1

Всё, что успели увидеть в Свободном Содоме, прежде, чем их провели к Рамиресу, говорило о недавном бабилонском набеге. И оплавленные стены домов прямо на площади перед воротами, и сожжённые вездеходы ныне знакомого типа - с бластерами на турелях, и нетщательно вытертая от кровавых потёков площадь, и даже недоубранные тела.

Кай удивился было такой неряшливости, но припомнил: они с Эстебаном после набега на Кладбище кораблей тоже ничего не убрали.

Нет, не так. Одно дело совсем не убрать, а другое – вроде бы и убрать, но выборочно. Некие части тела оставили будто нарочно. Демонстрации ради. Неужели они здесь кого-нибудь возбуждают? Мёртвые, хладные, заскорузлые. Тошнотворная дурно пахнущая расчленёнка.

Рыжеусый охранник Лиза, осторожно вышагивая между несвежих, но не до конца застывших кровавых луж, пояснил:

- Наш Содом – он свободный, здесь можно всё. И некрофилы у нас имеются, нескольких даже знаю. Но расчлёнёнку оставили – не специально для них. Просто чтобы устроить для всех хорошее настроение.

- Отчего же хорошее, коли люди погибли?

- Так своих мы похоронили. А вон те, расчленённые – это же всё бабилонские… как вы сказали… свинцы! – Кстати, последнее слово прозвучало со страстью, с очень глубокой взрывной эмоциональностью, где к агрессии много чего примешивалось.

- Плюмбумы, - выправил Кай неточность названия.

- Да, - подмигнул ему Лиза, - конечно же, плюмбумы. Так эротичней. - Лиза причмокнул подкрашенными губами. Слово его будто бы заводило.

- Что за эротика, если такая вонь?

- Это верно. Придётся прибрать. Очень жаль: живописно лежали. Нам в Свободном Содоме очень важна красота…

Вот же классический извращенец, выразитель духа посёлка.

Раньше с такими, как он (или это она), Кай вообще не общался – мог себе это позволить, ибо функцию коммуникации с местным гендерно сложным народцем брал на себя Бенито, либо кто-нибудь из водителей, а великому ксенозоологу Майку до человеческой сексопатологии дела не находилось, но и тогда краем зрения он отмечал их присутствие, фоновым слухом – типичные интонации с придыханием, да и привык, что они здесь такие. Собственно, и теперь такие остались. Только в видимость соблазнения поселковых гостей вкладывались далеко не на сто процентов.

Страсти ноль, думал Кай, выезжают теперь на штампах. Что, разумеется, к лучшему. Каю лишних конфликтов не надо. Лиза взялся их проводить к исполнителю роли начальника – это уже хорошо, выполняет предложенное – это даже прекрасно, а вихляние задом и глупая хриплость голоса – его личное дело, личная трагикомедия. Пошлая, да. Но ведь даже пошлит из любви к искусству. В меру того, как его понимает.

Кай рассеянно слушал излияния Лизы. Слишком рассеянно, так как не думал, что Лиза начнёт к нему приставать – но вот это и оказалось досадной ошибкой. Как в Содоме не быть начеку?

Провожатый улучил момент и вдруг, будто случайно сократив расстояние, нагло прижал прямо к стене барака. От поцелуя в губы Кай увернулся, локтем заехал по рёбрам, вскичал:

- Эй, свинья, прекрати! – но произвёл обратное впечатление.

- Да, я свинья! – жарко воскликнул Лиза. – Оскорби меня пострашнее! Меня, веришь ли, очень заводят твои оскорбления!

Кай обнаружил, что обе руки его плотно прижаты к телу, так что нет ни малейшего шанса дотянуться до бластера, а тем более применить. Обездвиженный, он задохнулся от ярости, когда Лиза, не смущаясь немало присутствием Эстебана, стал щекотать усами лицо, щупать тело.

Обещание: «Застрелю!» - тоже у Лизы вызвало лишь прилив дополнительного энтузиазма. Верно, Лиза не верил в эту крайнюю меру, а вот Кай – он не просто верил, он знал, но понимал и тот факт, что Лиза гораздо сильнее, что неизбежное уничтожение похотливой твари пост фактум не исправит уже ущерба.

Защитил его Эстебан. Убедившись, что Кай повернуть ситуацию в свою сторону сам не может, пилот аккуратно упёр мажду лопаток насильника раструб своего бластера и сказал:

- Отпустил его! Быстро! Не то продырявлю.

Лиза воскликнул:

- Нет, ну с оружием – так не честно! – И не отлип от Кая.

Эстебан громко щёлкнул первым предохранителем. Лиза запричитал:

- Ладно, вдвоём на одну усатую женщину – это можно понять, но зачем же с оружием? Я же тоже имею бластер, но никому из вас этой штукой не угрожала…

Эстебан молча щёлкнул вторым предохранителем.

Тут-то их проводник и сломался. Оттолкнул поскорее Кая с воплем:

- Уйди, бесстыдник! – И доверительно сообщил Эстебану: - Всё-таки надо предупреждать. Я же не думала, что вы пара с этим красавчиком!

Освободившийся Кай тоже вытащил свой запоздалый бластер и погрозил им уроду-проводнику, хоть понимал смехотворность своей угрозы:

- Если бы что, ничего бы тебя не спасло!

Тот послал ему мерзкий воздушный поцелуй и униженно попросил:

- Не серчайте на бедную Лизу, она пошутила. Бедная девушка слишком давно не имела мужчин. Девушка хочет, девушка очень хочет.

Лиза болтал о своих горячих желаниях аж до самой двери Рамиреса, но и то хорошо, что более не пытался ничего из желаемого немедленно реализовать.

2

Новый начальник Содома принял их во дворце Мэри Бастинды, прямо в одном из парадных торжественных залов, так и лучащихся скрытой за строгостью расслабляющей негой, сообразно упадочным вкусам былой правительницы. Слишком уж много зеркал, и резьбы, и лепки, слишком весёленькие занавесочки, чересчур мягок трон.

Каю и Эстебану – в особенности второму – Рамирес обрадовался. А рыжеусую девушку с подозреньем спросил:

- Лиза, ты не приставал к ним в дороге?

- Что ты, начальник, как можно!

- Не приставал, - сказал Кай, - но попытался пристать. Станет он выгораживать рыжеусую Лизу!

- Сутки карцера! – бросил Рамирес. – Причём в наручниках.

- А наручники-то зачем?! – поднял Лиза скулёж.

- Чтобы не тешился рукоблудством, а размышлял над своим поведением!

- Да! Я согласна! – с притворной, очень притворной радостью выпалил рыжеусый, когда пара других охранников, с виду очень похожих на него самого, выводила его для совершения экзекуции.

- Не дисциплина, одна подделка, - пожаловался Рамирес. – В этом, по-моему, весь Свободный Содом… Так которым к нам ветром?

Кай, не вдаваясь в подробности – ведь Рамирес, он всё-таки не человек Бенито – рассказал, что ему очень важно найти сидянина, что забрёл к ним в посёлок, дабы потолковать.

- Потолковать с сидянином? – изумился Рамирес. – Ну ты силён! Ты бы смог разобрать, о чём лопочут сидяне?

- Я не уверен, - признался Кай. – Мной изучались их мёртвые языки тысячелетней давности.

- А у нас не уверены, что в посёлок попал разумный сидянин. Многие думают, это животное, сидский ляян. С ним пытались ботать – так не понимает по-человечески, а его лопотание – вообще не язык.

Кай умолчал о своей встрече с Гаррисом, и о том, что провидец с этим сидянином худо-бедно сумел объясниться, и, между прочим, даже не зная элементарных основ ксенолингвистики.

Ладно, то Гаррис, а то «мудрецы» Содома. Ясно, кто сам поумней, тот и в чужом «лопотании» обнаружит побольше смысла, А сумеет ли Кай? Будем думать, что может суметь. Важно, конечно, в общении с гостем из Сида не выходить, так сказать, за пределы вербальности. Те, кто пытался общаться с ним сексуально, кончили тем, чем не думали и не гадали.

Кай о перерождениях содомитов слышал ещё от Бенито, после от Сони с Драйхорном, ну и Рамирес о том рассказал – с небольшими, но крайне существенными дополнениями. Кой-какими – со слов светила свободносодомской медицинской науки доктора Джойса.

Перерождения, как полагает сейчас доктор Джойс, для здоровья не очень опасны – в смысле узко-биологическом. Но, конечно, теряется человеческий облик, а заодно и способность к человеческой речи. Что, пожалуй, не может радовать. Ибо люди, которые больше не люди, абсолютно не могут теперь управлять своими людьми. Ну а что они могут – только совокупляться. Да и в этой способности их пришлось ограничить, чтобы в посёлке не переродить остальных. Секс не только с природным сидянином, но и с перерожденцами, также опасен в плане перерождения, доктор Джойс абсолютно в этом уверен, хоть и не может выделить определённых перерождающих факторов.

- Он говорил, - припоминал мудрёные фразы Рамирес, - что мы столкнулись с заболеванием венерическим, но при этом не инфекционным в обыденном смысле. Типа, дело в мутации, передающейся половым путём, но развивающейся соматически. Мутное дело, но главное доктор нам изъяснил попроще: хочешь остаться человекообразным – значит, трахай себе подобных, а с уже неподобными – лучше держи дистанцию.

- Мера разумная, - согласился и Эстебан. – Только как же её обеспечить?

Кай подтвердил бы: держать в Содоме дистанцию – это задачка далеко не из лёгких. У него самого только что – не совсем получилось.

- Ну так мы их того – изолировали. В смысле, перерожденцев. Они все – знаешь где? В Лабиринте земных наслаждений.

3

Лабиринт наслаждений? Кай о подобном не слышал. Эстебан, от содомских реалий далёкий, разумеется, тоже. Но оказалось, за громким названием была скрыта штука обыденная. Ну, для свободносодомского образа жизни.

Разветвлённая и глубокая штольня, вырытая под Свободным Содомом в пору, когда ничего содомитского в этой локации не было – вот и весь «лабиринт». Добывали там ту же руду, что и в губоких шахтах Эр-Мангали (Ближней, Дальней, Лесной), ни о каких наслажденьях притом не задумываясь. Но вот потом, когда рудная жила в той штольне иссякла, а посёлок всё более стал превращаться в Свободный Содом, появилась у «лабиринта» альтернативная функция. Собственно, та же, что у всего посёлка.

Вот тогда-то над входом в ту штольню надстроили и дворец Мэри Бастинды. Сам дворец у правительницы Содома оборудован для групповых наслаждений, для того же – и сад при дворце, ну и штольня, понятное дело, не для чего-то иного… Впрочем, нет, штольня имела одну особенность. Наслаждение наслаждению рознь, понятное дело. Те, что происходили в условиях подземелья, чаще включали в себя элементы безудержных истязаний. Ведь одно дело жуткие крики в саду, а другое – в глубокой штольне, откуда они не слышны.

В общем, лишь только к Мэри Бастинде Сью привели сидского пленника, где она повелела его разместить? Правильно, в Лабиринте земных наслаждений. Уж кого-никого, а сидянина истязать ей велел если не Космос, то «великий» Альянс, воюющий с Сидом.

Ну а дальше, как водится, доистязалась… Кто ж мог хоть что-то подобное предполагать?

Спохватились потом, но, во-первых, уже было поздно, во-вторых, не сама же Бастинда спохватывалась, Люди другие, люди не самые главные. Люди, боявшиеся наказания за мятеж.

Перерожденцев же среди жителей Свободного Содома – как и сейчас, было примерно две трети. И в основном – не какая-то жалкая мелочь. Вся былая элита и все её приближённые «фавориты». Все, кто в Содоме был больше всего любим.

Доктор Джойс полагал, что процесс уже необратим, но не выказывал абсолютной уверенности. Потому бессловесных перерожденцев уничтожить никто не спешил. Изолировали в лабининте, ну а там типа видно будет. Всех изолировали: и бывших людей, и источника их проблемы.

- Может, стоило их изолировать и от него? – поделился Кай ценной идеей.

- Вообще-то мы так и подумали, - признал Рамирес. – Но в ту пору уже не могли отличить, где там он, где они. Мы запутались; всё-так стало неоднозначно. Все, кто с ним переспал, посткпенно становятся точными копиями. Без одежды не выделишь, а многие там без одежды. Даже Джойс не сумел их, как он говорит, отдифференцировать с абсолютной уверенностью. Он не смог, а другим каково? Такие дела.

Кажется, эта задачка со звёздочкой как раз для меня, запоздало подумалось Каю. Мало понять, что захочет сказать сидянин. Надо найти его в Лабиринте земных наслаждений среди множества бессловесных копий, ухитрившись при этом избежать изнасилования.

- Ладно, где там проход в эту штольню? – пробормотал он, почувствовал, что в его голосе бодрости стало далеко не в избытке.

- Я проведу, - пообещал Рамирес. – Только я вам, ребята, ещё рассказал не всё…

4

Это «не всё» было связано с нападениями бабилонцев. Их Свободный Содом пережил уже два, но самое важное было первое. Ну, потому что людей Содома застали врасплох.

Приближающиеся вездеходы-тачанки в посёлке увидели издали, но решили не обострять. У либертинов Содома из ресурсов противодействия внешней угрозе кроме прямой грубой силы есть и особые, чисто содомские способы договориться. Понадеялись, в общем, на них.

Предложение доброго секса погрома не предотвратило. И не то, чтобы кто-нибудь от чего-нибудь отказался. Жлобоватые плюмбумы из последних наборов бабилонской охраны оприходовали сексуальных рабов прямо там же, на площади, но не смягчились, больше того: расстреляли из бластеров всякого, кто им дарил наслаждение. Неожиданное для всего Содома решение воплотило весьма характерный плюмбумический юмор. Юмор агрессии твари, кичащейся фактом своей неподвластной прогнозу мерзости.

- Убивали лишь тех, кто им сразу отдался? – уточнил Эстебан.

- У бабилонских охранников не было цели всех нас уничтожить. Цель была запугать – это раз. Во-вторых, понятно, ограбить. В-третьих, переписать весь посёлок.

- А это зачем? – удивился Кай.

- Ради мобилизации. Как я понял, милейшему нашему Флоресу Галактический Альянс повелел подготовить армию.

- Для чего?

- Чтобы выбить с Эр-Мангали разведчиков Сида. Только Флорес-то не дурак, чтобы делать всё самому. Он и решил переложить задачку на наши плечи… Однако не думал, что не на таких нарвался, - добавил Рамирес воинственно. – Знаешь, что мы предложили его переписчикам? Да спуститься туда, в Лабиринт земных наслаждений. А когда эти дурни спустились, мы сделали – знаете, что? Да закрыли их к чёртовой матери! И всех тех, кто остался снаружи, к чертям перебили! И забрали обратно награбленное – эти ж придурки не успели ещё увезти. Здорово, да? Это я, между прочим, придумал! После того и поднялся сюда, на вершину... – И Рамирес немного скептически оглядел торжественный зал. Видно, пока не проникся расслабляющим ядом содомской власти.

Он ведь поднялся, как воин, спасший свободу посёлка. Раньше в посёлке поднимались иначе.

- Время такое, - усмехнулся Рамирес на эту тему, - через задницу у содомитов больше не получается. То-то и я пригодился. Раньше считали изгоем, теперь вот возвысили. А почему: здесь понимают, что Флорес-то не успокоится. Он ведь с тех пор присылал ещё переписчиков. Видели трупы? Ну так это как раз они. Те, из второго набега из Бабилона. Мы по второму-то кругу не церемонились: лишь пропустили, сразу машины пожгли, перекромсали очередями всех, кто ни выбежал. Так нам они и не выписали повесток… Но приедут ещё, как пить дать, приедут. Сил вот ещё накопят…

- А те, первые, в лабиринте? – спросил Эстебан. – С ними-то что?

- Наверно, ещё живые. И в досаде, что мы их назад не выпустили. Хоть казалось, на что обижаться? В штольне там куча людей сидской наружности. Что им мешает с ними повоевать? Всех укокошить и выйти в герои Альянса…

5

Мрачный готический романтизм – так бы Кай обозначил стилистику того коридора, по которому шёл в Лабиринт земных наслаждений. В атмосферу готической тайны погружало отсутствие окон и чадящие факелы в кольцах, всобаченных в стену. Правда, если к тем факелам приглядеться, а особенно прикоснуться к пламени, романтизм исчезает. Пламя не жжётся, даже не нагревает руки. Дело в том, что оно лишь имитация пламени, а построено на какой-то другой технологии освещения. Ну а Мэри Бастинде все те факелы, копоть и запах потребовались, чтобы создать подходящую атмосферу аккурат перед тем, как спуститься в глубокую штольню с легионом партнёров.

Вёл их Рамирес. Благодаренье судьбе, что не какой-то Лиза. И дополнительное благодаренье – строго за то, что Эстебан не оставил Кая. Оказаться внизу одному – в самом сердце содомского бедствия – это какой-то гиблый предательский ужас! Там не продуманная инициация Сида, там просто хаос, в котором столкнулись неразличимость для интеллекта, самопредание содомической похоти и не менее скотская страсть к разрушению из плюмбумических ёмкостей.

- Я бы тоже помог в лабиринте, - пообещал Рамирес, - если бы не был начальством всего Содома. Нам, начальникам, лезть в эти дыры никак нельзя. Вдруг нападут люди Флореса, а я там воюю?

- Пользы с начальства, - сказал Эстебан, - при таких погружениях чёрт-те куда выйдет больше снаружи, чем изнутри. Ведь изнутри мы сами себя не вытащим!

- Это точно, это ты верно сказал. Самому себя выпустить, если сидишь внизу, даже мне не под силу. Не говоря уже о народце, что там собрался. Помните, кто вам там встретится? – Рамирес как будто решил устроить экзамен, только сам же себе и ответил. - Наверняка – с десяток жлобов бабилонских. Этих вы точно узнаете. Первый признак – человекообразны, второй – агрессивны, а третий – у них есть бластеры. Думаю, их надо сразу мочить, всю эту категорию. Если не сразу, то после бывает поздно. Что до второй категории, эти не так опасны. Эти не люди, но раньше когда-то были. Не агрессивны почти, но зато похотливы и страстны. Могут пристать: куда там той бедной Лизе! Важно здесь что? Не позволить себя соблазнить. Тот, кто такой неприятности не избежит – он у меня, без обид, там, внизу и останется… И, наконец, среди них где-то ходит сидянин. Или не ходит, если его убили. Как его изобличить, это ваша забота. Очень здорово, что не моя!

6

У решётчатой двери, за которой начинался уже лабиринт, Рамирес остановился у ниши в стене. В нише был спрятан пульт управления дверью, и, наверное, не одной.

- Там, за дверью, - промолвил Рамирес, - решётка, ступени и люк. И ещё пара-тройка дверей. Открываются только отсюда. Всё такой толщины, что ни бластером не прожжёшь, ни другим оружием.

- Кто туда попадёт, - хмыкнул Кай, - не вернётся с Эр-Мангали. Но нас-то вы выпустите?

- Вас – ну да, не вопрос… - Кай напрасно спросил повторно, ведь Рамирес ответил уже без энтузиазма. От такого ответа стало не по себе. Захотелось поспрашивать, что в подземелье пьют и едят все, кого внешние силы не выпускают. И о том, как Рамирес поймёт, что Эстебану и Каю пора возвращаться. Ведь когда-нибудь Кай отыщет сидянина, либо отчается дальше его искать, а Рамиресу как догадаться?

- Да, - сказал им проводник, - о возвращении. Слушайте ритм! – Он постучал по стене. – Теперь повторите! – Кай повторил, за ним Эстебан. – Хорошо. – Это и будет условным стуком, когда надо выйти. Только стучите – не в дверь и не в люк (уж не помню, что там последнее), так бесполезно, никто вообще не услышит. Там у выхода будет такая стальная мембрана – вот в неё и надо стучать. Выйдет звона на целый дворец, так специально устроено. Я в этом случае прослежу, чтоб открыли. Только чур, никому этот способ не сообщать!

Темой еды и питья Кай нагружать его не решился. Ясно, что что-то там пьют и что-то едят. Если не так, в лабиринте все уже трупы. А не могли же перерожденцев туда загнать лишь для того, чтоб заморить их жаждой и голодом. Или могли? Люди в Свободном Содоме – они странноватые.

Скрип, металлический лязг, каменный скрежет стены – это за Каем и Эстебаном закрылись заслоны.

Кай обернулся, узрел металлическую полосу возле последней двери. Гибкая, уходящая вверх – надо думать, мембрана. То, что она существует, а не придумана, навевало ннадежду не то, чтобы на успех, но на возможность как-то отсюда выбраться.

- Факелы точно такие, как там, в коридоре, - сказал Эстебан.

То есть, подделка под факелы, молча добавил Кай.

Впрочем, подделка недурственно освещала облицованный каменной плиткой косой коридор, углублявшийся в недра планеты.

- Странно. Никто не дежурит около выхода. – Это подметил Кай.

- Значит, отчаялись, - решил Эстебан.

Как бы и нам не отчаяться, пробежала трусливая мысль, но увяла, не встретив поддержки от Призмы Правдивости.

В сущности, им ли жалеть, что проблемы не встретились сразу же по прибытии. Лучше там, в нижней части Лабиринта земных наслаждений. Так им удастся освоиться.

7

Первое тело нашли на середине пологого спуска к основной части штольни, приспособленной Мэри Бастиндой для оргий.

Основательно перекорёженное парой-тройкой очередей из бластера, тело принадлежало кому-то отчётливо человекообразному и облачённому в форменный комбинезон бабилонской охраны.

- Минус один, - произнёс Эстебан вполголоса, - из десятка самых для нас опасных.

- Минус два! – Кай приметил второе тело.

Рыжебородый охранник, лежавший в паре десятков метров ниже по главному коридору штольни, был уничтожен одним аккуратным выстрелом, что позволило телу его сохраниться получше. Кай присмотрелся получше – второй из убитых казался ему знакомым.

Не потому ли, что цвет бороды напоминал ему рыжеусого Лизу?

Нет. Кай припомнил, кто это был такой. Руперт. Определённо, он. Тот, что ранее был рыжебородым шахтёром. А с тех пор он, оказывается, вышел в охранники. Знать, в Бабилоне вовсю заработали социальные лифты. Не мудрено - при жестоком погроме былых элит, отголоски которого в нескольких ёмких фразах описал для Бенито флегматичный свидетель Сантьяго. В этих кровавых перераспределениях сил Бабилон оправдал свое прежнее имя – сделался поистине Новым. Но не сказать, что рыжебородому в его новом строю до конца посчастливилось. Вот, лежит его труп. Сдох безвестно, бесславно, посланный закошмарить соседний посёлок. Даже Кай, не особенно давний сосед по бараку, не сразу его узнал…

Кстати, вот оно что… Вот почему не сразу:

- Он, по-моему, биологически изменён.

- Да, - подтвердил Эстебан, - у него намечается третий пояс конечностей. Что говорит о некоторой неразборчивости нынешнего поколения обитателей Нового Бабилона. Прежде Флорес их крепко держал, но попробуй сдержи мародёров! Эти в Содоме основательно покуражились – и наверху, и внизу.

Восемь, подумал Кай. Где-то там ещё восемь. Ну и множество окончательных перерожденцев. Ими Руперт беспечно попользовался; надо думать, не только он, подельники тоже.

До поперечного коридорчика, отходящего от основного ствола, Кай с Эстебаном добрались без приключений. А уж там…

- Комнаты для утех… - Эстебана едва не вывернуло.

Да, для утех – в самом различном смысле.

В левой и правой комнатках, куда их привели поперечные коридорчики, бабилонскими плюмбумами (кем же ещё?) было сотворено такое… На упругих матрасах, обитых узорчатым шёлком, в тусклом свете от ложных факелов уж дано загустели, застыли кровавые лужи, что натекли с беспощадно раскромсанных долговязых сидянских тел. Пахло кровью, и спермой, и чем-то палёным от попадений из бластеров.

- Скольких смогли, перетрахали, после чего расстреляли, - провёл Эстебан мысленную реконструкцию. – И зачем это было им?

- Расстреляли, поскольку Альянс конфликтует с Сидом. А остальное – с единственной целью: унизить, – выпалил Кай, но задумался.

Нет, не с единственной: извращённое удовольствие тоже имело место. Но на сознательном уровне секс для типичного бабилонского плюмбума – это насильственный акт поддержания власти. Акт легитимный – для активной его стороны. Вот на этом-то заблуждении и прокололся отряд, посланный переписать содомский посёлок…

8

Кровь и трупы, тяжёлый дух, полуобморачная тошнота. Вот такая эротика. И добро бы ей остановиться на первых двух залах, но всё-таки нет. Следующая поперечина к основному стволу здешней содомской штольни обнаружила ту же картину, один в один. Только шёлк на залитых кровью матрасах некогда был ярко-жёлтого цвета, добавляя тем самым контраста жутчайшей картине.

То есть, плюмбумы там, чуть повыше, повеселились, залили кровью людей-сидоморфов своё веселье, а потом беспечально и без угрызений взялись опять то же самое повторить.

- Сколько здесь ими положено… перерожденцев?

- Где-то с полсотни, - подсчитал Эстебан. – И это только четыре комнаты. Что будет дальше?

- Неужели так выглядит весь лабиринт? – содрогнулся Кай.

Нет, если так, то дальше идти бессмысленно.

- Есть кое что, что меняется, - сказал Эстебан. – Трупов сдесь столько же, как и в двух первых комнатах, а вот выстрелов было меньше.

- Учатся, что ли?

- Или, быть может, экономят заряды.

Что ж, если так, то на каждого перерожденца может и впрямь не хватить. Плюмбумы вряд ли готовились к такому количеству. Как говорил Рамирес: две трети посёлка?

- Здесь развлекались пока ещё вдесятером. Позже переругались между собой и положили двоих из своего числа – там, повыше.

- И здорово позже, - подтвердил Эстебан. – Когда проявились ранние признаки перерожденья. Кстати, наверное, из-за того и переругались. И истребили того, кто стал первым похож на сидянина.

Руперта, да. Парню опять повезло.

9

В комнатах пять и шесть глубже и ниже по штольне также царила смерть. Крови меньше, но трупов примерно столько же. Общий счёт, по прикидкам пилота, семьдесят пять.

- Хорошо бы, - сказал Эстебан, - заряды у них закончились. Но, конечно, не думаю, что такое случится. Потому расслабляться не стоит. Восемь вооружённых уродов у нас ещё впереди. И до полного перерождения доберутся не скоро.

А на четвёртой развилке торжествовала жизнь. Что там творилось! Кай с Эстебаном ошарашенно вытаращились. Групповое совокупление множества сидских тел – обнажённых, потных, исполненных половой страсти. Вот так контраст со всем, что встречено раньше!

Может, они здесь не в курсе, что поблизости там творится?

Эстебан констатировал:

- Человекообразного никого. – То-то никто никого и не убивает!

Но Эстебан поспешил. Гуманоиды всё-таки были – они же сами. Кай, Эстебан – они тоже туда вошли. В первой из страстных компаний их даже не заметили, а вот вторая обрадовалась пополнению и устремила на них похотливые взоры, не оставляя при том ни на миг основного занятия.

Вряд ли в том было сидское поведение. Уж скорее, содомское. Но с фрагментированным осознанием происходящего.

Если бы Кай с Эстебаном не убежали вовремя, им, похоже, пришлось бы отстреливаться, а такого исхода никак не хотелось. Уподобляться плюмбумам?

Далее в долгом ряду однообразных комнат Кай с Эстебаном встречались с торжеством сексуальной жизни. Правда, трудно сказать, которых полов: сидских, или содомских: динамическое их единство не исключало ничуть структурного несоответствия.

Постепенно те комнаты делались шире и больше. И вмещали такое число участников оргии, в отношении коего плюмбумам стоило хорошенько подумать, тратить ли далее дефицитный боезапас.

- Ну а где они сами? – удивлялся Кай. – Неужели все полностью переродились и включились в кордебалет?

- Где же им быть! – умудрённый жизненным опытом Эстебан легко догадался о главном. – Контролируют местный источник воды или пищи.

- Да, - молвил Кай, - очень похоже на них. Отыскали, где можно пожрать, и контролируют.

А спустя полчаса они с Эстебаном приблизились к кухне. Первым делом о том возвестила вибрация и характерный гул, издаваемый рядом шкафов Оломэ.

- Если хотим их мочить, нам туда, - пробормотал Эстебан. Судя по тону, желание замочить было подвержено некоторым флуктуациям. Ибо зачем, если мерзкие плюмбумы, дай им срок, и сами переродятся.

- Я пришёл за другим, - сказал Кай. – Потолковать с представителем Сида.

- Так за чем дело стало: выбирай, да толкуй.

- В том-то всё дело, - Кай грустно вздохнул, - как его выбрать? Это похоже на сказочную задачку. Есть такой тип задач: на дифференциацию. Там предьявляют герою, скажем, его невесту – и рядом с ней целый дом подставных. Или какой-то ценный предмет – и полно дешёвых подделок.

Эстебан усмехнулся:

- Ну вот с кем тебе здесь повезло, так это с невестами. В этом зале – особенно. Их тут около пятисот, и любая – твоя. Или почти любая.

Что это вдруг Эстебан сделал сию оговорку.

Кай всмотрелся в исполненный страсти размеренный ритм многолюдного (нет, многосидского) содомского зала.

Кто-то ещё, кроме них с Эстебаном, этот ритм нарушал. Не участвовал в совокуплении, а сидел в уголке огромного зала, скромно сложив все конечности на поясах и склонив свою голову почти до уровня пола.

- Фа-иф-ляян? – проговорил Кай вполголоса.

И сидянин, как будто подброшенный изнутри, тут же вознёс главу над ритмичной толпой и начал осматриваться.

Да, это он и был. Фа-иф-ляян, то есть Ляяноборец.