1

На дорогу, ведущую до Джерихона, вылетели пулей. Но не там, где раньше вездеходы встречал Адский Проглот (истреблённый уже Родригесом), а намного восточнее, дабы по-прежнему избежать столкновения с джерихонской погоней.

Если правда задача по поиску Кая ныне возложена на Джерихон. Дрон с лучемётами, прилетевший со стороны Бабилона, говорит об обратном, либо, как минимум, дополняет картину.

— В Джерихон, — сообщил Альварес, — этих кибернетических летунов покуда не доставляли. Потому-то я пребывал в неведении, что они вообще существуют. Что сказать, Бабилон, очевидно, имеет от Джерихона секреты. Жаль, Джерихон их от Бабилона уже не имеет. Сам Эрнандес, бедняга, под таким неусыпным контролем...

Ха, «бедняга»? Кай применил бы к Эрнандесу не этот, другой эпитет. Джерихонский начальник, чтоб заручиться расположением Флореса, выдал тогда Бабилону Бенито и тройку его людей. Выдал бы, без сомнений, и Кая — если бы вовремя понял, куда ветер дует. Собственно, для того и послал в Свободный Содом Альвареса с Лоренцером, чтобы загладить вину за свою ошибку.

Он-то считал, что единственный способ узнать о десанте сидян на других континентах планеты, это телепортация Кая туда, где пропадал Дантеро, а оказалось-то что: лёгкие дроны, перемещаясь по воздуху над океаном, запросто выполнят эту задачу вовсе без помощи Кая. Но то самая мелкая из ошибок Эрнандеса — операционального уровня.

Посерьёзнее будет целевая ошибка Эрнандеса. Он-то верил, что сможет поторговаться, поиграть на своём случайно возникшем приоритете в Н-связи с Альянсом, а оказалось — он раб Бабилона, а с рабом не торгуют, могут зато в назидание наказать.

Что до ошибок ещё на уровень выше, то Эрнандес к ним и отношения не имеет. Рабен и Флорес — вот тех ошибок субъекты. Флорес надеялся, он на планете главный, Рабен считал, что сумеет надуть Альянс. Но Альянс — галактический хищник. Он и первому и второму пояснил, насколько они неправы. И явился на Эр-Мангали с новой техникой и неожиданным планом мобилизации, за исполнение коего (вот умора-то!) бабилонские власти теперь ответственны.

Наконец, есть ошибка Альянса. В чём ошибся Альянс? В том, что видел себя по инерции самым главным в галактике. А того не учёл, что он только колония дрессированных насекомых в асмодеевой длани, что любой их сверхважный галактический интерес подчинён установкам хитрого демона-экспериментатора. Как Альянс заигрался — тут же демон его встряхнул настоящей войной с подвернувшимся Сидом. Замаячила ссылка Альянса в настоящий заслуженный ад. Но Альянс откупился, запустил «Карантин» и поставил случайных людишек вместо себя охранять асмодеев сон. Ведь людишки-то всякие — воры, убийцы, насильники, мародёры. Нешто они просто так, по грубой своей природе не обеспечат погибель героя ещё в зародыше? Следуя ...этой — «невидимой длани греха», что ведёт к результату без мелочного контроля. Вот и не надо самим контролировать, коллективно решил Альянс, ведь поставлено под карантином начальство колонии. Коли вдруг что не так, кто виновен — конечно же, Флорес. А кураторам Флореса свыше можно бы и расслабиться...

...И внезапно на Эр-Мангали появляется Кай. И не гибнет — к стыду и смертельной вине Флореса, Рабена и Эрнандеса...

И Альянса, который подобное допустил. В самом деле — посмел своевольничать да лениться, не подумал, насколько небезопасно было пускать на самотёк историю с Каем. Ту, в которой их лидеру Асмодею суждено проиграть.

И в какой-то момент за ошибкой Альянса следует встряска.

И Альянс с перепугу будит агента Лоренцера, преспокойно доселе спящего. И посылает впервые на Эр-Мангали те запоздалые аппараты для слежки, те машинки из Юрбурга, о которых и Кай, и враги — все умудрились забыть на ранних ещё этапах.

Это истерика. Да, у Альянса истерика.

Что ж, коли так, это Кая должно порадовать.

— Подъезжаем, — предупредил Эстебан. — Через час уже сам Джерихон. Где нам нужно свернуть, чтоб оказаться у наших.

Ах, если б Кай это знал наверное!

— Наших, — сказал он впервые, — придётся ещё искать.

Эстебан эту истину принял спокойно, а Альварес слегка помрачнел.

2

Об укромном месте, подходящем для вездехода, Кай рассказал Эстебану с Альваресом ровно столько, сколько о нём и знал. К сожалению, знал он совсем немного. Тайну этого места с Бенито Родригесом разделял только Олаф-водитель. Что, понятное дело, полезно для сохранения тайны, но для её раскрытия неудобно.

Те, кто вместе с Бенито въезжал тогда в Джерихон — Кай, Перейра и Смит в вездеходе с водителем Брандтом — получили инструкции вообще не рассказывать, что вместе с ними почти до посёлка доехал второй вездеход. Но когда бы, к примеру, кто-то решил проболтаться, или, скажем, какая-то сила начала их прицельно расспрашивать, даже пытать, где лежат артефакты из Адских гнёзд — всё равно бы никто не сказал, где вездеход таится.

А за себя уж Родригес был совершенно спокоен. Да и Каю идея, будто Бенито некая сила сломает, представлялась немыслимой просто по определению. Стало быть, никакая, даже самая жёсткая сила ни от кого из въезжающих не добилась бы толку — по причинам несломленной воли Родригеса и невежества остальных. Ну, для Кая реально сработал и фактор его отсутствия. Правда, невежество тоже бы помогло.

Люди, что ехали в вездеходе у Олафа Торвальдсена — доктор Гонсалес, шахтёр Моралес, охранник Карлос, инженер Трентон, следователь Мак-Кру, мастер боя Сантьяго — тоже не знали, куда их водитель везёт. Но, понятное дело, по приезде должны были сориентироваться. А задачи, которые перед ними поставил Бенито... Охранять артефакты — это из них основная. А какие другие? Прятаться да разведывать обстановку. Ожидать от Бенито Родригеса новой команды. Если что вдруг не так в Джерихоне — попытаться своих отбить. Впрочем, уж как получится. Судя по сказанному Альваресом — вовсе не получилось.

И понятно: врагов, осадивших тогда Джерихон, было слишком уж много — даже для мастера боя Сантьяго. А потом, с джерихонцами вместе, их ведь сделалось больше примерно вчетверо. Так что Сантьяго всё взвесил — и не решился. Или иначе: захваченного Бенито враг настолько оперативно доставил к Флоресу в Бабилон, что Сантьяго не смог, не успел сориентироваться. Да, вполне вероятно — если место, куда Олаф увёл вездеход, расположено на достаточном удалении...

— Ну так что ты тогда предлагаешь? — спросил Эстебан.

— Для начала нам надо поискать вездеходу укрытие.

— Ну, найдём, а что дальше?

— Будем пешком, аккуратно, прочёсывать местность. Разобьём её на квадраты — и обследуем каждый. Пока не найдём.

— Если, конечно, ребята всё ещё там, — уточнил с пессимизмом Альварес.

Собственно, где-то он прав: за пределами стен Джерихона сколько можно стоять маленьким гордым лагерем, презирая опасность, что кто-то всю местность прочешет?

Раньше ли, позже ли, а известие, что Бенито уже арестован и конвоирован из Джерихона куда подальше, непременно дошла до ужей ожидающих новой команды. Если ясно: Родригес уже не скомандует, что им тогда вероятней всего взбредёт?

Разные есть варианты. Ибо вся эта группа очень неоднородна. В ней есть «старая гвардия» — это Сантьяго, Гонсалес, Трентон и Олаф. Есть и люди случайные, что прибились после падения Ближней шахты — это Моралес, Карлос, Мак-Кру. И известие, что Бенито врагами пойман те и другие могли воспринять по-разному. Если для первых естественно сохраниться, то для вторых — разбежаться.

И разбежались бы, да, только кто ж их отпустит — тех, кто познал уже скрытый от Джерихона тайник?

Значит, далее что? Далее — только конфликт. Между идеями разбежаться и затаиться. На стороне «старичков» — весомая сила, Сантьяго. Но и среди новичков есть ребята решительные. Карлос — он из охраны, а Мак-Кру, так и вовсе — следователь...

Вся надежда на то, что эти ребята поймут, что идти-то им, в общем-то, некуда. Только кто эту истину вовремя принимает?

3

Более-менее незаметно схоронили в кустах вездеход. Если, конечно, будут искать дотошные следопыты, то приметят, что кто-то съезжал с дороги, а, пройдя по примятой траве, доберутся и до кустов... Но никто ведь не знает, что Кая искать надо именно под Джерихоном, а пройдёт пара дней — трава непременно выпрямится. Будет их покорёженный вездеход столь же ловко укрыт, как и тот, предыдущий.

— Что ж, пройдёмся теперь по квадратам, — сказал Эстебан.

Распределили между собою первую тройку, собирались уже разойтись для прочёсывания, тут Альварес внезапно сказал:

— Я кого-то слышу. Там, за деревьями! — Он хотел показать рукой на шелестящие на ветру ксеноосины, но Эстебан властно пресёк это движение.

Бросил негромко:

— Не настораживаем шпиона. Бодро спокойно расходимся всяк по своим делам.

Кай направился в тот квадрат, который себе наметил, а Альварес, соответственно, в свой. Лишь Эстебан изменил первоначальный маршрут, чтобы пройти в непосредственной близости от пяти подозрительных ксеноосин.

На какое-то время Кай расслабленно отвернулся и не следил за действиями Эстебана в осиннике. Но затем услыхал: там началась возня.

Кай посмотрел назад и увидел, что Эстебан уже с кем-то схватился в контактной борьбе. Но вот с кем, он не видел, пока альбинос не подмял противника и не прижал к его горлу затрофеенный лучемёт.

Кай закричал на бегу:

— Это свой! Не стреляй, он из наших.

— Ты уверен? — переспросил Эстебан. — Что-то такого у нас я не припомню.

Подбегавший с другой стороны Альварес тоже глядел на «нашего» с недоверием — по инерции от исходного впечатления.

— Это Моралес, — выпалил Кай, — бывший шахтёр с Ближней шахты.

— Не похож на шахтёра, — покачал головой Эстебан, но лучемёт от шеи его убрал. Ибо мало ли — дёрнется...

Приглядеться к Моралесу — так и верно: мирный добытчик руды изменился разительно. Что-то в лице появилось такое — совсем не шахтёрское. Катастрофический опыт на Ближней шахте очень сильно его изменил с тех времён, когда были соседями по бараку. Больше такого под землю, поди, не загонишь и кирки да лопаты в руки уже не дашь.

4

Наконец-то путь Кая начал слегка упрощаться. То уж казалось, усложненью не будет конца. Но Моралес, что сам на них вышел, исключил тягомотный процесс по прочёсыванию квадратов. Ясно, и вышел-то не случайно, с чёткой целью не пропустить возвращения Кая.

Оказалось, что лагерь, где собрались остатки от возглавленной некогда добрым Бенито Службы безопасности горнорудной колонии — этот лагерь всё ещё существует и функционирует, пусть уже далеко не на том первоначальном месте, куда Олаф привёл вездеход по указанью Родригеса.

— Мы узнали, — заметил Моралес, — что Бенито был пойман. Только поздно узнали, когда его увезли... Ведь сначала-то было что: все дороги сюда запрудили бабилонские вездеходы. Было ясно, что что-то начнётся: то ли решительный штурм, то ли осада вдолгую. Нам, чтоб не выдать ни себя, ни ксенокультурных цацек, приходилось быть смирными, тихо сидеть, не высовываться. Не ожидали, что Джерихон падёт моментально. И лишь потом, как большинство Бабилонцев разъехалось, нам рассказали, что Эрнандес Бенито слил.

— Кто рассказал?

— Да джерихонцы беглые. Первое время их много было в лесах.

— А отчего, — спросил Эстебан, — бежали те джерихонцы?

— Ясное дело, от добровольной мобилизации. Ведь из них уже начали формировать батальоны — при потворстве того же Эрнандеса. А батальоны те Флорес обязан направить к другим континентам. Там же, по слухам, уже повысаживались вояки из сидской культуры. То, что с ними воюет Альянс, наши царьки не могут уже игнорировать.

Да, понял Кай, всё, что было недавно предсказано, как оказалось, давно уже происходит. Где предсказание, где постсказание? Всё в этом мире быстрей и быстрей запутывается. Не случайно и Гаррис — главный провидческий авторитет Эр-Мангали выглядит ныне посмешищем, основательно дезориентированным.

— А куда беглецы направлялись?

— Да кто же расскажет? Думаю, не в Бабилон — там эпицентр их беды. Кто-то, возможно, в Содом, кто-то в Зеон, кто-то надеется выжить в лесу в одиночку. Самый худший для них вариант — это двигаться по дорогам.

— Почему?

— Да появились такие летучие дроны, оснащённые лучемётами вроде вот этих, — Моралес кивнул на оружие Кая и Эстебана. — Их задача кошмарить любого, кто праздно шатается на открытом месте. Иной раз налетают на такого беднюгу целой тучей и, обстреливая, не позволяют уйти с дороги. Так и гонят до ближайшего мобилизационного пункта.

5

С вездеходом пришлось проститься. Было чуть жаль: хоть он какой искорёженный, а позволял очень быстро перемещаться. Но — по дорогам, а дороги ныне опасны, в особенности большие. Над дорогами — дроны, и дроны, и дроны. Даже странно, что им пока встретился только один.

— Мы давно уже ходим пешком под древесными кронами, — сообщил Моралес. — Это дольше, конечно, зато понадёжнее.

Двигаясь к общему лагерю — он находился теперь далеко, в целом дне ходьбы, бывший шахтёр поведал о нынешнем образе жизни службы Бенито Родригеса.

Оказалось, что здесь, около Джерихона на дежурство выходят лишь трое: именно те, кто с Бенито мало ассоциируется. Кроме себя к таковым Моралес причислил охранника Карлоса и следователя Мак-Кру. Если кто-то их словит, всегда можно будет сойти за простых уклонистов от мобилизации против Сида — и не подвергнуться пыткам на тему припрятанных артефактов.

— И никого не поймали?

— Ловили. Но Карлос отстреливался.

— От летающих дронов?

— Нет, ему повезло. Там были люди, они от него отстали. Просто решили, погоня не стоит свеч. Им надо больше поймать, а не своих потерять... Ну а мне и Мак-Кру повезло до сих пор ни на кого не нарваться.

— Значит, вы все втроём, — удивился Альварес, — исправно служите в службе Бенито даже после того, как Бенито Эрнандесом сдан?

— В общем-то, да, — Моралес признал эту странность. — Нет, ну, в принципе, мы могли бы и разбежаться. Но по нынешним-то временам выживать сообща надёжней. А к тому же служба Бенито всё-таки действует.

— Новый лидер? — спросил Эстебан. — Должно быть, Сантьяго.

— Нет, не он. Доктор Мигель Гонсалес.

— Что, серьёзно? — Кай не поверил ушам.

Но Эстебан сообщил:

— Это верно, Гонсалес может.

Кай припомнил, что как-то ему рассказывали, что Гонсалес и впрямь проявил способности к руководству в самый сложный период, наставший на звездолёте после гибели коммодора. В это было теперь немножечко трудно поверить, ибо доктор — при всём своём авторитете — выглядел старым и малоинициативным. Или дело всё в том, что здесь, на Эр-Мангали, властно взошла звезда Беньямина Родригеса — и затмила сиянием всех, включая и доктора. И выходит, теперь, когда в сложный момент врагом устранён Родригес, доктор поставлен в похожую ситуацию: кто-то должен великую личность на время собой заместить.

6

Лагерь, в который Моралес вёл Эстебана и Кая с Альваресом, располагался на некогда живописной опушке древнего эр-мангалийского леса. Кай-то её живописной прежде не видел, а застал совершенно заросшую неприятными «мусорными» деревьями, наскоро проростающими на местах, где похозяйничал человек. Но, если мысленно «мусор» убрать, то обнаружится вид потрясающей силы.

А уж Альвареса как проняло! С истинным ужасом он созерцал следы запустения и в потрясении слушал слова Моралеса:

— Мы здесь, короче, расположились в бывшем охотничьем лагере.

Да, несомненно, здесь, на опушке, стоял и охотничий лагерь. Правда, он был здесь настолько давно, что строения все покосились, а то и прогнили.

Например, охотничья вышка — ею, наверное, пользовались, чтобы засечь появление хвандехваров и саблезубов — уж давно перестала стоять вертикально, а печально лежала, утопая в высокой траве с серебристым отливом. А на домике справа крыша и стены заросли многослойным мхом. Домик же слева, что выглядит, вроде, целее, светит насквозь проваленной крышей. А забор — это ныне вон те кучи мусора, оплетённые дохлым полувысохшим ксеноплющом.

— Да ведь это Седая опушка! — воскликнул Альварес. Он потрясённо глядел то на вышку, то на домик, поросший мхом.

— Да, — сказал Эстебан. — Это Седая опушка. Так и на карте написано.

— Ну, Седая, — Моралес не спорил, но, судя по тону, восторгов опушкой вовсе не разделял. — Там есть строения. Только они аварийные. Мы себе вырыли пару землянок с краю, который почище.

— Здесь работал Гринчестер, — покаянно промолвил Альварес. — Как я мог позабыть...

Ах, Гринчестер? Ну да, это истинный ксенозоолог — тот, с легендарным образом коего сопоставляли бабилонского выскочку Майка. Вот, значит, где он и жил, и работал на Эр-Магнали. А везучий Альварес у него чему-то учился. Да тому и учился, чем Кай, называясь Майком, попытался казаться полезным в горнорудной колонии.

— Я не думал, что это так близко от Джерихона... — А вот этим признанием честный Альварес рискует уронить авторитет навигатора.

— Джерихона, — напомнил ему Эстебан, — тогда ещё не было. — Были посёлки совсем без названий и в количестве, на порядок большем.

— Я потому до сих пор не соотнёс расстояний, — сокрушённо признал Альварес, — что никогда не хотел возвращаться к Седой опушке. И я помню теперь, почему никогда не хотел. Умер Гринчестер, и я его память предал. Думал, это для каждого необходимо, чтобы выжить на Эр-Мангали.

Кай ощутил за душой у Альвареса крепкий потенциал самообвинений. Но ведь как не ко времени, а? Много ли значат былые зарубки на личной истории, когда близится истинно переломный момент?

И, внезапно смекнув, как былое связать с настоящим и примирить космогатора с самим собой, он предложил простую формулу действий:

— В память Гринчестера не предавай Бенито.

И Альварес услышал. И понял. И успокоился. Ибо правда задумал Родригеса не предавать.

7

Да уж, в охотничьем лагере на Седой опушке буйным цветом цвела диктатура Гонсалеса. Кай и не думал, что доктор мог правда забрать столько власти. В том, что с арестом Бенито кто-то был должен службу его сохранить и крепкой рукой держать, Кай не имел ни малейших сомнений. Но не сказать, что владычество старика было действительно здравым.

В этом лагере, кажется, каждый знал своё место. Что, на первый-то взгляд, хорошо. Достижение руководства. Но насколько скучаешь по свободному статусу странника...

По прибытии им первым делом выдали три лопаты. Чтобы землянки копать под кронами мощных деревьев. То, что землянки нужны, никаких дискуссий. Но с вот этого начинать? Ни расспросить ни о чём, ни поведать о новостях — сразу вставить в рабочую рамку.

Кай, признаться, еле держался на нижних конечностях. И вдобавок, ещё с приключений в Содоме совсем ничего не ел. Попытался о том заикнуться, но Гонсалес его осадил:

— Приём пищи — своим чередом. Олаф утром ещё подстрелил кондолизу. Тушка жирная, хватит на всех. Но зажарим её в стороне от основного лагеря, чтобы дымом не выдавать.

— Я не ем кондолиз, — вяло напомнил Кай. — Мне бы морской капусты...

— Ресторанов здесь нет, — Гонсалес поморщился, — надо есть, что дают. И не требовать среди леса морской травы.

Если б только в лесу были съедобные ягоды. Жаль, Кай наслышан уже о скончавшихся в муках неопытных едоках.

Нет, ну с какой-то своей стороны доктор, видимо, прав. Только Каю казалось, что явно перегибает. И похоже, что хочет с особенной страстью доказать абсолютную неправоту именно Кая.

— Что ж, если нет ничего, кроме мяса, мне придётся тогда самому...

— Что — самому?

— Выйти к морю. Добыть там морской капусты. Я уже знаю, как её добывать...

— И не вздумай. Там, у моря — открытое место!

Да, это правда. Кроны деревьев море не закрывают. Но ведь это никак не причина сдохнуть от голода, или хуже того — натолкаться жареной кондолизой!

— Помни о цели! — с нажимом сказал Гонсалес.

— И какова наша цель?

— Сохраниться. Дождаться Бенито. Чтобы он, возвратившись из Нового Бабилона, обнаружил здесь службу свою по-прежнему дееспособной.

— Все так думают? — Кай обернулся к Олафу, Трентону и Сантьяго.

— В общем-то, да, — сказал Олаф. — Сам Бенито велел нам затаиться в укромном месте и, что важнее всего, сохранять артефакты. И не идти к Бабилону ни при каких обстоятельствах.

— И не пытаться Бенито помочь?

— Чем ему там поможешь? — промолвил Трентон. — Вся надежда на то, что Родригес — известный хитрец. Он-то и из Бабилона как-нибудь выпутается.

— Непременно, — подтвердил и Сантьяго.

— Ну а если не выпутается? — предположил Альварес.

А Гонсалес в ответ:

— Так считать противно духу Бенито.

Лагерь исхода (из-под Джерихона) хранителей духа Бенито, воплощённого в артефакты из Адских гнёзд! Лагерь, где слишком буквально блюдут заветы.

Только сам-то Родригес вёл себя по-другому.

Так, наверное, простонародная вера в пророчества Гарриса породила чудовищный новодел асмодеевой секты в Новом Зеоне.

— Предлагаю, — сказал Мак-Кру (это он раздавал лопаты), — выкопать, что положено, а потом уже рассуждать. Не правда ли, док?

Эстебан и Альварес, по впечатлению Кая, собрались уже подчиниться.

Но ведь это серьёзно. Но ведь это про смерть.

— Ваша цель, — сказал Кай, — не цель самого Бенито. Я бы даже сказал, это не цель, а задача. Принадлежит она к уровню тактики — мелких конкретных задач. И оправдать существование службы она не способна.

— Что же способно оправдывать наше существование? — Гонсалес как будто старался утопить его в едком сарказме.

— Главная стратегическая цель — победить Асмодея.

— Ересь, — бросил Гонсалес.

— Ближним следствием её достижения будет снятие «Карантина» — орбитальной удавки на шее Эр-Мангали. Дальним следствием — крах Галактического Альянса. Ересь? Но приверженцем этой ереси был и есть Бенито Родригес. Вы, как будто, пеклись о сохранении духа.

— Кто не хочет копать, — усмехнулся Том Трентон, — тот находит различные оправдания.

— Не уверен, — ответил Кай, — что землянка потребуется. Может быть, ваша цель состоит в ожидании из Бабилона Бенито. Но моя цель совсем другая. Мне Бенито не завещал его ожидать. Разобраться с молчащими артефактами — вот что я должен на данном этапе выполнить. И как можно скорее!

Да уж, пока не сдох. Например, от голода.

— Может быть, — молвил Олаф, подмигивая, — мне тебя привести прямиком к тайнику с артефактами? — Его голос звучал иронически, но подмигивал-то неспроста. Намекал, что Гонсалес Гонсалесом, а Олаф-то место знает.

— Да! — объявил ему Кай. — Это было бы наивернейшим из возможных решений. Стоит нам разобраться, как действуют Шар с Усечённым Конусом, наши силы в сопротивлении Бабилону возрастут, и весьма основательно. И, что много важнее, приблизится главная цель. Главная и для Бенито.

— Это верно, — поддержал и Альварес. — Важно надежды Бенито сейчас не предать.

Доктор Гонсалес и на него посмотрел насмешливо: мол, а кто это взялся судить о проблемах предательства?

Но в какой-то момент разговора проснулся задремавший было под клёном Сантьяго. Мастер боя промолвил:

— А ведь юноша прав! — И снова закрыл глаза.

И диктатор Гонсалес не нашёл, что ему возразить.