(прямо сейчас про сейчас;

наблюдает и рассуждает Энрике Флорес, начальник горнорудной колонии, Ближняя шахта)

1

Флоресу всё же пришлось вмешаться.

Рабен (каков идиот!) так всё запутал. Столько дурной суеты: следователи, выкраденная призма, заседание с выездом к Ближней шахте и превращением в мягкий допрос свидетелей... Рабен, он прежде всего интриган, он так видит. Видит не прямо, а с этими виражами...

...Где-то затем уж маячило превращенье дознания в суд: ну не отдельно ж начальству всему собираться — благо, судебная власть на планете вершится единственно Флоресом. Вот, как изволите видеть, подозреваемый; вот, как изволили слышать, его слова; вот он без Призмы соврал, а вот и вся правда под Призмой; подозреваемый очень для всех подозрителен, может, скорей назовём его обвиняемым и подсудимым, а коль дело пойдёт, и казним его поскорее; как не казнить под хорошее-то настроение? Главное что: так успеть же до возвращеннья Бенито! Чтобы Рабен спросил: «Эй, Родригес, у тебя, вроде, без вести нафиг пропал человек?».

Да, всё верно, такие приколы очень в стилистике Рабена. И без них он, бедняга, ни года не может прожить. Очень, очень тревожный характер. Как продержаться ему на закрытой планете Эр-Мангали, где собрались кругом лишь одни скорпионы в банке?

Рабен слаб. Он хотел бы вокруг всех мочить, но не может решиться. Потому — суета, маета, всякие глупости. За любую из них его стоило бы убрать. Только как уберёшь? Рабен Флоресу нужен.

Слабый Рабен для сильного Флореса — это стабильность.

Быд бы сильным — тогда и пришлось бы уничтожать.

Настоящих волков Флорес когда-то подмёл с дороги. Новых дождаться? Ну нет! Пусть лучше этот беззубый болванчик Рабен продолжает вести бесконечные войны с дурачком Родригесом. Всё, так сказать, в пределах единой системы сдержек и противовесов.

Почему это выгодно? Рабен неплох как администратор. Все противные, заунывные переговоры с Альянсом — это он ведёт по Н-связи. Раз в неделю отстаивать мнение Флореса перед всеми шестёрками Галактического правительства, перед теми, кто надувает щёки, задирает носы и всё время пытается корчить внешних начальников Эр-Мангали — это чей геморрой? Это его геморрой, администратора Рабена. Это он выбивает условия, удобные для планеты, а точнее, для Флореса — ведь перед кем на Эр-Мангали встал на задние лапки Альянс? Перед Флоресом, перед его сильной властью. Перед тем, чьим безудержным гневом пугает шестёрок Рабен.

Потому-то Альянс постоянно заинтересован и перепуган.

А случилось бы это, когда бы сеансы переговоров приходилось вести самому? Не случилось бы, нет. Ибо Флорес брезглив и ленив. Он не стал бы, как Рабен, торговаться с тупыми шестёрками. Он послал бы шестёрок по их галактическим адресам, только в скорченных позах и в извращённых формах. А результат? Никаких отношений Альянса с планетой. Артефакты с рудой остаются на Эр-Мангали, подлый Альянс в досаде кусает себя за щупальца. А колония? А колония не выживает.

Кто сумеет питаться артефактами и рудой?

Даже дерево не сумеет. Даже крепкое дерево. Такое, как Флорес.

А итог размышлений? Всё тот же. Рабена надо беречь. Не давать идиоту себя же похоронить в слишком сложно задуманных глупых интригах.

И раз так, то пора перестать равнодушно смотреть на творящийся хаос. На охрипших в истошном крике суетящихся дураков — Годвина, Рабена, Флетчера. На подставившегося Мак-Кру, избитого там, внизу, на огнемётчика, что собирался терпеть, но полез в бутылку — и теперь обездвижен, с браслетами на запястьях. Наконец, на юнца, приносимого Рабеном в жертву... Как беднягу завут? Ах, он, кажется, «безымянный»... Странный мир. Непонятная суета. Но надо-таки вмешаться.

— Всем молчать! — негромко, но членораздельно произнёс Флорес.

И всё моментально смолкло.

2

В тишине, распространившейся на доступную часть Северо-западного ствола Ближней шахты, каждый мог осознать неуместность и суетливость своего поведения. Каждый мог, но не каждый её осознал.

— Разрешите продолжить, — откашлявшись, обратился к Флоресу Годвин. Типа, улаживая несущественную формальность.

— Не разрешу, — отмахнулся Флорес.

Следователь аж изумился. Ну и дурак. Если сам не сумел удержать ситуацию, кто же станет тебе помогать — начальник колонии?

— Вы прикажете прекратить наше дознание?

— Нет, — сказал Флорес. — Не прикажу прекращать.

— А, ну так как же...

— Да я сам его проведу! Чтобы не было больше дурацких инсинуаций, — объявил Флорес. — Я уверен, что у меня выйдет гораздо лучше!

Да уж, лучше бывает всё сделать тебе самому, чем ожидать, что хоть кто-то другой сделает всё, как надо; не доведёт твоего настроения до провала к стыду и скуке, а тебя до желания всё прекратить или снова вмешаться.

Годвин в первую пару секунд даже не знал, что сказать, но на него громогласно зашипел его личный куратор Флетчер:

— Благодари, дебил!

И тогда только Годвин расплылся в улыбке, полной глубокой признательности:

— Благодарю вас от имени всей нашей следственной группы. Верите ли — и ожидать не мечтали...

Флорес простым, но довольно красноречивым знаком приказал остолопу заткнуться. Ну и взялся за дело, чтобы явить образец.

— Для начала имею вопрос к эксперту по артефактам... — Отследил, что при этих словах встрепенулось трое: великий магистр Бек по левую руку, также профессор Шлик, угнездившийся чуть подалее, а ещё — там, внизу, «безымянный» подозреваемый. Все эксперты? Ну да...

Флорес выбрал самого именитого:

— Расскажи-ка мне ты, магистр, как понять заявление свидетеля Перейры, прозвучввшее перед дракой. Он сказал, что вокруг меня собрались шакалы — в переносном, наверное, смысле. Но ещё он напомнил о том, что говорит в присутствии Призмы Правдивости. Ну так как мне всё это теперь понимать? Я так понял, что Призма согласна, что вы шакалы?

Бек ответил с улыбкой:

— Нет, всё не так критично. Призма устроена так, что не может о мире всё знать. Кто шакал, а кто нет, ей неведомо, это уж точно. А что делает Призма, так только одно: просто мешает врать.

— То есть, охранник Перейра всё-таки не соврал? То есть, ему можно верить, и всё-таки вы — шакалы?

— Верить-то можно, — не стал отрицать магистр, — но с «шакалами» всё же — немного сложнее. Призма для нас подтвердила тот факт, что свидетель Перейра полностью верил в сказанное. Но из того, что свидетель так верит себе, всё же не следует, что и нам ему нужно верить. Может быть, он неумён, или искренне заблуждается...

— Ладно, — прервал его Флорес, — экспертное мнение выслушано. Будем пока что надеяться, что охранник Перейра глуп. До тех пор, как слова его не подтвердятся... Что там было ещё, из чего разгорелся сыр бор? — Вот на этот-то раз Флорес ткнул пальцем в Годвина. — Что-то насчёт статистики, да?

Следователь закивал с больщой частотой и с немаленькой амплитудой:

— Точно так! Дело, смею заметить, в том, что Перейра сейчас утверждал, будто факт появления зомби на подходе к посёлку Новый Бабилон регистрировался еженедельно. Но документы о данных фактах, которыми располагает следствие, говорят нам о том, что никакой равномерной еженедельности не наблюдается. Наоборот, по специальным подсчётам нашего секретаря Ортеги, за последние пару лет факты подхода зомби из-за Глиняных скал учащаются со статистической достоверностью...

— Кажется, понял! — сообщил ему Флорес. — Ладно, раз дело о важных касаемых дела фактах, думаю, надо удовлетворить просьбу свидетеля. Он говорил, не отстраняясь от Призмы, что зомбяки появлялись на каждой неделе — где-то в неделю раз. Также им сказано, что статистика ваша лжёт. Чтобы проверить, лжёт или нет статистика, надо теперь пригласить пообщаться с Призмой и тебя, уважаемый следователь. Думаю, это и будет как раз справедливо.

Ну а далее Флорес с большим интересом заметил то, как следователь недвусмысленно побледнел. И не только ведь он. Заодно и Ортега, и Флетчер, и Рабен. Интересно, бледнел ли Мак-Кру — там, куда он удалился подремонтировать нос.

— Всю статистику следственной группы ведёт Ортега, — выдавил Годвин, на силу продравшись через свой же удушливый кашель. — Значит, Ортеге и надо спускаться к Призме. Луис, ты слышал? Иди!

— Слушаюсь, — пролепетал Ортега.

И, заметно боясь оступиться, стал печально сползать по единственной лесенке с галереи на самое дно Северо-западного ствола.

— Поторопись! — вяло крикнул вслед ему Годвин.

Поведенье обоих говорило о том, насколько слаба их вера в благосклонность Призмы Правдивости к их хвалёной статистике.

3

...И кому-кому, а уж Ортеге прикосновение Призмы уверенности не добавило. Говорить о статистике он начинал с самокритики:

— Я, конечно, в следственной группе человек во многом случайный. Годвину и Мак-Кру нужен был секретарь, так они пригласили меня. Им удобно, что я всё считаю, а они отчитываются. Только должен признаться, и сам я никак не пойму, как это всё нужно правильно посчитать... Не серчайте, коль что вдруг не так; если что, я старался...

— Хватит паясничать! — оборвал его Флорес. — От тебя я потребовал что? — Вообще-то, от Годвина, но не суть. — Я потребовал, чтобы ты в присутствии Призмы подтвердил правдивость этой твоей статистики!

— Не могу... — прохрипел Ортега.

— Что такое?

— Не могу подтвердить...

Подозреваемый пояснил:

— Призма ему мешает!

4

Только тут Флорес понял, что принятая им на себя роль — это вовсе не глупо запоротая деловая роль следователя Годвина, это, скорей, роль божественного арбитра, что беспристрастно стоит над земной суетливой схваткой. А уж Годвин-то, дело понятное, над схваткою не стоял. Он мухлевал, отчего его роль и запорота.

— Стало быть, — Флорес вынес вердикт, — испытание Призмой явило нам верность факта о частоте появления зомбяков, изложенного в показаниях свидетеля из охраны, и неверность приведенных следственной группой статистических данных. Что ты скажешь на это, следователь Годвин?

— Подтверждаю, — мучительно просипел не к добру опрошенный.

— Впрочем, что нам даёт этот факт? — задумался Флорес. — Есть идеи, эксперт?

Но великий магистр Бек только пожал плечами. Не сумел предложить ничего позитивного. Почему? Может быть, и ему, как и Годвину, неохота встречаться с Призмой?

— У меня есть идея, — раздался с арены голос подозреваемого.

Вот кого бы уж Флоресу спрашивать не хотелось. Впрочем, если ты выбрал роль божественного арбитра, почему бы её не сыграть хорошо?

— Излагай! — Флорес беспечно взмахнул ладонью.

Тут-то парень и изложил...

5

— Мне известно, — промолвил подозреваемый, не отстраняясь от Призмы в мешке, — что под еженедельным характером появления зомбаков у моста около Бабилона есть объяснимое закономерное основание...

Как-то слишком уж умно он начал. Флорес подумал, что не мешало бы предупредить. Мол, не забудь, «безымянный»: всё, что ты скажешь во время следствия, непременно будет использовано против тебя! Впрочем, какое там «предупредить»: просто хотелось пугнуть. Впрочем, подумалось, парень-то вряд ли ударится в панику. Так-то он слабоват, но словесных угроз не боится. По причине надежды на гибкий и ловкий ум...

— ...Я закончил, — промолвил подозреваемый.

Что, уже? А ведь Флорес, похоже, основное прослушал! Нет, не к месту задумался, надо бы это признать.

— Повтори-ка, — потребовал он. — Только помедленней, по порядку. И выделяй, не забалтывай, самое главное.

— Главное в том, — сообщил этот парень, — что частота появления зомби под Бабилоном напрямую зависит от частоты установления Н-связи с Альянсом. Я полагаю, что эти сеансы связи происходят еженедельно. Это всё. Из главного — всё.

И действительно, как-то весьма немного. Не удивительно даже, что с первого раза Флорес отвлёкся и всё пропустил мимо ушей.

— Но откуда ты знаешь о еженедельных сеансах?

— Я не знаю, — сказал этот юный оригинал. — Могу лишь предполагать.

Судя по факту, что эти слова пропустила Призма, он и вправду не знал, но воистину предполагал.

— Ну а если не знаешь, к чему же тогда эти домыслы?

— Я, однако, надеюсь, что мною предполагаемое может быть вам самим известно и очевидно. Если не вам, то уж кое-кому из присутствующих. Под кое-кем я подразумеваю Вольфганга Рабена...

— Это бред! — с искренней злобой выпалил Рабен.

Мог бы и постесняться так нагло вмешиваться. Ведь допросом-то занят не какой-нибудь годвин. Верно, Рабена проняло... Но с какой же стати?

Флорес промолвил:

— Всем, кто не спрошен, я предлагаю заткнуться.

Разумеется, всем, кто не спрошен им. И не надо болтать ему под руку.

— Я слыхал, — проговорил подозреваемый, — что сеансы Н-связи с Альянсом происходят периодично. Я считаю вполне вероятным, что период равен одной неделе. Если кто-то из тех, кто был занят в сеансах Н-связи, либо их обеспечивал, может оспорить это предположение, я прошу это сделать. Но не там, наверху, а внизу, под влиянием Призмы.

— Но зачем тебе это знать? — нахмурился Флорес.

Ибо сам-то он знал: да, сеансы еженедельны. Но ведь всё, что касается связи с Альянсом — служебная тайна. Стоит сделать её достоянием гласности на планете Эр-Мангали, так неведомо чем это может ещё обернуться. Все поставки руды и таинственных артефактов, пополнение здешней колонии каторжанами, а вдобавок богатства, что шлёт на планету Альянс — всё решается в засекреченных переговорах на сеансах Н-связи.

Нет, ну и Рабена тоже можно понять. Это ведь он ими ныне заведует...

— Мне желательно это знать, — отозвался подозреваемый, чтобы суметь подтвердить или отвергнуть кое-какие гипотезы. В частности, ту, что зомбаки у моста появляются еженедельно. Вам, по-моему, тоже важно её проверить.

— Мне? Почему?

— Это позволит узнать меру точности показаний свидетеля Перейры.

— Он же дал их под Призмой. Они могут быть неточны?

— Призма даёт нам оценку добросовестности, но не точности. Всё, что мы знаем пока на основе показаний под Призмой, это то, что Перейра был добросовестен, а Ортега — нет. Ну, при имевшей место попытке установить периодизацию посещения зомбаками окрестностей Нового Бабилона.

Что за слог! Что за скучный бесстрастный тон! Так заслушаешься и забудешь, что пред тобою стоит никакой не эксперт, а лишь жалкий подозреваемый. Впрочем, Флоресу ли не понять, что «эксперт» и подозреваемый — это просто роли. Кстати сказать, в постановке, затеянной Рабеном. В постановке, не очень-то убедительной, как для Флореса.

Ну так вот, кто с какой ролью справится, тот её и достоин. Это высшая справедливость, и могучее дерево Флорес — её проводник.

Только стой, подсудимый, ты не всё ещё доказал...

Флорес промолвил:

— Информация, о которой ты пытаешься получить представление, не подлежит разглашению. Будем считать, что следствие знает ответ. Но пока для меня кое-что остаётся неясным. Как бы мне это точней сформулировать... Не поможешь ли мне, эксперт Бек?

И магистр, как обычно, понял его с полуслова:

— Помогу. Мне самому здесь неясно, наверное, то же самое. — Тут, чтобы дважды не повторять, Бек обратился уже напрямую к подозреваемому. — Именно то, по какой причине ты связал эти два периодичных процесса: появление зомбяков и Н-связь. Что даёт основание говорить о синхронности этих рядов событий?

— Да, — поддержал Бека Флорес. — Разъясни-ка мне это, стоя всё там же, под Призмой. Ну, чтоб начальство туда по лестнице не гонять. — Надо сказать, последняя фраза предназначалась Рабену. Пусть трепещет, пусть славит начальника, неудачливый интриган.

— Мне, я надеюсь, можно уже подняться? — проблеял Ортега.

— Нет, останься! — велел ему подозреваемый. — Мы с тобой ещё не закончили, жалкий вор.

И несчастный послушался. Больше того, находясь в присутствии Призмы, он не смел ничего возразить.

Флорес мог бы призвать подозреваемого к порядку, но... Разве его это дело? Нет, по-видимому, не его. Тут и на главном трудно сосредоточиться. Так с какой это стати можно предполагать, что Н-связь и бабилонские зомбоволны как-то взаимосвязаны?

Подозреваемый начал издали:

— Странное место, не так ли, тот пустырь, что зовётся Рыжими, Жёлтыми или Глиняными холмами? И оцепить его трудно, настолько оно велико, и никаких нет при нём особых ориентиров... Мне так даже немного странно, что туда регулярно забредают какие-то люди... Для чего? Получается, чтобы зомбифицироваться.

— Это может быть целью? — спросил удивлённо Флорес.

— Целью — да. Только я полагаю, что не целью этих людей. Тех, кто заходит на этот пустырь, вероятней всего, кто-то использует в тёмную.

— Для чего? — проявил настойчивость Флорес.

— Для Н-связи, — ответил подозреваемый. — Кроме антенны Н-связи, полностью защищённой силовым куполом, на пустыре ничего и нет.

— Кто-то шлёт в это место людей, чтобы действовала Н-связь?

— Да, господин начальник. Ваши слова, полагаю, точны. Я б затруднился назвать принцип действия этой связи, так как речь о секретнейшей из разработок лабораторий Галактического Альянса, но для меня очевидна пара-тройка моментов: речь идёт, надо думать, о ксенотехнологии, что имитирует прототип из ксенокультуры Ро; в прототипе используется энергия человечьего духа; что касается краткого обозначенья «Н-связь», полагаю, что «Н» означает «humanity».

Интересненькая человечность, подумалось Флоресу.

Впрочем, какая есть.

6

Не успел «безымянный» изречь последнюю фразу, как великий магистр Бек завозился на стуле, привлекая к себе внимание.

— Есть вопрос у эксперта? — поинтересовался Флорес.

— Много вопросов! — Бек расширил глаза, чтобы выразить этим огромность такого количества. — Как бывает всегда, когда речь о теориях, скажем так, ксеноконспирологических... Самый первый вопрос — об источнике информации. Ведь откуда-то подсудимый взял эту дичайшую версию. А второй: что он думает как дипломированный ксенозоолог об огромности пустыря, окружающего антенну Н-связи. Что даёт ему право считать, что на этом большом ареале есть один только фактор зомбификации, тот, которым — внезапно — оказывается Н-связь? Между прочим, кто помнит, как выглядел этот пустырь перед тем, как явились зомби, тот не стал бы твердить об отсутствии ориентиров. Там был лес, был ручей с водопоем для хвандехваров и саблезубов, а ещё была роща, в которой водились шпанки. Да, до нашего времени всё это не дошло, но когда подсудимый пытается...

— Заявляю протест, — оборвал его «безымянный», — против определения «подсудимый». Мне пока что присвоили только статус «подозреваемый», вот и нечего прыгать через ступени. Как-никак, здесь, на шахте, происходит дознание следствия, а не суд.

Флорес кивнул в знак того, что протест он принял.

— Что до вопросов, то начну отвечать со второго. Я вас должен, наверное, разочаровать: я не ксенозоолог по образованию. Всё равно ведь мне Призма не даст соврать, вот и пытаться не стану. Тем не менее, на должностях занимаемых мною, мне пришлось много думать о животных на Эр-Мангали, о влиянии горнорудной колонии на окрестные биогеоценозы, да и в целом об экологической обстановке на несчастном колонизированном континенте. Ну так вот, я уверен, что пустырь у антенны Н-связи — рукотворного происхождения. Сколько лет существует антенна, столько лет она забирала жизнь у всех здешних лесов и ручьёв, у холмов и рощ. Под антенной происходила зомбификация не одних лишь людей, а всего и вся...

— Почему же сейчас зомбяки — это всё-таки бывшие люди?

— Потому что, — сказал безымянный взволнованно, — этот пустырь бесконтрольно разросся. И дальнейшее расширение стало настолько опасным для колонии в целом, что продолжение связи с Альянсом ныне требует ...ммм... непопулярных решений.

— Непопулярных? Ты это о чём? — жёстко спросил Флорес.

И тогда «безымянный» сказал напрямик:

— О человеческих жертвоприношениях.

7

— Ну у парня фантазия, — хмыкнул магистр Бек. — Но не сказать, что достаточно убедительно хмыкнул. Чем-то, видать, «подсудимый» его уязвил.

— А по первому из вопросов, — разделавшись со вторым, продолжал «безымянный», — могу показать следующее. Основные мои источники — это разум и интуиция. Но имелся и документ, прочитанный в библиотеке. Некий якобы сидский трактат в сидском же жанре провидческой литературы. Называется «Очаги ярости».

— Нет такого трактата в культуре Сид! — объявил тут магистр с самым победоносным видом.

— Я согласен, — признался и подозреваемый, — что это подделка. Но подделка, в отдельных местах достаточно грамотная.

— Что ты знаешь, малыш, о грамотности подделок! — перебил его Бек.

Флоресу начинало надоедать, что они слишком живо общаются через его голову, но с другой стороны — вроде, всё выясняют по делу.

— Что-то знаю, — ответил подозреваемый. — Я не так уж давно отучился ксеноистории в Юрбурге. На факультете, основанном вами... — Бек захотел было перебить, но закрыл себе рот. — Текст был написан по-сидски. На втором языке предсказателей-и-политиков эпохи Сокрытых недр.

— Существует такой язык? — задал Флорес вопрос, обернувшись к эксперту.

— Существует, — ответил Бек. — Но не многие знают его... Эй, скажи-ка, подозреваемый, кто, по-твоему, мог бы составить этот источник?

— На источнике были указаны имена «копииста» и автора редактуры.

— Это кто-то из наших?

— Ну да. Копиист — это Каспар Шлик. А научный редактор — вы.

— Быть такого не может! — Бек заметно вспылил. — Никогда бы не стал заниматься ничем подобным!

— Значит, надо спросить профессора Каспара Шлика, — предложил «безымянный». — Благо, он тоже должен быть здесь. Он, насколько я помню, включён в список свидетелей. Значит, правдиво давать показания Призмой научен...

— Шлик? — голос Бека вдруг сделался резким. — Нет, он давать показания больше не будет. Все показания, о которых с Рабеном был уговор, он уже дал...

Флорес о ответ:

— Не цепляйся, эксперт, за отжившие уговоры. То был Рабен, а это я. Мне интересно. — И охранникам в нижний ярус Северо-западного ствола: — Эй, внизу! Выводи для ответа профессора!

— Он не здесь! — закричала охрана оттуда. — Он, как дал показания, так и был моментально отпущен. Поднимался на присланной клети... Он, наверное, где-то у вас, на галерее.

Флорес припомнил: ну да, Шлик сюда поднимался. И, как будто, садился неподалёку от Бека. Может он и сейчас там сидит?

Нет уж. Если и правда сидит, то хорошо притаился.

Место, недавно совсем отведённое Шлику, теперь пустовало.

И когда оно только успело так ловко простыть?