1

Подлетая уже к решающему континенту, Кай заметил (а Призма ему помогла), что с текущей реальностью он совершенно рассогласован.

Дело, кажется, не в контузии после удара сидской ракеты. Там, на Северо-Западном континенте, он хоть более-менее развернул и продлил остановку. Это было по-своему верным решением, хоть могло слишком дорого стоить.

Рассогласован-то он сугубо по времени. Те отключки сознания (или даже отключки из бытия), на которые Каю пришлось пойти, чтобы сюда добраться, породили иллюзии; Призма Правдивости их не замедлила вытащить.

Может ли Кай осознать, что находится ныне в другом полушарии? Только умом. Только в полной абстракции. Но на уровне чувств... Кай остался ещё где-то там, у начала пути, где-то поблизости от горнорудного континента.

Ложный опыт. Он может быть и роковым для героя. Ведь герою свой путь надо осознавать с предельно возможной точностью. Не терять своё время неделями: может, было, а может, и не было.

Он ведь даже не в силах определить, сколько времени он реально потратил, чтобы встретить вон тот неприветливый пасмурный берег. Две недели? Нет, мало. Как минимум, три. Нет, какие там три: здесь как минимум месяц... А ведь весь этот месяц упаковался в трое суток времени внутреннего. Как теперь натянуть одно на другое?

Прежних героев Земли, отправлявшихся бить дракона, вероятно, на флаере не подвозили. Если герой куда-нибудь перемещался, то в иное пространство, а не, опять же, в своё. В этом был смысл, в этом была трансценденция, переход из профанного мира явлений к миру сакральных сущностей. А у Кая? Ему трансцендировать только лишь предстоит.

И вместо подлинного перехода — перемещение по поверхности Эр-Мангали, совмещённое с путаницей.

Чтобы распутаться, надо бы для начала синхронизироваться с самим собой. Преодолеть в настоящем двойственность нитей прошлого, где одна подлинней, другая же покороче. Совместить, чтобы уверенно двигаться дальше. Но вот это-то Каю и не удаётся.

Кай опустился подумать на высокой береговой скале (левитируя, много труднее надеяться обрести ощущение прочности и стабильности; невесомость ещё никому не добавляла веса).

Ладно, коль вес появился, Кай теперь взвесит все привходящие смыслы и тогда обретёт необходимую твёрдость.

Дело не только в неосмысленной разнице между внешним и внутренним прошлым. В эту гремучую смесь добавлено будущее — в гаррисовых предсказаниях от Экклезиаста, столь внезапно вариативных между самими собой.

И ведь это не всё. Кай ещё кое-что не добавил. Собственный сон о будущем. Тот вариант «любительского» предвидения, что предшествовал всем предсказаниям Гарриса. Кай, так уж вышло, ныне о нём позабыл, а ведь какое-то время лишь на него ориентировался.

Сны летучи. Их детали легко выветриваются, если вовремя не вербализовать. Их легко обозвать «только снами», лишая доверия. То ли дело — авторитетные предсказания главного провидца планеты.

Хоть источник — один. Тот, что Гаррис назвал на своём техническом слэнге «информационным полем планеты».

Что же было в том сне? Было много моментов, что уже устарели, поскольку давно уже сбылись: это, скажем, переговоры Бенито с Эрнандесом. А ещё в этом сне наблюдалась подсказка, что начальство колонии (древовидного Флореса) надо валить, дело ясное, из огнемёта.

А вот это пока не сбылось: Кай идёт в глубину сидского подземелья, он идёт, а на стенах орнамент. И орнамент частично древний, а частично недавний, и недавняя часть, намалёванная поверх древней, целиком издевательская, чтобы Кая дразнить и злить. И наносили её, издевательскую, современные сидские зомби под присмотром умелых зомбификаторов Сида.

Кай спускается глубже, проникает в огромный каменный лабиринт (О! Между прочим, вот и первое совпадение с Гаррисом!). Лабиринт специально рассчитан, чтоб уводить от сути, но герой-то хитрее, он ловко проходит сквозь стены, и лабиринт его не сбивает своей направляющей логикой.

Этак сквозь лабиринт Кай доберётся и до саркофага (в нём гробница на уровне смысла сплавлена с криокамерой), саркофаг тот находится в титаническом помещении, что способно вместить всю планету, хоть притом и находится в глубине последней. И что верно, то верно: погребальная камера погребла уже всю планету, и не в этом ли смысл карантинной орбитальной системы?

Кай, однако, внутри саркофага найдёт не планету, а найдёт в луже сжиженной ярости демоническое существо в жирном бесформенном теле. Асмодей будет плавать в оранжевой жиже и всех принуждать к непринуждённому смеху.

Асмодей спросит Кая, да как же он, гад, здесь посмел появиться и нарушить его покой. Кай ответит ему на словах, но главное — пулей. Эта пуля теперь сотворит своё дело даже в миг, когда Кая выбросит вон из сна...

Н-да, этот сон представлял предстоящую битву немного иначе. Как-то проще и связней, чем то, что сказал ему Гаррис. Меньше типов врагов, меньше странных шарад. И гарантий успеха тоже как будто больше.

Слабость же в чём? Гротескные образы сна будет много сложнее использовать как ориентиры. И у Кая с собой больше нет револьвера «менора», из которого можно надеяться выпустить ту, ключевую пулю. И наконец: «выбросить Кая из сна»... Что же маркировано этим абортивным образом?

Кай обнаружил, что усидеть на скале далее не способен. Дело не в том, что сумел уложить все времена и смыслы в единой системе опыта.

Просто продрог до костей. Здесь, на вершине береговой скалы, шквалисто дули довольно холодные ветры.

2

Ладно, гонимый ветрами от океана, Кай сорвался с вершины и полетел вгубь континента.

А разобрался ли в сути задачки со временем? Кажется, нет, но добился того, что она его утомила. Что ж, понижение значимости проблемы — тоже ведь результат. И не всегда отрицательный.

Главное впредь избегать этих «траурных» медитаций, а полноценно присутствовать в мире аж до момента, когда перед Каем предстанет логовище Асмодея.

Оторвавшись от прошлого и от будущего, Кай теперь созерцал настоящее, А в настоящем его окружали пейзажи Западного материка — не особенно вдохновляющие, но не лишённые неких скупых и суровых признаков красоты. Здешняя местность от равнинного, будто стол, Северо-Западного континента отличалась избыточной пресечённостью. Впрочем, от горных пейзажей Каю хотелось бы большего.

Преобладали здесь чёрные скалы, над которыми вольно летали холодные сильные ветры, и не только у берега, но и там, в глубине. Из-за этого многие скалы были причудливо выветрены, образуя, во-первых, леса чернокаменных елей, во-вторых, богатый «зверинец» более сложных фигур между ними. Настоящей, некаменной фауны здесь, в скалистых горах, похоже, и не было, а из флоры цеплялся за скалы единственный вид бледно-зелёной колючки.

Кай летел от северной оконечности континента к его центру, то есть, на юг. Там он надеялся встретить искомое им асмодеево логовище. Правда, надежда слабела по мере того, как всё новые горы возникали на горизонте. Новые пики, складчатые хребты... Неужели придётся обшаривать все эти складки? То ли дело на Северо-Западном, где пологость холмов почти ничего не скрывала. Башни Сида торчали, как зубы дракона, и виднелись издалека.

Тот континент был идеальной ареной для гладиаторов Асмодея. Этот же — чтобы для Кая создать препятствия в поисках.

3

Чем южнее, однако, тем и природа мягче. Даже на Западном континенте горы стали прореживаться долинами. А в долинах росла трава, даже достаточно сочная. Кто-то на ней даже пасся — карликовый ксеноаналог земных копытных.

Асмодей Асмодеем, но его континент не назовёшь миром смерти вполне законченным. Дело другое, что и континент — вместе со всей планетой — к тому идёт. А что именно в этом районе планеты расположены Врата Ада, так из них преждевременно, видимо, не сквозит.

Или, может, сквозит, но не в этих цветущих долинах, а наверху, между пиками гор. Собственно, там, где Кай как раз левитировал.

Постепенно долины становились всё шире. Кроме травы стал попадаться кустарник, после — низенькие деревца. Да и ветры утихли, Кай уж думал, исправляется климат, как опять перешли в наступление горы, громоздясь друг на друга, жёстко тесня растительный мир, запирая в вольеры ущелий. А впереди, как догадался Кай, намечалась уже и пустыня — каменистая, знойная, без глоточка воды.

Хорошо ещё, вовремя догадался. У одного из последних ручьёв, сбегавших с горы, он пополнил запас воды. Между прочим, и в том бурдюке, что намедни лопнул — он оказался таким же квазиживым, как и весь рюкзак; мудро Кай поступил, что раньше его не выбросил. Он и восстановился.

Скоро вода покажется самым ценным ресурсом! А чего ожидать: впереди же экватор!

И, по логике, где-нибудь там, в каменистой пустыне, Кай и встретит врата в Лабораторию Асмодея. То есть, в логово, то есть, в гробницу, то есть, в Тёмный Научный Храм. Глупо было бы всё это выстроить в месте, не самом гиблом.

4

Кай не смог так легко пролететь через палящее пекло. Поневоле пришлось переждать самый жаркий день в утешительно жирной тени одного из ущелий. А потом, когда спала жара, стало ясно, что ночью лететь — это тоже не выход. Каю надо не просто лететь, а смотреть и хоть что-нибудь видеть. Ну а мог ли он претендовать на способность ночного зрения? Разумеется, нет: Призма соврать не даст.

Хорошо же, сказал себе Кай, дальше в пустыню пока соваться не буду. Ведь и та из частей континента, над которой успел пролететь, им прочёсана не идеально — он летел по прямой, а смотреть влево-вправо... ну, пытался, конечно — сколько хватало шеи. Но на весь материк не могло же её хватить!

В утренний час, когда стало хоть что-нибудь видно, Кай отлетел на запад, затем на север. Шёл над теми горами, которых раньше не видел, разве что на горизонте. Самый жаркий пустынный край он оставил уже позади и приближался к тем каменистым равнинам, на которых зелень уже встречалась.

Там ему и повезло.

Кай не сразу узрел Тёмный Храм Асмодея. Что с высоты привлекло внимание — это флаер, земной одинокий флаер на широкой равнине — в основном каменистой, но с участками клочковатой жухлой травы и отдельными чахлыми деревцами.

Неужели удача? Показалось, что слишком быстро. Чтобы найти посреди континента единственный флаер... Кай на Северо-Западном не увидел ни одного! А ведь всё — и люди, и механизмы, перебрасывались исключительно флаерами...

Флаер не выглядел очень уж необитаемым, но и не был похож на летательный аппарат с Корабельного кладбища.

Н-да, ограниченной обитаемости флаер. Может, кто-нибудь там живёт, но, конечно, не целый взвод, о котором повествовало предсказание Гарриса. Те бы внутри не сидели, а устроили перед флаером лагерь, заметный сверху.

Кай снижался, когда услыхал, что его зовут.

— Майк! — раздавалось из самолётного люка.

Присмотревшись, не сразу узнал кричавшего. Тот помог ему:

— Это же я, брат Честер!

Правду Гаррис наплёл о дезертирах Зеона!

5

Дальше стояли у люка в кабину флаера и разговаривали. Как-то обыденно, словно бы не на чужом континенте. Всё-таки этому встречному Кай доверял. Как не довериться, помня, что было в Зеоне накануне известно какой церемонии? Он, брат Честер, в ту пору Каю весьма помог. А потом оказалось, Чес Хардерн — хороший знакомый Бенито, паче того, тайный его представитель в Новом Зеоне.

Что же за ветром его занесло на Западный-то континент?

— Майк, ты прав, — промолвил брат Честер со вздохом, — именно занесло. И добро бы ещё просто ветром. Ибо ветер не лжёт и не чинит насилия... Ты ведь знаешь, наверное, что происходит у нас в посёлке?

Кай не то чтобы очень давно не бывал в Новом Зеоне, но в последнее самое динамичное время — отнюдь не бывал. Неукоснительно следуя твёрдым заветам Призмы, Кай признался:

— Мало что знаю. После того, как преосвященный Амос надорвался и сгинул в подземном бункере Сида, то есть, сгинул не сам, а от моей руки... — Призма вечно настороже, мигом вынудит скорректировать утверждение, всё равно ей, что Чес в курсе прошлых событий и так. — ...я уж думал, что всё у вас там хорошо. Вы и верховного бишопа поменяли на лучшего. Преосвященный Пит Асмодею тогда не служил. Я надеюсь, его и теперь не переизбрали?

— Пит на месте, — согласно кивнул брат Честер. — Но среди братии асмодеевых тайных адептов так просто не вычистишь. Очень нестойкие люди у нас в Новом Зеоне. Вечно колеблются от малейшего дуновения. Их даже с Призмой проверишь: сегодня всё благополучно, а на завтрашний день вдруг уходят в сплошной фанатизм! Трудно преосвященному: всех же не выгонишь в шею. А соберутся всей кучей — как бы его не снесли. Пит избыточно мягок: он позволил себе выгонять наиболее голосистых из проповедников, но кто вёл себя более-менее тихо и вежливо, тех он оставил.

— Я слыхал одного голосистого, — живо припомнил Кай. — Он проповедовал даже на Ближней шахте.

— Скверный имидж, должно быть, создавал он Зеону.

— Хуже трудно себе представить.

— Ну так вот, — перешёл уже к главным событиям Честер, — Самым главным в среде мерцающих полуадептов стал в какой-то момент преподобный отец Невин, прежний хранитель сокровищницы братства. С авторитетом его нашему Питу было непросто спорить. Долго описывать перипетии интриг. Факт, что Невин однажды ушёл из Зеона и увёл свою фракцию, а потом он как будто прозрел и вернулся. Люди его повинились, и Пит их всех принял, но доверия прежнего больше, конечно, не было. В общем-то, все так и ждали от них подвоха, не исключая и Пита.

— И подвох состоялся?

— О да, разумеется. Но не так, как могли мы подумать... Из Бабилона (странное дело — из Бабилона!) к нам приехали люди Флореса — новые люди, у него теперь много людей... И сказали, что Сидом на нашу планету совершено неспровоцированное нападение, так что всем нам на Эр-Мангали надо скорее сплотиться, чтобы его отразить.

— Не сказал бы, — заметил Кай, — что Сид нападал. Просто высадился на незанятых континентах.

— Так и я-то о том же. Да и Пит понимал, что всё дело в войне между Альянсом и Сидом. Если Флорес в своём Бабилоне объявил о мобилизации, это ведь сделка между Альянсом и Флоресом. И, поскольку мы всё понимали, собирались уже гонцов спровадить ни с чем. Тем бы всё и закончилось, но внезапно вскочил преподобный Невин — и заявил, что его проняло духом сидской войны, что считает участие в ней для себя обязательным и к тому призывает любого, кто верен Зеону... Пит хотел осадить его, да, видать, передумал. Чем не способ избавиться от неприятных попутчиков среди нашего братства? Он послам бабилонским тогда заявил такое: мол, наш Новый Зеон не считает войну для себя обязательной, но не будет неволить никого из отцов и братьев. Кто захочет отправиться на войну, пусть себе отправляется. Ибо выбор пути — он свободная сила в человеке.

— Что же выбрал Зеон?

— В основном, дело ясное, сторону Пита. Но другие, что с Невином были и раньше, пошли за Невином.

— То есть, всем посчастливилось выбрать своё и, довольные, разошлись?

— Не совсем, — буркнул Честер весьма раздражённо. — Было одно исключение. Исключение — это я.

6

Как же вышло, что брата Честера не спросили? Оказалось, спросили, и он своё слово сказал. Только вот незадача: в вездеходе, что прибыл из Нового Бабилона, было мало свободных мест, а людей, что решились за Невином идти на войну с ксенорасой сидян, оказалось гораздо больше. Вот и встала проблема: как бы скорей их спровадить? (Ибо всякому ясно: спроваживать лучше сразу).

В Новом Зеоне — ну, так уж случилось — были в ту пору свободные вездеходы, а вот водителей лишних как раз и не было. И вот тут-то брат Честер себе на беду и вызвался...

— Очень уж сильно, — признался, — хотелось избавиться и от Невина, и от всех его двоедушных фанатиков. Они очень мешали и нам, и преосвященному Питу... Я и сказал, что поведу вездеход. Благо, и опыт имею, покуда не разучился. Ведь когда-то уже я водил вездеходы — ближе к началу карантинной блокады. Мало кто помнит о том, но Родригес, наверное, помнит... Я ведь сперва, как и он, охотничал, далее пару годков поводил вездеходы, но уж после того смело пошёл за Гаррисом. Куча народу вошла тогда в Новый Зеон. Каждый хотел бы отречься от здешнего мира, раз уж нет шансов убраться с Эр-Мангали...

Но отрекаться, наверное, лучше с концами. Не вспоминая, что ты заодно и водитель. Не оборачиваясь, точно жена Лота.

— Было верным решением сбагрить их в Бабилон. Но неверным — довозить до конца маршрута. Ценный урок! Если ты добровольно довёз добровольцев-солдат, не ожидай, что твоё добровольчество кто-то воспримет отдельно от их добровольчества.

Из Бабилона брат Честер назад уже не уехал. И бесполезно было доказывать людям Флореса, что имел он в виду нечто совсем другое.

— А они говорят: «После победы вернёшься». И за слова, что, возможно, победы не будет, могут поколотить... Ибо там, в Бабилоне, теперь уже все патриоты Альянса и фанатичные милитаристы.

— А люди Невина?

— Невин был всех хитрей. Он настоял, чтобы всех, кто пришёл из Зеона, определили в отдельный зеонский взвод. Там людей было где-то с полсотни, но он настаивал. И продавил, хоть для взвода и многовато. Но, конечно, он изначально преследовал тайную цель.

— Тайную цель послужить Асмодею?

— Именно так. Думаю, он и тогда, как «одумался и вернулся», попросту выбрал наш Новый Зеон, чтобы ждать бабилонских гонцов с предложением о добровольной мобилизации. Как бы иначе смогли его люди попасть на континент к Асмодею? Только из космодрома под Бабилоном. Только на флаере, что предоставил Альянс... А захватить его было, как ты понимаешь, нетрудной задачей. Если люди твои, и оружие тоже твоё, дело за малым: убить командира от Бабилона и хорошенько припугнуть обоих пилотов. Это, конечно, при полной удаче миссии.

— Ну а реально?

— Пилотов тоже убили. Не рассчитали — так с ними бывает нередко. Всё же над Невином властвует Асмодей.

— Кто же тогда пилотировал флаер?

— Я, — молвил Честер. — Я и это немножко умею. Управление в нём посложнее чем в вездеходе, но основное — освоить рули высоты...

Кай и не знал, что брат Честер настолько талантлив.

7

В той безвыходной ситуации, в которую влип брат Честер, он из двух одинаковых зол выбрал более безопасное, как ему показалось. Поддержал не Альянс, а его взбунтовавшийся взвод — в намерении дезертировать с поля боя. Правда, знал, что само дезертирство тоже грозит подчинением жуткой силе. Асмодей — он покруче Альянса; скрутит так, что не продохнёшь.

Но, пока не скрутил, думал Чес, надо длить вероятность свободы. За одним дезертирством мог прийти и черёд второго. На континенте, где война не идёт, всё-таки проще спрятаться. Получалось, что вновь отработать водителем всё-таки стоило.

— А откуда было известно, куда лететь?

— Преподобный показывал. А его Асмодей надоумил.

— Указал прямо точное место, куда садиться?

— Да. Как раз перед Храмом. То есть, именно здесь.

Кай такому ответу искренне удивился:

— Значит, Храм Асмодея — он где-то здесь?

— И не где-то, а здесь! — указал ему Честер куда-то за спину. — Ты его разве ещё не заметил?

Кай обернулся и наконец-то увидел Храм. Как-то он до сих пор обходил его всяким вниманием. Говорят, есть явление избирательной слепоты, ну так вот, оно Каю как раз явилось. Кай рассмотрел одинокий флаер в уголке каменистой долины, а громадных ворот в фиолетовой дымке — не рассмотрел.

Это было не здание, а скорее пещера в скале (да, для Сида обычное дело — пещерный храм, изукрашенное подземелье). Но ворота в него открывались такой высоты, что влетай туда хоть на флаере. И контрастная дымка цвета сидского «траура»... Ничего фиолетового Кай доселе на всём континенте не видел, кроме как в Конусе у себя в рюкзаке.

Нет, надо было ему стать спиной и не видеть!.. Видно, так в глубине души не хотелось ни заметить оплот Асмодея, ни спешить на последнюю битву... Определённо, если бы флаер и Чес не привлекли внимание, Кай бы спокойно пролетел мимо этих ворот. И натужно искал бы, искал, удивляясь, как ловко сумел Асмодей себя спрятать.

— Приоткрыты ворота, — заметил Кай.

— Так и было, — сказал брат Честер, — эта створка приотворилась ещё перед Невином, нечестивым отцом, чтобы впустить в этот храм нечестивых адептов, — Честер поморщился, — а вот дымки — её-то в самом начале не было. И прошу тебя, Майк, поверь моему суждению: нехорошая дымка!

— Почему нехорошая?

— Просто она убивает входящих. Я-то знаю, я видел, как она убивает.

— А кого убивает?

— Людей. Нелюдей, вроде, не трогает.

— Здесь бывают и нелюди?

— Ну ещё бы. Здесь сидский храм.

Брату Честеру только и осталось досказать самый финал своих приключений. После того, как флаер успешно сел в этой долине, преподобный собрал свою паству и сказал, что пора им войти в Асмодеев Храм, ибо время настало всем послужить Асмодею.

Честеру, ясное дело, службы такой не хотелось, он и улучил момент, чтобы сбежать. Он метнулся к скалистым горам, окаймлявшим долину, стал карабкаться, прячась в неровностях склонов — и, оглядываясь на зеонских адептов демона, убедился, что вся полусотня пошла к воротам. И вошла, преспокойно вошла — он своими глазами видел.

Тут бы Честеру быстро спуститься, броситься к флаеру и поскорей улететь — но, увы, в этот миг он решил перестраховаться. Ждал момента, когда за толпой нечестивых адептов затворятся ворота, а они в результате и вовсе не затворились (до сих пор ведь открыты — это Невин тогда открыл).

А потом, когда Честер собрался уже спускаться, оказалось, что время упущено. Понадеялся было, что его уже и не хватятся, но увы — в тот же миг и хватились. Будто нарочно наказывали за трусость.

Из импровизированного наблюдательного пункта на одной из скал Честер видел, как пятеро асмодеепоклонников выходили опять из ворот — все обвешанные оружием. Первым долгом они заглянули во флаер, подпалили в нём пульт управления (он до сих пор чадит – не продохнуть в кабине), а потом широко разбрелись. Честер прекрасно осознавал, кого они ищут.

— Не нашли? — догадался Кай.

— Не нашли. А к тому же, задержались по времени. Видимо, им на поиски Невин дал ровно сутки. Через сутки зажёгся вон тот фиолетовый свет. Эти парни спешили, пытались успеть, но полегли все пятеро. Дымка убила. А может, какой-то прибор, что включается вместе с дымкой.

— Ты говорил, эта дымка лишь против людей?

— Пару раз из ворот выходили какие-то нелюди. Покрутились, вернулись — и ничего им не стало. А те первые пятеро до сих пор там лежат, даже отсюда видно.

Вот оно как, понял Кай. Вероятно, зеонские дезертиры под руководством Невина, что ведом, в свою очередь, демоном Асмодеем, активировали некий охранный контур, что срабатывает исключительно против людей. Отчего же лишь против людей?

Оттого, что Кай человек.

Да, человека Кая здесь ждут и боятся.

— А давно ли всё это происходило? — поинтересовался Кай. — В смысле, прилёт, активация дымки...

— Где-то с месяц, — прикинул Честер. — То-то я уже осмелел, живу в основном во флаере. Здесь какой-никакой, но всё же запас продуктов, да и жить хоть немного комфортнее, чем на голых скалах. Да и там, — Честер мотнул головой на ворота, — очень давно уже ничего не происходило. Люди сквозь дымку ходить вообще не пытаются, ну а нелюдям я, вероятно, не интересен...

Что ж, задача, стоящая перед Каем, ныне определена — как в пространстве, так и во времени. Ясно, куда ему надо проникнуть, ясно, когда появилось препятствие...

Главное, Кай, определяя все эти условия, между делом определил и себя. И в момент перестал себя чувствовать потеряшкой во времени.