(прямо сейчас про сейчас;

входит сам Беньямин Родригес, начальник Службы безопасности колонии, Новый Бабилон)

1

Когда Бенито вернулся, его, вроде, уже и не ждали. Совещание шло, как по маслу. Кай Гильденстерн выходил уже на подведение главных итогов в заключительной речи. Надо же, даже обида кольнула: справились без него.

Но, с другой стороны, прекрасно, что справились. Чудный урок любому начальству, позволяющей хоть на мгновение выйти из плотной структуры вечной своей деловитой незаменимости.

Иотдохнуть, расслабиться.

— Майк, продолжай! — попросил Бенито. — Я у Ортеги чуть позже возьму его записи, буду в курсе всего прозвучавшего, как и ты сейчас.

Кай согласно кивнул и вернулся было к прерванной речи, но сам себя перебил:

— В двух словах, чего хотели, Бенито?

Позабавило это «хотели». Кай не дурак, догадался, что Бенито был позван не одним только Флоресом. Самому-то начальнику, в общем-то, даже начхать, но занудливый Рабен...

— Пустяки, — отмахнулся, играя тоном, — подозревают кое-кого из нас.

А кого, не особенно важно. Какая разница?

— В чём?

— В организации волн зомби.

— Ничего себе! Что с этим делать?

— Там увидим. Не думаю всё же, что это серьёзно. Лишь манёвр, так сказать. Отвлекающий.

— А зачем?

— Чтобы нас увести от расследования. Так что, Майк, соберись и попробуй не отклоняться. А не то ведь получится, что им всё удалось.

Кай кивнул:

— Хорошо. Возвращаемся к нашим зомби... Главный тезис такой: изучаемый феномен (заразительная зомбификация) принадлежит к порядку явлений не естественных, а культурных, либо к числу феноменов смешанного порядка...

Здорово сказано. Вот умеет же завернуть!

2

— ...стало быть, — Кай продолжал, — и рассматривать волны зомби нам надлежит не в естественной, а в культурной, либо смешанной логике. Что это значит? Поиски естественного возбудителя (по аналогии с объяснением инфекционных эпидемий, подобных бешенству) следует ныне признать малоперспективными. Механизм заражения — чисто культурный (магический), либо включает магические компоненты. И основу его составляет, по-видимому, ксенокультура Сида.

Вот как просто всё объяснил!

— С этим тезисом все согласны? Тогда продолжим. Есть вопросы, которые мы набросали с Бенито, и другие вопросы, производные от основных. Надо их осветить хоть в каком-нибудь приближении, что позволит двигаться дальше.

Значит, первый вопрос — «почему?», вопрос о причинах зомби-явлений, происходящих на Эр-Мангали. Мы, пожалуй, договорились, что простые причины природного ряда самостоятельного значения не имеют. Есть причины культурные, сложные; их и можно, и нужно осмыслить. В этом деле поможет анализ культуры Сид по имеющимся в распоряжении памятникам.

Дальше — вопрос номер два, отсылающий нас к механизму явления: «как?». Нам, похоже, понятно, что механизм — магический. Ксеномагия Сида, конечно же, это она. Только вот, жаль, непонятно, как она действует. Что бы могло упростить решение этой задачи? Обнаружение ключевых текстов и артефактов. Тех, про которые можно сказать уверенно, что могли быть задействованы в процессе зомбификации. Указать на такое могли бы находки на месте эпицентров зомбических волн. В этом смысле печально, что метод противодействия зомбификации ныне сводится к обработке напалмом. Есть вероятность, что нечто информативное в ней бывает как раз сожжено.

Третий вопрос — «зачем?» — указует на цели и смыслы. Также он предполагает субъектный характер процесса зомбификации, возложенье за это вины, существование личности зомбификатора, будь та личность вполне человеческой, демонической или сидской... Этот вопрос слабее всего исследован. Мы не знаем субъекта, а значит, не можем определить его степень вменяемости и осознанности его целей.

Дальше — четвёртый вопрос: «для чего?». Он же, в субъектном контексте «кому было выгодно?». Кто чем разжился, что получил в результате... Сразу понятно, что многим разжился Альянс. Ценной рудой, артефактами, властью над всем, что закрыто и не сбежит из-под колпака «Карантина». Чем пригодился Альянсу самый первый очаг? Он замечательно отработал как повод. Правда, дальнейшая выгода не очевидна (повод использован, дальше чего желать?). Да и Альянс теперь, в общем-то, далеко, может планетой командовать лишь опосредованно. Может, конечно, послать своего агента, но обеспечить его подконтрольность — вряд ли. Чем ты накажешь того, кто наказан и так — самим фактом задания? Смертью — пожалуй... Отсюда и все ассасины. Но ведь любой посланник Альянса на Эр-Мангали сможет с закрытой планеты плевать на Альянс!

— Зомби не смогут, — подал голос Гонсалес. — Только они. Зомби в Альянс не плюнут.

3

В краткой дискуссии, что воспоследовала за репликой доктора, Кай Гильденстерн убедил присутствующих, что поддержание власти посредством магической зомбификации — способ чересчур радикальный, а потому не настолько уж выгодный для Альянсов. Можно помягче, орудия были б целей. И водобавок Альянс — он, конечно, субъект (коллективный), но субъект удалённый, а у всякого из агентов Альянса на Эр-Мангали есть какой-нибудь свой резон выполнять его волю в отношении зомбификации. Этот резон, скорее всего, важнее, ведь ничто не толкнёт на бесчеловечное действие, коли нет у субъекта к тому личного интереса.

— Пятый вопрос: «как это всё увязано?»... — Кай задумался, помолчал. Он ведь явно импровизировал. — ...Это вопрос — о системном начале, прояснение коего — тоже важное направление мысли.

Каждой планете присущи системность, структурность. Компоненты, причудливо взаимосвязанные. Многие связи бывают неочевидны, но из-за них всё системное целое ведёт себя именно так.

— Эр-Мангали — система закрытая? — быстро спросил Гонсалес.

— Полагаю, смотря от чего.

— А, логика контекстов, — доктор проворчал с утрированным недовольством. — в ней очень просто уйти от ответственности за ответ. Здесь открыто, а там закрыто. Тут известно, а где-то нет...

— Можно построить модель из известных уже компонентов.

— Из каких?

Кай задумался ненадолго.

— Здесь, на Эр-Мангали, много чего имеется. И мы можем всё это свести к парочке подсистем. Скажем, одна живая, другая мёртвая.

— В мёртвую входит что?

— Многообразный мир неживой природы и ксенокультуры. Горы, реки, моря, и такое прочее, включая полезные недра. Есть руда, есть и сидские артефакты, есть закладки для будущих войн — мобильные бункеры. Есть и то, что принёс человек: космодромы, посёлки, шахты, шахтное оборудование. Горы мусора, кладбище кораблей... Да, ещё на орбите важнейший из компонентов системы: мёртвый фильтр для живого под названием «Карантин».

— Ну хорошо. А в подсистему живую?

— Многообразный мир природы живой и культуры живой. Ксенофлора, не очень съедобная. Ксенофауна, обозлённая на человека — всякие там хвандехвары, плоскопузы, саблезубы, шпанки, кондолизы, хнэрки... (Хнэрки не злятся? Да откуда нам знать?). Также — чудовища, существующие единично: Адский Червь. Те чудовища, что уж больше не существуют, от Собачины да Свинючины до Лошадины и Проглота... Кто ещё? Колонисты, пришедшие добровольно и согнанные на каторгу. Их охрана и их «охрана». Угнездившееся над ними начальство: Флорес-Рабен-Флетчер и все-все-все. Дармоеды-учёные (если что, «дармоедами» я их назвать не посмел). Откровенные уголовники, ассасины. Очень странные медики (я так понял, встречаются очень странные, а коли нет, Гонсалес меня поправит).

Между тем и другим — кто-то зомбифицируется. Непонятно, с которой стати, но с позиции целого этот дрейф от живого в сторону неживого может быть понят и даже, пожалуй, наделён позитивным смыслом.

— Позитивным? Я не ослышался? — переспросил Гонсалес.

— Да, как симптом насмерть больной системы.

И Гонсалес признал:

— Верно, удачно сказано! Подтверждаю как врач: что вообще не болит, то бессимптомно и сдохнет.

4

— И шестой вопрос: «что нам делать?», — продолжил Кай. — Собственно, изучать вышеназванные вопросы... — И на минуту задумался. В самом начале своей попытки ответа. Ну ещё бы: самый трудный вопрос. Как до дела доходит, пасуют обычно многие.

— В этой связи, — молвил Кай наконец, — важно наметить ряд путей и приёмов познания, приближающих нас к заявленным выше целям.

— Так познания, или всё-таки действия? — задал вопрос Бенито.

Кай на то:

— Так познание — тоже действие. Первым долгом хотел бы наметить действия познавательные, а к практическим перейти уже после них.

— Ладно. Что же мы будем познавательно делать?

— Постигая проблему зомби на Эр-Мангали, надо помнить: проблема давняя, застарелая. То есть, важный её аспект составляет история: ксеноистория и история человеческая, общепланетная и отдельные жизненные пути... Да, в данном случае — и посмертные тоже.

— Что это значит, история? — хмыкнул Прист.

— Ряд событий на векторе времени: волны, которые были, статистика по посёлкам и людям, впечатления очевидцев, смыслы, последствия, обретённые и порушенные надежды... Всестороннее описание исторического феномена по заявленным выше позициям нам позволит представить его в полноте отношений и связей...

— Погоди, — попросил Гонсалес, — мы ж, как будто, сегодня об истории поговорили...

— Этого мало! — заверил его Гильденстерн. — Опрос участников каждого из событий должен быть максимально репрезентативным, а иначе легко оказаться в плену ограниченного числа прикрывающих суть феномена социальных стереотипов.

— Майк, попроще нельзя? — взмолился Луис Ортега.

Кай давай упрощать. Ортеге не поздоровилось.

5

— Также важным путём постигающего движения, признающего важной специфику Эр-Мангали, будет учёт всякого рода пророчеств, провидчеств, предвосхищений, примет. Сновидений, опять же. Все мы знаем: культуру здешней терранской колонии невозможно представить вне связи с фигкрой Гарриса. Даже те, кто, как я, лично его не застал, непременно застали людей, хорошо его знавших на разных этапах. Это важно, поскольку пророчества трансформировались. Был этап на звездолёте «Антарес», были первые шаги на планете, были попытки использования дара Гарриса в ходе борьбы и интриг между старым и новым начальством, наконец, были также этапы основания Гаррисом секты в Новом Зеоне и ухода в отшельничество...

— Но почему же все эти пророчества так уж важны? — Трентон задал вопрос, по-видимому, риторический. Тон его был исполнен холодного скепсиса, а ничуть не горячего интереса.

Кай ответил (не принял ухода в риторику):

— Если важна история прошлых событий, то важны и пророчества. Ведь они — это тоже история, но обращённая в будущее. Очень многое, что не сбылось (и неизвестно, сбудется ли когда) существует заранее, прямо сейчас, в предвосхищениях Гарриса, ориентирующих людей.

— Даже если он врал?

— Если он врал, но в пророчество кто-нибудь верил, это всё же влияло на жизнь на планете Эр-Мангали. Обогащало новыми смыслами действия...

— Ну а если не верил?

— И тогда оно тоже влияло. Ведь пророчества всё равно структурируют мир и наше сознание. Кто-то, к примеру, готов отрицать структуры, но при этом не может о них не знать. «Я не верю!» — кричит человек. «А во что ты не веришь?» — «В это, в вон то, и в вот это». Ну так вот, наше знание некоторого содержания может быть понадёжней формального недоверия.

Тут включился водитель Олаф:

— А у Гарриса что-то было про зомби? У него в основном о лругом: о пришествии героя на Эр-Мангали.

— Было, по-моему... — Кай помолчал, припомнил и начал цитировать. — Вот, например: «Будет мрачную тайну — печаль мертвецов обнаруживать» — это как раз о герое. И такое ещё: «И минует ещё он счастливо мёртвого стража, когда страж тот умерший снимет обильную жатву».

— Что-то не помню такого, — пробормотал водитель.

— Так и я не помню, — задумался и Бенито. — А я много Гарриса слушал. Ну, конечно, не столько, как преосвященный Пит... А откуда все эти строки?

— Мне приснилось, — ответил Кай.

— ?

— Да, приснилось, но в вещем сне, от имени Гарриса.

6

Слово «приснилось» немножечко всех встряхнуло. Но для Кая, как видно, вопрос был принципиальный. Он поставил чуть ранее сновидения в один ряд с предсказаниями и пророчествами — вот сейчас и напомнил. Не случайно, само собой, отметил Родригес.

Кай учёный, причём представитель гуманитарной науки. Он считает, что достоверность не пострадает, наоборот — возрастёт от учёта сновидческих данных опыта. Собственно, в этих словах он о том и сказал, только слов друг на друга нагромоздил побольше.

Мол, феномен влияний пророчества Гарриса должен быть явлен во всём его множестве смыслов и в преломлениях самых разных сознаний.

— То есть, нам недостаточно просто найти верный текст?

— Недостаточно, Олаф. Мы должны ведь учесть, что в процессе менялся и текст, и его восприятие слушателями, а попутно претерпевала значительные перемены социальная жизнь колонии на планете.

— Ну и как мы всё это учтём?

— Текст пророчеств рассмотрим в различных проекциях и в динамике. Для начала понадобится опросить всю команду тех ранних единомышленников, что спустилась на угнанном катере с орбиты на Эр-Мангали, руоводствуясь верой в гаррисовы озарения о пришествии героя...

Подключился Бенито:

— Вот это легко устроить! Знаешь, сколько таких людей затесалось среди присутствующих?

Гильденстерн хоть смутился, но подсчитал:

— Трое, по-видимому.

Да уж, трое... Родригес, Гонсалес, Трентон — каждый был на «Антаресе» в миг, когда переклинило Гарриса и он начал предвосхищать.

— Майк, так что же ты хочешь спросить у нас у троих?

— О пророчествах? Ну, хочу записать полный текст — отдельно от каждого. И, конечно, учесть, что вы об этом думали — и что думаете сейчас, и какие у вас надежды. Но троих, разумеется, мало. Для составления полной картины пророчеств того периода надо будет ещё пригласить Эстебана, Рамиреса, Лопеса, джерихонца Альвареса и большого начальника Флореса.

А ведь всех помянул, никого не забыл, восхитился Бенито. Жаль, что Флореса всё-таки упомянул зря. Слишком большое начальство лучше не трогать по таким пустякам. И ещё... возникает, пожалуй, нехорошое подозрение. Ну, что тему пророчества о герое кое-кому лучше не прояснять. Слишком много рефлексии не повредит ли герою, не угнетёт ли его героическую спонтанность?

— Далее — следует опросить новый срез. Старожилы, что встретились Гаррису здесь, на планете. Из присутствующих к этой группе относится Олаф. И, наверное, Брандт, и Честер, и Пит из Зеона...

— А в последнюю группу, — усмехнулся Ортега, — гожусь только я.

— Нет, сказал Гильденстерн, — ты старше меня на планете.

— Так тебе, Эссенхельд, хотя бы приснился сон. А вот мне вообще ничего и не помнится, и не снится.

7

— Восстановить всю историю волн зомбаков за десяток лет, вспомнить всё, что касается гаррисовых пророчеств. А ещё?

— Изучить как можно полней тексты Сида и сидские артефакты. Велика вероятность, что зомби на Эр-Мангали принесла именно эта ксенокультура. Ну, во всяком-то случае, экспедиция в Ближнюю шахту в этом меня убедида.

— Это мы-то начнём читать сидские тексты? — изумился Бенито.

— Нет, — Кай не мог не признать, — это, как видно, задача для меня одного.

— Я сказал бы, что каждая из задач рассчитана на того же исследователя. Ведь кругом, как я вижу, методология ксеноистории — а она не для средних умов и не терпит дилетантизма.

— Это так, — повинился Кай. — Я действительно несколько перетянул одеяло. Но обязуюсь всё, что планировал, выполнить.

— Кроме того, — Бенито вздохнул. — Все задачи мне кажутся слишком теоретическими.

— Будь они нам ясней, мы смогли бы добраться до практики, — Кай поддал оптимизма. — В этом случае мы бы действовали по таким направлениям: исцеление зомби (если оно возможно); более грамотная и тонкая с ними борьба; предотвращение возникновения новых их очагов; обеспечение условий нераспространения; также поиск виновных и их наказание (но не ранее чем)...

— Может, — хихикнул Ортега, — с наказаньем пораньше?

— Можно, когда наказание — самоцель.

— Да уж, — подметил Бенито, — подобная самоцель мне знакома. Сколько народу на Эр-Мангали отдаёт ей дань...

Торрес и Флорес, Диас, Маданес и Рабен, Годвин, Мак-Кру и Флетчер — это покуда не все, только лишь первые в очереди.

— Вот потому я считаю, — запел Гильденстерн прежнюю песню, — что любую вину мы должны сперва теоретически обосновать.

Трентон меж тем обнаружил такой же контейнер упрямства:

— Всё же негусто выходит с практикой. Просто думать и ждать? Не задание это для Службы. Для одного человека — пожалуй, что да. Чтобы потом написать статью по культурологии.

— Служба, — в ответ Гильденстерн, — очень поможет искать источники. Ну, или как-то ещё добывать информацию.

— Пытки? — спросил Саньяго, приоткрывая глаз.

— Я не имел их в виду. Я говорил о Призме.

— Призму-то мы и так применяем, — заверил Бенито. — Впрочем, наверное, недостаточно. Как ты думаешь, Майк, к кому её применить?

Кай сказал:

— Так ответ очевиден. Первым долгом — к врачам.

— Я так понял, врачи уже виноваты? — молвил скептично Прист. — Чем это отличается от наказания прежде суда и следствия?

— Многим отличается, — Кай посмотрел на Гонсалеса. — Когда медики себя ведут не как медики, то они же по определению — страшные люди. Доктора Хойл и Джойс, о которых мы слышали, в точности таковы. Не исцеляют людей. Служат неясно какому делу. Они врут и что-то скрывают. Я не прав?

И Гонсалес кивнул, подтверждая.

И Родригес обрадовался:

— Верно, идея отличная. Доктора Хойла с Призмой знакомим следующим.