или Проблематика переноса в мире беспозвоночных

1

Благородно было спасти хромого, ну а что теперь самому?

Трентон опомнился вовремя, обогнул отрезающий путь вездеход ассасинов и укатил куда-то за гребень дюны, где у него есть пусть мизерный, но шанс. Вездеход помчался за ним. Шестиместная нетяжёлая машина – могут вполне догнать. Коль догонят – вернутся и за Бенито. Не догонят – вернутся тоже. Хорошо бы катались подольше, не растратив прелесть азарта.

Ну а за спиною Бенито поднялся подранок. Тот, что врал о своём намерении по указке Альвареса безопасно их увезти, а как вышел из вездехода, демонстрировал чистые руки, но Бенито всё же пальнул в него, безоружного – не поверил.

Вот теперь безоружный с азартом палил в спину Родригеса – в чистых руках появился увесистый бластер. И попал бы, да что-то не мог хорошо прицелиться. Вроде, Бенито ему повредил одну из рук.

Ну, раз на то пошло, обернёмся, будем вредить дальше. Выстрел! Нет, не попал. Ну а мы ещё… Новый плевок из бластера – и у врага больше нет колена. Рухнул в песок. Доигрался, гад? Вот теперь тебя свои порешат. Ассасинам хромые без надобности.

И остался вопрос: куда уходить Бенито?

Нет, ну ответить всё так же легко: всё туда же! К морю, к битым баркасам, к водолазной, мать её, станции…

Перевалив за малый каменный мыс, разделивший две суперширокие песчаные бухты, Родригес впервые увидел водолазную станцию. Что ж, хоть не зря туда шёл. Строение из металла. Ясно, что сохранилось от первой волны колонизации – неуютная, но надёжная маленькая крепость. Это не домик дощатый, который легко продырявить или поджечь снаружи.

Дверь на виду, ярко мигает сбитая пломба. Но закрыто. Не для тебя, Бенито! Бери ключ.

Первый же ключ подошёл – у Бенито чутьё!

Ой, ну что ж это там? Стреляют? Одноногий дополз? Нет, другие – здоровые, бодрые. Трое, как минимум. Вездеход ещё подгоните.

Пока дверь автоматически открывалась, Родригес отстреливался. Вроде, задел одного, жаль, индикатор на бластере пискнул, требуя перезарядки. Бенито протиснулся в дверь, хлопнул по внутренней клавише, чтоб закрывалась. После перезарядил бластер одной из обойм, почерпнутых у Альвареса. Надавил на спуск – никакого толку.

Что такое? Да там ресурс на нуле!

Ах, Альварес! Что-то ты нравишься мне с каждой минутой всё меньше.

2

Пока дверь закрывалась, Бенито не мог отстреливаться, и ассасины подбежали почти вплотную. К счастью, щель уже стала достаточно узкой, чтобы пытаться в неё пролезть. Первый, кто добежал, пытался просунуть хоть бластер и пострелять наугад в интерьер, куда удастся достать. Но Бенито, не будь дураком, врезад кулаком по раструбу. Бластер пискнул случайным зарядом куда-то под ноги нападавшего. Может, и не задел подставившихся ступней, но так хочется верить в лучшее.

А потом тяжёлая дверь полностью затворилась, и Родригес оказался в темноте. Нашарил рубильник, щёлкнул – нет, не всё так просто. Ну а чего он хотел: с одного нажатия врубить систему освещения в полностью законсервированном здании? Нет уж, здесь несколько уровней запросов на разрешения. Чтобы их запустить, надо использовать все ключи на связке. Не только входной.

Бенито зажёг фонарик - вернулся к недавно испытанному способу посещения нецивилизованных пещер. Но что-то ему подсказывало, что есть смысл в том, чтобы расконсервировать внутренние системы здания. Ведь прямо сейчас штурма не будет? Интуиция свидетельствовала, что нет. Будет осада, причём без попыток взломать дверь. Но неплохо бы попытаться ответить на вопрос, почему именно.

Кто враги – ассасины. У них имидж элегантных убийц, ну а бренд восходит ещё к земной ближневосточной секте. О традициях секты много полезного рассказал бы Кай Гильденстерн – он историк, ему это нужно. Но Бенито довольно знания и о том, зачем ассасины нынешние держат имидж элегантных убийц.

В их организацию стекаются средства, и немалые. Отчего? Оттого, что дают гарантию. И не только того, что убьют неминуемо – с этим справится любая киллерская сеть. Нет, их гарантия также в том, что убьют красиво. Всё же опыт убийств – важный опыт из жизни богатых заказчиков. И любое в нём неизящество диссонирует, оскорбляет их восприимчивые души.

Ну так вот: ломиться на станцию, где засел Бенито, неизящно и неэлегантно. Это значит, противно уставу сообщества этих убийц. А куда элегантней – спокойно дождаться, когда он откинет копыта.

От чего вдруг откинет? От недостатка кислорода в типовом герметичном помещении – если не запустит систему регенерации воздуха. От обезвоживания – если не запустит систему водоснабжения и фильтрации морской воды. Ну, а если уж эти системы запустит, он умрёт чуть позже от голода. Нет, не чуть, а гораздо позже. Но его подождут. В знак того, что его положение здесь не имеет выигрышного исхода.

Кто же станет искать Бенито на какой-то заброшенной водолазной станции? Кто решит, что он здесь сидит вместо того, чтобы по вечной своей привычке где-нибудь бегать – хоть за кем-то, хоть от кого-то.

И потом. Джерихон у врагов под контролем. И Альварес их марионетка. Чем держать им его? Не выгодой: не тот человек. Только страхом. Здесь у Альвареса вход. И Родригес, который ещё не погиб, подан на этот вход.

3

Станция ожила вовремя. Бенито нашёл центральный блок управления, подобрал ключи. Запустил регенерацию воздуха. Запустил систему водоснабжения с забором морской воды и её фильтрацией. Энергетическую установку - в подвале, рядом с устройством водозаборника. Ну и другое уже по мелочи. Всё работало, вплоть до шкафа с водолазным снаряжением. И работало почти что бесшумно.

Внешнего освещения Бенито включать не стал. И внутреннее врубал лишь по мере необходимости, да и то при задвинутых металлических ставнях. Чтоб наружу ни лучика света! Пусть им кажется, что Родригес уже при смерти, а вокруг него просто нарос металлический гроб.

Что ж его из гроба-то выковыривать?

Освещение интерьера требовалось лишь тогда, когда Бенито исследовал наличествующие ресурсы. И всё же большую часть суток он проводил при выключенном свете. Для чего? Он следил за округой, приотворив нужные ставни.

Ассасины не оставляли вниманием новое пристанище Бенито. Караулили, не теряли бдительности. За потерю бдительности у них убивают свои. Видимо, отсюда нечеловеческая серьёзность подхода. Пара вездеходов постоянно держалась на горизонте, по ночам двумя парами мощных фар освещали станцию – без теней, перекрёстно. И на том бы успокоиться, так уж нет! Четверо пеших дежурных – каково! А из них один ассасин тупо маячил у двери, трое прогуливались под стенами – и непременно с бластерами. По окончании смены топтуны сдавали дежурство и отправлялись на отдых куда-то туда, откуда однажды пришёл Бенито – кажется, обитателями домика-в-дюнах ныне стали они.

Жаль, что домик спрятан за дюнами. Хоть какой-то новый объект. Вездеходы на горизонте – на гребнях дюн - рассмотреть удалось в подробностях, даже типов внутри. У Бенито случился бинокль, в нём хорошая оптика. Жаль, того, что видишь вдали, ты вдали не слышишь. Все разговоры у вездеходов уходят в песок, кроме как если оттуда кричат в направлении станции.

Вот у станции все разговоры отлично слышно. На каждом окне в новом доме Родригеса – чувствительные звукоуловители. Хочешь глуши, хочешь слушай, но Бенито поставил на максимум. Думал, пригодится.

Толку, как будто, не было - так и ладно. Не затыкать же ушей ни себе, ни станции. От болтовни голова не распухла – и то уже хорошо.

Но… нудные типы. Разговоры между собой – строго по делу. И ни смеха, ни гневного спора, словно бы нет чувств. Странные люди, да? И Бенито не слишком понятно, зачем им таким жить? Речь не о том, что другим их живыми никогда бы лучше не видеть. Но и для них для самих – зачем?

4

Но страннее людей-гробов по имени ассасины только жилой модуль Родригеса с видимостью гроба. Нет, ну слишком жилой! Разве же так бывает? Столько функций выжило, запустилось.

Вот чего всё же не было, это еды, никакой совершенно. И оружия, чтобы с надеждой пойти на прорыв. В этом смысле железный дом это гроб.

Но ведь будь там ещё завались боеприпасов и пищи, то Родригес бы первым заподозрил подставу, и уж всё остальное наблюдал под её углом. Ведь Альварес, Альварес же рассказал ему о водолазной станции. Но зачем? Неужели по глупости? Он не глуп.

Нет, подставой пока не пахнет. Пахнет голодной смертью когда-нибудь. Это ведь не подстава, а честный такой приговор.

Без еды неприятное чувство. Злишься на мир. Мир тебе не додал самого необходимого. А уроды, что грохнули Юджина, Васкеса, Трентона, мирно жрут. Правда в самом конце их всегда прикопают свои, но когда то будет? У Бенито дотуда дожить не хватит ресурса.

Правда, на третий день голод слегка притупляется. И Родригес шутит в саркастически-чёрном ключе: пропущу ещё пару приёмов пищи – превращусь в Гильденстерна. И придётся тогда стать мессией вместо него.

И уж если Бенито мессия, а не жалкий смешной предтеча, то тогда наделяется высшим смыслом всякая странность. И победа над Адской Собачиной, и здешний стальной приют – не случайны, а закономерны, будто тайные знаки, материал легенд.

Что сказать о Собачине? Вроде, было не так давно, но уже забывается, будто бы не про Бенито. Ну а стальной приют, битком набитый ресурсами, ты, мессия, должен принять как подарок богов из машины (мол, держи, тебе ведь положено!).

…А положено-то куда? Под воровской Джерихон!

5

Нет, любопытно, что джерихонцы в шарфиках – ушлые воры - просто сюда не добрались! Видимо, не могли уяснить, что такое удастся стянуть? В этом смурном цилиндрическом здании чересчур уж толстые стены. И раз так, то вряд ли какой трофей сможет окупить адский труд по его взлому.

А могли бы стянуть – ну хотя бы скафандры. Это, конечно, не космоскафандры полной защиты и жизнеобеспечения, а всего лишь тяжёлые водолазные гидрокостюмы, но смотрелись они внушительно.

И к тому же, Новый-то Джерихон – портовый посёлок. Мало ли что где потонет, надо поднять со дна – так что, не пригодятся скафандры?

Так Родригесу (пусть непонятно, зачем) – и тому пригодятся. Он их мерял, проверил ресурс, выбрал самый надёжный. Так регенерация воздуха делает этот костюм почти вечным. Ну и водные опреснители будут очень на месте, если в таком скафандре уходить по дну моря.

И ушёл бы. Ушёл далеко. Как-никак, море большое и изобильное рыбой. В море есть даже то, чем не брезгует Кай Гильденстерн – морская капуста. В море ты точно с голоду не пропадёшь. Это не то что маленькая стальная станция, в которой нечего жрать!

Есть одна небольшая проблемка. В море не выпустят. Дверь на станции только одна. И открывается медленно, в сторону суши. Кстати, Бенито её под обстрелом уже открывал. Чудом спрятался. Ну а главное чудо – закрыл, не отстреливаясь.

6

И что, у ребят-ассасинов только и проблем, что Бенито вдесятером сторожить? Ничуть не бывало! И другое они успевают. Не все ведь в дюнах торчат. Кто-то и в Джерихоне – другие дела делает.

А здесь у них типа отдых. Просто песчаный пляж, ну заодно и Родригеса попасти, чтобы в море не высунулся. Ведь, коли высунется – ищи ветра в море.

На четвёртый (или то пятый?) день – артефакты они грузили. Прямо при свете дня. Ясное дело, краденые. Расширяется поле задач убийц-ассасинов. Видно, всех, кого надо, убили, а делать-то что-то надо. Вот и решили – груз артефактов они подломят. Всё не простаивать.

Да, среди бела дня. Подогнали сюда вездеход, получается, третий. И в те два, что и так стояли – носят оттуда контейнеры. А контейнеры-то прозрачные. В каждом какая-то ксенохреновина – или две. Перегрузили под двадцать штук – третий вездеход уехал.

А ведь третий – особый вездеход. Весь расписан, как шарфик - на заглядение всем, кто увидел. Между прочим, это машина личной охраны Эрнандеса. Потому-то и цацки оттуда сгружали – слишком она заметна.

Ну а здесь, рядом с могилкой Бенито – никто не заметит. Никто не придёт, не поплачет. Не принесёт цветочков. Ну так и ассасинам стесняться нечего.

Загляденье ребята. Чётко организованы. Вот теперь они у Эрнандеса увели артефакты, ну а дальше, глядишь, и у Флореса будут угонять. Да конечно же, лучше у Флореса – у него их больше. Ну а складывать можно и здесь, рядом с Бенито. Да, всё вместе и покараулят – какие проблемы?

Хорошо бы теперь и ему прихватить с собой их артефакты – ну, когда будет сбегать. Только жаль – вездеходы-то не бесхозные. Так что лучше Бенито такого крюка не делать. Мигом в море – и поминай как звали.

Да, не забыть обрядиться в водолазный скафандр. Жаль, он, зараза, неповоролив на суше. И от бластера не защитит. Лишь от давления водного.

7

Кстати, открылась теперь у Бенито новенькая способность. «Перемотка», ага. Больно скучно сидеть на месте одном, да и кушать хочется. Вот Бенито и стал убыстрять вокруг себя время. Или в себе замедлять. Как оно получается – иди догадайся. Но получается.

И сам характер его восприятия времени – где-то обратен тому, что случился в логове Адской Собачины. Там он – что? Ускоренно жил. Реагировал так, что мысли едва поспевали. Ну и всех обогнал, включая ещё и Собачину. Ну а здесь почему бы не так? Почему всё иначе?

Нет, ну здорово было бы: выскакивает Бенито! По голове тому, у дверей – шарах с ноги! С очень нелёгкой ноги, там грузила в ногах, в водолазном то костюме. Ну и забрал сразу бластер, чтобы не всех только с ноги, а кого-то и цивилизованно, разнообразия ради. А со стволом – ну тогда уже быстро – шарах, шарах, шарах! Не забывая лениво уворачиваться. Но, конечно, можно спортивного интереса ради запинать всех ногами. Трудно ли – при такой-то крутой реакции?

Но выходит наоборот. Хоть по-своему тоже неплохо. Здесь, в гробу металлическом, Родригес живёт замедленно. Делать особенно нечего, может быть, потому. И следить за врагом слишком внимательно – глупость. Ждать, что гады вот-вот ошибутся, а Бенито в тот самый момент как раз… Ну наивно же! Ассасины не ошибаются. Но их можно пересидеть. Всё имеет конец. Конечны и ассасины.

И Бенито включает режим «перемотки». Перемотки времени мира. Как потешно в нём двигаются ассасины. Побежали-побежали – стоп! Побежали обратно!.. Точно то и со слухом: как потешно они лопочут!

Не одни ассасины. Резво бегут облака. День и ночь заметно сменяются: р-р-раз – и произошла перемена. Свет приглушается, вновь усиливается, интенсивность его меняется каждый миг. Освещение, будто в старом синематографе, где заметней перед тобою бежали кадрики. Видел Бенито такое в имперском музее: фильм о прибытии звездолёта - точнее, поезда. Или, уже в технологиях поновей – режим «перемотки»…

Сколько дней он вот так промотал? Надо было считать. Думаешь, где-то десяток, ну а на самом деле? «Перемотка» не позволяет следить за временем, только грамотно его убивать.

Хорошо, что режим избирательно выключается. Ты не сам выключаешь, как-то оно само. Но ведь всякий раз, когда это происходило, это было ко времени, к месту. В куче неважных мигов удавалось удачно выхватить что-нибудь ключевое.

Вот, к примеру, прибытие вездехода с джерихонскими артефактами. Уж его-то Бенито пронаблюдать сумел в самом реальном времени. Без ускорений, без замедлений – как было. Чем поможет ему – бог весть, но ведь значимое событие. Для него-то, начальника (хи-хи-хи!) Службы безопасности колонии.

8

Чем, однако, режим «перемотки» плох – он же тебя не кормит. Хоть ты как ускоряй своё восприятие времени, а желудок с кишечником не обманешь. С каждым выходом вон из транса они просят, причём всё настойчивей. Но Родригесу, к сожалению, нечем порадовать их. Вот разве потом, в новой жизни… А чтобы новая жизнь скорее пришла, надо ускорить эту. То есть – предельно замедлить её осознание.

Чем ещё неудачен режим «перемотки» - хуже врагов понимаешь. Ассасины – они ведь и так приблизительно лишь понятны. А как мечутся по дюнам, будто придурки, даже кажется: ну что же тут понимать? Объяснять их надо – в терминах, скажем, дебильности. Или какие другие диагнозы подсказал бы доктор Гонсалес?

Но понимаешь ты или нет, разница пока не большая. Ведь они же к тебе не ломятся. Только контролируют вход.

Ну а голод – тот ломится. Лезет из всех щелей. Избежать его хочется так настойчиво, что, казалось бы, жил бы в одной «перемотке», не выныривая наружу. Этот путь тупиковый. Это уход навсегда. В «перемотке» от голода сдохнешь и сам же того не заметишь.

В осознании этого Бенито пока возвращается. То есть, насовсем не уходит. Для него покуда не так уж мила категория «насовсем».

9

Ассасины интересны всё меньше. Но Бенито к ним возвращается, помня о долге. Он начальник чего-то там. Ну, такой, короче, организации, где не любят славных парней ассасинов. И, раз так, ему надо за ними следить. По-любому, потом пригодится.

Впрочем, Бенито ли что-то решал? Ох, не факт. Просто две внутренние силы, противоположно действующие, но будто бы без конфликта между собой. Сила-включатель «перемотки». Сила-выключатель. И та, которая выключает, будто бы знает, когда выключать.

Выключала, когда подвезли артефакты. Выключала, когда ассасины совещались вблизи от станции, да причём на важную тему – жив ли Родригес, и пришли к подозрению, что, похоже, всё ещё жив. Выключала, когда совещались, мочить ли Эрнандеса, но решили, что не мочить, ведь он не опасен. Наконец, выключала, когда привезли эксперта.

Кстати, Родригес экспертов знает, и практически всех. Ибо живут они где? В бабилонской Башне Учёных. Лишь один из экспертов там теперь не живёт; это Кай Гильденстерн, с ним вопрос немного сложнее. Нет готовности поворошить сложный вопрос…

В общем, стоило остановить «перемотку», ведь Бенито мог же узнать эксперта. И узнал. Ну надо же – и узнал!

Господин Блюменберг, чем же вас ассасины-то приманили? Вы же столп бабилонской науки, правая, что ли, рука главного учёного – Бека… Впрочем, нет, вы, наверное, левая. Правая – Шлик.

Неужели Родригес ошибся? Но нет! Не узнать Блюменберга было довольно сложно. Колоритная внешность: сутулость, квадратные плечи, орлиный нос. А зачем оказался здесь – ну конечно же, пригласили.

Первым долгом, конечно же, пригласили его в Джерихон. Он приехал, а цацек-то нет. Ассасины свистнули цацки. Что же делать бедняге учёному, прокатившемуся зазря? Ну конечно же, подождать приглашенья от новых владельцев. Кто владельцы, науке не важно, она вне политики.

Артефакты в контейнерах поспешили выгрузить из вездеходов. Их сложили в рядочек, прямо на песке. И светило орлиноносое стало расхаживать взад и вперёд, что-то высматривая. Интерес, надо полагать, не общеисследовательский. Ищут что-то конкретное, что-то, что можно узнать.

Дальше Блюменфельд с полной уверенностью указал на один артефакт, с меньшей уверенностью – на второй, с неуверенностью – ещё там на парочку. И, наверное, дал понять, что в теории-то всё ясно, но к окончательному решению позволит прийти только эксперимент.

Ладно. И что?

А то!!!

Тот артефакт, на который ученый показал уверенно, а заодно и второй два ассасина понесли почему-то в направлении станции. Блюменберг с важным видом большого учёного топал следом.

Эй, куда? Ну зачем они мне? Не надо!

10

Догадался Бенито верно. Да толку-то!

Из окна было плохо видно, что там делали ассасины с артефактом у самой двери. Только сноп искр, да живая жестикуляция Блюменберга, что сопровождала его советы: так, мол, и так поверните…

Бенито в последней попытке всех удивить спешно забрался в скафандр, завернул три болта до упора: всё, теперь герметично. Чем поможет, уже не понятно, да и поможет ли? Там на месте двери ныне пыхала жаром раскалённая злая дыра.

- Очень горячо! – из-за двери пожаловались Блюменбергу.

Тот ответил:

- Специфика технологии. Без ожогов можно будет войти минут через двадцать.

Ну а выйти?

Впрочем, на выходе неожиданного Родригеса ныне ждали, как никогда. Ждёте, да? Ну, тогда и я погожу…

Только что это?

Крики вдалеке. Кто-то – слыхать из дыры – заорал истошно:

- Там! Глядите, у вездеходов!..

- Космос великий… - впечатлило и Блюменберга.

И Бенито поднялся, приник к отодвинутой ставне. Было на что посмотреть.

Над вездеходами ассасинов вздымалась гора… Нет, не совсем уж гора, но была их больше и выше. И гора, наклонившись передней частью к выставке артефактов на песке, методично их поглощала. Первый, второй, третий…

- Это Адский Червь! – донеслось снаружи.

Да, спасибо. Бенито уже догадался.

Парочка ближних к обеду червя ассасинов так и застыла в позах тупой ошарашенности – парализованы ужасом!

Лишь один попытался спасти, уволочь какой-то там артефакт, но червю это не понравилось, и он смельчака проглотил.

Кучка других ассасинов затеяла битву с червём на расстоянии. Очереди из бластера оставляли на теле его широкие дыры. Дыры червя беспокоили, но на глазах затягивались – чудо регенерации.

Червь поглотил контейнеры с артефактами, дальше ударом хвоста смял один вездеход… Кстати, второй вездеход уехал, только его и видели. А затем Адский Червь занялся стрелками. С тою же самой методичностью, что и артефакты, они пропадали в его ненасытном зеве.

Очень любопытное зрелище!

Так бы и смотрел, но довольно. Родригесу пора выбираться!

11

Когда он – как был, в водолазном скафандре – выбрался в раскалённую дверь, ассасинов остался пяток от силы, если считать с Блюменфельдом.

И, по правде сказать, этим оставшимся дела до него не было – ну никакого. Только червь, Адский Червь безраздельно владел умами.

И сердцами. Сердца же сидели в пятках. Ассасины пытались отстреливаться – делали то, в чём хорошо понимали, но этой активностью лишь привлекали неотвратимое. Червь их глотал вместе с бластерами, продвигался дальше и снова глотал.

Блюменберг не стрелял. Он стоял в бесромощном ступоре, но разделил судьбу остальных - тех, кто стрелял рядом.

И один лишь Бенито Родригес уверенно шёл к морю. Раз уж напялил скафандр, надо его испытать.

Он взошёл на пирс, чтобы нырнуть с него сразу в глубину, а не застрять в прибое на мелководье. Он прошёл половину пирса, когда осознал, что врагов позади не осталось.

В миг осознанья победы Бенито расправил плечи, насколько позволил костюм. И просчитался, ведь победителем здесь был не он. А у червя-победителя – свои, особые игры.

В них Бенито не выделяется в особую категорию игроков.

Лишь толко передняя часть червя резко придвинулась к пирсу, он приготовился спрыгнуть вбок. Жаль, водолазный костюм слушался плохо, тратил мгновения.

Новый бросок червя Родригес предвидел, он его встретил уже в воздухе. Но, долетев, обнаружил: воды здесь по пояс – всего-навсего.

Бенито попытался зайти поглубже, но пасть адской твари нависла прямо над его головой.

Ам!

12

Непосредственно перед тем, как червь его проглотил, Бенито задумал: только бы пронесло! Или, может быть, не успел, а после досочинилось.

Факт лишь в том, что его понесло, и несёт, несёт!

В первый миг и чуть далее Родригес ещё боролся. Но борьбы достало лишь на напряжение мышц. Та система, что включила его в себя, была намного сильней – в механическом, что ли, смысле.

Не попрёшь ты против системы! Это так, ироническое замечание.

Но Бенито не входит в систему. Он в ней инородное тело. И его включение – внешнее. Инкорпорация, да. Но не ассимиляция.

И последняя мудрая мысль на сегодня: когда вскроют брюхо червя, то оттуда с бодрой улыбкой героя выскочит в мир Бенито. И живой, и здоровый, и даже в меру румяный. А иначе-то как: в черве было жарко!