1

Лишь тогда, когда смог разобраться с самим собой, мало-мальски осмысленно огляделся и обнаружил, что все пассажиры дремлют, а вездеходы (и головной, и ведомый, маячащий в заднем оконце) очень уж медленно тащатся. Неужели у Олафа вышел из строя двигатель? Так сказать, в довершение всех предыдущих бедствий.

Кай собрался было подойти постучать в стенку кабины, но раздумал: там, в кабине, наверное, не до него. Всё, что нужно, Бенито прикажет, а Олаф выполнит, а если что, пригодится запасной вездеход.

— Чем встревожен? — спросил у него Сантьяго. Кто б усомнился, что мастер боя и в дремоте своей пребывает в готовности чутко воспринимать, осознавать воспринятое и в меру надобности молниеносно действовать.

Кай в ответ:

— А чего это мы не спешим?

— Подъезжаем уже, — пояснил Сантьяго, — и нарочно притормозили. Потому что Родригесу надо ещё подумать.

А, понятно. Эрнандеса, шефа Нового Джерихона, важно с первого шага впечатлить полной уверенностью в победе, так как возможность второго шага не предусмотрена. Но уверенный тон тем сложнее выдерживать, если что-то заранее не решено.

— Может быть, стоит помочь Бенито с решением?

— Так и я о чём! — поддержал Сантьяго.

Кай тогда подошёл к переборке, разделяющей салон и кабину, и уверенно забарабанил.

Что вернее поможет принять ответственное решение, чем посетивший тебя вещий сон примерно по теме?

2

Правду сказать, так Бенито вовсе не собирался выносить на общий совет свои затруднения. Но обсудить их конкретно с Каем — почему бы и нет. А тем более, Кай обещал выступать не совсем от себя, а скорей с точки зрения сновидения.

Вездеходы остановились, Кай и Бенито вылезли вон — прогуляться и потолковать. Что характерно, ушли из-под действия Призмы. Не для того, чтобы врать, но — размышлять в спокойствии, без оглядки на гильотину выносной совести.

Оказались в уютном леске без особо опасных тварей. Лишь на тропу после недавно прошедшего здесь дождя повыползали дышать, сушиться да греться разные мелкие сушества. Среди них в изобилии попадались кислотные ксеноулитки да ксенослизни. Образ жизни у них почти что не агрессивный, но в обиду себя не дадут: на таких не наступишь — они и не плюнут в тебя кислотой, а наступишь, так сам виноват. Слава Космосу, ни Бенито, ни Кай не новички на Эр-Мангали, чтобы со слизнями этак опростоволоситься. Оба тщательно выбирали те участки пути, где чавкала чистая грязь, без обманчиво мирных молюсков.

Впрочем, к делу. Не всё же смотреть себе под ноги.

Первый (хотя и не главный) из выборов, предстоявших Родригесу, это о том, брать ли с собой в Джерихон Призму Правдивости. Брать, иль не брать — вопрос далеко не праздный перед въездом в любое из поселений Эр-Мангали, но Джерихон с его воровскими традициями — случай, конечно, особый. Воровать друг у друга между ворами не принято, только то в идеале, а что происходит реально — тайна, покрытая мраком. Очень многие добрые связи джерихонцев до сих пор держались на максиме «не пойман — не вор». Ну а если признается? Не добровольно, под действием артефакта, без извиняющих обстоятельств... Этак, поди, дело добром не кончится.

Стало быть, Призму в посёлок не провозить? Если склониться к такому решенью, то как его выполнить? Можно, понятное дело, долго не думать, а идти по накатанной колее, то есть устроить тайник в окрестностях Джерихона... Только не хочется действовать предсказуемо.

Прошлый тайник, бабилонский, очень по смыслу похож на старые грабли. Прихвостни Рабена из того тайника запросто вынули Призму — да, по наводке Ортеги-предателя, который уже засвечен. Тот, кто засвечен, больше уже не предаст — ни Ортега, ни Прист-покойник, однако... Рядом с Бенито сейчас, после Ближней шахты, слишком уж много новых людей, не проверенных — ситуативных попутчиков с общей бедой, но без общей цели. Карлос, Перейра, Мак-Кру, Барри Смит, Моралес. Эх, даже если поверить, что каждый из них удивит неподкупностью, всё же останется шанс, что враги раскопают тайник и без точной наводки, лишь по причине, что знают, где можно спрятать. Потому никаких тайников уже, никаких!

Есть ещё вариант — в Джерихон заявиться не всем, а кого-то оставить за стенами, во втором вездеходе, вот ему и доверить Призму посторожить. Этак, пожалуй, получится понадёжнее. Именно, именно так.

— Только главное всё же не это, — тут же подметил Бенито, как только тайник удалось прикрыть окончательно. — Призма Правдивости лишь неудобное средство, а проблема-то с нашими целями.

Что-то новенькое, изумился Кай. Уж кто-кто, а Бенито Родригес до сих пор не имел ни малейших трудностей с цеполаганием. И в решениях скор; он из тех, кто за словом и действием в карман не полезет, и притом ухитрится ни единым поступком не погрешить против смысла.

— Самому удивительно! — Бенито вздохнул. — По пути к Джерихону вдруг понял, что не очень-то представляю, чего мы хотим от Эрнандеса. Важно к тому же, чего захочет Эрнандес, ну да то уже дело вторичное, как-нибудь договоримся... Но о чём договариваться — в новом раскладе сил? Раньше я думал, всё просто: надо сберечь нашу службу. То есть, убраться от Флореса — он-то её непременно разгонит. А куда — так других вариантов и нет, только к Эрнандесу, в Джерихон. Где мы ещё можем кому пригодиться? Только там и тому, где и кто завидует Флоресу...

— Он и правда завидует, — Кай поспешил подтвердить, — и особенно сильно ударится в злую обиду и зависть после захвата Лесной джерихонской шахты. Это, по-моему, даже без вариантов.

— Верно, — сказал Бенито, — но дело не в том. Сохраниться — всего лишь программа-минимум, необходимая, но недостаточная, чтоб оправдать наш переход к Джерихону. Что до программы-максимум (отобрать Лесную у Флореса, зомбификаторов покарать), так она ведь несбыточна: Эрнандес ни в жисть не решится. Вот и выйдет, что служба на новом месте перейдёт в оборону. И контроль над колонией если и не утратит, то его зона до неприличия сузится. А ведь у службы есть ещё сверхзадачи. — Кай поглядел вопросительно. — В общем, всё те же: найти, распознать героя, поддержать его, подготовить, ну а дальше помочь принести в этот мир свободу.

— Я так понял, — промолвил Кай, — большинство сверхзадач наша служба уже и выполнила...

Прозвучало нескромно. Чересчур уж инструментально в отношении службы. Будто она своё уже отработала — вроде набора ступеней ракеты-носителя из старинной земной технологии, а ты сам, соответственно, наподобие спутника, выведенного на орбиту. Кай бы точно не стал заноситься, но таковы уж издержки коммуникации с Призмой Правдивости, что забываешь о вежливости. Даже теперь, находясь за пределами действия Призмы, специально оставленной в вездеходе у Олафа, Кай не ушёл от её нежелательного последействия.

Хорошо, хоть Бенито и сам это понимает. И ему не нужны многословные оправдания Кая.

— Большинство сверхзадач, но не самую главную, — напомнил Родригес. — «Карантин» — он же всё ещё на орбите.

Это да. И мессии по имени Кай до сих пор неизвестно, как его деактивировать.

3

В этот самый момент Кай изложил содержание сна. Первым долгом — его начало, где зомби-волна под управлением Флореса подступила под стены Нового Джерихона, осадила последний оплот живых колонистов, где Бенито Родригес в Джерихоне запер ворота, а противная сволочь с него угорает-хохочет, и не только под стенами, но и по всей планете, где трусливый Эрнандес, потея, старается так опереться на помощь Бенито, чтобы ни в коем бы разе Флореса не прогневить, а смягчить и умиротворить — даже ценой предательства, и где просит Бенито Кая, просит о чём-то важном, просит о том ни за что не забыть по пробуждении...

— Так о чём я просил?

— Точно уже не помню. Но, по-моему, рассказать о «системности смеха»... Кто смеялся во сне? Ну, собственно, зомбификаторы. А смеялись затем, чтобы транслировать обречённость.

— Мне нужна обречённость? — Бенито пришлось постараться, чтобы не выглядеть изумлённым. Впрочем, излишек эмоций, да и внимания отвлекли на себя ксенослизни: повыползали на тропку в таком количестве, что некуда ногу поставить.

— Нет, не так. Обречённость — эффект, желательный для противника. Нужен как раз конструктив... — Кай осёкся, поскольку не очень-то помнил, что в сновидении понималось под «конструктивом»: неужели деструкция вражеской системы? Если так, что какие-то из логических звеньев, должно быть, уже утрачены. Мысли медленно расползались, прямо как те ксенослизни.

Ладно, подумалось Каю, важней не забыть о генеральной идее и стратегической цели. Он прояснил их, затем перешёл к инвентаризации воспоминаний — и последние не порадовали. Те диалоги из сновидения, что удавалось мало-помалу припомнить, выглядели глуповато. А почему? Лишь потому, что были утрачены средние звенья, некий конкретный контекст, а без контекста терялся и смысл каждой отдельной реплики.

Сдался, ушёл от деталей, передал главный смысл своими словами:

— В сновидении смех маркирует вражескую систему. Ту систему, к продуктам которой принадлежат зомбо-волны, сеансы Н-связи с Альянсом, организация каторжного труда по добыче руды с артефактами, а заодно и барьерная подсистема, именуемая «Карантин». Все, кто смеялся, в эту систему включился. Ну а поскольку система на всех одна, есть основание звать их зомбификаторами. Все они как-нибудь связаны с зомботворчеством — если не прямо, то косвенно. Так или этак, зависит от уровня, на котором они находятся.

— Понял. Смеются и зомбифицируют. Что-то ещё?

Кай продолжал:

— Мне приснились зомбификаторы разных уровней. Люди Флореса — и между них он сам; функционеры Галактического Альянса — те, что заняты в сфере торговли артефактами с Эр-Мангали; также производители артефактов из ксенокультуры Сид; наконец, Асмодей — управляющий всей катастрофой ксеноразум-зомбификатор. Такова их система, и эта система злорадно хохочет над любой из попыток её взломать. Большинство её звеньев не так-то легко уязвить, почти все они взаимозаменимы. Есть одно лишь звено, которое не восполнишь — это сам Асмодей, эпицентр духовной заразы. Приближаясь к нему, можно сделать им всем несмешно.

— Эпицентр? — оживился Родригес. — Где он находится, как нам его найти?

— Я не знаю, — признался Кай. — Но эпицентр очень важный. Без него вся система зомбификации не удержится... — И неожиданно вспомнил о главном, о вдохновляющем. — Да, полагаю, что рухнет и «Карантин». Сон прервался и не показал, как такое случится, но интуиция мне говорит: Асмодей это ключ к орбитальной проблеме. Стоит только герою его победить, это всем нам позволит вернуться с Эр-Мангали.

Ну и тут же (вдохновляться, так уж по-крупному) поспешил изложить и финальную часть сновидения:

— Да, и главное... Я во сне успел застрелить Асмодея! — произнёс и немедленно понял: не впечатлило.

— Поздравляю! — воскликнул Бенито. — Жаль, что во сне. — В тоне его не чувствовалось скарказма, но сквозила усталость несбывшегося ожидания. Не вдохновения или надежды, а недвусмысленных ориентиров для действия — вот чего ждал он от сна героя.

Но ведь ошибочно трактовать сновидение лишь в горизонте практической пользы! Кай подчеркнул:

— Если сон был предвосхищающий, то успеть было всё-таки важно.

— Это да, — произнёс Родригес. — Но наяву нам успеть важнее. Чтоб, так сказать, быть достойными этого сна.

4

В том, как свой сон интерпретировал Кай, и в трактовке Бенито присутствует расхождение.

Кай смирился с идеей, что он долгожданный герой (и настолько смирился, что имя едва не утратил). Как герой, он ответственен в одиночку за спасение Эр-Мангали; он не может свою ответственность разделить ни с Родригесом лично, ни тем более с целой службой. Почему? Просто он разбирается в героических мифах и понимает, что так они не работают.

А в подходе Бенито — упор на другие темы; основной его признак — ответственный службоцентризм. И не удивительно. Отпаввляясь от старых, идущих от преосвященного Гарриса мессианских пророчеств (по которым героя распознать ещё недостаточно, надо его воспитать), он вложил много сил в ожидание встречи, в диагностику и подготовку, в содействие и защиту, он задумал, создал и возглавил организацию, главной целью которой и было не проворонить героя, а поддержать. Десять лет в состоянии оперативной готовности — срок немалый, достаточный, чтобы сформировать образ жизни, переходящий в традицию. Встреть, помоги, воспитай... Это при том, что Родригесу решительно не везло с «распознанными» новичками. Кай застал предпоследнего, это был Ортега-предатель. А другие-то срезались раньше, каждый, наверное, чем-нибудь разочаровал — или сам устрашился завышенных ожиданий.

А Родригес? В его положении — с каждой новой из неудачных попыток найти подходящего кандидата — не удивительно, что возрастала надежда в основном на себя. Можно представить! Время пришествия мешиаха вне твоего контроля, факт адекватности претендента неизвестен заранее. Что остаётся? Делать, что можешь, чтобы хотя бы искусственно обеспечить его соответствие. Хоть приблизительное, если точное под вопросом. Если герой чему-то не обучился, и терзают сомнения, выполнит ли пророчество, почему бы не взять эту функцию на себя людям, которые лучше него разбираются? И герой защищён от возможности напортачить, и Бенито спокойней.

Взять, к примеру, историю с разорением Адских Гнёзд. Кто, исходя из провидческих текстов преосвященного Гарриса, должен был справиться со Свинючиной и другими? Вроде бы, сам герой. Кто герой? Вроде бы, Кай Гильденстерн. Так почему же с Адской Свинючиной, Адской Собачиной, Адской Лошадиной и Проглотом разбирался не он, а Бенито с группой поддержки? Потому ли, что просто герой не кондиционный? Трудно сказать, ведь героя-то не испытали. Сделали сами, его не спросили даже. Может, герою не слишком-то доверяют в некоторых вопросах? Это верней, это похоже на правду. И отдельный вопрос, причём глубоко риторический: а уверен ли Кай, что в тех гнёздах чего-то достиг бы?

Нет, пожалуй, уверен, но только уверен в обратном. И с каким облегчением он воспринял известие, что чудовища все уничтожены! Не захотелось придраться, что Родригес-де поспешил, не оставил герою простора для смелых свершений. Потому что чудовища — они всё же до чёртиков страшные. До холодных мурашек, до дрожи в ногах и паралича воли. Выходить против них — шансов ноль по обыденной логике, а особая-героическая против этаких злых образин не обязательно вывезет.

Но вопрос: если Кай тех чудовищ до сих пор настолько боится, почему он решил, что ему по плечу Асмодей? Парадокс? Парадокс. Ведь чудовища — лишь сторожа Асмодеевых артефактов. Их возможности — мелочь по сравнению с силою властелина. Может, Кай в отношении Асмодея потому такой смелый, что настроен своим сновидением на облегчённую версию битвы. Ну а что, если сон недостаточно вещий, что если он предвосхищает не будущее, а всего лишь одну его версию, самую оптимистичную?

— Осторожней! — Бенито схватил за рукав героя.

Кай обнаружил, что, думая о своём, он в беспечности наступил на кислотного слизня. Возмущённый ксеномолюск плюнул в ответ едкой зелёной жидкостью. В Кая с Родригесом (вот повезло!) не попал, но произвёл сквозное отверстие в древесине громадной ксенососны, росшей поблизости.

Н-да, что сказать: Кай везуч, как герой. Но неуклюж, как герой, не до конца воплощённый.

5

Перед тем, как вернуться к вездеходам, оставленным близ дороги, Бенито Родригес не преминул снова тщательно выспросить о таинственном месте, где сидит Асмодей и воплощает собой ключевую проблему планеты.

Кай, однако же, мало чем мог порадовать.

— В том и проблема, что точного адреса нет. Сон утверждает, что где-то в недрах планеты. Но вот в котором из смыслов, ответить сейчас не берусь. Может, и не в физическом. Даже скорее, в каком-то совсем ином...

— До нефизического вездеходом не доберёшься! — молвил Родригес всё так же разочарованно.

Между прочим, его утверждение предполагало, что основная задача Кая в толковании сна — обеспечить годный маршрут проезда к месту финальной битвы. Если такая задача не решена, то и сон будто зря приснился, а решение обеспечивает успех.

Эта картина задачи подкупает и простотой, и невысокой трудностью для героя, так как предполагает мощную группу поддержки, обеспеченную вездеходным проездом к месту сражения.

Но героический миф — он так не работает. Хорошо бы, конечно, спокойнее, но увы... Стоит герою спроецировать проблематику из глубины на социальную плоскость, стоит слиться с организацией, подчиниться руководителю, схорониться за спинами замещающих специалистов — и окажется вдруг, что герой-то ненастояший, а с настояшим антагонистом более некому справиться.

— Ну а всё-таки, — Бенито настаивал, — каковы основные ориентиры Асмодеева логова? Да, лопустим, оно в неизвестно каком пространстве. Но привязка к планете Эр-Мангали всё-таки существует. Это значит, туда должен быть некий вполне материальный вход.

Каю пришлось согласиться. Верно, вход в Асмодеево подземелье выглядел материальным.

— Там большая скала тёмно-серого цвета. В ней ворота — высокие, прямоугольные, метров под пятьдесят. Створки каменные, доверху испещрённые сидскими письменами. Письмена там охранные, надобно их взломать...

— Не вопрос. Я догадываюсь, кто взломает, — ободряюще молвил Бенито. — Только где этот вход? Как-то ни разу не замечал подобной скалы с воротами.

— Где-то на Эр-Мангали, — произнёс очевидное. — Но полагаю, что не в горнорудной колонии, а далеко. На каком-то другом континенте.

— Да? На каком из пяти? — тут же спросил Бенито. Или, скорее, съязвил, вновь указав сновидцу на ущербность ориентира.

Ну а чего он хотел от Кая? Карту того континента, где находилась колония, он худо-бедно себе представляет, но всё остальное... Если где-то в колонии и была подобная карта, то в одной только Башне Учёных. В тех разделах библиотечных фондов, куда Кай никогда не заглядывал.

6

— Что ж, — промолвил Бенито, уже подводя итог, — этот сон мне и правда очень помог, спасибо. Не удалось разыскать эпицентр демонической власти — не мудрено. Здесь ты прав, было бы слишком просто. Но я понял: отмщение Флоресу — путь тупиковый. Да, он достоин кары — и как заказчик зомбификации, и как главный предатель планеты, работающий на Альянс. Но когда приглядишься и вдумаешься, то понимаешь вот что. Флорес лишь выглядит главным по этой планете, а на деле он марионетка, захвативший всю власть на кукольной сцене деревянный мальчик Пиноккио.

Кай подтвердил:

— Смена марионетки для кукловода не представляет проблем.

— Это значит, — вёл дальше Родригес, — что затевать войну против Флореса — это напрасная трата наших сил, и без того не очень-то беспредельных. А ведь к Эрнандесу в Новый Джерихон едем мы, строго говоря, за этим. Или, вернее, не так: чтобы Эрнандес нас принял, мы должны будем продемонстрировать нашу готовность включиться в борьбу против Нового Бабилона — например, за Лесную шахту. Я и ранее думал, и теперь ещё полагаю, что на открытый конфликт Эрнандесу не отважиться. Но признаться он в этом не сможет ни нам, ни себе. Потому обеспечит приют нашей службе — ради надежды на собственную решимость когда-нибудь.

— Это, — напомнил Кай, — уже старая мысль. Где-то в такой редакции она появилась ещё перед тем, как мы выехали в Джерихон.

— Да, я знаю. Но вот что меня изначально смущало. Рано ли, поздно ли, но Эрнандес себе признается в собственной слабости. Ну, или в жадности, это, должно быть скорее. Он обнаружит, что мы ему если для чего и нужны, то только для имиджа — но с какой ему стати так накачивать имидж? Ну а дела для нашей службы в Джерихоне не сыщется. Здесь никогда не мыслили масштабами всей колонии, а в поселковой локальности наша служба избыточна. Принять её к себе — это расходы, а Джерихон далеко не богат, да к тому же и разворован. Что бабилонцу терпимо, то джерихонцу покажется запредельным. Так что в некий печальный для нас момент Эрнандес решит, что пора выдавать нас Флоресу. Осознает, что это единственный способ как-то на нас заработать.

— Но и это мы вроде бы проговаривали...

— Это — да. Но ещё есть одно: моя надежда на Призму. Это лучший из индикаторов, что тебя собираются кинуть. С ней Эрнандес, как только начнёт подумывать о предательстве — тут же сразу и проболтается.

— И хорошо бы!

— Я не учёл одного. Мы-то едем сейчас в Джерихон для чего? Обмануть Эрнандеса. Поманить его нашей готовностью к тем делам, к которым совсем не готовы (ведь без нашей готовности быть использованными в борьбе против Флореса зачем мы ему вообще?) — а меж тем втихаря заниматься главным противником, демоном Асмодеем, до которого в Джерихоне никому никакого дела... Вот и выходит, что Призму Правдивости брать в Джерихон не надо. А не то я ведь первый проговорюсь!

Не сказать, чтобы благоприятный вывод, но зато уж определённый. То-то Родригес так явно возливовал, к нему подобравшись.

Новое настроение Бенито — более деятельное, оптимистичное (и наиболее характерное для него) мигом передалось его людям, а также и технике. Два вездехода сорвались с места, словно соскучились по быстрой езде — и во мгновение ока доехали до Джерихона.

А в том месте, где Кай и Родригес обсуждали эсхатологический сон, продолжали лениво ползать ксеноулитки да ксенослизни... Нет, не лениво! Отчаянными рывками! Кай их не мог уже видеть, но живо так представлялось: после ухода людей молюсками движет досада.

Будто из множества ружей, вывешенных на сцене, стрельнуло лишь одно, да и то выдало осечку.