1

Время шло. Кай беседовал с Фа-иф-ляяном, без большого труда отвлекаясь от перманентного акта плоти, продолжавшегося вокруг. Ну подумаешь, невидаль: ко всему привыкаешь, переводишь в разряд ординарных отвлекающих неудобств, восприятие коих так просто перевести в фоновый режим.

Разумеется, совокуплением всех этих многоножек руководила взрывная эмоциональность, от которой вполне не отстроишься: только привыкнешь к тому пятибальному шторму, что их раскачивает, как налетает внезапный оргастический шквал, хлещет волна такая, что приходится пережидать, силясь не потерять основную логику рассуждений. Но и эти моменты в конце-то концов сводятся к общей рутине. Каждое содрогание перерожденцев – не иное, чем все предыдущие. И тем более, участие в нём некогда бывших людей – это нечто, что надо ещё домысливать, а не образ, открытый глазу.

Нет, ну домыслить-то просто. Стоит начать вспоминать, кем же все они были, тут же к твоим услугам полный набор содомских перверзий: и мужеложство (кажется, кроме Мэри Бастинды Сью женщин в Содоме могло бы набраться ещё два или три десятка, но не больше того), и оргиастический проимскуитет, и фетишистская ксенофилия, и мазохистское подчинение содомской элите, и первичный садизм (изнасиловали сидянина), и вторичная зоофилия (секс с бессловесными существами), в которую всё это выродилось. Но ведь всё это в прошлом. Наяву же – совокупление ксеноформ из далёких даже от Эр-Мангали родов ксенофауны. Этот процесс, обезличенный и навязчивый, перестал возбуждать либертинов Содома (те, что не вовлеклись, остались ещё наверху), но на плюмбумов из Бабилона отчего-то подействовал. Отчего? Оттого, что таки животные.

Кроме навязчивых совокупительных действий перерожденцев малую лепту в мелькание мира вокруг Кая с сидянином вносил Эстебан. Он, как Каю казалось, отлучался чуть ли не поминутно – чтобы зайти на кухню, отбитую у врага. Как оно было на самом деле – вероятно, совсем не так часто; Эстебан далеко не обжора. Просто пилот регулярно питался, пользуясь крайне сомнительными дарами шкафа Оломэ, производившего пищу с постоянством вечного двигателя – и (если верить Ляяноборцу) потихонечку метившего каждого пользователя.

До сих пор бравый пилот ни разу себе не позволил поторапливать Кая с возвращением из лабиринта. Понимал: пообщаться с сидянином надо, надо не только лишь Каю, но и Бенито Родригесу, времени на беседу надо потратить в точности столько, сколько на это потребуется. Но, конечно же, было заметно, как Эстебан изнывает от скуки, соприсутствуя при разговоре, к которому не имеет ключей. Потому-то и эти отлучки на кухню три раза в сутки Кай отмечал как сингалы, что время идёт. И не просто идёт – а по-разному для него и для Эстебана.

2

Нет, Кай и сам делал малые перерывы – перерывы на сон. Где-то раз в сутки он уходил из зала для оргий и забирался в малюсенький закуток коридора, ведущего к кухне, замечательный тем, что в нём ничегошеньки не было. Этот малый отросток исходной штольни прихлебатели Мэри Бастинды не догадались никак применить в сексуально-оргиастических целях, потому-то даже матраса не простелили, но ведь Каю для отдыха только того и нужно, чтобы равно отвлечься и от своей задачи на понимание, и от навязчиво лезущих в поле внимания перерожденцев.

Вот пилот Эстебан – тот укладывался ночевать прямо на кухне, загородившись от входа шкафом Оломэ; то ли спал, то ли преданно сторожил источник еды. Альбинос намекал, что недурно бы им вместе с Каем сторожить это место по очереди, только Каю внимать намёкам не захотелось. От себя ведь не спрячешь ни вид, ни гуденье, ни запахи; отвращение тут же проникнет в твой сон и его отравит. Кай помог Эстебану в захвате поганого шкафа, но хранить этот ящик в ущерб своему настроению – нет уж, спасибо.

Да, конечно, где-то дальше по лабиринту есть кухня побольше, на которой сидят враги; там их, кажется, пятеро. Эти враги ещё могут проведать своих – ну, чисто теоретически, хоть похоже на то, что не больно по ним скучают; если проведают, что свои уже перебиты, захотят, может быть, отомстить, или, скажем, восстановить контроль над утраченной территорией, хоть, опять же – зачем? Ведь они контролируют самую главную кухню, там шкафов Оломэ завались, и жратвы от пуза, и многолюднейших залов с перерожденцами, там им всего на пятерых хватает. Ведь, к тому же, они не смогли воздержаться от опасного секса, и теперь их тела неуклонно перерождаются, а умы ещё дальше тупеют, уклоняясь к животному состоянию; через минимум месяц они станут неотличимы от всех прочих перерожденцев. Правда, и месяц надо ещё пережить. Но… зачем обострять, если враг объективно сильней, и слабеет, и покуда сидит себе тихо?

3

Кто единственный за все долгие дни обучения Кая навыкам устной речи оставался всегда на месте, не отлучаясь с него ни для сна, ни для прочих надобностей, даже существенно не изменяя позы – это был Фа-иф-ляян. Кая в начале весьма удивляло этакое постоянство, но дни шли, удивление миновало, сохранилось признание непонятной особенности, объяснить каковую не удалось, но стоит принять её к сведению.

Догадался пилот Эстебан. Тоже не сразу, к началу второй недели. Присмотрелся к Ляяноборцу и вдруг говорит:

- Слушай, да он же прикован!

Да?! Оказалось, что прав альбинос. Нижние ноги Фа-иф-ляяна, на которых тот всё это время сидел с абсолютной непринуждённостью, были жёстко прижаты тяжёлыми кольцами, вбитыми в пол под засаленной грудой подушек, обитых шёлком.

Кай подумал, что в первый же день, как Фа-иф-ляян был сюда доставлен, его накрепко здесь приковали, чтобы Мэри Бастинда и прочие будущие перерожденцы с полным удобством группой насиловали это новое тело. Ляяноборец, должно быть, терпел измывательства с той же самой отрешённостью от процесса, каковую показывал и сейчас. Он заранее знал, чем закончится дело для группы насильников – тем Проклятием Плоти, о котором известил уже, кстати, и Кая. Знал, и ждал, наблюдая за перерождением, по итогу которого был оставлен в покое.

Ну, в покое, положим, оставили – принялись друг за дружку. Но никому не взбрело позаботиться, чтобы пленника расковали, так как сознание оставляло перерождаемые тела… Впрочем, о чём это Кай? Если бы кто-то в Содоме узнал, как отличить виновника бед, постигших посёлок, так его не расковывать начали бы – убивать. Мир Содома жесток, милосердия здесь не знают, лишь убить постараются с наслаждением, по-эстетски.

- Мы поможем, - сказал он по-сидски Фа-иф-ляяну.

Тот, однако, не выразил ни малейшего воодушевления.

- Мы с Эстебаном поможем тебе расковаться, - Кай подбавил конкретики в обещание.

Ляяноборец ответил, по-прежнему безучастно:

- Ты не властен освободить дух великого Фа-иф-ляяна от оков Проклятия Плоти.

- Я на это и не претендую! – воскликнул Кай. – Я имею в виду браслеты на нижних конечностях.

Фа-иф-ляян дал понять, что браслеты как раз ерунда. Вот с Проклятием Плоти, понятно, дело другое.

В общем, насколько Кай понял из его объяснений, всё, что случилось в Содоме – лишь дальнее следствие базового проклятия, что накрыло сперва самого же Ляяноборца. Наделённый особо заразной плотью, Фа-иф-ляян прямо в момент наделения тут же обрёл и проклятую способность бесконтрольно её тиражировать. Хорошо хоть, не бесконтактно.

- Значит, другие сидяне подобного не умеют?

Фа-иф-ляян дал понять, что таков он один. Надо же, как повезло либертинам Содома с попавшимся им сидянином!

- Я демонический страж в проклятом воплощении, - молвил Ляяноборец. – Кто бы ещё мог так долго стеречь Асмодея? Что для меня пара полосок металла? Тело главное, что меня ограничивает.

- Ладно, - сказал Эстебан, прислушавшись к интонации. – Если не хочет, не надо. В бластерах тоже не вечный боезапас. Да и разница, вижу, для него небольшая: хоть на цепи, хоть просто сидеть в темнице. Всем им тут, многоногим, вроде, питаться не принципиально…

4

Постепенно дошли и до главных тем. Впрочем, нет, не таких уж и главных, но тех самых, для прояснения коих Кай отправлялся на остров инициации. Плут Эрнандес и плут Дантеро очень хотели как можно точнее установить, на какие из континентов сидский космодесант совершил свою высадку. Ну и, понятное дело, где прячется Асмодей.

Гаррис тогда обещал, что Фа-иф-ляян все детали легко растолкует. Он, должно быть, шутил, или попросту издевался. Сопоставить язык, на котором изъяснялся Ляяноборец – и терранские способы ориентировки в пространстве… Кай, вот уж точно, пожелал бы чего полегче.

Тем не менее, справиться всё-таки удалось. Если единственный более-менее памятный материк – горнорудный, колонизированный, ныне формально подвластный Флоресу – если принять его за начало отсчёта, и на прочие части суши ради удобства смотреть отсюда, применяя терранскую розу ветров-направлений, то тогда и сложнейшую схему сидской ориентировки можно выразить в самых простых понятиях: это на север от горнорудного континента, это на юго-восток… От подобного уровня точности направлений, уж наверное, старину Альвареса знатно бы перекосило (и пришлось бы простить самую жуткую из гримас – бывшему-то космогатору). Но уж если Альварес мимикой не ограничится, а начнёт выступать, дискредитируя новости Кая… Кай тогда не утерпит, выскажет: мол, Альварес, ты очень умный, ты бы больше и лучше узнал у сидского очага содомской инфекции, так пойди к нему сам и узнай!..

Мысли путались (может, от голода, Кай давно ничего не ел), но итог своего опроса он представил наглядно, зрительно – и счастливо, по-видимому избежал путаницы направлений. Стоит закрыть глаза, перед внутренним взором возникнет подобие карты. Это Кай, молодец, её нарисовал и снабдил пометками.

Северный континент – там вообще никто не высаживался (это тот, что всех ближе к Новому Джерихону, то есть посёлку, у которого есть хоть какая-нибудь, да пристань с моторными лодками; этими лодками, да до Северного континента доберёшься едва ли, но, наверное, можно на что-то ещё надеяться; как по Каю, то даже к лучшему, что надежды нет – Джерихон будет много целее).

Северо-Западный континент – это тот, до которого было бы проще доплыть, если плыть от Содома. Преткновение в том, что Свободный Содом – он стоит вдалеке от морского берега. И, понятное дело, там нет ни лодок, ни катеров (отчего бы им взяться?). И нашлись бы – так тоже вряд ли кого спасло: слишком уж он далёк, этот Северо-Западный. Но на нём, к несчастью для Флореса и охранников из Бабилона, сидский космодесант как раз-таки высадился.

Юго-Восточный. К тому направлению ближе всего расположено Кладюище кораблей, а за пределами горнорудного континента – остров инициации. Там сидяне опять-таки высадились.

Есть ещё и Юго-Западный. Это тоже от Кладбища кораблей, только в обратную сторону. И далеко. Ну совсем далеко. И не важно, поскольку ничего никому там не нужно.

Наконец, есть самый последний из континентов. Можно назвать его Западным, можно Восточным – с равными основаниями (тут уж смотря куда соберёшься плыть). От горнорудного это дальше всего. Именно там и находится Асмодей. В самом далёком и неудобном месте.

Добираться туда – это надо собраться, а перед тем и нешуточно упороться. Ясно, что даже Флорес, если его сориентировать, лишь в последнюю очередь направит туда людей. Это притом, что Альянс, в интересах которого он начинает действовать, в силах ему обеспечить средства доставки. (Да хоть какие-то водные катерки, если не что-то летающее, что их стоит доставить автоматическим грузовиком на любой космодром горнорудного континента, как сейчас доставляют для войска излишек плюмбумов?)…

Бросить плюмбумов на континент к Асмодею, прямо к демону в жадную пасть… Флорес бы смог, даже если не сильно захочет (да и захочет – куда же девать излишек!).

Ну а как там окажется Кай для геройской решающей битвы: неужели никак? А трудно ответить иначе. Эстебан свой единственный козырь, припрятанный на Корабельном кладбище, надо думать, уже разыграл. Реанимировать сторожевик, он говорил, не удастся. Новый наладить на кладбище – так туда ещё надо вернуться и перерыть всё старьё в поисках новизны.

То есть – ну чисто теоретически – не исключён вариант, при котором герой и демон так и не встретятся. Это печально. Это для Кая, и не для него одного, обессмыслит всю остальную жизнь. Это не даст никому вернуться с Эр-Мангали. Не оставит ни шанса!

А что скверно в особенности, вместе с отчаянием Кай нащупал в душе и потаённую жалкую радость от того, что опасная встреча по внешним причинам отменится. Мол, я старался, но вы не взыщите, сила вещей…

Тут-то Фа-иф-ляян напомнил ему о кое-каких предметах.

- То, что ты называешь коллекцией артефактов из Адских гнёзд, при старании сможет помочь приблизиться к логовищу Асмодея.

7

О предметах-то Кай и забыл расспросить его основательно! Между тем, если Тор, Пирамида и Призма уже как-то себя проявили, то ни с Шаром, ни с Усечённым Конусом не удалось подойти к мало-мальски удовлетворительному пользовательскому пониманию. Лишь гипотезы, отправляющиеся от свойств их бывших хозяев.

В Шаре Свинючины, думал Кай, синий «покой», голубой «страх покоя» и розовый «страх тяжести» производят эффект интенсивного устрашения и обездвиживания. То есть, паралича.

А оказалось-то, оказалось – это Шар Левитации. Под влиянием «страха тяжести» происходит отрыв от поверхности почвы, «страх покоя» заставляет систему опасно двигаться, а «покой» обеспечивает долгий ресурс движения, но, нарастая, ведёт к остановке и приземлению. Чтобы «покой» нарастал, успокоиться должен и сам левитирующий.

Вроде, всё просто, ага? Успокоиться на высоте, с шаром, грозящим немедленно выскользнуть из вспотевших от ужаса пальцев…

Но спасибо уже и на том, Кай подумает и уж как-нибудь сможет себя по возможности обезопасить.

- Не обязательно управлять руками, - подсказал ему Фа-иф-ляян. – Шар приводится в действие силою мысли, преодолевающей паралич воли. А находиться он может, например, в рюкзаке за спиной.

Это дело! Рюкзак за спиной – он имеется хоть сейчас. Только чем-нибудь бы понадёжней его заштопать, продырявлено там основательно…

- Заживёт, - предположил Фа-иф-ляян. Видимо, он не учёл, что рана была нанесена не Каю, а позаимствованному у Гарриса сидскому рюкзаку.

8

Вот о чём Ляяноборец подтвердил гипотезу Кая, так о функции Усечённого Конуса. обеспеченной сочетанием фиолетового «траура», оранжевой «ярости» и коричневого «голода-и-жажды». Помня фигуру Проглота, Кай догадался, что артефакт возбуждает алчность.

Относительно алчности Фа-иф-ляян не преминул уточнить и детали:

- То, что ты именуешь алчностью, проявляется не в одном лишь пищеварительном модусе. Кроме коричневого голодообразования Конус содержит ещё и оранжевое яростное начало, возбуждающее жажду движения в чреслах, альтернативное насыщенью утробы. Что касается тихой смиренной энергии траура, то она позволяет носителю Конуса отстраниться, что и символизировано Усекновеньем вершины конической формы.

- Я считал, - молвил Кай по-сидски, - что энергия «траура» - чисто провидческая энергия. Так её понял вполне компетентный провидец Гаррис.

- То, что зовёшь ты провидением, - отвечал ему Ляяноборец, - есть скорее аскезой, дающей надежду отвлечься от замутнений ума текущими вихрями ярости, голода, жажды. Например, всем вот этим, - Фа-иф-ляян указал парой верхних конечностей на перманентную оргию, совершаемую вокруг. – Этим людям, попавшим под действие сидского Проклятия Плоти, больше всего не хватает энергии «траура». Кем их точно не назовёшь, так это провидцами. Но до провидчества им далеко-далеко, надо пройти очень много ступеней, чтобы сперва осознать полноту ситуации, а затем постепенно отвлечься и от неё.

- Значит, они, - Кай мотнул головой вокруг, - всё же имеют шанс заново очеловечиться?

- Не телесно, - сказал сидянин, - так как мутации необратимы. – Но вернуть человеческое осознание им удастся при должном труде. Разумеется, после того, как Проклятие будет снято.

- Кто же его с них снимет?

- С них – никто, ведь прокляты не они. Проклят я; они просто по собственной глупости угодили в охвостье Проклятия Плоти, наложенного Асмодеем. А разрушит Проклятие тот, кто справится с Асмодеем. Никакого другого пути здесь сыскать не удастся.

9

Удалось ли Каю воспринять от Фа-иф-ляяна всю возможную ценную информацию? Надо думать, лишь в общих чертах. Просто времени всякого диалога, а в особенности сопряжённого с голоданием, неизбежен предел; лучше этот предел положить самому, чем дождаться событий естественного порядка. Даже если потенциальным героям (а тем более потенциально единственному) с выживанием очень везёт в этом враждебном мире, это точно не повод о жизни своей не заботиться. Есть ведь факторы, несовместимые с жизнью, голодание свыше предела – один из них (как бы настойчиво ни свидетельствовали об обратном все содомские недоумки-перерожденцы, чьи тела подчиняются новым законам физиологии).

В общем, Кай убедился, что главное вызнано; заданы все вопросы, на которые только хватило ума, а какие всё же не спрошены, признаны несущественными, да и сказал Эстебану:

- Можем уже возвращаться.

Альбинос просветлел лицом от такого известия. Скука даже мечи сгибает в бараний рог, если верить одной из варварских ксенокультур, не имеющих отношения к миру Сида.

Перед тем, как уйти, Кай озаботился освобождением Фа-иф-ляяна. Ну подумаешь, гордый сидянин об этом его не просил, оставлять его так и прикованным в глубине содомского лабиринта – как-то вовсе не по-человечески.

Правда, не скажешь, что Кай ощутил себя виртуозом в мелких работах боевым бластером с близкого расстояния. Опасаясь отрезать сидянину ноги, он стрелял черезчур далеко; в результате поджёг ненароком шёлковые матрасы, а тяжёлые кольца, фиксирующие Ляяноборца, не повредил нисколько. Хорошо, хоть помог Эстебан: он изловчился – и разрешил всю задачу в два точных выстрела.

Впрочем, Фа-иф-ляян к факту освобождения от оков отнёсся вполне безучастно. Кажется, он себя и не очень-то идентифицировал с этим конкретным телом, так что способность тела к перемещению не показалась ему особенным преимуществом.

Ляяноборец, расспрошенный Каем, выдал такие резоны:

- Я по-прежнему в теле, тело по-прежнему здесь, я и тело по-прежнему продолжаем нести Проклятие.

Ну, если Фа-иф-ляян проклят заразным телом, то рассчитывать освободиться до финального боя Кая и Асмодея ему не приходится. Но в остальном его слабый энтузиазм от пребывания в освобождённом теле не назовёшь беспочвенным демонстрантством. Всё-таки тело асмодеева сторожа… Хоть приковано, хоть не приковано – а всё равно не свободно, заключено в Лабиринт наслаждений, будь он неладен.

- Надо попробовать его вывести вместе с собой. Может, удастся с Рамиресом договориться?

- Вряд ли, - сказал Эстебан. – Я неплохо знаю Рамиреса. Слишком многого требовать от него не приходится. Если нас он отсюда отпустит, как обещал, то уже большое спасибо. А перессориться со своими ради сидянина, да ещё виноватого в падении их посёлка… - Вместо того, чтобы договорить, Эстебан лишь махнул рукой: и так ведь понятно.

Верно, подумал Кай, Ляяноборца здесь не порвали лишь по одной причине: не смогли отличить от содомской верхушки, каковую ещё по инерции уважали. От Мэри Бастинды, от доктора Хойла… Наконец, от любимых кумиров фольк-рока из «Оу Дивиляй» - все теперь на одно лицо, в том залог маскировки. Фа-иф-ляян это сам понимает, он не случайно не просит об освобождении…

Нет, ну по крайней мере надо попробовать.

Кай с Эстебаном и Фа-иф-ляяном подошли к той железной мембране, на которой им предстояло отстучать для Рамиреса условленный ритм.

Кай постучал. Эстебан кивком подтвердил: всё верно.

Через четверть часа постучали снова.

С третьей попытки дождались-таки ответа: сверху донёсся искажённый голос Рамиреса:

- Наигрались? Уже выпускать?

Кай одолел искушение односложно ответить. Чтобы не ставить Рамиреса перед фактом, принялся объяснять:

- Нам желательно выйти втроём: Эстебану, мне и нашему собеседнику. Мы обещаем, что тут же покинем Свободный Содом…

- Что, втроём? – возмутился Рамирес. - Не покинете, и не надейтесь! Сколько ног у вашего третьего: две, или больше? Если две, его здесь разорвут, бабилонскую гадину. Если больше – тем более разорвут, чёртово насекомое Сида!

Фа-иф-ляян по-террански по-прежнему не понимал, но без труда уловил основную суть сказанного, а потому развернул своё длинное вихлявое тело, чтобы скорее смешаться с толпою себе подобных.

- Погоди! – Кай по-сидски его окликнул.

И протянул обернувшемуся сидянину артефакт-телепортер. Тот, ведущий к ущелью на острове инициации.

Каю туда не к спеху. Ляяноборцу важнее.