или Гнездование грешных теней в аду как аллегория испорченности души жилищным вопросом

1

Отлежавшись в ароматичееской ванне, Бенито, как мог, успел привести мысли в порядок. Об увольнении со службы – что ж, хорошо, что Рамирес о нём известил, так сказать, неофициально. И раз так, Беньямин Родригес может быть ещё долго не в курсе. До тех пор, пока не вернётся к себе в Бабилон – там уж с извещением не замедлят.

А с другой стороны, зачем ему длить проигрышную партию? Не в том смысле «зачем», чтобы её не длить, а в том смысле, какими делами оправдать и осмыслить это продление.

Что ж, осмыслим. Есть незавершённые дела, которые важны для Бенито, а в пределе – для планеты Эр-Мангали. Важность их ничуть не зависит от того, начальник ли он в Службе безопасности колонии. Более того, он для того и начальник, чтобы обеспечить успех этих дел… Ах, ну да, был начальником.

Если наносное отринуть, остаётся одно дело, главное – Кай Гильденстерн, помощь в его становлении. Важен он почему? Потому что, смешно сказать, он мессия, предсказанный Гаррисом. Если, конечно, прав Бенито Родригес. Если не правы Гонсалес и все-все-все.

Гильденстерн слишком жалок, они говорят. И, конечно же, в этом правы. Он талантливый ксеноисторик, он эксперт по культуре Сид, каких мало, но героев, как скажет любой, всё же лепят не из такого теста. Справедливо? Ну да. Но лишь в том подразумеваемом случае, если Родригесу и другим негероям позволительно на своё усмотрение надобных героев лепить.

Из Гильденстерна не вылепишь не только героя. Он вообще не лепится. Это негибкая фигура, некогда согнутая на юрбургский манер и готовая воспроизводить в опасной для жизни среде всякую привычку, какая есть, вплоть до вегетарианства. И на минуточку забывая, что привычка была сформирована в теплицах для овощей. Как, ну как из такого закрытого дистиллированного мирка приподняться настолько, чтобы поднять на дыбы всю планету?

Кай Гильденстерн – не первый, с которым Бенито возится. Были опыты в прошлом. Парни гораздо сильней, ловчей и общительней. Где они все? Кто опустился, кто сгинул. Лишь Ортега пристроился к делу на третьих ролях. Одинокий памятник давней программе встречи героя на Эр-Мангали. Чем от других отличается Кай? Большей беззащитностью – ну, пожалуй. Редкой слабо мотивированной везучестью – есть и такое. А ещё совпадением с первой редакцией гаррисовых пророчеств – до последних неожиданных мелочей. Если замять, что тот самый Гаррис позже менял предсказания, как перчатки, сообразно моде и конъюнктуре… Но Родригеса совпадения поразили. Он решил: раз уж быть суеверным, то быть до конца.

Он-то решил. Но раздраженье «героем» накапливалось. (Ты подумай: спасать его от голодной смерти, потому что он, видишь ли, не всё ест!). Как итог, малыш Кай потерялся, а Бенито, хоть и собрался его искать, да не ищет.

Вывод в чём? Все дела теперь побоку. Например, с робарианским молотом не тянуть дальше интригу, а отдать его Диасу да Маданесу – пусть подавятся. Хоть бы даже нагрели Бенито с причитающейся долей – плевать! Что тогда с пирамидой? Осталось забрать себе. Якобы сумел её впарить Мэри Бастинде. Ну, с собой её не возить, больно громоздка, но обратиться к «Оу Дивиляй», попросить спрятать. Не откажут же человеку, который завербовал. А что больше он им не начальник, так когда это выяснится!

2

Важное дело – вторая за сутки аудиенция у Мэри Бастинды. Важное тем, что Бенито надобно скрыть, что ему ничего не надо. И для самой госпожи Содома у него ничего нет – кроме стандартной формулы, что расследование продолжается.

Было немного за полдень, когда Родригес явился в приёмную у Розового кабинета, представляющего собой, как видно, ещё одну спальню. Ясно, пришлось подождать. Мэри Бастинда Сью Добсон, по обыкновению, отсыпалась от особо яркой в череде безумных ночей. Может, подумал Бенито, занести авртефакт музыкантам, а пред госпожой начальницей предстать с пустыми руками? Ах, ну нет, насторожится же доктор Хойл. Лучше пусть не поймёт, от какого такого богатства она отказалась.

Что ж, придётся пока ходить с пирамидой, и носиться с нею везде, как с писаной торбой, благо, пирамида расписана и сама – разноцветными сидскими письменами. Ничего, чем больше народу с Бенито её увидит, тем скорее уверится глупый Свободный Содом, что предмет доставлен Бастинде и ею куда-то спрятан. Ведь уедет Родригес на моноцикле – налегке, без этакой тяжести. Ах, ну да, с увесистым молотом.

Кстати о ней, о тяжести. Пирамида, которую в логове Адской Собачины силачи Диас с Маданесом отрывали от грунта с натугой и только вдвоём, для Бенито теперь неудобства не представляла – разве что неудобной формой и чрезмерным объёмом. Трудно такое носить и казаться себе начальником. Трудно, но нужно.

Попрощавшись с Рамиресом и его безмятежным врачом - там, на площади, бенито Родригес, пожалуй, впервые взвесил в руках пирамиду. Вес показался изрядным, но, впрочем, переносимым. Показалось, что столько такая штука весить бы и должна.

Дальше содомский гей по имени Линда-Агнесса вёл его к заведению под названием «Римские термы». Всю дорогу Линда-Агнесса старательно покачивал бёдрами, намекал на приятную перспективу составить ему компанию хоть в самой ароматической ванне, хоть у массажного столика поблизости. Не срослось: Бенито нежился в ванне наедине с пирамидой. А собрался уже уходить, обнаружил: пираида ли стала легче, или сил у него прибавилось, или, быть может, к весу её привык – чем бы ни объяснять, а факт притаился в чём? Ощущения веса опять поменялись.

И теперь, в приёмной у Розового кабинета Мэри Бастинды, Родригес устроился в кресле, принесенном рабом Гарри, а к пирамидке, пристроенной тут же, у самых ног, нет-нет, да и протягивал руку. Наваждение просто! И всё же казалось ему, что, даже не взвешивая артефакта, он способен определить, с какой скоростью тот легчает.

3

- Госпожа Мэри Бастинда Сью Добсон ждёт вас! - церемонно, в глубоком поклоне произнёс раб Гарри.

Заскучавший Бенито вмиг подхватился с кресла (Наконец-то, сколько можно терпеть!), вспомнив о собачинской пирамиде, подхватил её, как пушинку (Ты гляди, ощущения не подвели!), но, к огромной его досаде, из-за двери Розового кабинета Гарри окликнули с новыми поспешными указаниями:

- Раб мой, извинись перед гостем. Что-то я плоха, нездоровится. Пригласи через полчаса, буду как раз готова…

- Извините, мой господин, - Гарри поклонился ещё ниже прежнего, явно собираясь всё сказанное госпожой тут же воспроизвести.

- Вольно, Гарри! – перебил Бенито. – Я слышал первоисточник. Что же делать, полчасика ещё посижу. Дальше дела у меня. Дела…

По тому, как вытянулось лицо раба Гарри, Родригес немедленно догадался: что-то он сделал не так. Нет, ну что такое?!

Пирамида. Он забыл её поставить на место. И теперь она реяла в воздухе, став невесомой в самом прямом смысле. На неё-то и пялился Гарри, полураб-полуохранник Мэри Бастинды.

Родригес его окликнул. Ответа ноль. Ничего себе ошарашило. Парню, в жизни которого большинство впечатлений замыкались в убогой клетке садизма и мазохизма, с чудесами от артефактов иметь дело надо дозированно.

- Гарри, эй! – снова позвал Родригес. – ты задумался, что ли? - Раб его, наконец, услышал. – Вижу, тебе понравилось. Как ты думаешь, госпожа тоже оценит? – Гарри закивал, бормоча что-то невразумительное. – Ты не бойся, всё здесь имеет строго естественные причины. Это фокус такой, - пояснил Бенито, - там есть такая ниточка…

С ниточкой стало понятно. Гарри повеселел. Но Бенито задумался – на весь малый остаток от бесконечности ожидания.

Что за пирамида такая? И реально что она может? Кто принёс её к Адской Собачине – и зачем? Очень много вопросов, и каждый из них к Гильденстерну. Или, может, не только. Есть физические параметры артефакта. Они изменились. Может быть, Маданес и Диас пирамиду как-то включили. Надавили на что-то там. Или просто сдвинули с места.

Когда сдвинули – что изменилось? Ну, на первый-то взгляд, ничего. Только после – потеря в весе. Но не сразу заметили. Что ещё? Прибежала Собачина. Вмиг всё бросила и прибежала. Может, ей артефакт, сдвинутый с места, подал какой-то сигнал? Это что ж получается, между ними какая-то связь? Только кто эту связь наметил – не сама же Собачина!

У Собачины разума нет: бестия бестией! Правда, парочка любопытных особенностей. Первое – скорость, а второе – склонность коллекционировать всякую ерунду. Этим вторым она смахивает на кой-кого из разумных людей – если, конечно, считать таковым Рабена. Ну а первым... Кажется, на меня!

Бенито, признаться, чуть не забыл про странности, приключившиеся в том логове лично с ним. Как он действовал? Быстрей, чем обычно. Как он мыслил? Вот мыслил он как-то медленно. Его мысли шли примерно в одной скорости с действиями мастеров боя, лишь немного их опережали, но в субъективной оценке времени медлили, медлили, медлили. Что за странный эффект? Но логично предположить, что медлительный ход мыслей что-то сильно опережало. Что-то тоже внутри Бенито. Некая другая способность.

Не артефакт ли её актуализировал, вот в чём вопрос. Ну а если, к примеру так, то победная скорость крысомордой Собачины – не объясняется ли она так же само воздействием артефакта?

С каждой новой мыслью легчайшая пирамида дорожала и дорожала, обретала в глазах Бенито недостающий вес. И с какой, интересно, стати он явился её показывать Мэри Бастинде, когда эту штуковину надо подальше прятать? Это важная вещь, она что-то по-настоящему может.

И раз так, то в глазах госпожи Добсон её надо как можно сильней обесценить. Эх, да как бы не вышло наоборот…

- Госпожа Мэри Бастинда Сью Добсон ждёт вас! – слово в слово, в столь же глубоком поклоне повторил прежнюю реплику раб Гарри.

4

- Ах, Бенито! – всплеснула руками начальница. – Что за приятная неожиданность!

Озорница себя облачила в кружевной наряд выше пояса. Роль внезапных сосков, догадался Бенито, нынче будет играть половая щель. Не сказать ли, что в этой невинной игре женскими прелестями ставки повышаются настолько, что выше некуда? И что она покажет в будущий раз, если этот новый раз будет?

- Госпожа Мэри Бастинда Сью, - молвил Бенито, - я злоупотребляю вашим вниманием вторично за сутки по одной лишь простой причине. Первым же поисковым действием, совершённом по выходе от вас, был – поверите ли – опрос свидетелей по пропаже Квентина.

- Польщена, - с холодком произнесла начальница Содома. И Родригес подумал, что сегодня она не расположена раздвигать ноги. Будет его дразнить как-то иначе. Что ж, это и к лучшему.

- Я нашёл две зацепки. По одной получалось, он не тот, за кого себя выдавал. Он пытался войти в доверие…

- Да, я знаю, - прервала Мэри Бастинда. – Я его сама давно «расколола» - в первую же ночь. Мальчик пытался себя выдавать за другого. Кому в его нежном возрасте не случалось? Воображал себя великим шпионом Зеона. Это мелочи, не достойные упоминания.

- Всё бы так, - отметил Бенито, - да под занавес пребывания паренёк подложил всем изящный шпионский финт. Пол Содома считает, что он сразился с Адской Собачиной.

- Но зачем?

- Чтобы бросить к вашим ногам её шкуру.

- Романтично, но не в его характере. Это ваша вторая зацепка?

- Да, она. Эту версию я проверил.

- Неужели? – Бастинда обдала его очередной порцией холода.

- Чтобы больше к ней не возвращаться, - пояснил Бенито. – Судя по набору человеческих останков, найденных в логове, ваш Квентин там так и не побывал, а значит, сравнительно высока вероятность того, что он ещё жив.

- Но вы его не нашли, - констатировала начальница. – Ни его, ни браслета.

Наблюдая контраст её нынешнего поведения с предыдущим визитом, Бенито силился оценить меру произвольной игры и власти настроения, но затруднялся. Всенепременно было и то, и другое. Мэри Бастинда являла собой классический пример «доброго и злого полицейского», но только в одном флаконе, с попеременностью действия. И. конечно, существенной была разница между тем, как она сама тебя приглашает, или являешься к ней без зова. В первом случае – чрезмерная, размягчающая теплота, чистая стихия соблазнения. Во втором – ледяной холод.

Чтобы вести дела, состоянье второе, видимо, предпочтительнее, а впрочем, ведь оба плохи!

- И как же шкура Собачины? Вы её для меня содрали? – Мэри Бастинда теперь издевалась.

- К сожалению, - не моргнув, отвечал Родригес, - она дурно пахла. Но я думаю, это не поздно сделать. Вы могли бы послать людей…

- А какого окраса шкура?

- Бежевая с тёмно коричневым.

- Нет, не мои цвета.

- Извините, - сказал Бенито, - что я отнял у вас время.

- Эй, погодите! – воскликнула она. И снова с неудовольствием. – Что за вещицу вы мне принесли и теперь уносите?

- Артефакт от культуры Сид. Я хотел его вам показать.

- Нет, сейчас недосуг. Передайте его рабу Гарри. Будет настроение – посмотрю.

- К сожалению, - возразил Бенито, - артефакт принадлежит Бабилону. Флорес его вам оставить никак не позволит.

- Ладно, - соизволила Бастинда, - сейчас посмотрю. Ну, пирамида, и что? Что в ней такого? – Вот он, вопрос, неудобный для Родригеса.

- Письмена, - он всё же нашёлся. – Поглядите на эти знаки. Нет ли, случайно, таких же, как на искомом вами браслете?

- Вроде, есть, - произнесла задумчиво. – Та сиреневая загогулина. И вот эта красная. И зелёная лесенка…

Неожиданно для Бенито настроение Мэри Бастинды резко изменилось. Куда лишь только девался весь прежний лёд. Эк её растопило!

И параллельно с происходящим с нею на пирамидке ярко зажглись три цветных значка: сиреневый, красный, зелёный.

- Ой! – она судорожно сжала ноги, затем развела. На лице расцветала улыбка внезапного наслаждения.

Не сказать, что Родригес хорошо понимал, что ему делать. У него на глазах содомскую начальницу сотрясла серия мощных оргазмов. Хорошо это, или плохо? Пока длится, неясно. Будущее покажет.

Нет, определённо, нехорошо…

- Прекратите! – хрипло взвизгнула Мэри Бастинда. – Я опять кончаю, я уже не могу! Выключите немедленно эту штуку!

- К сожалению, не выключается…

- Тогда унесите её! Скорей, скорей… Нет, подождите!.. Нет, умираю! Несите прочь!

А Бенито того и надо. Выйдя из Розового кабинета в приёмную, он сказал рабу Гарри:

- Госпоже нездоровится. Окажите ей помощь, пожалуйста. А я должен уже идти. Дела.

5

Спрятать столь опасно непрелсказуемый артефакт у «Оу Дивиляй»? Нет, от этой идеи Бенито решил отказаться. Среди музыкантов есть женщина – Сони. Кто поручится, что на неё эта хрень не подействует точно так же?

С удалением от Розового кабинета зелёный, сиреневый и красный огни мало-помалу погасли. Бенито, как оптимист, предпочёл считать, что проблема Мэри Бастинды тем и исчерпана, но слегка напрягало непонимание, что запустило процесс. Просто внимание госпожи сладострастницы на этаких «загогулинах»? Бурная история всей её эротической жизни? Ой, да сколько ни ставь вопросов, наверняка не узнаешь. Кто её разберёт, ксенокультуру.

Прежде в Свободном Содоме людей, относящихся к службе Родригеса, жило трое. Юджин, Гарсиа Васкес и хромой Том Трентон. После атак ассасинов и поимки содомского их резидента всех троих пришлось увезти в Джерихон – от греха подальше. Не ахти как обезопасились, ну да всё же.

В тех домах, где раньше жили Васкес и Юджин – в самом центре Содома – поселились уже давно новые люди. Трентон – дело другое. Обитал на отшибе, отшельничал. Ну и нравы содомские глубоко в своё сердце не принял. Потому был надёжней других, но сравнительно бесполезней. Вот его-то домишко наверняка не заняли, полагал Бенито. Так и оказалось.

Вот уж точно! Расположенная под самой дальней от входа стеной посёлка, скрытая ксеноморфным плющом и сорняками в человеческий рост покосившаяся хибара с земляным полом – кому она глянется?

Вот Бенито Родригесу как раз подошёл земляной её пол. В него он и закопал артефакт. Вообще-то нелёгкое дело найти в густонаселённом посёлке укромное место для пирамиды, занимающей метр в высоту и полметра у основания. Только в землю, в универсальную сохраняющую среду для диковин Эр-Мангали.

К обиталищу группы «Оу Дивиляй» подходил налегке, без опаски, что неугомонная ксенохрень что-то ещё выкинет. Спокойствие – великое дело.

В подробности происходящего с подопечными вникать времени не было, но общая атмосфера в группе показалась благостной.

- В двух словах: как прошёл вечер? – спросил у Сони и Драйхорна.

Уже то хорошо, что сидели рядом и касались плечами – значит, уже не в контрах. Помирились, глядят в одну сторону.

Драйхорн поднял вверх большой палец, Сони уточнила:

- Небо и земля. Мы довольны. Нас теперь, похоже, зауважали. Сьюбастинда лично прогнулась и всё выплатила.

- Как вы там её обозвали?

- Сьюбастинда! – заржал Флексиг. – Это наше, сугубо местное.

- Постарайтесь, чтобы наружу не просочилось.

- Да мы понимаем!

Что ж, идиллия внутри группы состоялась – это главное. А что дополнилась иронической коалицией против местного начальства - так звезда Сьюбастинда сама виновата.

И раз главное обеспечено, перейдём теперь к мелочам.

- Кстати, Сони, что вы хотите за молот?

- Я могу чего-то хотеть? – удивилась она. – Ну, не знаю. Ничего не хочу, наверно. Это просто так сувенир на память. Мне он ничего не стоил.

- У того, кто его покупал, память хорошая, - сказал Бенито, - но я не о том. Сейчас специально за молотом приехало два мордоворота. Кажется, ваша группа их видела.

- Не то слово – «видела», - помрачнел Драйхорн.

- В Содом они проникнуть не могут, но меня у ворот караулят, - продолжал Бенито. – Требуют ваш молот уже у меня.

- Может, как-нибудь их наказать? – предложил довольно тщедушный Флексиг. Он выйдет наказывать? Охрану посёлка вышлет?

- Ну, за мной бы не заржавело, - заверил Бенито. – Люблю наказывать. Но, признаться, сейчас мне некогда. Надо кое-куда быстро тайком уехать, а эти двое упёрлись и не выпускают. Знать, прослышали, что вы мои люди, значит, молот в моей ответственности.

- Ну, раз так, отдайте им молот, - согласилась Сони. – В самом деле, великоват сувенир. Неудобно прятать.

И она достала молот из уголка комнаты, где он был небрежно присыпан разноцветными не слишком тяжёлыми сумками.

6

Раб-охранник Джон, как и было уговорено с доктором Хойлом, ожидал его с моноциклом перед воротами. Рядом с Джоном, однако, стоял ещё один человек. Бенито всмотрелся в эту фигуру ещё издали. Ба! Доктор Гонсалес.

Неужели явился сюда из Нового Бабилона, чтобы уведомить о низложении уже, так сказать, официально?

- Благодарю вас, раб Джон! – сказал, принимая моноцикл. - Добрый день, дотторе! Каким ветром ко мне?

Гонсалес ответил, что с вестями из Нового Бабилона. Усмехнулся:

- Рад, что застал. Всем известна твоя неуловимость. Но моноцикл у ворот – очень хороший знак. Всегда можно дождаться хозяина рядом с ним. Если запастись терпением.

- Вижу,терпения вам, дотторе, было не занимать. Вам ведь важно было увидеть в Содоме именно меня. Если речь о том, чтобы донести весть о низложении, - Бенито сделал паузу, пытаясь прочитать ответ по глазам доктора, - то Рамирес вас опередил. И представьте-ка: я ему не поверил! Счёл остроумной шуткой, приправленной личной неприязнью. Точно так же, дотторе, я могу не поверить вам. А спешить в Бабилон, да сверяться с Флоресом – уж поверьте, мне недосуг. В прошлый раз, как я его посещал, он меня не принял. Я имею тоже личную гордость!

Для монолога вполголоса получилось даже очень эмоционально.

Гонсалес ответил:

- Я здесь не только затем, чтобы уведомить. И притом неофициально: меня Брандт подвёз. Флорес и Рабен не в курсе, так что не хочешь, не признавай, но я думаю, важно тебе рассказать, как это было.

- Что ж, пожалуй. Действительно, интересно.

- Наших всех, ну, кто был в Бабилоне – Санчеса, Приста, Фернандо, Герреро, Сантьяго, меня и Ортегу – спешно вызвали к Флоресу. Там был и Рабен, и Лопес – весь наш «триумвират». Флорес выглядел раздосадованным, Лопес прятал глаза, Рабен радовался…

- Удивился бы, если б иначе, - ввернул Бенито.

- Дальше Флорес нам сообщил, что служба отбилась от рук и нужна ей реорганизация. И что Лопес уже перестал отнекиваться, а согласился её возглавить. И теперь он надеется, что наша деятельность станет-таки прозрачной. И перестанет руководствоваться приметами…

- Это он о пророчествах Гарриса?

- Да, о них. Он ещё сказал, что не дело, когда начальника службы нет у него под рукой. Если ты начальник, то всё организуй, чтобы на местах без тебя вертелось, а уж сам, будь любезен, сиди, да жди, когда вызовут с докладом. Как-то примерно так.

- Да, у Лопеса получится, - Родригес невесело засмеялся. Думал, получится веселее. Ведь известно бабилонское домоседство Лопеса, дни напролёт «на посту» у ворот в богатом квартале.

- Параллельно с тобой уволили Эстебана, - вспомнил Гонсалес. – Но по транспортной части. И всё за то же: не появлялся на службе, пропадал на Кладбище Кораблей. За него почти всё решал Олаф, это было слишком заметно. Но теперь, значит, будет иначе. Вместо него начальником транспорта поставили какого-то юнца, Игнасио Альба.

- Юнца знаю, - Бенито кивнул, - у него старый зуб на Олафа. Кстати, с Олафом-то что?

- Ты не знаешь? – удивился Гонсалес. Он в подвале Башни Учёных. Допустил ошибку. Вроде, стал работать на Рабена и провинился. Так что теперь в его власти. Вряд ли кто-то из нас его вытащит. Ты бы мог это сделать перед своим отъездом, но… - доктор проглотил свой упрёк, как только его опознал.

- Быть не может! – хмыкнул Бенито. – Я перед отъездом разговорился с Финьесом, он сказал, что в подвале башни нет никого…

- Финьес всё-таки повар у Флореса. И местом своим дорожит, - намекнул доктор Гонсалес. – Только я не сказал о главном. Сразу после беседы у Флореса новый начальник провёл совещание в нашем штабе. Там, только для своих, он сказал, что постарается, чтобы всё было по-старому.

- Всё по-старому? Интересно, как это выйдет у Лопеса!

- Так он и не обольщается. Сам понимает, что он слишком прост для такого дела. И не против, чтоб нашей службой руководил по-прежнему ты. При его чисто номинальном руководстве. В общем, с этим-то предложением я тебя и искал. Что скажешь?

- Я ворочу, а в Лопеса шишки летят? – приглушённо хохотнул Родригес. – Ой, трудно не согласиться. Если Лопес не передумает, и если вы все – и вы лично, дотторе, одобряете мои действия...

- Одобряю, - подтвердил Гонсалес.

- И с парнишкой по имени Майк Эссенхельд?

Доктор не стал колебаться:

- Твоё дело, Бенито. Я остался при мнении, что парень – пустышка, хоть ему и везёт. Я считаю, что Олаф подставился зря, ему помогая. Я считаю, что если твой протеже не изменит способ питания, он себя же сведёт в могилу (диетологическая безграмотность меня искренне возмущает!)… Но ты сделал свой выбор, Бенито, и я его уважаю.

Столь внезапно, столь неожиданно – взять и почувствовать себя снова начальником… Выходит, Рабен опять проиграл в своих дворцовых интригах. А для Родригеса не так уж и много изменилось.

Бенито взял малую паузу, проверяя ресурс у моноцикла. После чего улыбнулся Гонсалесу:

- Если всё так, дотторе, у меня для вас новости. Я не далее, как нынешней ночью укокошил здесь, под Свободным Содомом, жуткую тварь по прозванию Адская Собачина.

Доктор изумился, пожелал подробней узнать, как это всё случилось. Бенито ему рассказал, не скрывая странных деталей.

Гонсалес помолчал, переваривая, затем выделил главное:

- Это была первая «адская» тварь, убитая на Эр-Мангали.

- Ну да, - подтвердил Бенито, - первая из получивших такое прозвище. Адская Свинючина, Адская Змеючина, Адский Червь и Адская Коровища всё ещё здравствуют. Не нашлось на них метода.

- А тебя не удивило, - прямо сказал Гонсалес, - что с Адской Собачиной это вдруг получилось?..

- Удивило – не то слово. Но факт.

- Этот факт опровергает предсказания Гарриса. Ну, по крайней мере, одно из них. То, согласно которому «адских» тварей должен убить герой.

- Точно! – воскликнул Бенито и замолчал, вспомнив, где они с доктором находятся. Но мысленно прошёлся в сторону, предложенную Гонсалесом. Да, ничего не скажешь, важный момент.

Ведь, если по Гаррису, то не в «методе» было всё дело. Просто герой ещё не явился. Те, кто ходили охотиться на особых чудовищ, либо не верили Гаррису и уповали на метод, либо верили, но воображали героями самих себя. Что, конечно же, было глупой самоуверенностью.

Ну а Бенито? Бенито не лез в герои. Он их старательно открывал в группах вновьприбывших. И вот сейчас в роли героя, в котором не разуверился – юрбургский юный ксеноисторик Кай Гильденстерн.

Нет, ну во многих смыслах неправильно было убить злую Собачину самому. И с какой его стати вдруг занесло в её логово?

- Я не могу быть героем, - сказал Бенито. – Гаррис во мне ничего такого не чувствовал.

Хотя… Сколько раз этот Гаррис потом ошибался! Да и не в ней, не в безошибочности дело. Просто Родригесу в герои Адской планеты Эр-Мангали очень-очень не хочется. Неужели теперь придётся – из-за глупой такой неуклюжести.

- А можно ли поглядеть на ту пирамиду? – спросил Гонсалес.

- Я её спрятал, - мотнул головой Бенито. – Не вижу особого смысла показывать неспециалисту. Но помяните, дотторе, моё слово: я почему-то уверен, что в гнезде любой «адской» твари найдётся точно такая же.

- Угу. Героическая интуиция, - закивал Гонсалес.

7

Диас и Маданес, как и было условлено, ждали в кабине своего вездехода недалеко от ворот. Как Бенито подъехал на моноцикле – без пирамиды, зато с молотом на плече – заметно обрадовались. Выбрались к нему из кабины.

- Тот, что ли, молот? – небрежно уточнил Родригес.

- Тот самый, - подтвердил Диас. - Нелегко Бастинда отдавала?

- И не говори. Но я задурил ей башку собачинской пирамидкой.

- Ты умеешь, - хохотнул Маданес.

- Но между нами всё честно. Держите-ка робарианский. Вроде, ко мне у вас всё?

- Вроде, всё.

- Я надеюсь, и дальше дело пойдёт без крысятничества. Когда раскошелится Рабен.

- Рабен известная крыса, но раскошелится.

- И вы вспомните: доли не две, а четыре. Мы с Рамиресом тоже есть.

- Не заржавеет, - пообещал Маданес.

- Между прочим, - сказал доверительно Диас, - Рабен был бы не прочь, если бы мы тебя шлёпнули. Сильно за что-то взъелся.

- Ну а вы? – улыбнулся Бенито.

- Если спросит, скажем: не было случая.

- Пожалели, что ль?

- Нет. Из ума не выжили, - молвил Маданес.

И Бенито понял, о чём он. О быстрой реакции, которая в логове Собачины обоих так впечатлила.