(прямо сейчас про сейчас; наблюдает и действует Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро, начальник охранников, Ближняя шахта)

1

Человек, не имеющий имени — воплощённое издевательство. И над собой, и над другими. Если кого-то совсем никак не зовут, этим подчёркивают, например, что начальника над охранниками Ближней шахты можно просто назвать «Мендосой» — и при этом не переступить никаких из законов человеческого достоинства и чести.

Ибо зовут его полным, не умаляемым именем: Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро, и только так. Странно подумать, что может быть как-то иначе. Но к сожалению, странные мысли посещают многих на Эр-Мангали. Например, и начальника Ближней шахты.

Он, конечно, завидует Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро, потому что имён у него самого — раз, два и обчёлся. Верный признак простолюдина. Не мудрено, что и должность начальника шахты ныне сродни лакейской. Производство — вот всё, чем способен заняться Ральф Стэнтон. Производство руды.

А к охране порядка — занятию аристократическому, наиболее склонен Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро. Что справедливо, ведь силовые структуры — это типичная сфера занятия кшатриев.

Ральфу бы Стэнтону в эти структуры не лезть! Но, конечно же, лезет. Ибо считает, мечтатель, что Ближняя шахта — это его предприятие, только его. Хочет, плебейская рожа, продвинуть своих. Тех, на ком, как и на нём самом, история отдохнула. Их и зовут на него похоже. Вот, например, Барри Смит. Имя такое, каких не бывало у пэров. Происхождение — от наковальни, клещей, молотка. И вот это убожество прочить на место Хереса-де-Мендосы-и-Веги-де-Коммодоро? Это было бы очень смешно, если бы не было правдой.

Только Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро — всем его именам — придётся ещё посмеяться. А вот Смиту со Стэнтоном точно уже не смешно. Рано, гады, смеялись. Смеяться-то надо последним. Не пытаться перед другим проскочить по очереди. Выскочек жаль. Даже если ты жалости и не чувствуешь, всё равно пусть они лучше думают, что их жаль.

Ну а что? Их, по крайней-то мере, есть, за что пожалеть. Барри Смит уж давно и вполне окончательно был на шахте разжалован снова в простые стражники, а теперь ему, гниде, приходится свидетельствовать по делу — и добро бы свидетельствовать, как ты думаешь, знаешь и хочешь. Нет, свидетельства из него достаёт Призма Правдивости, да такие, что Стэнтону точно не поздоровится, так как Призма — она не стэнтонов человек.

Что до Стэнтона, то сидит он пока что сверху, на галерее. На том уровне, вроде, что и другие начальники. Только именно «вроде», на самом-то деле не так. Стул под Стэнтоном — так, невзначай — привинтили к полу. Руки Стэнтона сцеплены за спиной — чисто ради удобства. Ноги Стэнтона — тоже случайно — кандалами прицеплены к ножкам. Ой, пожалуй, ему не подняться с этого стула. Или сможет, но очень неловко — носом об пол.

Впрочем, носом об пол Стэнтон биться, пожалуй не будет. Это ж выйдет ему потеря авторитета. И, конечно, лица. Первым долгом — его лица. Да и лицо потеряется не от разбитого носа. Люди, сидящие рядом со Стэнтоном — это особые люди. Верные Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро. Эти-то люди морду ему и спасут. Морду спасут, а лицо? Да какое лицо у спасаемого конвоем!

2

Как дознание шло? Ну, так первое время неплохо, потом коряво. Удивляться не стоит, часто бывает так. Даже порой у Хереса-де-Мендосы-и-Веги-де-Коммодоро не всё получается. А у Вольфганга Рабена — и подавно не всё получится. Потому что далековато раскатывает губу. Думает, просто людей подчинять, а это не просто! Думает, ксерокредиткой поманит, и всё у него. Это часто работает, да, но совсем не всегда. Например, не прокатит на копах ленивого Флетчера. Всем троим — хоть чего посули, расшибаться не будут. Как-то сделают, да, только как-то — ещё не всё. Если делаешь как-то, результат будет только какой-то.

Где бы было всё общее дело, когда бы не Флорес? Всё сошло бы на нет, или даже наоборот. И полез бы в бутылку не только безумец Перейра. Ведь безумцев набрали в свидетели — ой, не горюй!

Ну а самого странного выбрали подозреваемым. Он подозрителен, да, но попробуй за ним проследи! Он, как угорь, или как рыбка пиранья. Он и скользок, и мелок, и может сожрать рыбака. Лучше брать на такие-то роли рыбу крупную, но предсказуемую. Ну, хотя бы такую, чтоб было, за что ухватить. Рыбу-меч? Да хотя бы её. Это был бы Бенито. А у Рабена есть два меча: мог бы с ним поиграть. Но не станет, боится, и страх-то всему начало.

Ладно, на чём этот Рабен всерьёз прокололся? На потере инициативы, всего лишь на ней. Годвин с Мак-Кру сильно её прошляпили, придолбавшись зачем-то к Перейре. Для чего надували статистику, в общем, понятно. Лично Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро пообещали помочь подвести под раздачу начальника Ближней шахты. Получилось бы, что при Хересе-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро на посту шефа охраны ни малейшего зомбяка в Ближней шахте не наблюдалось, а зато вот при Барри Смите наблюдалось всё время... Но ведь как это следовало подать? Как внезапное озарение! А не сразу начать заявлять, что Перейра врёт.

Ну а что они думали, охранник с моста согласится? Согласился бы, да, но ведь с ним же не поделились! Что ж он будет, как будто дурак, брать на себя вину? Да тем более, сами же виноваты! Если врёшь про статистику, ври про неё незаметно! Врёшь заметно — тогда уж её обеспечь! Неужели всё это понятно одному лишь Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро?

А результат? Результат ожидаемый. Всю статистику нужную слили. Защищать её перед Призмой тупо выставили Ортегу. Тот Ортега вообще идиот, разве он её мог спасти? Лишь прошёлся под Призмой Правдивости — так тут же и лапки сложил. Мол, плохая статистика, сам я в неё не верю. И все типа довольны, но нет, довольны не все! Потому что Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро статистика эта нужна!

А иначе с чего он возьмёт, что при Смите всё было хуже?..

3

Ральф-то Стэнтон молчит, глазами лишь только лупает. А попробовал бы не молчать, ему рот артефактом сковали. Сидским таким, он по форме подобен чашке. Только выпьешь чего из неё, сразу рот на замке. Дорогая штуковина, ценная. Но уж Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро для победы не жаль ничего. Даже себя не жаль. А когда ты уверен в исходе, так что с ним, с врагом, церемониться? Если он не поднимется, церемониться, вроде, не надо. Но зависит-то от кого, он поднимется, или нет? От тебя и зависит, от самого тебя!

Только вышло не так. От других-то зависит тоже. И другие, собаки, начинают тебя подводить! Эти гады подводят, а ты уже весь вложился! Это скверная тема. И с Хересом-де-Мендосой-и-Вегой-де-Коммодоро так поступать нельзя!

Он докажет, что так с ним нельзя. Он им всем докажет!

4

Он докажет! А как? Ну, они увидят.

Все-то думали что: обойдутся без плана «Б». Без применения грубой суровой силы. Ну а Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро — ему-то что? Он как раз был согласен: и пусть они обойдутся!

Но людей он по нужным местам расставил. И немножко превысил свои полномочия в отношении Стэнтона. Потому и превысил, что где-то предполагал. А ему давать задний ход — ну никак не в радость!

Ведь его уже раз турнули с поста на шахте. Если снова турнут, он ведь станет смешон. Всякий скажет: пойдём его тоже турнём, этого Хереса! И пускай не свистит, он всего лишь дурная Мендоса. Никакое, ребята, не славное Коммодоро. Где он спёр для себя эти громкие имена?

Это будет, он знает. Всегда ведь такое бывает, когда ты проявил недостаток собранности, не решился пойти конём.

Ну так вот, если будет, то без него. А уж он защитит своё громкое имя. Имя предков, чей верный потомок прозябает на Эр-Мангали.

Коммодоров по линии Коммодоро. И монахов Мендос.

5

А потом, когда Флорес вмешался — ну да, это было сильно. Всё, что мог, отыграл, просто подставив себя вместо следственной группы — пары придурочных клоунов. Ну а кто сомневался? Флорес мощный. Таков он всегда. Пусть, конечно, и дуб.

Флорес сразу установил вертикаль. Главный он, остальные включаются по щелчку его пальцев. Чёткие роли. Флорес — он следователь, а великий магистр Бек — главный эксперт. Он простроил дознание так, что нахальный подозреваемый воздержался от действий, противоречащих следствию. Он добился того, что подозреваемый выдал под Призмой даже свои источники.

Это много. Даже для Флореса много. При его-то обычном уровне пофигизма...

Но нюанс... Флорес действовал как? Без оглядки на планы. Проводил всё дознание будто с нуля, по возможности, честно. Все договоры — куда? Никуда. Разве так было можно?

Нет уж, Хересу-де-Мендосе-и-Веге-де-Коммодоро такое совсем не подходит. Аннулировать план вместе с ним? Оборзели вы, что ли?

Но на Флореса лаять?.. Ну нет, на него не полаешь. Тут придётся помягче, пополитичнее. И подальше от плана «Б».

Но иметь же в виду и свои интересы! Кто ещё о них вспомнит, если не вспомнишь ты?

6

А теперь об источнике. О подлом и хитром источнике, на который под Призмой намекнул подсудимый-подозреваемый. Кто посмел? Кто всё слил? Оказалось, чуть ли не первые люди... Бек и Шлик, вы слыхали?! Две учёные крысы с короткими именами. Имена у них точно для крыс: Бек и Шлик!

Подозреваемый Беку так и сказал:

— Копиист — это Каспар Шлик. А научный редактор — вы.

Ну а Бек:

— Быть такого не может! — и звучал почти убедительно.

Но, чтоб Флорес тебя не засунул под Призму, ты ещё и не так зазвучишь. И глаза будут честные-честные.

В это фремя подозреваемый сделал важный финт. Согласился, что Бек может быть невиновным — чтоб верней утопить второго.

— Значит, надо спросить профессора Каспара Шлика, — проговорил самым обыденным тоном. Типа, Шлик — он уже ведь свидетельствовал. Почему бы не снова?

Впрочем, Бек раскусил эту хитрую схему. И давай возмущаться! Закричал, что ведь с Рабеном был уговор, в уговоре всё было иначе.

Ну и что? С Хересом-де-Мендосой-и-Вегой-де-Коммодоро тоже ведь был уговор. Кто теперь о нём вспоминает?

Флорес так и сказал:

— Не цепляйся, эксперт, за отжившие уговоры. То был Рабен, а это я. Мне интересно.

И никто не поспорит, что Флорес в своём праве.

Тут к охране запрос: выводите, мол, Шлика. И заминка: ведь Шлика-то нет. Ни внизу, под ареной, ни здесь, в галерее для зрителей.

Так и есть: эта редкая сволочь попыталась сбежать. Вот никто ведь заранее не подумал. Кроме Хереса-де-Мендосы-и-Веги-де-Коммодоро. Он-то знал, что в таких не любому приятных делах, как это, наступает особый момент, начиная с которого участники разбегаются. Наподобие крыс или меленьких тараканов. Виноватые — в первую очередь, а за ними, коль ты не поставишь заслон, и все остальные. Ничего в этом сложного нет, это попросту паника.

— Дрейк! — позвал Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро. Этак негромко позвал, у Дрейка-то слух хороший.

— Да. Я здесь, — обозначился Дрейк.

— Мои люди за беглецом проследили?

— Люди следят. Далеко ему не уйти.

— Передай, что не надо следить; пусть уже его ловят.

— И что дальше?

— А дальше пусть ждут меня.

7

Шлика поймали. Дрейк своё дело знает.

— Где он?

— В соседнем стволе. Я проведу.

Ясно, мерзавец хотел половчей затеряться.

Ладно, ему затеряться удастся. Но не факт, что живым. С крысами всё-таки разговор особый.

Впрочем, крыса — она-то животное высокоорганизованное. Может быть даже чем-то полезна. Под настроение можно оставить жить. Но разговор с тараканом по имени Шлик обещал быть последним.

Тараканы — они не дают ни малейшей прибыли.

8

— Ба! — произнёс Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро. — Кого мы видим!

Шлику ребята хорошенько вломили при задержании, так что выглядел он покладистым и готовым к беседе. Много ли надо дармоеду из Башни?

— Это профессор Шлик из Башни Учёных, — выдал справку обстоятельный Дрейк. Этим он сразу снял тему про «обознались».

— А куда это мы шли? — продолжал Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро.

— Уб... убегал, — признался Шлик.

— Куда? Зачем?

— Оттуда, — сообщил учёный. — Не хотел принимать участие в испытании с Призмой.

— Что бы могло показать испытание с Призмой?

— Плохо бы было. Для всех.

— Чем бы твои показания могли всем навредить?

— Ну, — растерялся профессор, — я многое знаю.

Не догадался пока, что многознание — это минус.

— Что из этого многого у тебя хотели спросить?

— О трактатах в библиотеке. Например, об «Очагах ярости».

— Что это за трактаты?

— Это подделки. Написаны на языке ксенокультуры Сид.

— А для чего они были написаны?

— Перестраховки ради.

— Что-то не понял. Какая перестраховка?

— Так говорю же, что я слишком много знал.

— И о чём много знал?

— О процессах зомбификации.

— Ты записал на бумаге, как это делается?!

— Да. Так и было.

— Чтобы тебя не пустили в расход, оставил записки?

— Да. Именно так.

— Что случилось с твоими записками дальше?

— Их прочитал Ризенмахер.

— Ты нарочно ему их подсунул?

— Нет. Я писал их на редком языке Сида. Я не думал, что он их прочтёт.

— Вот. Не думал. А надо бы было подумать. Дрейк, у нас есть к негодяю вопросы?

— Думаю, нет. Можно его кончать.

Дрейк молодец. Понимает с лёту.

— Погодите! — взмолился Шлик. — Я хочу, чтоб вы знади. В день, когда в Ближней шахте наполовину погибла следственная экспедиция, это я зомбифицировал крыс в вентиляционной шахте.

И зачем он это сказал? Чтобы разжалобить?

Тот же почерк. Прячет секретную информацию и надеется переиграть.

Нет. Он всё же не такакан. Всё же крыса. Но опасная крыса. Попробует укусить.

— Что ты хочешь этим сказать? — молвил Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро.

— Я был полезен. Вам лично!

— Тот постыдный провал зовётся теперь «полезен»?

— Барри Смит по итогам освободил для вас место!

— Барри Смит в той зарубе очень некстати выжил.

— Но невозможно же было всё предусмотреть...

— Невозможно. Но надо... Что-то беседа меня утомила. Мне одному показалось, что в ней уже долгое время не возникает совсем ничего нового?

— Не одному, — сказал Дрейк. — Мне тоже так показалось.

— Ну так чего ты ждёшь?

9

Затянули беседу всё-таки зря. Крыса готовилась к худшему — и подготовилась. В миг, когда Дрейк применил свой нож, Каспар Шлик откуда-то вынул какую-то штучку. Он направил её на Хереса-де-Мендосу-и-Вегу-де-Коммодоро. Это был для него опыт сильной досады.

Кровь из раны, нанесенной Дрейком, заструилась по артефакту.

Дрейк воскликнул:

— Хайдер, закрой!

Хайдеру долго осмысливать дела не надо. Знает, что значит «зкрой», когда жизнь его шефа в опасности. В нужный момент он буквально упал на Хереса-де-Мендосу-и-Вегу-де-Коммодоро, всем своим телом закрывая его от неясной штуковины Шлика. Вот и принял в себя предназначенный шефу удар. А вот то, что случилось дальше...

Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро внезапно почувствовал резкий холод. Этот холод, ну да, разливался от тела Хайдера.

— Дрейк, подойди... — И Дрейк не ослушался.

В общем, пришлось передать и ему порцию холода.

Там был и третий свой человек. Как его звали? В общем, неважно: он начал палить из бластера. Дрейк его приголубил голой рукой.

Тут же вокруг очень сильно похолодало.

После шли. Все вчетвером, только Шлика не прихватили. Ну его мёртвую тушку: в ней холода нет.

Шли куда? Вроде, вниз. Что такое вниз? Это значит, по лестнице. Лестница — это много разных ступеней. Ну, короче, там надо ноги в коленях сгибать.

Дрейк шёл первым, а Хайдер вторым, третьим парень с забытым именем, а четвёртым не то Мендоса, не то Коммодоро — кто теперь разберёт?

А ещё по пути им встречалось очень много охранников и рудокопов. Рудокопы — те вон, врассыпную, а охранники подходили.

Школа Мендосы.

Что такое школа Мендосы?