1

Линия берега, узнаваемая и с неба: вот он мыс, вот и бухта, где грелись на солнце крабы, живописные скалы. Подлетая, опознаешь всё больше знакомых объектов: вон пригорок, вон каменный палец, вон тропинка, ведущая от ущелья с цепным ляяном, а в тех скалах, к которым подходит тропинка, по-прежнему двери. Там пещеры — одна жилая, другая для инвентаря. И ничего здесь не изменилось, даже погода. Здесь, так сказать, место мудрости стационарной, не терпящей суеты.

А вот ты прилетел сюда — не с суетою ли в мыслях? Не усложняешь ли самых простых вещей?

Путь до острова Каю оказался не труден. Левитируя, не устаёшь: едва ли не отдыхаешь. Опускаясь на камни возле входа в пещеру Гарриса, Кай подумал, может, он зря паникует? Всё же участочек моря, по которому плыл он так долго, преодолён за полдня.

Правда от острова и до ближнего континента расстояние здорово меньше, чем до самого дальнего... Бесполезно прикидывать. Кай не знает, насколько. Мог спросить у Альвареса — тот умеет такое считать. Мог бы, но не спросил. Остаётся опять полагаться на Экклезиаста. Да, на него, на легенду колонии. Ибо Фа-иф-ляяна, скорее всего, снова на острове нет...

Кай угадал. Его встретил Гаррис-Экклезиаст. Ляяноборец не встретил.

А ведь хотелось, хотелось не угадать.

2

Гаррис был в прежнем своём полусидском костюме. Всем своим видом показывал: Каю не удивился. Лишь кивком обозначил, что заметил его появление. Да, ты провидец, провидец...

Впрочем, возможно, показывал непроизвольно — и реально витал в высших каких-нибудь сферах. Там, откуда снисходят эсхатологические предчувствия...

— Я предвижу, — промолвил Гаррис, — что Флореса дни сочтены.

— Да, я знаю. Я сам это сделал, — ответил Кай.

Где-то слышал он эти речи — свои, да и Гарриса.

Ах, ну да — он их сам и подумал в дороге. И забыл, что ведь Гаррис слегка телепат. Гаррис вымолвил, будто пароль, а Кай и ответил...

— Не телепат, — Гаррис поморщился, — говорю же, предвидение. Просто трудно понять, что случилось, а что ещё нет. Но по лицам порой замечаю, что время пришло. Лица же мыслям, как правило, очень созвучны.

Показалось ли Каю, что Гаррис теперь откровеннее? Не напускает тумана, намного точней в мелочах... Ах, да вот в чём всё дело!..

В чём было дело, понял не только Кай.

— Мне придётся непросто, — честно признался Гаррис.

— Почему?

— Ты принёс с собой Призму Правдивости.

Как не заметить, если мешает врать?

3

— Я не думал, — Кай тоже был очень правдив, — что придётся вернуться на остров.

— А я знал, что придётся. Потому и не выдавал преждевременных сведений. Только минимум, подходящий к тому моменту. В меру твоей готовности.

— С Призмой Правдивости будет непросто соблюдать дозировки правды.

— И не надо. Теперь ты готов к сражению. Ты затем ведь и прилетел, чтобы точно узнать, что готов.

— Я? Ну да... — Вообще-то Кай думал конкретно об океане. То есть, о частном вопросе: удастся ли перелететь.

— Да, удастся. В доступном мне будущем нет глупой смерти героя в океанской пучине. — Тот вариант, при котором Кай не герой, Гаррис уже не рассматривал.

— То есть, если сейчас стартовать...

— Не сейчас. Перед стартом ты ещё должен, во-первых, обеспечить свою экспедицию пищей — морской капустой; во-вторых, получить от меня точную карту Эр-Мангали; в-третьих, услышать последние новости, и предсказания, и комментарии к ним; напоследок, в-четвёртых, получше освоить пренебрежённый тобой Усечённый Конус — ибо «траур» и «ярость» — залог покорения океана.

Всё-таки Конус. А Кай уже думал: вдруг он не понадобится...

Ладно, придётся. Хоть вряд ли кто скажет, как...

— Я скажу. Это не очень сложно.

— То есть, — Кай внезапно прозрел, — об этих предметах я мог бы узнать и здесь, не разыскивая Фа-иф-ляяна? И, наверное, обо всём остальном? Сразу, без всех суетливых походов к Содому, до Джерихона и в Бабилон?

— В общем-то, да, — сказал Гаррис. — Но всё-таки нет. Я ведь о многом умалчивал, а у тебя тогда не было Призмы. Далее, Фа-иф-ляяна ведь нужно было найти, чтобы доставить ему артефакт-телепортер, а иначе ему из той ямы уже бы не выбраться. И, наконец, ты в тот раз не был готов ни к чему — ни внешне, ни внутренне. А теперь вот готов. Как ты думаешь, почему? Твой «суетливый поход» к Содому и дальше — это он тебя подготовил.

Уж кого ни на чём не подловишь, так это, наверное, Гарриса. Стоит Каю подумать, что провидец в тот раз слишком многое не договаривал, тут же Гаррис ответит, что не договаривал, да, только вовсе не слишком, а в самую-самую меру.

Вот теперь с Каем Призма Правдивости. И, казалось бы, Гаррису, соприсутствуя с нею, больше никак не отговориться недостаточным знанием будущего или прошлого. Но и теперь-то он запросто может сказать, будто просто не хочет вмешиваться в ход вещей.

— Верно, могу, — Гаррис не спорил. — Но, вероятно, не буду. Наша встреча — последняя перед решительной битвой. В ней не удастся уже ничего отложить на потом. Всё, что должно быть получено, будет тобой получено. И капуста, и знание, и навык работы с Конусом. Чтобы всё это сообщить, мне придётся быть полностью откровенным. Времени мало, некогда что-то прятать. Это знание сращено с моей личностью, а Призма Правдивости помешает его и её расцепить.

4

И откровенность не заставила себя ждать. Выйдя с Каем на лодке на заготовку морской капусты, собеседник внезапно сказал:

— Нас здесь двое.

Тоже мне, новость, про себя усмехнулся Кай. Он да Гаррис — не обсчитаешься. Но собеседник ткнул себя пальцем в грудь и повторил:

— Нас здесь двое. Экклезиаст и Гаррис.

Стало понятнее. Да, и у Кая тоже есть куча имён. Майк, Бьорн и Клаус, даже вот Безымянный — тоже особое имя, как стало понятно из последнего диалога с Флоресом. Каждое имя, которое ты принимаешь, постепенно влечёт формирование частной субличности.

— Нас изначально двое. В смысле, заранее. До начала событий на Эр-Мангали. И имена в разделении не первичны. Они условны. Ими означены предуготовленные констелляции.

— Экклезиаст — это значит «церковник», — заметил Кай. Как казалось ему, за вторым из имён не стояло столь же явного смысла.

И услышал в ответ:

— Разумеется. А Джой Гаррис — мирское имя, данное мне родителями.

Каю тут же и стало понятно, в чём тут конфликт и что за условности. Между мирским и церковным — вот она, двойственность Гарриса. Та, которая обнаружилась и на Эр-Мангали.

— Родом я с депрессивной постпротестантской планеты под названием 125-й Малый Евангелион Свободного Рынка... — Это название и само по себе много сказало Каю о той планете. Самый запущенный сектор звёздного архипелага Хайтемплтауэр. Форма правления там — либеральная теократия, правит же, как и на прочих Евангелионах, «универсальная» секта «Ковчег Пробуждения», самая сильная в Галактическом Альянсе, но при этом и самая выхолощенная в плане реального религиозного опыта. — Грустный бедный мирок, — подтвердил мимоходом Гаррис, — переполненный горем от невольного осознания полной и окончательной богооставленности. Нам говорила религия: бедность — порок. Если ты не богат, значит, ты не любезен Богу. Все мечты человека в подобных мирках — они об одном: вырваться с бедной планеты, осесть на мирах побогаче. А к тому есть единственный путь: поступить на какую-то из работ, предлагаемых вербовщиками множества корпораций Галактического Альянса. Но и с такими работами важно не прогадать — слухи ходили разные... — Гаррис было сглотнул тревожную память о слухах, но всё же продолжил. — Почему-то почти никогда завербованные не возвращались: оттого ли, что зажили лучше, оттого ли, что прекратили жить — кто из оставшихся сможет узнать наверное?

— Только провидец, — ответил Кай. Да уж, провидец, наверное, сможет.

— Верно, наш бедный мирок издавна славен своими провидцами. Больше-то нечем. И провидцев у нас очень по-разному звали: Джонами, Джейками, Джеймсами... Но из них чистый Джон или Джейк — обязательно был шарлатан и мошенник, а настоящий провидец лишь тот, в ком проснулся Экклезиаст. Вечный партнёр этих Джонов и Джейков, которых превозносили за надёжные предсказания. Ну, как на Эр-Мангали — преподобного Гарриса.

— То есть, дар был получен ещё на планете рождения?

— Да. Но в ту пору Экклезиаст ещё не проснулся. Он и в дремоте порою может весьма пособить, но сейчас-то понятно: это совсем не то... Фактом есть то, что и тогда Экклезиаст имелся в моей душе, просто не мог проявиться в полную силу. Не доставало чего? Не доставало кризиса.

— Кризис случился только на Эр-Мангали?

— Несколько ранее. Не по поводу этой планеты. Мне предложили работу связиста на космических стройках Альянса. Я согласился, хотя самым важным условием работодателя стал мой отказ от участия в ритуалах секты Ковчега... Ведь Альянс, как ты знаешь, не поощряет религиозность своих работников. Им надлежит верить только в Альянс и в свою зарплату. В этом такой отрицательный монотеизм. Есть ритуалы и в нём, только другие.

Кай догадался:

— То есть, пришлось специально пройти ритуал отречения от любого Бога кроме Альянса?

— Верно, всё так и было. Я прошёл ритуал, должный меня превратить в послушного атеиста. В том подписался мирским своим именем — Джоя Гарриса — именем тем, которое полагал и единственным. Но тогда-то и сделалось ясно, что отрёкшийся Гаррис во мне не один. Есть и другой, который не отрекался. Я условно назвал его Экклезиастом.

— Экклезиаст появился в момент отречения?

— В том-то и дело, что нет. Он древнее, чем Гаррис, умнее, чем Гаррис, он ведает прошлое с будущим! — Архетип мудреца, понял Кай про себя. Собеседник кивнул. — Да, архетип мудреца. Этот самый мудрец и советовал Джою отречься, получая работу, ибо знал: отречение настоящим не будет, но позволит убраться с планеты, где нет никаких перспектив, даже религиозных.

— Религиозные, — Кай поспешил подхватить, — появились на Эр-Мангали? В Новом Зеоне?

— Вот только не в Новом Зеоне. Этот посёлок в своём современном виде — лишь результат, и при том результат побочный. Но всё самое главное — я подтверждаю — на Эр-Мангали. Экклезиаст, между прочим, знал об этом заранее. В самых разных из уголков нашей галактики, то есть везде, где Гаррис служил связистом.

— Гаррис — он тоже заранее знал? — уточнил Кай.

— Только в общих чертах, без подробностей. Ведь Альянс очень тщателен в слежке за своими сотрудниками. И не терпит провидцев нигде, кроме самых захолустных планет. Экклезиаст постарался, чтобы Гаррис его не выдал даже с введением в кровь эффективнейшей «сыворотки правды».

Значит, действие Призмы Правдивости тоже есть шанс обойти, молча отметил Кай. Хоть и молчал, но Гаррис-Экклезиаст всё равно ответил:

— Если не сообщать, что нас двое, весь допрос с применением Призмы обмануть очень просто. Надо только внимательно чередоваться. Что-то скажешь от имени Гарриса, что-то — от имени Экклезиаста. Что справедливо для первого, не всегда справедливо и для второго.

— Эти двое всегда пребывали в сотрудничестве?

— Да. Со значительным перевесом воли Экклезиаста. Сам посуди: он умнее и старше, он многое знает, а Гаррис нет. Знает даже и то, что полезно для службы Гарриса. Технологии связи порою несовершенны. В них сейчас включены компоненты...

Кай подсказал:

— Ксенокультурные, да?

— Именно так. И, когда в сложной системе связи неожиданно конфликтуют звенья, у связиста ещё остаётся надежда на самый высший уровень связи.

— Метафизический, да?

— Можно сказать и так. Несколько раз Джоя Гарриса только чудо спасло от увольнения, штрафа, тюремного срока. Кто обеспечил то чудо? Экклезиаст. Позже роль чуда начал играть артефакт из культуры Сид, найденный Экклезиастом на складе Альянса. Молчаливый предмет был никому не нужен, Экклезиаст же сумел его разговорить. Гаррис тоже старался: смог убедить начальство в пользе для дела от этого артефакта. А, поскольку в чужих руках предмет не работал, то получил его на руки с ограниченным правом распоряжаться. И назвал его мудро: «усилитель сигнала на фоне помех», не уточняя, какие сигналы усиливал артефакт.

— И какие?

— Любые. Включая и дар провидчества. А ещё артефакт обеспечил обратную связь. Гаррис отныне обрёл замечательную способность: корректировать действия сообразно эффекту в будущем.

— Это, должно быть, помогало в карьерном росте?

— Да, но недолго. Самый первый крупный успех был просчитан не до конца. Гаррис принял решение без одобрения Экклезиаста и поплатился покоем: его продвижение вдруг взволновало спецслужбы Альянса. И, как пришлось обнаружить Экклезиасту, резко понизило шансы выжить.

— Да, я слышал, Альянс не весьма благоволит выскочкам. Но, чтоб на столько...

— Дело было уже не в самом Альянсе. Волю его агентов уже и тогда направлял Асмодей. И, между прочим, далеко не в локусе Эр-Мангали...

— Неужели? — Но Кай понимал ведь и так, что Асмодей — не одно из локальных явлений, ограждённое в рамках одной карантинной планеты.

— Впрочем, — промолвил Экклезиаст-и-Гаррис, — в локус Эр-Мангали мне вскоре пришлось сместиться. Экклезиаст не нашёл для себя и для Гарриса ни единого шанса выжить вне проклятого локуса, да и в локусе-то оставалось немного шансов. Я отправился (мы отправились) к Эр-Мангали на орбиту — на строительство карантинной базы. И уж там началось такое... — Повисла пауза. — Вспоминать неохота. Вкратце: на крейсере, что назывался «Антарес» и относился к империи Сант-Амазон Эскобар, прибыл на базу космодесант Альянса. Космодесантники тут же устроили бойню, коммодор Гуттиэрес пытался кого-то спасти, но в итоге с той базы спаслись только мы и Трентон, а планета и крейсер оказались в ловушке у «Карантина»... — На этом участке рассказа речь Экклезиаста-и-Гарриса сделалась отрывочной.

Кай об этом моменте — сочетающем гибель смены наладчиков, запуск системы «Карантин» и открытый конфликт имперского экипажа с космодесантом Альянса — уже многое слышал, даже с многими из участников, кроме Гарриса, познакомился лично. Ведь Родригес, Гонсалес, Альварес, Рамирес, Лопес и Эстебан — все они были на том же имперском крейсере. Видя, что Гаррис пришёл к эмоциональному затруднению, можно было ему хоть немного помочь, освободить от рассказа о самом трудном. Но, с другой стороны, кто, как не Гаррис (с Экклезиастом, да) в той ситуации был компетентнее прочих? Значит, пускай-таки соберётся с силами и как следует всё расскажет; Каю, наверное, это будет полезно.

Гаррис-Экклезиаст, однако, тормозил всё сильнее. Даже успешнейший спуск на планету на катере, обеспеченный Эстебаном, не ускорил повествования. Кай набрал ламинарии на полгода питания для себя и для Гарриса, а собеседник по-прежнему еле ворочал усталым своим языком и никак не выруливал из длиннот.

Так наслушаешься этих тягостно-нудных речей и подумаешь, что события на планете Эр-Мангали протекали с подобной же плавностью...

Кай спросил неожиданно для самого же себя:

— Какова цель рассказа?

Гаррис-Экклезиаст ответил:

— Стабилизация... В смысле... герою... чтобы... сразиться с врагом... надо достигнуть... большей стабильности...

От подобной стабильности, верно, клонило бы в сон, если бы Кай не занимался попутно уловом.

— Почему же так медленно?

— Вспоминаю... с трудом... — Гаррис-и-Экклезиаст растянули свой рот в виноватой улыбке.

И тогда Кай спросил:

— Кто сейчас говорит? Экклезиаст, или Гаррис?

— Гаррис!.. — Ответ прозвучал неуверенно. — Нет, точнее, Экклезиаст... Или всё-таки Гаррис?.. — Ничего себе новость! Собеседник его, как видно, заблудился в самом себе.

Ладно, раз так, остаётся теперь выгребать к берегу, к твёрдой земле.

В тишине и молчании оба работали вёслами. Оба — это на сей раз Гаррис и Кай. Экклезиаста, как показалось Каю, всё-таки не было.

— Да, ты прав! — Гаррис внезапно вернулся к связной и быстрой речи. — Экклезиаста всё-таки не было. Не было никогда!

— То есть?

— Это было сплошное враньё — об Экклезиасте!

Кай недоверчиво хмыкнул:

— А как же Призма? — и потрогал рюкзак за спиной, с которым не расставался. Призма была на месте, и не действовать не могла.

Гаррис на то:

— Я ведь тебе объяснил, как Призму обманывать!

— Но для такого обмана нужен второй!

— И второй этот есть, — поспешил собеседник заверить. Но не такой позитивный, как Экклезиаст, не такой надуманный...

— Как же тогда его звали?

— Звали Сизифом. Это с рожденья моё альтернативное имя.

— В чём же отличие между Сизифом и Экклезиастом? — Кай бы сказал, что и сами уже имена верный ответ подсказывают, но хотел бы узнать поточнее в присутствии Призмы.

— Это имя не наделяет истинным знанием. В нём одна лишь увёртливость от всего, что обещает смерть.

Так и Сизифов дар по-своему тоже неплох, подумалось Каю. Хоть, конечно, граничит с проклятием — здесь, пожалуй, нисколько не врёт античная мифология.

Гаррис дополнил картину:

— Этот Сизиф — просто плут. Он всё время дурит меня. И себя. И тебя. И Фа-иф-ляяна. И чего я всё время боюсь посильнее всего — как бы он не пошёл к Асмодею на службу. Если пойдёт, вряд ли я сразу узнаю, а потом будет поздно.

— Он хотел бы служить Асмодею?

— Нет. Он хотел бы его обмануть. Он таков по своей природе, что всё время хочет обманывать. Но Асмодей — он намного сильней Сизифа, его не обманешь. Он однажды захватит Сизифа, заставит себе служить...

Ничего себе стабилизация, внутренне фыркнул Кай.