(прямо сейчас про сейчас;

наблюдает, рассуждает и действует Барри Смит, охранник, Ближняя шахта)

1

Барри Смит находился не в самом удобном месте. Здесь, внизу, за решёткой подсобного помещения, выходящей к площадке на дне Северо-западного ствола. Но, однако, старался быть в курсе главных событий. Если в курсе не будешь, то вряд ли поможешь Стэнтону. Подлый Мендоса взял его в оборот...

Вызов к допросу Барри использовал, чтоб осмотреться. Из-под Призмы, где полный обзор, Барри видел, где именно там, в галерее, находится Стэнтон — в дальнем углу, куда запросто не попадёшь. Видел, кто его окружает: верные прихвостни мерзавца Мендосы. Видел, как он при этом выглядит — очень, очень нехорошо. Раз человека уровня Стэнтона здесь усадили с подобной мерой недобровольности, значит, те, кто усаживали, были уверены, что живым ему отсюда не выбраться.

Это странно. Тем более, что основной удар в дознании предназначен был Эссенхельду. А Эссенхельд — человек не Стэнтона. Он от проблем и интриг Ближней шахты, мягко сказать, далёк.

Эссенхельда, конечно, жаль; парень он правильный, а дознание неумолимо. То, как на нём было всё сфокусировано, не оставляло сомнений: сотрут в порошок. Парня бы выгородить, но чем ему можно помочь, если следствие применило Призму Правдивости? Барри сам испытал на себе её действие. То, как развязывает язык, вызывает оторопь.

В самом начале, правда, была надежда, что разбирательство так и останется для Эссенхельда заочным. Но всё же нет; парня таки доставили. Правда, с его появлением тут же пошли заминки. Начиная с того, что хвалёная Призма не сумела его заставить назвать своё имя, продолжая попыткой обвинения в краже (Призма-то краденая! Будь Эссенхельд не уверен, он бы не говорил), а заканчивая очной ставкой с Перейрой, огнемётчиком из Бабилона. Эссенхельда кололи на то, что того зомбяка, который пришёл вслед за ним к Бабилону, он же и сделал. Но что за диво: ни Призма, ни даже Перейра домыслов следствия не подтверждали. Дело пришло к конфликту между следствием и Перейрой: верхнего следователя он обозвал лгуном, нижнему — разбил нос. И в результате следствие так глубоко село в лужу, что (ну надо же!) Флоресу самому пришлось спасать ситуацию.

Если бы в этот момент у Барри Смита спросили, как он оценивает происходящее и перспективы, он бы сказал: главным образом негативно. Но добавил бы, что отменная тупость врагов внушает надежду.

2

Да, надежду внушала отменная тупость врагов.

Правда, Флорес, что принял бразды на себя, вёл дознание в целом не так уж и тупо, но, с другой стороны, он же вмиг отказался от кучи уловок, что доселе использовали Годвин с Мак-Кру. Несолидно начальнику горнорудной колонии опускаться до этих уловок. Это ясно ему самому, это ясно и всем другим. Одно дело, когда ты, как зритель, сидишь в театральной ложе и глядишь на спектакль, где не очень-то всё связалось. Дело другое — в бездарном спектакле играть самому. Неужели же кто-то тебя заставит подыгрывать оскандалившимся подчинённым?

Если так, то какой ты начальник Эр-Мангали?

И действительно, разбирательство Флореса выглядело беспристрастно. Раз — и статистикой случаев зомбификации, той, которой кичилось следствие, можно уже подтереться. Два — и хитрец Эссенхельд заявил о своих подозрениях, что зомбяков производит антенна Н-связи, а красавица-Призма подтвердила серьёзность его подозрений. Три — и ребята из Башни Учёных оказались на сковородке. Думали, сволочи, их не коснётся, да вот коснулось. Главный магистр этой Башни сумел отбрехаться, а вот профессору Шлику пришлось убежать. Потому как засунут под Призму — как следует, без мухлежа — и такого тогда нарасскажет!..

3

Пропавшего профессора Шлика так и не нашли. Позже куда-то девался ещё и Мендоса. Правда, уж этот, скорее всего, не сбежал. Вероятней, он бросил все силы на поиски Шлика.

Попытался уйти и Флетчер. Но вот его-то как раз и ыернули.

— Это уто у нас такой самый умный? — раздался издевательский голос.

В отношении Флетчера подобная фамильярность позволительна разве что Флоресу или Рабену — как-никак, у него давний высокий ранг и отказ в пользу Флореса от высочайших амбиций. А кто говорил-то: самый ничтожный из выкормышей Мендосы, лунный жлоб, чей голос запомнился Барри Смиту, а вот имя нет. Ну а Флетчер ответил чем? Трудно поверить, но начал оправдываться. Пояснил:

— Я ж тут рядом, недалеко. Я ищу охранника Нека. Он давно уже должен был мне доложиться, но в последний момент куда-то пропал.

— Да? — заявил тогда подмендосовик. — Не беда, заодно разыщем и Нека. Ну а ты опусти свою заднюю часть обратно на стул, и тогда мы замнём, что ты был задержан при старте.

Все заминки, связанные с этими задержаниями и поисками, Майк Эссенхельд использовал с толком. Не «под протокол», но в присутствии той же Призмы он узнал от Ортеги подробности её похищения. Потихоньку спросил:

— Ты воровал Призму?

— Нет, не я! — воскликнул Ортега и замахал руками.

— То есть, ты не при чём?

— Я не крал. Крали Прист и курносый Пепе. Ну а я... Я всего лишь им точно сказал, где найти тайник.

Любопытно работает Призма. Соучастие в краже может порой не заметить. Если вор-соучастник искренне верит, будто бы он не вор.

То, что сказал Ортега, услышал Мак-Кру — коп из таких, кто своим болтовни не спускает.

— Я не нарочно, — взмолился Ортега. — Призма попутала, тут-то я всё и выболтал... — И с удвоенной силой начал проситься наверх. Он, как-никак, секретарь, должен вести протоколы и всё такое. Задним числом неупомнишь, что было в дознании. Может случиться опять, как со статистикой зомби.

— Ладно, — Флорес миягчился, — давай поднимайся.

И довольный Ортега полез по лесенке подальше от краденой Призмы.

4

Наконец завершились попытки вернуть для свидетельства Шлика. Не вернули — отчаялись.

И Флорес сказал:

— Продолжаю.

Всё говорило за то, что теперь-то пойдёт в рассмотрение эпизод, относящийся к здешней шахте. Это значило, Барри Смита попросят к Призме Правдивости. Типа для очной ставки с мальцом Эссенхельдом — чтобы вместе под Призмою определить, в чём и насколькто тот Эссенхельд виноват.

Будут, понятное дело, шить зомботворчество.

— Ныне для очной ставки с подозреваемым приглашается Барри Смит, охранник их Ближней шахты...

Да. И опять рассусоливать будем на все голоса ту историю про зомбокрыс в вентиляции.

Перед Смитом открылась решётка, а короткий тычок намекнул: пора выходить. Можно было и не толкаться, да только охранник Кох — очень уж верный мендосовец. Все, кого только Мендоса зачислил в свои враги, враги и для Коха. А врагов у Мендосы много: человечек он мелкий и склочный. То есть, почти что любого пихай, верный мендосовец Кох, не ошибёшься.

— Стало быть, первый вопрос к подозреваемому, — проговорил Флорес. — почему ты решил, что ты нужен был в качестве ксенозоолога в той частично зомбифицированной и погибшей следственной экспедиции, посланной... ну, короче, сюда, на Ближнюю шахту?

— Это решение принималось не мной, а пришло из Башни учёных.

— Подтверждаю, — сказал Барри Смит, экономя время.

— Тем не менее, важно услышать мотивировку.

— Мотивировку, — проговорил Эссерхельд с плохо скрытой иронией, признать за серьёзную не могу. Кто-то решил, что на шахте может водиться рептилия хвандехвар. С этой целью призвали специалиста по хвандехварам. Но когда этот специалист объявил своё мнение, что хвандехваров на глубине не бывает, почему-то его отказались слушать.

— Кто отказался?

— Начальник следственной экспедиции.

— Подтверждаю, — сказал Барри Смит, экономя время, — так и было, начальник следственной экспедиции Кай Гильденстерн отказался внимать доводам эксперта.

— Хм... Подтверждение дело хорошее! — Вот только тоном Флорес сказал об обратном. — Но чего не могу взять в толк, это сколько имеется в нашем деле людей по имени Кай Гильденстерн?

— Лишь один, — сообщил Барри Смит.

А вот Майк Эссенхельд объявил:

— Двое.

Флорес обрадовался расхождению, тут же спросил о причинах.

Эссенхельд «объяснил»:

— Это имя — пароль для галактических ассасинов.

— Тьфу! Они тут при чём?! — рявкнул Флорес.

— Одного из двоих, — пояснил Эссенхельд, — устранил ассасин.

— И поэтому ныне остался только один? — некий просвет перед Флоресом, вроде, забрезжил.

— Нет, — сказал Майк Эссенхельд. — Ни одного не осталось.

А великая издевательница Призма Правдивости подтверждала каждое слово. И откуда взялась эта слепая вера в её всесилие?

5

— Нет, ничего не понятно, — констатировал Флорес. — Может быть, сам что-то спросишь, эксперт Бек?

Бек собрался со многими мыслями и постепенно начал:

— Правильно ли говорить, что причиной исчезновения второго из Гильденстернов стал твой страх перед ассасинами?

А Эссенхельд:

— Нет, неверно. Страх подосланных ассасинов сильно влиял когда-то — но не сейчас.

— Что же сейчас принуждает тебя говорить, что ты безымянен?

— Очевидное осознание множественности имён.

— То есть?

— Все последние дни нарастает моя идентификация с той фигурой, которая...

— ...входит в пророческий фонд горнорудной колонии Эр-Мангали! — закончил магистр Бек, позабыв о том, что задача его состояла в проверке правдивости слов подозреваемого, а не в демонстрации личной догадливости как таковой.

— Да! — Майк Эссенхельд, тем не менее, подтвердил догадку.

— То есть в данный момент ты тот самый герой-спаситель Эр-Мангали, чьё бесчисленное множество имён тождественно безымянности?

— Да!

А ведь крыша у парня поехала, подумалось Барри Смиту. Очень жаль.

— Всё, — заявил между тем начальник всей горнорудной колонии, — дальше нечего спрашивать: мне надоело. Главный вопрос подозреваемому: зомби на Ближней шахте — не твоих ли рук дело?

— Нет, не моих.

— Ну а чьих же?

— Точно не знаю. Но, поскольку главная цель провокации в Ближней шахте состояла в возвращении Хереса-де-Мендосы-и-Веги-де-Коммодоро на оставленный было пост шефа шахтной охраны...

— Ах ты ж скотина! — раздались голоса подмендосников. Трое шкафов, не владея собой от негодования, принялись надвигаться на щуплого Эссенхельда.

— Подтверждаю слова подозреваемого, — быстро произнёс Барри Смит. Ну подумаешь, его не спросили. По большому-то счёту, давно забывали спросить.

— Я тебе подтвердю! — сплюнул под ноги Кох.

— Между прочем, здесь Призма, она не даёт соврать.

— Да чихал я на эту клизму!

Этот демарш охраны выглядел как неуважение к следствию, но Барри Смиту почудилось, будто Флорес такому и рад.

А вот Барри — не рад. И тогда он сказал надвигающимся охранникам, что успели попасть под действие Призмы:

— А скажите-ка парни, что вы думаете о Мендосе?

— Он мудак, каких мало! — заявил, обмирая, охранник Чикейрос.

— Просто говнюк. Мерзкий тупой говнюк, — произнёс охранник Да-Пальма.

— Он великий начальник! — молвил охранник Кох.

От недобровольно произнесённых признаний все втроём остановились как вкопанные. Но Барри Смиту того недостаточно.

— Подтверждаю слова Чикейроса и Да-Пальмы! — и добавил, пока не закончилась их немота. — Кстати, ребята, я вам ни на что не намекаю, но вот этот уродец Кох, кажется, слышал ваши слова о Мендосе. Он донесёт, как пить дать, на всех нас донесёт.

5

— Эй, разойтись! — последовал окрик сверху.

Здорово запоздал. Ну и здорово, что запоздал.

И вот в этот-то самый момент о себе заявила проблема зомби на Ближней шахте.

На галерею к разоблачителям резво вбежал запыхавшийся Торрес, телохранитель Флореса. Кажется, в данный период он был среди тех, кто вёл тщетные поиски Шлика и Нека, но явился сейчас с сообщением об ином.

— Там, — сказал Торрес, — у рудокопов паника. Ломятся к выходу, осаждают шахтёрские клети, требуют, чтоб поднимали...

— Из-за чего? — спросил безмятежно Флорес.

— Говорят, что видели зомби.

— Все они видели?

— Нет. Большинство просто верит. Видел кто-то из них. Но уж тот, кто видел тех зомби, говорил, что зомби ужасно много, и они почти все в форме охранников шахты.

— В форме охранников? — а не кажется ли тебе, что ты видел не панику, а настоящий бунт?

— Нет, не бунт! — Торрес не дал себя сбить. — Но настроение там такое, что от страха и взбунтоваться — один момент. Если их не поднимут.

— Ладно. Что же, пускай поднимают, — рассудил тогда Флорес. — Но тогда уж с концами! А обратно потом принимать через такие штрафы, чтобы навек разучились, мерзавцы... паниковать.

Из-за колонны зааплодировал Рабен. Он-то такие методы обожает. Штрафы и санкции, всё в пользу своей утробы.

— Ну а я, — с весёлой улыбкой молвил эксперт Бек, — не удержусь от гипотезы. Кажется мне, что сейчас на всю Ближнюю шахту есть одни только зомби-волны: те, которые здесь, в оцеплённом стволе, обсуждаются нами. То есть, по-видимому, панику вызвал эффект «испорченного голофона». Кто-то из малых сих что-то услышал про зомби — и понеслась!

— Да, — молвил Рабен, — и мне показалось, что зомби нет.

И аккурат после этих слов дознаватели все, как один погрузились в молчание. Словно надеялись что-нибудь всё же услышать...

Барри Смит даже что-то услышал, но явно не то. Кто-то тихонько, но с сильным надрывом бубнил:

— О Маммона-Маммона...

6

Исполнительный Торрес только недавно ушёл передать Флоресовы веления, как внезапно с другого прохода на галерею ввалились Маданес и Диас. И закричали дуэтом:

— Идут зомбяки!

Ну а Рабен:

— Да ну, успокойтесь, ну как не стыдно верить шахтёрским россказням!..

— Да какие там россказни? — оборвал его Диас. — Мы с Маданесом видели сами.

— Видели что?

— Толпу зомбяков. А впереди у них — изменённый Мендоса!

Тут же вспыхнул один из мендосовцев:

— Эй, ты ври, да не завирайся. Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро не может быть зомби!

А начальник Башни Учёных:

— Заблуждение. Это со всяким может случиться.

Спорщик вновь взъерепенился на тот счёт, что Мендоса — не всякий, но на сей раз его с недвусмысленным раздражением оборвал Флорес. Он запросил от Диаса и Маданеса более точных сведений. А меж тем, как они сей запрос удовлетворяли, Барри Смиту пришлось отвлечься. Потому что...

Майк Эссенхельд высоко подпрыгнул, попытавшись тем самым дотянуться до Призмы — и, должно быть, повиснув всем весом, снять эту штуку с крюка. Дело ясное, раз ты герой с бесконечным числом имён, то известие о подходе зомби для тебя подходящий повод позаботиться о справедливости. Призма крадена — Призму надо вернуть.

Но, к сожалению, прыгнул-то Майк не героически. Основательно так не допрыгнул, ничего не достал.

— Дай подсажу! — предложил ему Барри. С этого стоило начинать. Потому что хитрец Ортега тоже всё видел и слышал, он немедленно начал крутить ворот лебёдки; цепь с крюком на конце, где болталась Призма в мешке, тут же резко поехала вверх. Эссенхельд на последних мгновениях даже вскочил на манер акробата Смиту на плечи, но всё тщетно: когда разогнулся, Призмы было опять не достать.

Ладно, хоть попытались.

А Ортега, не предполагая плохого, поднял Призму на уровень галереи. Что в тот момент началось!

— Тот, кто гонит на нашего шефа, не вернётся отсюда живым! — объявил подмендосовец Слейтер.

— А вот этот учёнишка жалкий — он именно гонит! — уточнил другой.

— А в особенности, — Слейтер скрипнул зубами, — эта мерзкая парочка подлых утырков Рабена.

За «утырков» ему тут же крепко попало от Диаса. В челюсть попало. И, как результат, скрип зубов перешёл в одноразовый резкий скрежет. Дальше там, видимо, нечему было скрипеть.

— Очень славный удар, — похвалил эти действия Рабен.

— Ой, заткнись! — отозвался Диас. — Кто ты такой, чтобы судить наши удары? Ты когда-нибудь сам-то умел их наносить?

— Как ты посмел!!! — Рабен дал петуха, перешёл на визг.

— Очень красивый голос! — рассмеялся вдруг Флетчер.

— Вфех, кто будет противоречить приказу Херефа-де-Мендофы-и-Веги-де-Коммодоро, мы положим рядком из блафтеров! — шамкал Слейтер, попутно выплёвывая зубы.

— А о чём, интересно, приказ? — насторожился Флорес.

— А о том, чтобы, фффука, все ждали его и оставалифь на мефте!

— Пока дохлая сволочь не явится нас заражать? — возмутился Рабен. — Вот уж дудки!

— Что этот глупый свин говорит про дудки? — брякнул кто-то невидимый из-под какой-то стены.

— Прист, ты заткнулся бы! — выдал совет Маданес.

— А не то, — поддержал Ортега, — тебе вмиг отобьют и то, куда ешь, и то, куда тебя любят. А всё то, чему молишься, у тебя заберут, никакая Маммона не выручит!..

— Сволочь, Ортега! — заорал и Годвин.

— Сам ты сволочь. Что-то хотел спросить?

— Ты куда поднял Призму, а? Ты не видишь, что начинается?!

— И не такое начнётся, — похвастался эксперт Бек, — когда я всех начну напропалую зомбифицировать.

— Ты не умеешь! — заверил его Флорес.

— Спорим, умею? Я на спор, что хошь, сотворю.

— Эй вы слышали! — рявкнул тишайший Флетчер. — Бейте Бека, бейте мерзавца Бека!

— Я сейчас... я немедленно опущу... — с перепугу повизгивал бедный Ортега.

— Не до конца, идиот! — напутствовал Годвин. — Зстопори на середине!

До чего любопытно действие Призмы на лиц, к этому не готовых!

7

— Ладно, — принял решение Флорес. — Вижу, моё выездное заседание пора объявить закрытым. Дело рассмотрено. Цель не достигнута, но такое бывает: появление зомби резко смешало карты. В общем, расходимся!

— Ты никуда не пойдёшь! — заревел на него полоумный Слейтер. Вот ведь великое дело упрямство: Призма уже ушла, не заставляет резать в лицо неприятные вещи, а попробуй-ка начатое остановить!

Флорес остановил. Он спросил для начала:

— Ты мне, кажется, не шутя заступил дорогу?

Слейтер, дурак, подтвердил. Флорес его схватил голыми руками-ветвями со своею ксенодубовой силищей — да и вышвырнул вниз с галереи лицом вперёд. Этим снарядом, упавшим на каменный пол, чуть не пришибло счастливца Да-Сильву, а забрызгало, кажется, всех, кто стоял на площадке.

— Кто-то ещё сомневается, что нам отсюда пора уходить?

Все мендосовцы на галерее промолчали. И только придурок Кох объявил, грозя Флоресу пальцем снизу:

— Мы верны, мы дождёмся нашнго шефа!

Флорес, верно, прикинул затраты времени на спуск и подъём — и в итоге решил нахала не вразумлять. Объявил:

— Ну, раз так, то повелеваю: всем с галереи уйти и спасаться от зомби, всем, кто на нижнем уровне — с точностью следовать воле Мендосы, то есть оставаться на месте и ждать.

Кох, идиот, расцвёл от такой победы.

— Эй, ну хоть мне-то подняться можно?! — вскричал Мак-Кру. Он, как и Барри, заметил, что нижние подмендосники отсекают уже проход к единственной лесенке.

— Чем ты лучше других? — наверху удивился Флорес. — Жди Мендосу!

— Но...

— Ты разве не слышал, что приказал начальник? — неожиданно вызверился Годвин.

Изумлённый Мак-Кру прокричал:

— Как ты можешь? Ведь мы же напарники!..

— После всего, в чём ты мне признался под Призмой? Ты не напарник. Ты просто мешок дерьма. Да, подходящий, чтоб кинуть тебя в Мендосу!

Не прошло и минуты — галерея уже опустела.

Шахтное эхо откуда-то издали донесло чей-то истошный вопль.

8

Выждав немного сверх мига, когда галерея затихла, Барри сказал:

— Кажется, выжить остался последний шанс. Важно к нему отнестись, не шутя. Парни, самоопределяйтесь. Потому что зомбячее племя знаете, где? В правом квершлаге, который на третьем уровне.

— Ты их слышишь? — не сильно поверил Чикейрос.

— Да.

— Заливай!

— Вот побудешь с моё в охране на Ближней, сам будешь просекать эти вещи. Но с моё не побудешь. Вот как раз потому, что не веришь добрым советам, а время идёт.

— Ой, оставь свои мансы, Барри! — буркнул Да-Пальма. — Флорес приказал ждать Мендосу. Вот дождёмся, тогда пойдём.

— Незачем оставлять. Шанс последний, больше не будет. Флорес пошутил, вы купились.

— Флорес не шутил.

— Да? Просто побоялся связываться? Нет, ребята. Он торопился. И решил, что одной демонстрации хватит. — Лёгкий кивок в сторону тела Слейтера. — А теперь о главном. Если тот, кто сюда идёт, зомбифицирован, вы узнаете это издали — по движениям. Только вам не поможет. Почему? Да зомби-волна перекроет выход!

— Парни, слушайте, — вмешался Мак-Кру. — Ваш собрат говорит дело.

— Не собрат он нам! — рыкнул Кох, самый ярый фанат Мендосы. — Он считает, что наш начальник...

— Если Мендоса заявится в полном здравии, — допустил и такое Барри, — то тогда поздравляю Коха. Он единственный вытянул свой счастливый билет. Ну а вам-то двоим... — Кивок на Чикейроса и Да-Пальму. — ...останется посочувствовать. Или вы мните, что Кох никого не заложит?

— Не заложу. Но обо всём доложу... — Кох разметал во всю ширь своей морды довольную лыбу, но, получив от собратьев по выстрелу в область затылка, не успел её ни сфокусировать, ни отменить.

Подхватив его бластер, Чикейрос и Да-Пальма тут же направились к лестнице.

— Пушку-то хоть оставьте, — попросил Барри Смит.

— Этот бластер добыли мы, — усмехнулся Да-Пальма.

— Кто же спорит, сам видел, в честном бою... Но тогда хоть бы ключ от решёток в подсобках. Там же тоже остались люди — «свидетели».

— На, лови! — бросил Чикейрос ключ.

Быстро поднявшись по лестнице, оба исчезли из виду. На площадке остались Мак-Кру, Барри Смит, Эссенхельд и ещё два трупа.