1

Телепортация – нечто иное, чем транспорт. Даже с условием, что с её помощью ты не выходишь в иные миры, а попадаешь в другие координаты того же мира, ты всё равно гарантированно вылетаешь из одного контекста и обретаешь внезапно какой-то новый. Чем этот новый будет тебе опасен, до тебя ещё не дошло.

Только что ты был чуть ли не оплетён отношениями с социальным миром, и тут на тебе: одиночество в мрачном ущелье. Здесь отношений нет. Нет настолько, что ты с отстранённостью обращаешь свой взор назад – подытоживая былые. Что успелось, чего избежал…

Находясь в осаждённом посёлке, ты сталкивался с удушающим сжатием той живой социальной плетёной структуры, и ответно в тебе нарастал некий тонус противостояния. И вдруг раз – всё напряжение в прошлом. И ты понимаешь, что как-либо повлиять на покинутую ситуацию ты отныне способен лишь фактом своего в ней отсутствия. Фактом, как будто бы свершённым тобой, но и ныне, и далее от тебя уже вовсе и не зависящим.

Да и факт перехода ты совершал не по собственному решению, а в основном потому, что напомнил Бенито. Кстати сказать, напомнил с целью спасения. Кто бы взялся, однако спасти самого Бенито? Рабен-то уговаривал джерихонцев выдать две головы.

Впрочем, если одна голова утекла, у второй открывается больше шансов избежать выдачи. Не оставив Эрнандесу шансов удовлетворить условиям Рабена полностью, ловкий Бенито, наверное, перехитрил хитреца.

Правда, так ли оно, или нет, Кай проверит уже нескоро.

Как заметил Дантеро, телепортер назад не действует. Это билет только в один конец. В том и сущность концепции «гиблого места». Или, быть может, и в чём-то ещё. Хитрый Дантеро был очень уж скуп на подробности. Лишь на то намекнул, что хоть сам он в том месте и не погиб, но не ручается за выживание Кая. Пугал, разумеется.

2

Нет, ну не просто пугал. Кай сбежал, вот уж точно, не на свободу. Оглянувшись вокруг, легко убедился, что нет. «Гиблое место» представляло собой то ещё заточение! Но, в отличие от осаждённого Джерихона, заточение одиночное. Там был целый посёлок вокруг, а тут – каменный мешок, окаймлённый отвесными скалами.

Место, где ты заточён – дно ущелья. Самое дно. По нему можно попутешествовать, но недолго – минуток пятнадцать от одной из глухих оконечностей до второй. Что ты видишь на дне? Камни, и камни, и снова камни. Щели между камнями. Кое-где из щелей пробивается растительный мир – чахлый, несчастный, робкий. Всё серым-серо, даже зелень и та с выраженным сероватым оттенком. Среди флоры – отдельные представители беспозвоночной фауны – мелкие кислотные ксенослизни, да ещё ксенокрабы размером с ладонь. Это всё.

Где-то вдали, за высокими непроходимыми серыми скалами шумело море. Вот оттуда и крабы. Но попасть им из моря сюда удалось, вероятно, путями, по которым никак не пройти, не протисеуться человеку.

Трещины меж камнями и под камнями – вот он, особый путь краба. Человеческий путь посложней и подольше; здорово дольше, как можно понять из намёков Дантеро. И нельзя исключать, что для Кая губительна эта длительность. Чем питался Дантеро в те месяцы, как выбирался отсюда? Надо думать, вот этими крабами. Что для Кая не выход, хоть кто-то в лицо рассмеётся. Каю надо бы постараться, чтобы принципиальность его не убила. То есть, пока есть возможность, быстрее соображать.

Ведь задача в ущелье, по-видимому, не на силу и ловкость, а на гибкость ума, на решительность интеллекта. Если это не так, значит, Кай проиграл заранее.

3

Гиблое место. Ну да, в чём Дантеро был прав, погибнуть здесь можно. По какой из причин, можно выбрать сообразно личному вскусу. Можно от голода, можно от скуки, можно и от удара о камни при попытке превысить свои возможности в акробатике и альпинизме.

Кай постарается не превышать. Он ведь знает заранее, что превышение – разновидность попытки сбежать от проблем по пути суицида.

Далее, Кай постарается не обесценивать задачу. Важный момент, он недавно его отследил: вдруг подумал, что главное происходит там, в Джерихоне, а в ущелии здешнем – какая-то ерунда, в разрешении коей и результат не важен… То есть как это вдруг не важен? Это жизнь или смерть самого Гильденстерна. Представлять его в роли героя, или же нет, выжить ему всё равно ведь желательно, всякая же конкурирующая мысль – это путь к соблазнительному бездействию.

Не поддаваться!

Кай обследовал тщательно все пятнадцать минут в длину каменного ущелья. После первого раза – второй и третий, но с прежними результатами.

Позитивный ресурс выживания – это прежде всего хранилища влаги. Каю встретились своеобразные «баптистерии», как назвал он большущие камни с естественными углублениями наподобие ванн, где собиралась дождевая вода, что сбегала по склонам. Степень прозрачности намекала на чистоту и пригодность для утоления жажды, но на вкус вода показалась горькой. Ну и к лучшему, Кай постарался себя убедить: не возникнет соблазна к перерасходу запаса. Без воды, как известно, долго не проживёшь.

Без еды – можно жить подольше. Сколько именно, Кай себе признаваться не будет, он же не математик. Ну да хоть признавайся, хоть нет – а ресурса съедобной пищи для Кая не предназначено. Крабы могут бегать спокойно, им ничего не грозит, ну а слизням тем более. Впрочем, на слизней, возможно, охотятся крабы.

Что ещё из ресурсов? (Ложных ресурсов, уже говоря откровенно). Каменные ступени естественного происхождения. Очень высокие, снизу ни капли не видно, куда ведут. Понадеявшись, поднимаешься – и выясяешь: никуда, вообще никуда. Ну а что ты хотел? Раз естественное происхождение, то откуда возьмётся выход, смысл или цель? Только причины какие-нибудь ксеногеологические.

Что ещё? Глубокие ниши в скалах, ни одна из которых не заслужила у Кая статуса настоящей пещеры. Ниша есть ниша, в неё можно вжаться, но не войти. В некоторые вжиматься не захотелось. Ой, ну ещё бы: Кай обнаружил кости. Добрый десяток былых обитателей здешней безвыходной ситуации вжался в удобные ниши, да в них и скончался, а тем самым и застолбил. Среди скелетов большая часть принадлежала людям, но попадались скелеты инопланетян – самых нелепейших форм, с поясами конечностей не менее трёх в наборе. Кстати, кости от ксеноморфов, по впечатлениям Кая, выглядели много древнее прочих.

Верно, прежде, до колонизации Эр-Мангали, это гиблое место на острове в океане выполняло какую-то функцию, внятную для представителей древней культуры Сида. Что за функцию? Видимо, ритуальную. Здесь, на острове, Сид проводил посвятительные обряды. Почему бы и нет?

В ту далёкую пору, когда сидские артефакты ещё только производились, а не валялись всем скопом в древних «Особых штольнях», назначение телепортеров данного типа было хоть чем-то ксенокультурно осмыслено. Всяк многоногий сидянин знал, что забыл он в каменном этом мешке. То ли дело двуногий землянин: этот не знал ничего. Лишь от глупости с жадностью пополам прикарманивал «цацку», да пытался её запустить, не представляя, что будет.

Или нет: представляя, но только неадекватно.

4

Интенсивно пытаясь найти выход из каменного мешка, ты быстрее теряешь энергию – и физическую, и ментальную. Лазишь везде по четвёртому-пятому разу, и всё яснее осознаёшь: никакого толку! В пятый раз что ты новое там увидишь? Но, с другой стороны, вдруг четырежды недосмотрел? Недоучёл что-то такое, что мог заподозрить…

Каю было, конечно же, легче, чем многим беднягам, лёгшим костьми по нишам. Он твёрдо знал, что выход-то где-то имеется. Раз Дантеро ушёл, значит, это возможно. Правда, вот в чём вопрос: как быстрее решается эта головоломка: когда лазишь вокруг по камням, или наоборот? Помогает ли внешняя деятельность что-то заметить, или только сбивает, уводит от сути?

По положению здешних скелетов можно предположить, что жестокая смерть застигла лишь тех субъектов, что не прыгали по камням, а предались интровертированным размышлениям, расположившись в нишах. Эту гипотезу, впрочем, не стоит переоценивать и принимать за доказанный факт, а тем более – за аргумент на чашу весов эмпиризма.

Потому что скелеты расселись по нишам не обязательно сами. Почему бы их не распихать по укромным углам совершенно другим – новым, живым соискателям? Для чего распихать? Чтобы кости не портили настроения напоминанием о возможном грядущем.

Кстати, где артефакты? Где та куча цилиндриков-телепортеров, что привела эту кучу костей к острову испытаний? Ни одного не осталось. Те, кто успешно покинули гиблое место, прихватили с собой и свои телепортеры, и позаимстовованные у умерших коллег.

5

Кости, рассованные по нишам – это вроде могил, вроде полок с гробами в фамильных склепах. Собственно, да: ниши – только места захоронений, а не точки пространства, где несчастных застигла смерть.

Не отмечают ли кости какой-нибудь тайный выход? А вернее, не прячут ли, не закрывают его собой? Поглядеть – так как-будто бы нет. Ну а если попробовать поворошить, переложить с места на место?

Каю, однако, не хочется их ворошить. Потому что заставить его проявить неуважение к мёртвым – это скорее ловушка, чем верный ход, заданный испытанием.

Может, конечно, не так. Тёмное дело – отношение к мёртвым у Сида. В самых общих чертах земляне его прояснили, но ведь не было случая определить меру точности их реконструкций.

И, наверное, инициация Кая – это не подходящий контекст для научных экспериментов по мотивам чужих гипотез.

В общем, не трогать скелеты Кай себе обещать не будет, но оставит эту возможность для предпоследнего из отчаяннейших шагов – из расчёта на то, что последним шагом для Кая будет самому лечь костьми.

Да и то. Лучше всё же не надо. Издевательство над останками в ритуальном контексте непременно несёт отпечаток отъявленного демонизма. Может быть, это важный аспект инициации Сида. Но ведь Кай человек. И не нужно ему прохождения демонических инициаций.

6

День прошёл. И другой, и третий. А четвёртый и далее трудно уже различить. Сколько провёл здесь Дантеро? Глупая мысль: кто кого обошёл (обойдёт) по очкам?.. И глупа она тем, что старается профанировать сакральный процесс. Ибо это не спорт. Это инициация.

Перед нею ли не отошли в глубокое прошлое все проблемы Эрнандеса и Джерихона, Флореса с Рабеном, даже Бенито и службы его безопасности…

В эти конфликты Кай подольёт и своей энергии. Но не теперь, а когда-нибудь, по возвращении. Он вернётся отсюда, и если (когда) вернётся, всё остальное решится уже легко. Вплоть до едва не забытой главной идеи Кая – вернуться с Эр-Мангали.

Но сейчас и планета, и даже весь космос сжались для Кая в одно небольшое ущелье на всеми забытом острове.

Гиблое место полностью им изучено. Каждый камень, любая из скал, «баптистерии» для воды, все скелеты, чуть ли не каждый моллюск и членистоногий – благо, последние Каем не истреблялись.

И, конечно, внимательнейше изучил злополучный цилиндр со звёздчатой рукоятью. Вот бы здорово было его перепрогргаммировать, сбить настройку с дурацкого острова на какой-то другой. Но увы, артефакт запрограммирован жёстко. Что-то сделать с таким – это надобен уровень если не сидского мастера, если не представителя ксенокультуры Сида, если даже терранский, то уж во всяком-то случае, далеко не обыденно-пользовательский, а непременно продвинутый в сфере технических способов творчества… Кай, увы, не таков, чтоб открыть артефакту новые горизонты.

Он пытался, понятное дело, менять режимы работы. Но добивался того, что телепортер либо совсем не включался, либо работал в прежнем режиме, неотличимо от первого раза. Где и как быстро ты артефакт ни активизируй, он непременно и с однообразием выполняет лишь один алгоритм - всё тот же двухшаговый. Первый шаг – образование кокона, на втором – внезапный прыжок точно в центральную зону каменного ущелья.

Кай убедился, что все прыжки по ущелью артефакт выполняет безразлично к тому, из какой его точки дано указание прыгать. И с той оконечности, которая пощире и с «баптистериями», и со второй, что поуже, и даже из центра ты попадёшь единственно в центр. Тот вариант, когда Кай с телепортером прыгал на месте, был почти вообще незаметен для глаза. Но (Кай попробовал и такое) поворот на сто восемдесят градусов, совершённый ради научного озорства непосредственно перед скачком, сразу после скачка вызывал головокружение, так как ориентация гиблого места менялась: где был узкий конец у ущелья, утверждался широкий.

Что ж, подумалось с сожалением: пошутил, да и хватит. Остаётся на полным серьёзе попытаться залезть на вон те высоченные серые скалы.

Кай попытался. Сорвался не раз и не два, а такое количество раз, сколько карабкался. Выбивался из сил, отдыхал, пробовал снова – но увы, столь полезных для инициации навыков скалолазания не показал и в процессе не наработал. Пальцы скользили по гладкому камню – не говоря о ногах. Повезло ещё, падал-то в самом низу подъёма. Чтобы убиться о камни, не доставало сноровки: как тут убьёшся, если не можешь залезть!

Впрочем, однажды он приложился о камни достаточно сильно. Для того и достаточно, чтобы трезво взглянуть на вещи. Сможет ли Кай научиться вылезать из ущелья? Если и сможет, то вряд ли минует учёбы на стадии, связанной с неизбежным смертельным падением.

После он попытался сменить место подъёма. Выйдя в узкий конец ущелья, попытался найти подходящие точки опоры в противоположных каменных стенах. Жаль, и узкая оконечность ущелья, оказалась для этого чересчур широка. Упереться ногами в оба отвесных склона Кай сумел бы лишь в случае, если бы сел на шпагат. Но, увы, он не мог похвалиться подходящей для этого дела растяжкой, да и поза в шпагате не слишком бы помогла в восхождении. Ну замрёшь ты в шпагате, а дальше-то как подниматься?

Новый этап на пути из ущелья: Кай упёрся руками в одну из каменных стен, а ногами в другую. Чудом сумел в этой позе подняться метра на полтора – и опять гравитация утянула на дно ущелья. Даже выглядело несерьёзно. А в приземлении чуть не сломал артефакт, выставленный под ногами: еле-еле самортизировал сильный удар прямо по звёздчатой крышке.

И внезапно придумал новый чудесный план.

7

Правда, и из чудесного мало что получилось.

Кай в этот раз упирался рукой и ногами, а во второй руке аккуратно держал артефакт. Из последних имевшихся сил он добрался до высоты полутора метров, на которой те стены, в которые он упирался начинали уже помаленечку расходиться – и тогда, вместо того, чтобы просто рухнуть, исхитрился врубить телепортер в режиме первого шага. В тот же миг вокруг Кая вырос многослойный и переливчатый кокон.

Кай перевёл дыхание – кокон взял на себя функцию обеспечить упор в стены ущелья, это позволило сэкономить силы.

Хорошо, похвалил себя Кай за идею, а что же теперь?

Но теперь в ущелье застряло. Было в целом понятно, как елозить руками-ногами, подымаясь как модно повыше, но вот в функции кокона ничего в этом роде в принципе не входило. Силовые-то коконы – не устройства для скалолазания.

Кай постарался подпрыгнуть, по возможности не выходя из простёртого между стенами горизонтального положения. Если что-то и получилось, то достигнутая высота впечатляла не сильно. Кай поёрзал ещё, но с тем же самым эффектом.

Этак долго ещё подниматься по сантиметрику!

На высоте метров трёх кокон вышел из-под контроля и пришлось потерять отвоёванные сантиметры. Кая развернуло ногами вниз и бережно приземлило. Ну, спасибо, поля силовые.

И так далее. И тому подобное, много-премного раз.

8

Кай лежал под скалой, отдыхая от дел скалолазательных и попыток нетрадиционного применения телепортера. На сей раз он вложился особенно сильно, да и от голода здорово ослабел. Мучила жажда, но переться к полупустым «баптистериям» аж на другой край ущелья не было воли.

Нет, половину пути мог бы скостить телепортер. Он, не в пример самому же Каю, был ещё полон энергии. Кстати, пора бы задуматься о возможном перерасходе. Кокон в какой-то момент, предположим, погаснет…

Что уж точно не восполнялось, это запасы воды. За всё время трудов по извлеченью себя из ущелья, Кай не помнил хотя бы маленького дождя. «Баптистерии» не пополнялись, но высыхали на солнце. Да, высыхали: Кай же не сам столько выпил.

Как итог: очень скоро вегетарианец Кай будет с теми же шансами выжить, что и любой испытуемый понормальнее, жрущий ползучих крабов для восполнения сил. Ибо жажда – она такова: всех уровняет.

Кай со вздохом активизировал артефакт, переместился к центру ущелья, но всё равно не заставил себя двигаться дальше. Взгляд невольно скользил по находящимся рядом нишам с рассаженными скелетами – в поисках… Кстати, чего: не свободной ли ниши?

Кай оскорбился наглым предательством взгляда и запретил себе дальше туда смотреть. Он сказал себе: «Нет, не дождёшься», - и опасался услышать голос в ответ. Голоса не было, но вот взгляд… Взгляд возвращался к нишам. Что ему сделает Кай со своими запретами? Верно, совсем ничего.

Ладно, раз так… Есть другие надёжные способы справиться к поползновениям взгляда. Он влечёт Кая к смерти? Ну да. Но ведь Каю нетрудно ввести тему смерти в совершенно другой, не упадочнический контекст. Инициация – это ж не просто попытка выжить. Это, что очень существенно, переход через смерть.

Ну а что составляет собою эмблему смерти? Ясное дело, всяческие скелеты. Вот и выходит, что пялясь на них, Кай пребывает не в тисках декаданса, а продолжает старательно двигаться мыслью к выходу через смерть. К настоящему выходу, а не к дурацкому бегству.

Кстати сказать…

9

Как догадка забрезжила, Кай ощутил приток деятельной энергии. Нет, он не стал на приливе бежать к «баптистериям», утолять жажду. Потому что энергию надо использовать по назначению.

Да. Секлеты – не просто кости несчастных, застигнутых в испытании гибелью. И не просто захоронения в назидание. Это знаки, эмблемы присутствия смерти в данном ущелье. Значит, именно к нишам, ко всем девяти заполненным и шести покуда пустым, должно сейчас приковать основное внимание.

В девяти – знаки смерти вообще, а в шести – намёки на смерть самого же Кая. Ибо всякая ниша толкуется в качестве захоронения, либо действующего, либо потенциального. Это повод обследовать их с небывалой ранее тщательностью (хоть, казалось бы, с небывалой и невозможно).

Начал Кай с захоронений потенциальных. Там и проще задача, и нет неприятных костей. Был бы Кай настоящим ксеноархеологом наподобие Бека со Шликом, он бы начал с костей – им такое только давай, только Кай не случайно стал ксеноисториком широкого профиля. Для него реконструкция жизни духовной представителей ксенорас много и значимей и интересней материальных останков.

Ну да ладно: пустые ниши обшарены. Взглядом, прикосновением, даже на слух – в тщетных попытках простучать каменную стену на предмет скрытых полостей. Что ничего – это как будто бы даже заранее ясно.

Стало быть, далее, к нишам уже заполненным. К тем, где в семи притаились человеческие костяки, в двух же – нечеловеческие. Кай, как и следует представителю ксеногуманитарного знания, начал с нечеловеческих. Но не сразу: сначала продекламировал формулу-оберег, распространённую в сидской культуре и представляющую непременную часть церемонии погребения. Почему бы и нет: не поможет, но хуже не будет.

В первой из сидских ниш были останки всамделишного сидянина. И поясов конечностей ровным счётом три, и все кости в скелете исчерпывающе материальны. Вынимая их прочь из ниши и укладывая рядком, Кай старался запомнить, как они раньше лежали, чтобы потом, простучав и ощупав нишу, разложить их как можно точнее в прежнем порядке, будто никто не трогал.

Подступая уже ко второй сидской нише, Кай осознал: здесь что-то не то. И костей было больше, чем надо в одном организме (но в расчёте на два организма – напротив, уже не хватало). И такое: не каждую кость оказалось возможным взять в руки. Некоторые так и остались лежать, а в руках эксгуматора не нашлось ничего, кроме воздуха.

Это кости не настоящие, определил Кай. Что за странный попался ему организм: наполовину нематериальный. И четвёртый, и пятый пояса сидских конечностей были как раз таковы, то есть вся нижняя часть костяка обнаружила призрачность. Интересная штука: и как это комплексное существо выглядело при жизни? Нет, не комплекс – химера. Сочетание жизни и видимости, даже, скорее, видимости посмертной.

Кая вовсе не удивило, что такую же видимость, как и полкостяка, составляла закрытая им половина каменной ниши.