1

Стены Нового Джерихона показались на горизонте, когда Олаф остановил вездеход и, разумеется, по воле Родригеса, дал сигнал, чтобы Брандт припарковался рядом. Эта последняя остановка перед посёлком была очень короткой и деловитой. Все раздумья остались в прошлом, ныне же — неуклонность движения к цели, очевидная для любого возможного джерихонского наблюдателя.

Остановка потребовалась исключительно для рокировки.

Кай и Бенито пересели на другой вездеход — под управлением Брандта, на котором и двинулись дальше, к поселковым воротам, Олаф же свой, груженный полным набором артефактов из Адских гнёзд, отогнал в одно из укромных мест, известных ему и Родригесу. Ясно, зачем отогнал: чтоб не наделать большого шороху Призмой Правдивости.

С Олафом вместе за пределами стен Джерихона остались доктор Гонсалес, охранник Карлос, шахтёр Моралес, бабилонский следователь Мак-Кру, инженер Томас Трентон, да ещё мастер боя Сантьяго. В том, что последний устережёт артефакты, не могло быть малейших сомнений. К мастеру боя просто никто не сунется, так как нет надежды спастись. А зачем мертвецу дорогие цацки?

Ну а в том вездеходе, что двинулся внутрь посёлка, из пассажиров кроме Кая с Бенито ехали огнемётчик Перейра — главный по смене с моста перед Бабилоном, и охранник из Ближней шахты по имени Барри Смит. Ну, вернее последний — бывший начальник охраны из бывшей же Ближней шахты, некогда бывший правой рукой покойного Ральфа Стэнтона... Кай не сразу подметил, что люди, собравшиеся в вездеходе у Брандта, выглядят среди прочих наиболее представительно, после ему показалось, так вышло непроизвольно, но затем он припомнил: ведь была рокировка, и Бенито мог ею преследовать далеко не одну задачу. Ведь Родригес — гроссмейстер общения, в этой сфере у него многим есть чему поучиться.

Насторожившимся охранникам на воротах Бенито бросил:

— Мы к Эрнандесу, по важному для него делу.

Пропустили без разговоров. А ведь знали, поди, что представители Нового Бабилона только что отжали Лесную шахту. Знали и то, что Бенито ранее действовал именно из Бабилона. Но — решили, что этот уверенный человек знает, что делает, и угрозы не представляет. Или, быть может, просто решили не связываться, ведь Родригес заведомо каждого переговорит. Или, что проще всего, но не менее вероятно, доверяли Бенито, хорошо его знали, по-доброму относились. Главенствуя над Службой безопасности всей колонии, он формально работал вроде бы и на Флореса, но при этом не был в других посёлках проводником бабилонской экспансии. Странно, но правда не был.

Брандт остановил вездеход посреди центральной площади, точно напротив дома-дворца начальника Нового Джерихона. Выбравшись из салона, делегация Службы безопасности колонии (может, и бывшей, а может, и действующей, решать то кому — Эрнандесу) быстрым уверенным шагом двинулась к дому-дворцу. Паре охранников у центрального входа в традиционных для Джерихона цветастых шарфах Родригес лишь повторил слово в слово:

— Мы к Эрнандесу, по важному для него делу.

— Мы доложим, — сказал один из охранников, и пошёл, доложил.

Вся четвёрка — Родригес, Перейра, Барри Смит и Кай Гильденстерн — с выражением благостной вежливости на лицах согласилась его подождать. Ни малейшего нетерпения или агрессии, но достоинство, сколько достоинства в этих позах! Кай постарался не выбиваться из общего настроения. Переговоры-то им предстояли не без экономической составляющей. И для того, чтобы выговорить для службы приличествующее содержание, надо было предстать не запуганными просителями.

Охранник, ушедший докладывать Эрнандесу, вернулся довольно скоро и сказал, что прямо сейчас начальника Нового Джерихона занимают безотлагательные дела, но он будет готов их принять спустя какое-то время.

О, подумалось Каю, джерихонец-то принял игру и включился в игру заранее, прежде сделанного предложения.

— Я так понял, — Бенито Родригес иронически сдвинул брови, — что Эрнандес нам предложил обождать его прямо на площади?

— Что вы, нет! — поспешил опровергнуть охранник эту вздорную версию, — наш начальник вас приглашает к себе во дворец и убедительно просит обождать его в холле.

И делегация проследовала внутрь дома-дворца. В холле, который бы лучше назвать коридором, хотя и широким, расположились на мягких потёртых стульях, именуемых креслами. Вот такой полушаг джерихонского гостеприимства. Новый признак идущего торга, должный, наверное, радовать. Хоть для Кая стихия подобной игры непривычна и некомфортна. Торговаться заранее, до того, как определён предмет — это ж надо совсем не щадить время собственной жизни.

2

Вот теперь-то, когда о гостях позаботились (завели в холл «дворца», усадили на «кресла»), хитрый Эрнандес мог оттянуться вовсю, изображая свою поглощённость делами. Поочерёдно спускаясь к гостям, пара младших его заместителей (но не Альварес, Альвареса здесь как бы не было) повторяла заученный текст о нижайшей просьбе начальника самую малость ещё потерпеть и непременно дождаться.

В сон клонило от этой лицемерящей вежливости.

— И зачем он всё это нам демонстрирует? — через час ожидания шепнул Родригесу Кай. — Он как будто не в курсе, что лишился единственной шахты.

— В курсе, — Бенито мотнул головой, — и, как минимум, с позавчерашнего дня.

— Неужели ему безразлично?

— Конечно, нет. Но тем выше желание нам показать, что его не подкосила потеря.

А на самом-то деле — понятно, что подкосила. Это явно сквозит в поведении «от обратного». Кай припомнил, как вёл себя тот же Эрнандес в другой непростой ситуации — после разгрома Адским Червём космодрома. Там он вертелся и суетился вовсю, не устраивал церемоний.

В чём отличие этого случая от того? В прошлый раз за кипучей деятельностью джерихонский начальник прятал свою провинность (пожелал быть как Флорес, самому торговать артефактами с щедрым Альянсом), а сейчас, имитируя деятельность, он пытается скрыть неспособность что-либо сделать (ибо Флорес проведал, взъярился и покарал, а Эрнандес — да кто он такой? Остаётся лишь пыжиться).

Когда минула верная пара часов ожидания, Кай вдруг подумал: а жив ли Эрнандес. В самом-то деле: легко фантазировать, воображая, что ты занят умным анализом поведения начальника Джерихона, а поведения, вероятно, никакого и нет — по банальной причине кончины его субъекта. Что, кроме совести, помешало бы Флоресу параллельно с захватом шахты подослать в Джерихон и убийц? Ничего? Ну так совесть, как выяснилось на примерах из Ближней шахты, тоже ничуть бы не стала ему мешать.

Кстати, если Эрнандеса больше нет, кто же тогда отдаёт распоряжения младшим заместителям? Кто-то, должно быть, из заместителей старших. Может, даже Альварес — почему бы и нет? Он ведь, кажется, выбился и продвинулся при Эрнандесе (правда, Кай не из тех, кто надёжно запоминает должности). Либо так: в Джерихоне пока не успели решить, кто же здесь будет главным. И собралось за дверью несколько претендентов, каждый кричит: «Лучше я буду вашим начальником!». А друг друга не слушают, не стараются договориться. Тут в разгар перепалки заявляется вдруг Бенито, и принять его впроде бы приняли, но покуда ничуть не готовы с ним говорить, ведь для начала надо хотя бы определиться, кто же здесь главный...

Или главный отныне подчиняется Флоресу? И заминки-задержки возникли тогда оттого, что не могут решиться напасть на Родригеса и его людей, а решиться-то надо, решиться велели из Нового Бабилона... В этом случае и Родригесу не мешало бы передумать и прихватить с собой Призму Правдивости — на всякий случай. Ибо нельзя исключать, что все встречные в Джерихоне — и сотрудники службы охраны, и заместители бедняги Эрнандеса говорили бы нечто в диаметрально противоположном ключе...

— Может, нам здесь не рады? — спросил у Бенито Смит.

— Может, ноги пора уносить? — сонно зевнул Перейра.

И Родригес ещё не успел им ответить, как распахнулась дверь. В холл-коридор ожидания быстрым шагом влетел Эрнандес — надо же, жив и здоров, способен к перемещению. А какие наклёвывались гипотезы!

3

С появлением в холле главного джерихонца заместители дёрнулись было уйти, но со значением переглянулись и предпочли остаться. Кай не догнал ни того, зачем дёргались, ни причины, по которой остались. И того не сумел постигнуть, отчего шеф посёлка не повёл их для аудиенции в более пафосные покои, а присел прямо здесь, в коридорчике, на один из свободных стульев напротив Бенито... Н-да, в деталях конвенционального поведения колонистов на Эр-Мангали разобраться порою сложней, чем в алфавитах Сида. Лишь одно несомненно: Эрнандес — лисица хитрющая. То есть, действует он не случайно, всё имеет значение. И диспозиция «те же плюс он», и место действия со сквозняком, и темп речи, и сами слова, и показанные эмоции.

— Вам пришлось подождать, — с ходу затараторил Эрнандес, искривляя лицо в гримасе трагического сочувствия. — Миллион извинений! К сожалению, много дел, очень много дел забирает моё внимание, и дела это важные, их нельзя просто так отложить... — Эрнандес стрельнул острым взглядом в глаза Родригеса. — Ты, наверное, в курсе, Бенито: люди Флореса захватили Лесную шахту.

— Знаю, — Родригес кивнул, — наш визит — он как раз об этом.

— Между прочим, не сомневаюсь! — объявил джерихонский начальник. — Даже больше скажу: ты хотел бы договориться о сделке. Дескать, служба твоя мне поможет вернуть Лесную, а за это посёлок спасёт её от развала. Потому что твой бывший приятель Флорес, — Эрнандес хихикнул, — наконец утомился от вечной твоей самодеятельности и, прислушавшись к добрым советам милейшего Рабена, выпер всех вас из Бабилона под зад коленкой. Угадал?

— Угадал, — не моргнув, ответил Бенито. — Рад, что эти резоны не придётся теперь объяснять.

— Мне немного печально, — заметно повеселел Эрнандес, — что тебе меня в этом вопросе не удалось удивить. Я доселе не содержал никакой тайной службы, но, как видишь, и так хорошо информирован.

Цену сбивает, вмиг догадался Кай.

— Информирован, верно, — Бенито порадовался за Эрнандеса, — и довольно-таки проницателен. Вот и мне показалось: имея такие способности на разведслужбы тратиться не обязательно! — Хитрый Бенито полностью вербализовал акварельно-пунктирный намёк Эрнандеса. — Больше того, мне осталось услышать немногое, чтобы убраться из Джерихона с побитым видом и вообще перестать заикаться о своих предложениях. — В этот миг джерихонец напрягся, вслушиваясь в немногое, и Бенито в ответ сделал долгую смысловую паузу. — Что услышать? Сущий пустяк: уверение, что, благодаря своевременной информированности, Джерихону Лесную шахту удалось отстоять.

— А вот это напрасно, Бенито, — помрачнел Эрнандес. — Это невежливо, это удар, и удар болевой, и, как говорят, ниже пояса. Отстоять нашу шахту? Серьёзно? Но Флорес не дал нам шанса! Он не стал торговаться, он вообще отказался от переговоров, а вместо этого тупо послал отборных головорезов. Его люди на шахте поголовно истребили охрану, а рудокопов — схватили и запугали. Наши шахтёры теперь на него работают, а живут прямо там, на шахте, их не выпустили в Джерихон.

— Мы могли бы подумать, — забросил петлю Бенито, — как это изменить.

— Нет, — ответил Эрнандес, — поздно об этом думать. И хорошо, что мои охранники в шахте не оказали большого сопротивления. Умерли — ладно, но хоть бы Флореса не разозлили. С этого самодура станется и осадить Джерихон...

— Может ещё осадить, — осторожно заметил Родригес. — Он сейчас в состоянии несколько неуравновешенном.

О причинах неуравновешенности начальника Бабилона благоразумный Бенито распространяться не стал. Ещё бы! Если Эрнандес настолько недурно информирован, как старается показать, пусть узнает откуда-то сам, что случилось на Ближней шахте. А без этого знания все его речи — дурацкий блеф, предназначенный удешевить услуги службы Бенито.

— Если Флорес осадит посёлок, — проворчал упрямый Эрнандес, — или, скажем, возьмёт его штуромом, то последнее дело, если он вдруг обнаружит, что его опальную службу кто-то пригрел в Джерихоне. А ещё будет веселей, если кто-нибудь настучит... — Острый взгляд, брошенный джерихонским шефом на пару своих заместителей, указал направление его подозрений. — ...что мы здесь проводили переговоры, и к тому же отважились против него замышлять.

— Переговоры, однако, уже идут. Вряд ли удастся смотать этот факт обратно.

— Да неужели?! — воскликнул Эрнандес. — Если идут, то тогда почему не в специальном переговорном зале? Почему в этом холле, а?

А скорей, в коридоре. Для холла совсем узковато.

— Я скажу, почему! — пообещал Эрнандес. — Потому что переговоров нет! Вас четверых я поэтому принял неофициально, и для того только принял, чтобы ответить отказом!

— Но отказом на что? — усмехнулся Бенито. — Чтоб отказать, надо выслушать предложение. А поскольку переговоров всё ещё не было...

— Отказом в аудиенции! — перебил Эрнандес. Я решительно в ней отказываю делегации вашей службы.

— По причине?

— По причине моих подозрений, что Джерихон будет втянут в нежелательную войну с руководством колонии за спорную шахту!

Да уж, подумалось Каю, как, однако, Родригес недооценил степень испуга Эрнандеса перед Флоресом. Полагал, будто страх одолеет обиду и жадность, но не сразу, а позже, когда подойдёт время действовать. А оказалось, ещё на раннем этапе страх в джерихонце уложил на лопатки все другие мотивы. Не позволить себе даже думать о сопротивлении — что за разумная, но нездоровая предусмотрительность!

Вот такой вот просчёт. Что осталось Родригесу? Горячо поддержать точку зрения не состоявшегося начальства. Разумеется, иронически, не взаправду: мол, ну да, ну всё верно, нет никаких сомнений, что великий начальник Нового Бабилона и всей планеты сможет найти наилучшее применение якобы спорной, но на деле бесспорной в своём бабилонском статусе шахте «Лесная». Что осталось ещё? Только вежливо попрощаться.

Но Эрнандес его в этот момент прервал:

— Погоди-ка, Бенито. У меня к тебе дело. Секретное.

Интересный такой поворот. Родригес расхохотался.

4

— Это личное дело, — поспешил пояснить Эрнандес, — к предыдущему разговору оно отношения не имеет. То есть, отказ мой от услуг Службы безопасности рудной колонии на Эр-Мангали — он останется в силе.

Отсмеявшись, Бенито решил уточнить:

— Я так понял, что личное дело — лично ко мне? В нём совершенно никак не затронута служба? — Эрнандес кивнул. — Ну и о чём оно?

— Дело секретное. Все детали смогу сообщить только с глазу на глаз.

— Он издевается, — сказал недовольно Перейра.

— Очень похоже на то, — поддержал его Смит.

Оба, как, впрочем, и Кай, до сих пор промолчали без явных и внятных позывов вмешаться в переговоры, но теперь осознали: о них могут вытереть ноги. А вот это уже джерихонцу они не спустят!

— Парни, как думаете, — обратился Бенито к своим, — мне согласиться послушать этого джерихонца, или сразу уже поедем в Свободный Содом?

Ясное дело, Родригес Эрнандеса путал. Если и ехать отсюда куда-то с целью найти долговременное пристанище для Службы, то не в Содом, так уж точно, а разве что в Новый Зеон. Ведь, по рассказам того же Бенито, а также Гонсалеса, ныне в Содоме творится такое, что судьба жены Лота покажется лучшим выходом. Разбираться с Содомом надо, но никак не базироваться...

На вопрос от Бенито Барри Смит отреагировал так:

— Это личное дело Эрнандеса, и меня оно не касается.

А Перейра:

— Если не хочет переговоров и объявляет отказы, то пускай своё личное дело решает самостоятельно! — В этих словах так и прыгало возмущение. Можно было подумать, что Руис Перейра — давний сотрудник службы Родригеса, а не новоприсоединившийся после гибели Ближней шахты.

Кай не сразу додумался, что Бенито ждёт совета и от него, но как понял, так сразу и предложил наилучшее из решений:

— Соглашаться не обязательно, но почему бы не выслушать? — И заметил притом про себя, что залог положительного ответа исключительно в том, что известного хитреца Эрнандеса будет слушать по «личному делу» не меньший хитрец Бенито: надо думать, не поведётся и не поддастся на обычные для джерихонца манипуляции. Самого же себя Кай бы рад был скорей оградить от беседы с Эрнандесом с глазу на глаз: всё же был прецедент, когда он не сумел обдумать как следует ловкие предложения джерихонца — и загремел надолго в сектантский посёлок.

— Вот и я тоже думаю так, — Бенито подвёл итог. — Дело выслушаю, ну а там уж посмотрим. — А раз так, то пошли уже в переговорную, — обернулся к Эрнандесу, — чего время терять?

Решено. Но Эрнандес и тут выкрутил чуть по-своему. Перед тем, как отправиться на сепаратные переговоры с Бенито, вдруг похвастался перед Перейрой и Смитом:

— Не пожалеете! То, что сможет узнать от меня ваш начальник, он не сумел бы узнать никогда и нигде на Эр-Мангали, — чем своё, да и их положение сделал как будто бы ещё более ложным. «Переговоров нет, но они всё же есть, их формат конфиденциальный, но все понемногу в курсе»...

Ради кого Эрнандес так сильно старается? И кого он в первую очередь хочет запутать: бабилонскую пришлую службу, или собственных заместителей? Неужели — себя самого?..

А как только Бенито (по-видимому) вознамерился было не то возразить, не то указать на возникшую сложность статуса переговоров, джерихонский хитрец, усмехаясь в цветастый шарф, выдал новую тему, опять из таких, что хоть сядь, хоть падай:

— Да, Бенито, пока мы там будет беседовать, сюда может зайти мой доверенный человек, старый знакомый одного из твоих людей — вон того, — указал он на Кая, — да, его, ксенозоолога Майка. У моего человека будет к Майку вадное дело, важное личное дело...

— Это угроза? — озвучил Бенито подозрения Кая.

— Нет, ну опасного в том ничего, не беспокойтесь, пожалуйста: я отвечаю за этого своего человека. И, понимаете сами, не в моих интересах, чтобы сделалось всё по-плохому. Человек бы хотел на словах кое-что передать — от ещё одного знакомого.

Что Эрнандес неплохо умел, так это сбивать с толку. Но силовые сценарии — нет, не в его они стиле. Кроме тех случаев, если в условиях неопределённости человек сам себя напугает.

— Майк, ты-то сам представляешь, кто этот может быть? — как и ранее при посторонних Бенито Родригес называл Кая Майком.

Кай в Джерихоне знал очень немногих людей. Это водитель Берт Лоренцер, да ещё, пожалуй, Альварес. Но Альвареса — бывшего астрогатора с имперского крейсера — много лучше знает Родригес. И какое Альваресу дело до желторотого ксенозоолога Майка?.. Разве только одно: интерес к его специальности... Да, быть может. Альварес не зря ученик Гринчестера...

— Ни малейшей догадки, — ответил Кай. В смысле, не озарило. Хорошо, что Призма Правдивости где-то за стенами Джерихона, а иначе пришлось бы ему называть обе догадки, которые промелькнули, невзирая на полную бесперспективность оных.

— Что ж, я надеюсь, ты сможешь себя защитить от нежелательного разговора, — проговорил Родригес.

Каю бы эту его уверенность. Но ответил оптимистично. Мол, разумеется, не беспокойся, Бенито. Всё-таки важное дело приучаться к самостоятельности — даже в тех сферах, где твой успех не образует стойкой тенденции.

5

Вопреки ожиданиям, в самые первые полчаса от начала конфиденциальных переговоров Эрнандес-Родригес, анонсированный Эрнандесом этот «его человек» не соизволил прийти. Видно, не всё получается, как старался отрежиссировать здешний начальник.

Ну так кто это будет: Лоренцер с приветом от Альвареса или Альварес с приветом от Лоренцера?

Кай понимал, что не может нащупать никакого сверхсмысла в подобных приветах, но представлял почему-то именно этих людей. Не от присутствия интуитивного озарения, а скорее от дефицита.

Потому на вертлявого человечка в традиционном джерихонском шарфе даже внимания поначалу не обратил. Выглядел он так типично для Джерихона, так безлико и невыразительно, так неярко, что мог быть сочтён за какое-то среднее арифметическое меж двумя из эрнандесовых младших (ну да, не по возрасту) заместителей. То-то Кай и подумал: этот потрёпанный жизнью слегка поседевший парень, он, наверное, к ним, но уж точно никак не ко мне... Оказалось иначе.

Что-то знакомое в облике визитёра проступило уже тогда, когда он поглядел на Кая и — узнал, определённо, узнал.

Быть не может, подумалось: это странное смутное припоминание невозможной и недатируемой встречи, опыт как будто из прошлой жизни, а не то и из позапрошлой реинкарнации...

— Хех, ну, здравствуй, ксенозоолог, — произнёс новоприбывший хрипло. Голос, вроде, знаком, но хрипота добавилась. — Поди, не признал?

Кай помедлил с ответом, перебирая ассоциации. Ведь не узнать, как он чувствовал, означало нарваться. «Ксенозоолог»... Такое определение вряд ли могло относиться к трансперсональному опыту. Ксенозоологом-самозванцем он был только в пределах нынешней жизни, и только на Эр-Мангали. Это должно хоть немного сузить зону поиска в воспоминаниях...

А потом неожиданно для себя сперва произнёс:

— Дантеро? — И тогда уже медленно догадался, что всё-таки не ошибся, верное имя непроизвольно сболтнул.

6

Да, он самый. Вертлявый Дантеро. Чуть ли не первый, с кем Кай познакомился в Джерихоне. Да, в самый первый приезд ещё, вместе с Брандтом, тот ещё по ошибке заехал в Новый Зеон... А в Джерихоне, в том пабе у пристани, где насыпали в тарелки съедобную водоросль, Кай с дороги хотел отдохнуть, но к нему прицепился настырный вербовщик, и утверждал, что посёлок нуждается в ксенозоологах, что в Джерихоне большое и щедрое море, где навалом морской капусты и ксеночудовищ...

Кай в тот приезд не запомнил имя «Дантеро», но это был он. Или запомнил, но, значит, забыл впоследствии.

В новый приезд — уже с Олафом, в связи с памятной экспедицией по следам Адского Червя (Кай тогда задержался, надо было скорей завезти группу «Оу Дивиляй» в Свободный Содом, а червяк в Джерихоне меж тем уж вовсю побесчинствовал) — тот же Дантеро предстал уже в новом качестве. Не вербовщик, зато уж теперь и посыльный Эрнандеса, и проводник для Кая. Встретил на въезде в посёлок, препроводил на разгромленный космодром, где как раз находился Эрнандес, по пути расписал ситуацию (червь успел уползти, но сожрал артефакты, артефакты бы надо вернуть, но приблизиться сложно, а всё же придётся), ну а после того, как доставил «Майка» к Эрнандесу, принял участие в главном, то есть в погоне за Адским Червём аж до Адских топей. «Вы дадите мне провожатого?» — спросил у Эрнандеса Кай. «Отчего бы нет, — согласился Эрнандес. — Дантеро!»...

Ну так кто же втравил Дантеро во всё воспоследовавшее? Получается, Кай. Сам не мог червяка поискать?! Впрочем, правда: не мог, но, однако же, не потому, что на местности скверно ориентировался. Просто Кай был вооружён лишь разряженным револьвером, а Дантеро-проводнику, как-никак, выдали бластер.

Кстати, шли по следам не одного лишь червя, но ещё десяти человек — тех охотников, что не вернулись. И у каждого из пропавших тоже был персональный бластер — предназначенный, видимо, чтобы мочить червя (как потом оказалось, бластеры были использованы не по этому назначению). Трупы пропавших, вернее сказать, окочуренных без вести, Кай и Дантеро то и дело встречали по ходу своей экспедиции. «Симпсон, Томпсон, Дженнингс, Дженкинс, Перкинс, Хендерсон, Хантер, Джонсон, Питерсон», — повторял компетентный Дантеро их имена, повторял, как будто считалочку; имена, как нарочно, замечательно рифмовались. Эти парни с похожими именами «героически» полегли, отбивая в азартном угаре друг у друга контейнеры с «цацками», коими червь испражнялся. А последний, десятый, попался-таки живым. Ненадолго, конечно: Дантеро пришлось его укокошить. Ведь иначе никак: юный Райан себя осознал уже победителем в конкурентной игре, гре сумевший других пережить забирает всё.

— Вижу, признал, наконец, — хмыкнул Дантеро. — Небось, испугался?

— Нет, — отозвался Кай тоном настолько естественным, как только можно. — И с чего бы вдруг?

Очень легко заявлять всякое разное, когда Призма Правдивости далеко-далеко. А имелась бы здесь, под рукой, Кай бы вёл себя не настолько уверенно и безмятежно.

Потому что запомнил гримасу Дантеро и выражение глаз тотчас после победы. Застреливший «царя горы» символически получил от него эстафету. Каю тогда пришлось основательно постараться, но доказать, что в «останься в живых» он вообще не играет, а не то бы светил ему проигрыш и последний приют.

— Не боишься? — Дантеро прищурился. — Это ты зря. Потому что твоё поведение, хех, не было безукоризненным.

Неплохой такой старт для переговоров один на один. Чтоб не сказать — откровенно стрёмный. Но не стал поддаваться, прошёл вслед за хмурым Дантеро в мелкую комнатку с именем «Малый переговорный зал», ничего не ответил на настороженный взгляд Перейры, а со Смитом переглянулся и послал ему даже сигнал, что всё под контролем.

Под контролем, ага. Будь поблизости Призма, она бы ему не позволила так беззастенчиво нарабатывать имидж уверенного человека. Смита провожаемый

7

Ну а что с поведением? Не было, видите ли, безукоризненным...

Да, с поведением что? В том, что Кай не желал прикарманить джерихонские артефакты, он был даже честен и искренен.

На берегу Адских топей, рядом с телом бедняги Питерсона, на валунах, укрытых зелёным мхом, Кай с Дантеро нашли неплохую коллекцию сидских «цацек» — штук пятнадцать уверенно чистых, рядом сколько-то там запачканных — осквернённых. Вот за них-то и дрались между собою охотники с очень похожими именами родом из англосаксонского протестантизма. И Дантеро готов был уже подсадить в эту жёсткую почву и свой личный романский корень, да одумался, оглянувшись на Кая.

Кай демонстрировал тип поведения, замешанный не на алчности. Даже тот артефакт, который он выцарапывал из мёртвых пальцев Райана, он пытался извлечь далеко не корысти ради. Ради ксеноистории. Пусть цинично настроенный ум джерихонца и не сразу поверил в чисто научную версию интереса.

— А вот это ты помнишь? — вкрадчиво проговорил Дантеро, извлекая какой-то предмет из глубокой бесформенной сумки, что висела на левом плече. Артефакт. Кай заранее знал, который.

Он присмотрелся, и точно: сам цилиндрический, но со звёздчатым набалдашником, а вдобавок на нём изобилие сидских знаков, среди которых особенно часто натыкана идеограмма: «место».

— Да, ну ещё бы не помнить. Это телепортатор.

В том, что сильные чувства к этой штуковине может питать Дантеро, Кай не имел ни малейших сомнений. Из-за неё Дантеро тогда исчез, и настолько надолго, что Кай о нём позабыл. И не думал уже, что Дантеро сможет вернуться.

— А кто всучил мне телепортатор?

Вот уж неправда! Никто никому не всучил! Да, обратил внимание, не без того. Но почему? Самому было интересно! А потом — сам вербовщик уже был в плену собственных подозрений, ну и выдал ему любопытное требование. Дескать, не надо в уме размышлять; размышляй-ка вслух! Вслух размышлять — принуждение то ещё, наподобие Призмы Правдивости, только без специального внешнего средства. Кай же не сам себе выдумал этакие неудобства! Так какие к нему вопросы?

После того, как из топей поднялся червяк и пожрал артефакты, заключённые в пластиковых контейнерах — и подобные яйцам, как выяснил Кай, изощряясь в устных соображениях, им обоим с Дантеро настала пора завершить свою миссию и валить подобру-поздорову в сторону Джерихона, подобрав на камнях артефакты, какие остались. И Дантеро теперь образумился и отказался от смертельной для Кая идеи забрать всё себе, но с одним артефактом — тем самым цилиндром, отжатым посмертно у Райана — расставаться по-прежнему не спешил, определял его местоимением «мой» (Кай и не возражал), но покуда не знал, каковы его функции (Кай же как будто догадывался, но не спешил рассказывать).

Кстати, если бы ловкий Дантеро не начал исподтишка выспрашивать, Кай бы не только ему ничего не сказал, но и сам бы не разобрался. Но когда пристают «для чего моя цацка нужна?», да ещё предлагают в руках повертеть, лишь бы что-нибудь выяснилось — тут уж тебе поневоле что-нибудь, да раскроется, и Дантеро, понятно, в стороне не останется.

Кай тогда разблокировал звёздчатую рукоятку, крутнаул её, вызывая вокруг себя силовой щит, а затем объявил, что главное назначенье цилиндра — не защита, а телепортация. Для чего объявил? Чтоб не сбить сонастройку с прибором. Сид есть Сид, промолчать он позволит, но ложь чревата.

И как только сболтнул это слово, пьянящее вольным воздухом — «телепортер», как повёл себя добрый товарищ Дантеро? Прямо сказать — неуравновешенно. Вдруг ни с того ни с сего начал сыпать проклятиями, бластером стал угрожать очень вовремя, даже стрельнул по глупости — будь у Кая нервишки немножечко послабее, испугался бы и неизвестно куда телепортнулся...

— А ты знаешь, куда я попал — по твоей, между прочим, милости?

— По моей? Я, по-моему, не уговаривал! — Кай смотрел в осунувшееся лицо и понимал, что Дантеро переместился, вероятно, куда-то туда, где судьба его не побаловала.

Но при чём здесь, однако же, «милость» Кая?

Кай не сдрейфил и сам не телепортировался — может, в том его милость? Кай не стал крутить до упора звёздчатую рукоять, ибо вовремя осознал, что не знает, куда попадёт, а в его персональной концепции возвращения с Эр-Мангали возвращение не подменялось попаданчеством невесть куда.

Кай дождался, когда Дантеро закончит буйствовать — и отключил телепортер. Кай вернул артефакт Дантеро. Милость? Пожалуй, да. Но в прямом, не в обратном смысле. Кай согласился Дантеро проинструктировать в том, как цилиндром пользоваться. Милость? Ещё бы! И что главное: Кай Дантеро не заставлял этим инструкциям следовать. Наоборот, в знак особенной милости Кай раскрыл пред вербовщиком собственную мотивацию. Он признался Дантеро: «Я до сих пор не знаю, куда эта штука может закинуть. А вдруг мне туда не надо?». А Дантеро? Лишь нагло в глаза смеялся и обвинял его в трусости.

Для того, чтобы по неудачном своём возвращении выставить счёт?