впрыснуть вовнутрь пищеварительные соки.

В этом случае Каю не стоит мирно сидеть в темноте, ожидая, когда его вызволят; он получит не взлом кабины, а нечто совсем другое.

Значит, надо стрелять, чтоб отпугнуть чудовище?

Нет, не выход. Останешься целым, но заживо спрятанным в гроб.

Надо как-нибудь спровоцировать паука на несвойственное ему поведение. Хорошо бы. Но Кай — тот ещё гений манипуляции. Да ещё ограниченный в арсенале словесных средств из-за Призмы Правдивости.

4

Не хотелось стрелять: неразумный же преждевременный перерасход ресурса! Но что делать, когда твои выстрелы составляют условие самосознания? Лишь стреляя, ты в этой кабине хоть что-то видишь.

Но, быть может, отыщутся обходные пути?

Но какие пути? Голоэкран освещает лишь сам себя. Все другие источники света в кабине погашены: и панели, и даже кодоприёмники — преподобный мерзавец о том позаботился специально.

Что могло бы создать малую видимость освещения — артефакты, способные испускать цветные лучи. Преткновение в том, что в отсутствие кодоприёмника артефакт излучает вовсе немного света, даже меньще, чем голоэкран.

Ах, ну вот и решение: артефакт может просто работать — не обязательно в форме воздействия на кодоприёмник...

Потолок разразился скребущими звуками. В разных местах, друг от друга весьма удалённых. Кое-где подключилось неприятнейшее елозение в верхних частях стены.

Кай, досадуя на своё промедление с верным решением, быстро нашарил Призму Лошадины в рюкзаке. Отчего не другой артефакт? Жёлтый свет, как он помнил, был самым ярким и давал больше шансов хоть что-нибудь рассмотреть. Правда, чтобы энергию жёлтой «любезности» должным образом активизировать, необходимо создать подходящий конфликт внутри своего сознания; ну а чтобы конфликт вышел таким, как надо, Каю придётся упорствовать в откровенно неискренних сообщениях.

Как бы этак удачно солгать... Произнести всё равно не получится, но хотя бы явить намерение, провоцирующее негодующий выплеск «любезности»... Кай обнаружил, что затрудняется выдумать хоть какую-нибудь неправду. В этом странном сопротивлении было легко угадать скрытное действие Призмы, между тем её даже искра не озарила.

Ничего себе: Кай теперь не свободен и захотеть, и попытаться соврать! Он, похоже, находится под постоянным контролем своего артефакта — и настолько тотальным, что не нужен приток энергии.

А ведь чувствовал, как постепенно присутствие Призмы отучало его от вранья, но надеялся, что не на сто процентов.

Поменять артефакт?

Нет, попробовать с этим. Неужели герой подчинится предмету?

А соврать — только что его разве не подмывало?! Здесь на голоэкране — лишь голову поверни — встретишь голову Невина, одержимого телепата. Он следит за твоими идеями и затем их открыто использует против тебя. Ты наврал бы с три короба, чтобы его запутать, но мешает своя же «любезность», энергия Призмы. Разве это не повод учиться решительней противостоять?

— Нечестивец, — промолвил с экрана Невин. — Ты глупец, если думаешь, что способен солгать самому Асмодею.

Кай же ему попытался ответить вслух: мол, да запросто я обману твоего недоумка-демона!

Лишь попытался — Призма ему не позволила: он же не верил себе, а она эти случаи отсекает. Но эффект... О, эффект превзошёл ожидания: Призма Правдивости так полыхнула жёлтым, что осветила чуть ли не весь потолок.

На потолке Кай увидел то самое, что и предполагал: целых четыре совсем нешироких отверстия от могучих когтей, а в отверстия где-то на метр-полтора пролезали паучьи лапы.

Мне не страшно, сказал себе Кай. Совершенно. Ни чуточки.

Призма Правдивости, негодуя на эти слова, снова плеснула жёлтой энергией. Обнаружилась пятая процарапанная дыра — в верхней части стены.

Ладно, вопрос с освещением Каем решён.

Но заблуждением будет подумать, что плазмоган не понадобится. Как же иначе окоротить эти когтистые загребущие ноги?

5

Кай стрелял по паучьим ногам, и только по ним. Кажется, парочку ног повредил, хоть и не очень сильно.

Очень старался не улететь в состояние паники. Получилось ли? Каю казалось, что да, Призма Правдивости, кажется, не согласилась.

Но ему что за дело? Главное, что удалось действовать более-менее рационально. Не палить по всем лапам, какие в кабину просовывались. Только по тем, что просовывались не там, где Каю желательно.

Понял, паук? Для сбережения ног тебе ныне придётся реализовать кой-какую концепцию. Вот такую: негоже превращать крышу лифта в дуршлаг. Кай не жидкость, чтобы просачиваться в эти мелкие дырочки.

И паук что-то понял. Он ведь не земной примитивный пучок инстинктивных программ, а здешний, эр-мангалийский продвинутый ксенопаук, и, по всей вероятности, дрессированный Сидом и Асмодеем. Он показал себя существом, способным накапливать опыт.

Сразу после обстрела он вытащил все конечности, притаившись на крыше лифта с внешней её стороны. Сделал паузу. Кай ожидал его снова и не просчитался. Угадал, что важнее, и в том, что в обстрелянные отверстия ноги паучьи полезут в последнюю очередь. Кай их немедленно вновь обстрелял — для закрепления образовавшейся связи.

Выбор мишеней для выстрелов дал плоды. Ксенопаучьи конечности проникали отныне в кабину лифта лишь через те две дыры, на которые Кай как стрелок объявил себе мораторий. А поскольку гигантскому членистоногому оказалось ими не очень удобно пользоваться, то оно, по наивности, принялось их расширять.

Кай по этому поводу тихо торжествовал. Он, как мог, укрывал свой душевный подъём от одержимого телепата, в чём, вероятно, вовсе не мог преуспеть, но при этом успешно закармливал Призму заведомыми небылицами, та в возмущении, возражала — и освещала тем самым поле действий для Кая.

Что ж, думал Кай, много лучше спасаться так, чем вообще никак.

А противный асмодеит с экрана, чуя каево вдохновение, всё пытался его уязвить:

— Нечестивец! Паук тебя съест! Доберётся и съест, ничего не поделаешь.

Кай отвечал в своих мыслях: ещё посмотрим! Эту гипотезу Призма Правдивости пропускала без возражений, несмотря на припрятанный в ней позитивный посыл. Раз посмотрим, то, значит, паук не сожрёт. Ибо тот, кого выжрет, уже никуда не посмотрит.

А вот Невин на это «посмотрим» отвечал с возмущением:

— Как ты смеешь не накормить храмового паука?!

Кай подтвердил: дескать, да, пауков кормить надо, высшее счастье для человека в роли паучьего корма — так сволочной артефакт не пожелал возразить. Неужели же Призма решила, что это правда?

6

Нет, ну если проблему раскрыть углублённо, то проблема кормления всяких чудовищ героем справедливо предстанет важным аспектом мифологического нарратива. Дело, правда, обычно не в том, чтоб насытить чудовище, а в задаче заставить героя пережить поглощение. Поглощение — важная тема инициации. Тем и важна — преображающим смыслом.

Нужно ли Каю преобразиться? Да не вопрос! Правда, зачем же решать его через кормление паука? Нет, паук неудачен как инициирующее животное. Способ его питания исключает возможность сохранения целостности поглощаемого. Это Червь (проглотивший однажды Бенито в скафаедре), не ксенокит, не большой ксенозмей, не огромная ксенорыбина — те, должно быть, способны героя проглотить и не прожевать, а паук отнюдь не способен; у него ротовой аппарат предназначен для жидкой пищи, для чего содержимое организма типичной паучьей дичи отделяется от нерастворяемой оболочки.

А раз так, нет глупее идеи, чем скормить себя пауку. Если Каю в наборе из пройденных инициаций почему-либо не достаёт поглощения, то уместно воспользоваться следующей логикой. Кай и так уже поглощён — без какого-либо паука, заточённый в дурацком лифте. Лифт — он, ясное дело, не живой организм, из-за этого заточение в нём именуют не поглощением. Но, когда прибегаешь к термину «инкорпорация», то любой заточённый в темнице, лифте и бочке тут же уравнивается с поглощёнными заживо. И не так уж и важно, что в некоторых вариациях инкорпорации место тёмной утробы природы занимают застенки культуры.