или Сделают вид, что не тронули

1

— Эр-Мангали, Эр-Мангали! Гостеприимной будь!!!

О благе беспокоясь, земные короли

В мечтах о расширенном мире

Послали в дальний поиск большие корабли

Прочь от Земли.

Туманности мерцали, сверхновые рвались

И булькали чёрные дыры.

И вдруг пред звездолётом откуда ни возьмись -

Эр-Мангали.

Эр-Мангали, Эр-Мангали далёко от Земли

И прячет богатства от взгляда.

Здесь повод к возрожденью давно себе нашли

Чудовища нижнего ада.

Нам славную поездку готовят короли:

В ад, или в рай?

Планета, как планета, не выделить ничем

Её из терранского класса,

Но всё ж сомнений нету, что скоро перед ней

Построится мир.

Надежды здесь воскреснут, набьются животы,

И явится высшая раса.

Спадут с тебя оковы и будешь славен ты

На Эр-Мангали.

Эр-Мангали, Эр-Мангали, сокровища твои

Умертвий полки охраняют.

Эр-Мангали, Эр-Мангали, чудовища твои

Ни сна, ни пощады не знают.

Эр-Мангали, Эр-Мангали, и кровища твоя -

Бальзам или яд?

Эр-Мангали, Эр-Мангали! Гостеприимной будь,

Жди нас в подземных чертогах!

От жадного угара давай нам продохнуть,

Страшными снами не трогай,

Но снова твои стражи нам преграждают путь,

Сбежим иль войдём?

Громовой рокот архаического фольк-рок-пения под барабанный бой, визг волынок и хищное рычание уайлд-гитары раздался тем же вечером прямо в изумлённом шахтёрском квартале Нового Бабилона, озарённом сполохами масштабного файер-шоу.

Ах да, группа 'Оу Дивиляй' начала своё выступление к немалому изумлению рядовых обитателей колонии. Им бы на кров и пропитание как-нибудь заработать, а тут — музыка. Причём одной из популярнейших в нашей галактике фольк-групп.

Вместе с толпой шахтёров, повалившей из барака в ответ на первые же звуки, Кай двинулся к деревянной эстраде. На прогнившем настиле стояла дюжина музыкантов, отважно притоптывая в такт ритмичной мелодии. Выдержат ли доски — ещё вопрос. Мало того, что прогнили, так кругом ещё факелы…

Площадь была плотно заполнена рудокопами, не исключая и глубокой лужи в её центре. Кай в числе не самых расторопных стоял довольно далеко от сцены, потому даже обуви не промочил. А вот первые ряды счастливых слушателей, притиснутые к самой эстраде, стояли в воде по пояс и не роптали на товарищей, что напирали сзади.

Это при том, что не каждый из них разобрался, кто именно выступает.

— Что, настоящая 'Оу Дивиляй'? — удивлялись в толпе. — Да не может быть! Только не у нас.

— Много ты понимаешь! Вон тот парень — точно Драйхорн! — отвечал кто-то из более осведомлённых. — А девушка, которая сейчас будет огонь выдувать — это Сони! А тот, с марсианской волынкой — конечно, Флексиг! А с клавишной скрипкой — Пфайфер! Фу ты, как сюда попал, думал уже, никогда больше их не увижу…

Кай приглядывался и тоже всех узнавал. Драйхорна, Сони, Флексига, Пфайфера, ну а кроме них Райнера за ударными, Андроника со второй волынкой, Себастьяна-гитариста. Несомненно, здесь та самая группа 'Оу Дивиляй', причём основной состав. Крупнейшие звёзды нашей галактики. Непостижимо, но факт.

По правде говоря, из крупнейших галактических звёзд в области музыки Кай только эту группу и слушал. Сказывался профессиональный фильтр ксеноисторика. 'Оу Дивиляй' вызывала интерес уже тем, что вволю интерпретировала древние ксенотексты. Например, оставшиеся от загадочной культуры Сид. Те самые, которые Кай изучал зрительно, и сам не очень-то представлял в звуке.

После самой первой песни, посвящённой здешней планете, группа спела ещё с дюжину старых своих хитов, но снова и снова толпа начинала скандировать: 'Эр-Мангали! ' — и музыканты шли навстречу слушателям. Никакую другую композицию на бис не требовали.

— А что, у ребят и раньше была песня про Эр-Мангали? — удивлялся рядом юный шахтёр со слезами восторга на глазах.

— Насколько я знаю, нет, — ответил ему Кай. — Это новая песня.

— Написали специально для нас? Круто! — ещё пуще проникся паренёк. — И ведь точно: там и слова все про нас, про шахтёров!

— Разве? — не сразу понял Кай. — С чего ты взял?

Впечатлительный шахтёр напомнил строки о 'гостеприимстве' планеты, о получаемых от неё 'дарах' в 'подземных чертогах'.

— Это ведь мы в шахты спускаемся! А что ещё такое подземные чертоги, как не шахты? Вот и получается: песня про нас.

-А, ну да, шахтёрская песня, — не стал спорить Кай.

Но сам об этом определении подумал с иронией. Не тот человек Драйхорн, чтобы перед шахтёрами заискивать. Его песенное творчество сплошь визионерского, мистического склада. В особенности — переводы ксенопоэзии.

— А скажи, Кай…

— Кай? — ужаснулся Гильденстерн.

И стал лихорадочно соображать- откуда просочилось?

— А что, я перепутал? — виновато заморгал парень, и Кай его неожиданно признал: ну конечно! Это же тот зашуганный малолетка, которого привезли на Эр-Мангали вместе с ним, в одном самосвале. Ясно, что он мог запомнить Кая по имени.

В катере мальчишка появился ещё в период облёта лун Парадиза. Причём подобрали его не на луне, а ссадили с рейсового космобуса. Вроде бы за безбилетный проезд. Малец был очень перепуган и прикидывался спящим, но его уловка никого не ввела в заблуждение. Мародёры с Плюмбума-11 — те нарочно издевались, обещали его зажарить и съесть, а сами наблюдали за реакцией. Ухохатывались, как 'сквозь сон' парнишка напрягался и бледнел лицом.

— Да, ты перепутал, — твёрдо сказал Кай, — меня зовут Майк Эссенхельд. А Кай — это тот, другой парень. Блондин, который ехал со мной рядом.

— А, — сказал юнец, — хорошо, я запомню. Но здорово, что я тебя нашёл.

Кстати, мальчишка сильно повзрослел. Это уже не то дитя с зажмуренными глазами. Шахтёр в полном смысле слова. Рудокопы на Эр-Мангали быстро стареют, это факт. Ну, как видно, и взрослеют они тоже быстро.

— Но я не видел тебя в шахте. А я ведь всех вижу, я на подъёмнике устроился…

Что он вынюхивает? Внезапно обожгла мысль: а ведь парень может оказаться тем ассасином, который… Нет, не может! Надо было видеть его сначала — перепуганным зверьком, забившимся в кресло катера. Это сейчас он выглядит способными на многое, но тогда… Последнее суждение выглядит убедительно. Только…

Что, если он тогда мастерски притворялся? Ассасины умеют.

Может, и сейчас лишь делает вид, будто поверил Каю?

— Я в профсоюзе водителей, — нехотя пояснил Кай. Если парень ассасин, всё равно докопается. И перенёс внимание на сцену.

— Эр-Мангали, Эр-Мангали! Гостеприимной будь, — хрипло взывал Драйхорн.

Надо бы после концерта подойти к музыкантам, подумалось Каю. Но, во-первых, не было большой уверенности, что к галактическим звёздам удастся пробиться, во-вторых, при этом пареньке знакомиться с ними не стоит, а отделаться от него сейчас — тоже непростая задача. Больно уж прилипчив, как оказалось. Стоило Каю поменять место в толпе, как малец тут же пристроился рядом. Пояснил:

— Боюсь тебя потерять. Ведь мы же из одной партии, нам надо держаться вместе.

Вот как? Что ж, пора хоть именем его поинтересоваться.

— Что-то призабыл, а тебя как зовут?

— Мэдисон, — ответил шахтёр. — Можно просто Мад.

— Ладно, — Кай ободряюще улыбнулся, — попаду в шахту — навещу.

Да уж, тогда придётся навестить. Если в шахте один подъёмник.

2

О наезде Кулака Кай рассказал в штабе службы безопасности колонии. К сожалению, Беньямина Родригеса в очередной раз на месте не оказалось, но Сантьяго с Ортегой внимательно его выслушали.

— Я, конечно, могу подписать у Флетчера новый ордер, — заверил его Ортега, — но есть ли смысл? Все и так знают, что старый ордер тебе выдан.

А Сантьяго вдумчиво заметил:

— Тебя не тронут. Но пугать ещё будут. Этим двоим — Буллиту с Кулаком — что-то от тебя нужно. Только думаю, они ещё и сами не решили, что. Медлят.

Может, и медлят. Но, как для Кая, ситуация развивается всё же быстровато. Притормозить бы.

3

Буллит и Поллак ожидаемо медлили. На пару недель о Кае они словно забыли — конечно, чтобы дать ему время отбояться и расслабиться, а потом нагрянуть неожиданно и жёстко. Кай понимал основную суть их тактики, но много ли в том толку, когда не можешь ей противопоставить свою, более выигрышную.

В ту пору Каю Гильденстерну повезло-таки съездить в Новый Джерихон — причём на знакомом вездеходе-холодильнике, том самом, который когда-то управлялся разобидевшимся Игнасио, а ныне перешёл к Брандту.

— Славное путешествие, Майк, рад тебя с ним поздравить, — сказал Олаф. — Красивое там место. И виды по дороге. И море рядом. Можно даже скупнуться, коли не бояться всякого разного.

— В море тоже есть всякое разное? — напрягся Кай.

— А как же! Разумеется, и в море: одни колокольные медузы чего стоят! А песчаные фурии с морского дна? А драконистые блохи? В общем, ксенозоологу там будет, на кого посмотреть. Но главные встречи, конечно же, состоятся по дороге. Водопой хвандехваров под скалой Утюг — это что-то! А Шпанский лес! А Кизячий овраг!

— Целый лес шпанок? — проникся Кай.

— О, ты понимаешь! Жутковатое местечко, жаль, объезжать далековато.

— А в Кизячьем овраге что за напасть?

— Вот тут раз на раз не приходится. Но только никогда заранее не знаешь, что за дрянь оттудова вылезет. Думаешь, уже всего там насмотрелся, ан нет: удивляешься снова-заново. Если в силах ещё удивляться, ясное дело. А то ведь бывает, часть сил на борьбу ушла, другая на агонию…

Да-да, насчёт агонии Кай уже догадался. Но сейчас, пока ни оврага перед собой не видишь, ни того, что из него вылезет — да, пока что внутренний путешественник в Кае искренне радуется интересной поездке. Засиделся он в Новом Бабилоне. Насмотрелся на двуногих чудовищ. Натосковался в здешнем распорядке.

Когда спозаранку подсаживался в кабину брандтового вездехода, Кай пережил дежа вю — но слабо выраженное, так как Брандт на сей раз оказался именно Брандтом. Гневный Игнасио покуда не заслужил прощения за потерянный товар, что, признаться, не оставляло равнодушным виновника его бедствий, а радовало, причём преизрядно. Ну да, нечестно. Но всё же очень по-человечески.

— Как ехать, господин ксенозоолог? — весело поинтересовался Брандт, когда вездеход миновал врата Нового Бабилона.

Ух и приятно, когда спрашивают твоего совета.

— Как обычно, — протирая глаза от накатившей утренней полудрёмы, предложил Кай, — мне для начала надо изучить маршрут следования, а там уже, — он с трудом подавил зевок, — оптимизировать…

— Тю, — Брандт почесал в затылке, — вот чего не знаю, так это как туда едут обычно. Сроду не бывал в Новом Джерихоне. Буду ориентироваться по карте, но там есть варианты.

— Насколько я знаю, — сообщил Кай, — обычно туда едут через Шпанский лес и Кизячий овраг. Мимо водопоя под скалой Утюг.

— Класс! — не сдержал облегчения Брандт, отыскав на карте названные Каем объекты. — Всё, я знаю, как ехать. Объезжаем Бабилон, пересекаем ручей через Дальний мост — и вдоль него на северо-запад аж до самого моря. Люблю прямые маршруты.

4

— О, — сориентировался Кай, — отсюда налево — Ивовый Эдем. Тот, где раньше гнездились хвандехвары, а теперь одни шпанки.

— Угу, — сказал Брандт, — кажись, так и есть. Но мы туда не поедем. Дорога налево не заворачивает.

— Так и не надо! — Кай не стал объяснять, что просто порадовался встрече узнаваемой местности. — Шпанок ещё в Шпанском лесу насмотримся.

Налево поворота не случилось, но зато направо…

Брандт остановил вездеход и принялся изучать карту. Сделал вывод:

— Ага, нам прямо. Правая дорога — объездной путь к Новому Содому.

Одно из двух, решил Кай, или на Эр-Мангали очень сложная система дорог, или бедняга Брандт в ней худо разбирается. И второе вероятней. Всё-таки от новобабилонских стен отъехали всего ничего, а для водителя назрел повод для остановки.

Хорошо, напасть оказалось некому.

— Если какую-нибудь жуткую тварь заметишь, ты лучше не останавливайся, — попросил Кай на будущее.

— Не боись, — ответствовал Брандт, — я ведь глаза дома не забыл, кое-что смекаю. Просто страшно не люблю с полдороги возвращаться из-за того, что не там свернул. Опять же, и топливо…

— Что топливо?

— Да всякие стукачи болтают, будто я его втихаря сливаю. Надоело уже, право слово… О, гляди, прямо по курсу — плоскопуз!

— Кто? — подскочил Кай.

— Плоскопуз. Уж не знаю, как он зовётся по-вашему, по научному, но вон он, у развалин фермерского дома спину на дороге греет… — и верно, впереди, рядом с разрушенной пластиковой коробкой колониального строения на дороге разлеглось камбалообразное тело широченной рептилии.

— Объедем? — предложил Кай.

— Ну уж нет — будем давить!

— Стоит ли?

— Не боись! Мы ведь не пешком про нему пройдёмся. Сквозь броню плоскопуз ничего не сделает. Он только и умеет, что ноги отгрызать по колено… Так как его зовут по-вашему, по-научному?

— Камбалоид короткоконечностный, — не запнувшись, ответил Кай.

— Фу ты, какие сложности!..

Миг — и новонаречённый камбалоид кракнул под тяжестью вездехода. Что ж, молча вздохнул Кай, отворачиваясь: и животину раздавленную немного жаль, но с другой стороны — сама виновата. Нечего было грызть ноги-то человеческие.

Человек — существо мстительное.

5

Вскоре после трагической для плоскопуза встречи впереди показался мост через ручей. Другой мост через тот же ручей, и отчего-то — никем не охраняемый.

Может, какая-то тварюка здесь охрану всю перебила?

— Нет, — замотал головой Брандт, въезжая на дощатый настил, — я хорошо этот мост помню. На нём сроду никого не стояло.

— Но в чём же тогда логика? — воскликнул Кай. — Как можно понять два моста, один из которых сторожат от зомбяков шестеро с огнемётами, а другой поодаль никто не сторожит — проходи-не-хочу?

Вездеход переехал на ту сторону ручья и двинулся по дороге, забирающей вправо, вниз по его течению.

— Так и понимай: через этот мост зомби не ходят. Далеко им, видать.

— А откуда они идут?

— Ну, со стороны того моста и идут. Я точнее не узнавал, мне без особой разницы… О, гляди, ещё один камбалоид плоскопузый впереди разлёгся. Сейчас мы его! — Крак!

Плоскопузы глуповаты, сделал вывод Кай. Подставляются почём зря. Ложатся под вездеходы, не пытаются убегать. С чего бы?

— Наверное, многовато их расплодилось, — рассудительно произнёс Брандт. — Вот и регулируют численность. Типа того.

Вскоре стало ясно, почему дорога перешла на ту сторону ручья. Сам ручей разлился до таких размеров, что ручьём его больше не назвать, только речкой, а с того берега, который вездеход покинул, к самой воде подошла массивная скала, которую понизу и не объедешь. Может, это та самая скала Утюг?

Хорошо бы Каю оставить эту последнюю догадку при себе. Но как же он мог не похвастаться, особенно когда дорога сделала поворот, за которым открылся водопой? Не сказать, что на том водопое встретились одни хвандехвары, но они здесь были, определённо, главными хозяевами.

— Всё точно, — ляпнул Кай, — водопой у скалы Утюг. И вон хвандехвары.

В низких ивовых зарослях прятались, а по сути, лениво пригибались, десятка два-три контрастно выделяющихся хвандехваров бурого окраса, а на открытом лужке у воды кучно паслись травоядные млекопитающие — два крупных стада, в которых без труда угадывались ксеноаналоги терранских антилоп и пятнистых оленей. Если верны сведения о ночном образе жизни хвандехваров, то время для их охоты ещё не приспело, но только спустится вечер…

— Скала Утюг? — переспросил Брандт. — Надо бы посмотреть, — он привычным движением остановил вездеход и развернул карту.

А ситуация-то была не столь уж благостной.

Как только вездеход остановился, хвандехвары мигом позабыли о своём ночном образе жизни. Все три десятка бурых — шасть из зарослей. И ещё с десяток зелёных, которые до поры с зарослями сливались.

— Брандт! — предостерегающе воскликнул Кай.

— Погоди, счас её разыщу, эту скалу Утюг… — не поднимая глаз, отвечал водитель, причём успел ещё и зевнуть во весь рот. — А, ну ты прав, это здесь.

— Хвандехвары! — надо было с этого слова и начинать, но что за неудобное для выговаривания название — впору язык сломать.

Брандт, наконец, поглядел наружу, и, заметив плотную стену скачущих к вездеходу бурых тел, резко стартанул. Самая резвая из добежавших тварей с разбегу распласталась на лобовом стекле — Кай отшатнулся от её пронзительного алчущего взгляда. Вслед за первым шлепком по кабине раздалась целая дробь, и изломанные тела хвандехваров мало-помалу закрыли чуть ли не весь обзор.

— Так им и надо, — мстительно сказал Брандт, — ишь, добычу нашли.

И, развернувшись на неслабой скорости, чтобы струсить поналипших тварей, снова направил машину в самую гущу.

А что для этих рептилий добыча? Надо полагать, остановившийся вездеход. А кто ж его, спрашивается, остановил, Брандт не подскажет? В общем, ему бы не злобствовать, а уроки извлекать — хотя какие там уроки?

Брандт взаимно преследовал хвандехваров до тех пор, пока очередной удар лобовым стеклом о раззявленную пасть не выдался сильнее всех предыдущих. От места столкновения пошла радиальная сеть трещин и, словно гигантская паутина, протянулась через всю кабину.

Нового удара такое стекло не выдержит.

— Тьфу, Чужак, — выругался водитель, — я ж забыл выставить силовой экран! — и поспешно ретировался с поля боя, более не ввязываясь в излишние стычки.

Несколько разъярённых особей — может быть, все, что остались у водопоя в живых, преследовали вездеход ещё минут десять. Причём им доставало прыти его догнать, но атаковать на ходу не сдюжили, выбились из сил — отстали.

Брандт пустил покалеченный вездеход потише, чтобы вписываться в повороты без замирания сердца — не своего, так каевого.

А ведь можно было с самого начала промчаться вдоль водопоя на пределе скорости и никого не спровоцировать на штурм лобового стекла. Впрочем, Брандту об этих выводах сообщать бесполезно. Надо бы их сформулировать в самом общем виде, чтобы никого персонально не обидеть, и включить в число 'рекомендаций ксенозоолога', которых от Кая ждут по возвращении из Нового Джерихона.

Если при брандтовом стиле вождения приведётся ещё вернуться.

Ой, а что замаячило впереди слева? Не Шпанский ли это лес, а? Ибо вон та парочка вьющихся над дорогой тварей — не шпанки ли, случаем?

Очень-очень похоже, но хвастаться своей наблюдательностью перед Брандтом Кай на сей раз поостерёгся. Пусть будет просто лес. Ибо в поисках Шпанского водитель опять заглушит двигатель и примется мучить карту.

6

Шпанский лес по левую руку, река — по правую. Дорога выглядела понятной и шла сообразно своему начертанию на картах. Знай себе дуй вперёд и не провоцируй шпанок. А то не хватало ещё, чтобы одна из них просунула в треснутое стекло свои требовательные яйцеклады. Этак доедешь до Нового Джерихона не самим собой, а нововылупленной шпанской колонией — фу, что за мерзость!

Кай давно уже косился на сетку трещин, а при мысли о проникающих в кабину шпанках его, поди, дополнительно перекосило.

— Не боись, — успокоил Брандт, — лобовое стекло поменяем. Есть откудова снять новенькое…

Но чинить вездеход водителю придётся уже в Новом Бабилоне, а сейчас бы с таким уязвимым стеклом ухитриться без приключений добраться до цели. И обратно — тоже бы без приключений.

Встречные шпанки признаков интереса к вездеходу не проявляли, но ведь и лес их всё ещё тянулся. Ничего себе громадина — Шпанский лес. Он ведь страшен не просто величиной, а размахом своей патологии. В таком огромном лесном массиве — и вдруг одни шпанки. Здешние широколиственные породы ласково шелестят на ветру, но только стоит ветрам подутихнуть — из лесу слышатся вовсе другие звуки. Нет, не дробь дятла. Нет, не крик попугая. Хлёсткие удары по воздуху множества гигантских перепончатых крыльев — вот чем озвучен лес.

Если же припомнить сказанное Беньямином Родригесом об опасностях шпанки для всех других видов, становится понятно: чужеродных шпанскому племени звуков лес уже не издаст. Ибо он лишь по внешней видимости лес живой. На самом деле — одна декорация с погубленными на корню биоценозами.

Как бы страдал, наблюдая такое дело, настоящий Майк Эссенхельд — если бы был настоящим ксенозоологом, а не выдуманной Каем личиной! Верно, до подкожного зуда бы исстрадался, если даже ксеноисторик Кай не может унять жуткого впечатления.

А ведь в лес тот ведут тропинки! По которым некому больше ходить, ибо летучие твари в них не нуждается, а нелетучие — те давно сгинули, чтобы пойти на корм летучим.

Причём не все из тропинок протоптаны бывшим местным зверьём. Какие-то — и человеком. Дорога для вездехода, ведущая в лесную глубь — каково! А были и пешеходные тропы, но несомненно человеческие. В точности напротив таких троп через реку были переброшены верёвочные мосты с перилами.

И сами-то мосты не больно надёжного вида, но если представить, как одолевший мост одинокий путник с той стороны углубляется в лес, полный шпанок — тут тебя такой холодный пот проберёт, что впору одним прикосновением к спине замораживать джерихонские морепродукты.

А потом как-то раз Шпанский лес закончился. Вездеходная дорога в последний раз выдала развилку: левая её ветвь протискивалась между молодым подлеском и хаосом древних причудливо выветренных камней, живо смахивающих на индийские гробницы, прямая ветвь начинала спуск то ли в ущелье, то ли в овраг. Параллельно с дорогой кренился вниз и быстрый ручей, в который снова собралась разлившаяся было речка.

— О, пороги! — заметил Брандт. И скаламбурил. — Пороги нам по дороге.

— Ага, и овраг, — подтвердил Кай.

Вездеход аккуратно сползал по дороге, проложенной какими-то умниками вниз по склону с углом градусов где-то в сорок пять. Участок пути не для боязливых, даром что виды с него открывались потрясные: после жиденьких верхних порожков ручей, объединившись с другими речными рукавами, выдал целый каскад водопадов.

— Красотища! — не мог не воскликнуть Кай. — И почему Эр-Мангали не туристическая планета?

Хоть и ясно, почему. Сложился у планеты другой профиль по милости прагматичных хозяев. Те рассуждали так же, как Каю ответил Брандт:

— Ну, водопады чуть ли не везде сыскать можно, а руду не везде.

Типа, всё правильно, ископаемые важнее. Да ничего ведь не правильно!

По мере того, как склон становился круче — ещё на парочку градусов — Кай понемногу отвлёкся от чудного зрелища и ненароком проговорил вслух усиливающееся опасение:

— А туда ли мы едем? — а сам замер при мысли, что Брандт сейчас же заглушит мотор и уткнётся в карту, а лишённый управления вездеход, увлекаемый собственным весом, вниз покатится…

Но видать, ярлык совсем невменяемого водилы он к Брандту приклеивал зря. Тот не утратил сцепления с почвой, и вместо, чтобы рыться в условных обозначениях на бумажном голо-рисунке, ткнул пальцем прямо в сеть разбегающихся по стеклу трещин:

— Да вон уже и посёлок виден!

Кай присмотрелся: и верно. Там, внизу, на самом дне оврага проходила типовая бронепластиковая стена с силовым навершием, в ней зияли ворота, охраняемые парой надменных стражей, а за стеной — под высокими деревьями — громоздились крыши бараков. Всё, кроме деревьев, до боли знакомо по Новому Бабилону.

Даже охранник ворот, потребовавший у Брандта путевой лист, как две капли воды смахивал на Роба. Их, что ли, готовили к службе в одной учебке?

— Ну, здравствуй, Новый Джерихон!

Охранник посмеялся аффектированному восклицанию Кая и махнул рукой: проезжайте, мол. Вездеход покорно проехал в ворота и те за ним закрылись. Как только начали закрываться, Кай ощутил укол беспокойства. Как в ловушку попали.

— Где-то в чём-то мы с тобой обознались, — шепнул он Брандту.

— Я скажу тебе, в чём. Ты где-то видишь море?

Уж чего-чего, а намёка на море на дне здешнего оврага не было и в помине.

— Это не Новый Джерихон! Какой-то другой посёлок.

— Ага. И на карте его нет.

7

Посёлок в овраге был таки странненьким. По широкой площади, на которую Брандт вывел вездеход, чтобы замереть в нерешительности, куда дальше — так вот, по этой площади слонялось множество людей, никого из которых нельзя было заподозрить в принадлежности к шахтёрам, или же к их охранникам. Весь этот люд, что называется, праздно шатался — вроде бы, каждый на свой манер, а всё же в неуловимом единстве.

Единство подчёркивалось одеждой — несуразными бурыми балахонами, но к внешней атрибутике никак не сводилось. Имелся и внутренний исток, некое принципиальное решение.

Они самопогружены, определил Кай. Кто-то и в самом деле, но большинство — понарошку. Эти последние вездехода в упор не видят, а всё же пялятся на него, полностью уводя всё внимание в боковое зрение. Им нельзя бросить на прибывшую машину прямого взгляда? Но почему? Ответ на поверхности.

Они возносят молитвы — тоже с привлечением целого множества путей. Кто-то кликушествует, выдавая в голосовом надрыве первые подошедшие к горлу тексты. Кто-то бубнит по памяти. Кто-то, не доверяя памяти, зачитывает тексты с листа. Кто-то общается с высшим миром в аристократическом молчании.

Эти-то, молчаливые, отчаяннее других косятся на вездеход.

— Думаешь, кто-то к нам подойдёт? — спросил Кай у Брандта на десятой минуте сидения в этом храме под открытым небом.

— Уже не думаю, — проворчал тот. — Мы здесь им только мешаем… Отчего же нас сюда пропустили те клоуны на входе?

Кай отметил про себя, что те, на входе, выглядели ещё более-менее адекватными. А внутри — ни дать, ни взять, секта.

— У них там, видно, такая инструкция: впускать и не выпускать, — сказал, унимая дрожь, — за счёт этого и контингент пополняется.

— Я им не контингент! — вспылил Брандт.

— Вот они и не подходят. Ждут, когда ты изменишь мнение.

Брандт в ответ дёрнул плечом, подразумевая, что никогда. Что ж, упрямство, конечно, сильная штука, но ведь не для пойманного в ловушку. Например, можно всем назло никогда не покинуть вездехода, отрицая сам факт поимки, но при этом твоё никогда очень быстро закончится, а сектантам-то хоть бы что.

Если, конечно, не начать их давить, как тех хвандехваров. Но то был бы способ наверняка укоротить своё никогда вместе с частным его доказательством нескольким произвольно попавшимся оппонентам.

— Уйти нам подобру-поздорову — лучше для всех, — Кай и не заметил, как заговорил лозунгами, — но для нас-то в особенности.

— Что и говорить, — вздохнул Брандт, — попались-то глупо; придётся теперь через 'не хочу' выходить и к ним обращаться.

Как интроверт интроверта, Кай водителя прекрасно понял — с полной мерой сочувствия. Сказал утешительно:

— На самом деле им хочется разговаривать. Просто запрет…

— Вот и не будем дальше тянуть. Выходи пообщайся!

— Я?

— Ладно, пошли вместе. — Брандт отпер свою дверь и спрыгнул к людям на площадь, приглашая Кая следовать примеру. — Эй, приятель, не подскажешь, где мы? В смысле, куда попали?

Но приятель не удостоил его кивка, а приятель приятеля лишь возвысил голос, произнося как по писаному заумную фразу:

— Многие будут смущать твой покой, ты же иди путём праведным, живи не по лжи, очисть разум для новых отважных свершений!

— Спасибочки, так и поступлю, — пообещал Брандт, — а теперь ответь мне…

Ни один из ответов, услышанных в течение ещё получаса, не предназначался лично ему. Кай тоже пробовал — примерно с тем же успехом. У, еретики ползучие!

Но вот ударил колокол с высокой башни, пристроенной к одному из бараков, отличающемуся от других обилием граффити религиозного содержания. Колокол, должно быть, возвестил окончание времени, отведённого на молитву. Во всяком случае, сектанты резко заметили Кая, Брандта и их вездеход.

И что, кто-то кому-то ответил? Как бы не так? Сектанты словно сговорились вышибать клин клиньями собственных вопросов.

— А вы верите в Бога! — спросили, конечно же, первым долгом.

— Чего? — переспросил Брандт.

— Да, — ответил Кай.

— А вы знаете, что Бог вас любит? — хором осведомилось два здешних еретика. Комизм состоял в том, что один обращался к Каю, а другой к Брандту, но текст от их реакции не менялся. Зачем? Ведь без вариаций его гораздо легче запомнить.

— А вы знаете, что Бог нам уготовил рай?

— Да, — Брандт ввернул не без едкого сарказма. — Эр-Мангали, без сомнения, райская планета.

— А вы знаете, что Бог нам уготовил рай прямо на Эр-Мангали? — следующий вопрос, без сомнения, дал водителю почувствовать себя в роли предсказателя.

— Несомненно, — быстро ответил Кай, — но скажи-ка, брат, как зовётся то благословенное место, куда нас довёз вездеход?

И ему ответили. Причём ответили нараспев стройным улыбчивым хором:

— Имя нашему посёлку Новый Зеон!

— Ты слышал? — обернулся Кай к Брандту. — Это Новый Зеон. Не помнишь, как там по карте: далеко ли до Джерихона?

— На моей карте никакого Нового Зеона нет, — с уверенностью возразил тот.

— Наш Зеон не на картах. Наш Зеон в душе! — стеснительно улыбаясь, словно девственница на выданье, произнёс пятидесятилетний муж с пронзительным взглядом.

Кай старательно пропускал мимо ушей идеологическую муть, но крупицы фактов бережно складировал в копилочке памяти. Так, вслед за названием посёлка он узнал имя самой организации. 'Духовное воинство свидетелей Зеонского холма' — вот как оно называлось в макси-версии. А в просторечии — 'свидетели', да и всё.

— А скажите-ка мне, свидетели, где же тогда находится Зеонский холм, если посёлок Новый Зеон, как мы видим, расположен в низине?

На этот вопрос Кая сектанты выдали целый веер версий — разноречивых, но в тот же момент абсолютно верных.

— Новый Зеон, он не в низине, он на высоком холме, просто тот холм незрим для профанов, аллилуйя!

— В Новом Зеоне строится рукотворный холм, когда тот холм будет завершён, он вытянется выше самых высоких гор, к вящей славе Зеона, аллилуйя!

— В Новом Зеоне собраны души праведников, каждая душа суть уменьшенная действующая копия холма Зеонского, аллилуйя!

И многое-многое другое.

А потом подошёл суровый воитель с бластером и произнёс, исподлобья зыркая то на Кая, то на Брандта:

— Преподобный Амос, верховный бишоп Нового Зеона и благовествователь Эр-Мангали, ждёт вас, о блуждающие во тьме насекомые.

Не слишком приветливо, зато хоть определённо.

8

Пока шли к всезеонскому бишопу, разозлённый пренебрежительным тоном провожатого Брандт зачем-то рассказывал Каю, что никакого такого Зеона на Эр-Мангали вовсе и нет. Раз на карте не значится, то всё равно как и в жизни не было. Ибо всем ведь и так ясно: при жизни нынешних поколений систему 'Карантин' не снимут, Эр-Мангали не откроют. Когда же такое дело, наконец-то, случится, историю Эр-Мангали напишут задним числом по картам и другим документам. Так вот: в документах тех будет присутствовать Новый Бабилон. И Новый Джерихон. И Свободный Содом. А никакого Нового Зеона там не было, нет и не будет. В общем, зря ребята стараются.

Кай слушал его в благоразумном молчании. Не поддерживал разговор, чтобы не злить проводника с бластером, не возражал Брандту, чтобы и его не раззадоривать. А всё же мысли кой-какие появились.

Откуда-то взялись необычные названия официальных посёлков горнорудной колонии: Новый Бабилон, Новый Джерихон, Свободный Содом. Названия в единой стилистике, о происхождении и значении которых сами обитатели ничего внятного не могут сказать. Почему? Потому что сами они в этом именовании никакого участия не приняли. Были поставлены перед фактом: название теперь таково.

Но кто-то ведь предложил этот свод названий. На кого похоже? На кого-то, кто держит слово в Новом Зеоне. Этот кто-то назвал и собственный посёлок, не попавший на карты, а скорее — намеренно исключённый. Этот кто-то — видимо, через неслабую сеть тайных агентов — назвал и все главные посёлки, место которых на картах застолблено. Зачем ему это? Ха! Кай догадывается, зачем. Имя определяет судьбу, ведь так?

По всему, сектанты замыслили в городках колонии какой-то мощный религиозный переворот с показательными Божьими карами. Известно, что стало с Иерихонскими стенами. И с Вавилонской блудницей. А о Свободном Содоме и говорить нечего. Но то Каю известно. Ну, ещё обитателям бабилонской Башни Учёных. И, скорее всего — Родригесу. А из простых-то жителей обречённых посёлков — можно биться об заклад, никому. Или с 'обречённостью' посёлков Кай перемудрил?

Ну да. Рассуждения рассуждениями, но что эти 'свидетели' могут реально сделать против того же Нового Бабилона, под завязку напиханного стражей?.. Разве проклясть?

Да, они могут проклясть. И судя по многим знакам, проклятие уже действует.

9

Провожатый, должно быть, нарочно долго петлял по посёлку, чтобы показать, что до верховного бишопа просто так не дойти. Когда же подвёл к заветному кабинету, то Кай приметил: окна выходят на ту же самую площадь с праздно шатающимся людом в балахонах.

Да нет, какое там нарочно: дело в обязательных ритуалах. К верховному бишопу полагается добираться так, а не иначе. В противном случае — не все ангельские чины почтишь.

Преподобный Амос оказался лысым, как колено (может, тщательно наголову выбритым) яйцеголовым пастором одной из самых уважаемых юрбургских конфессий астрохристианства. Или, что не менее вероятно, самозваным типом в пасторском облачении, но идеально вошедшим в роль. Ну да кто на Эр-Мангали не самозванец? Неужели Кай?

Милостиво кивнув прибывшим, Амос отослал их проводника и спросил:

— Ваши имена, добрые путники? Род занятий?

Кай и Брандт назвались, причём Кай — именем Эссенхельда.

— Ксенозоолог? Полезная специальность, — оценил преподобный. — Не исключено, что позже я попрошу вас об одной услуге.

— Позже? Вы хотите нас задержать? — осторожно спросил Кай. И бросил тревожный взгляд на не больно-то сдержанного спутника, но тот, не иначе, ради разнообразия, верховного бишопа задирать не стал.

— А вы сами хотели бы остаться? — вопросом на вопрос ответил Амос.

— Нет, — откровенно признался Кай.

Как ни отвратителен и труден для выживания Новый Бабилон, как ни напрягает порой откровенное жлобство, а всё же много сил вложено в социальную адаптацию, в наработку сносной репутации, знакомств и всего такого. И ещё. Новый Бабилон — это не только плюмбумы да бандиты. Там есть организация Бенито Родригеса, которая, пусть без особой надежды, однако, стремится к чему-то более-менее светлому. По глазам видно — стремится. И, может статься, всерьёз нуждается в Кае.

Начинать на новом месте с нуля? Благодарим покорно. Тем более — странноватое место. Поведение людей на площади, как на вкус Кая, чересчур уж ритуализировано. Сможет ли он вписаться в здешние ритуалы, ещё вопрос. Например, неизвестно, что все эти люди ритуально едят в трапезной палате. Но есть подозрение: проходя мимо кухонных пристроек, пришлось наслушаться щелчков, характерных для проращивания мясных волокон согласно ксенотехнологии Оломэ.

— И вы не желаете остаться? — спросил Амос у Брандта.

Тот яростно замотал головой.

— Что ж, насильно мы никого не держим, — улыбнулся бишоп с приторной благостностью, — приходят к нам добровольно. И то не все остаются. Только верные.

— А как вы поймёте, кто верен, а кто не верен? — зачем-то спросил Кай. Нет, ну ясно зачем. С чисто познавательной целью, которая к возвращению из этого сектантского цирка прямого касательства не имела.

Благостный бишоп ответил, причём с неожиданной в его устах жёсткостью:

— Неверных отбраковывает Дух святого Зеона.

Вертевшийся на языке вопрос, как именно отбраковывает, Кай предпочёл проглотить. В иных ситуациях лучше не знать кое-каких секретов. В тех самых, когда ты ещё надеешься, что тебя отпустят.

Амос подождал от Кая вопроса, не дождался и сказал:

— Деликатность вопрошания о великих таинствах Нового Зеона делает вам честь.

На лице Брандта так и застыла пренебрежительная гримаса, соответствующая немому вопросу 'чего? ', но с языка не сорвалось ни звука, в общем, к деликатности вопрошания Кая в итоге какой-то внутренней борьбы присоединился и строптивец-водитель. Ну так и к лучшему. Из Кая и самого переговорщик так себе, а если ему ещё грубо мешать…

— Правильно ли я понял, что вы нас отпустите? — а вот этот вопрос по теме. Правильный вопрос, исполненный сугубо практического интереса.

— Не исключено, — преподобный задумался.

— От чего может зависеть положительное решение?

— Во многом, — сделал ударение бишоп, — от вашей доброй воли.

Итак, Амос их с Брандтом отпустит, но хочет предварительно завербовать. Правильно ли Кай догадался?

— Не подумайте, — сказал преподобный, — что я вас сейчас вербую…

Стало быть, догадался правильно, уверился Кай. Ну, тут уж держи ухо востро…

— …но вот какое у меня выходит затруднение. Между Новым Зеоном и Новым Бабилоном действует негласная договорённость. Честный компромисс. Люди Флореса не вмешиваются в наши дела, за это мы более не проповедуем благую весть среди его шахтёров. Не переманиваем охранников. Не смущаем умы учёных.

Вот как! Стало быть, о посёлке, вычищенном с карт, в Бабилоне всё-таки знают. Но потому и вычистили, что боятся, как бы чернорабочие, охрана и интеллектуальная элита не переметнулась оттуда в благословенную зеонскую впадину. А боятся, потому как, наверное, были случаи массового перехода. Сбегали, конечно же! И не столько к великим радостям Зеона, сколько от той скверной жизни, которая в Бабилоне достала.

— Устойчивость компромиссного решения, — продолжал Амос, — обеспечивает примерное равенство сил. Флорес не нападёт на Новый Зеон, пока знает: это выйдет ему боком. Не найдёт почти ничего, что его интересует. Потеряет неизмеримо больше.

— Мы хотели бы способствовать укреплению этого компромисса, — вставил Кай.

— Хорошо бы, — вздохнул преподобный, — на деле бывает иначе. Судя по тому, что мне донесли, ваш вездеход заехал в Новый Зеон случайно?

— Да, так и есть.

— Но эта случайность идёт вразрез с договорённостью, вот в чём соль.

— А можно ли, — Кай перевёл дыхание, — привести её с ней в соответствие?

— Видите ли, в чём дело, — бишоп скривился, подбирая слова, — Флорес — человек жёсткий. Не мудрено: он ведь в прошлом бандит. И таких людей, как он, более всего убеждает сила. В чём проявляется, с его точки зрения, наша сила? В жёсткости реагирования на нарушения договорённости. Если мы вас решим, к примеру, казнить — Флорес поймёт.

— Что поймёт? -пролепетал Кай.

— Что мы себя уважаем. Если же он узнает, что вы к нам прибыли, а мы вас мирно отпустили, он решит, что мы ослабели… Начнёт давить. Нашлёт на нас шпионов на вездеходах, прикажет им себя вести провокационно. Ну а дальше будет война. Мы ведь не сможем держать себя скромно — это путь к поражению. Провокаторов придётся расстреливать — хоть бы единственно для того, чтобы он не почуял слабину. Флорес тоже не из тех, кто уступает. Будет пытаться нас пугать, доведёт дело до эскалации.

— Ой, нет, — всплеснул руками Кай, — эскалация нам не нужна.

— Если Флорес узнает, что вы побывали в Зеоне, эскалации не избежать!

— А если он не узнает? -нашёлся Кай.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Условие Зеона таково: весь эпизод с заездом в Новый Зеон вами забывается. И ни с кем ни полслова о том, что такое с вами случилось.

— Это всё? — спросил Кай.

— Всё, — ответил Амос.

Пока всё, понял Кай. Так будет точнее. Сам факт, что случился неучтённый заезд в недружественный посёлок — отличный повод для шантажа в будущем.

— А что вы говорили о деле по моей специальности?

— Это потом, — отмахнулся бишоп, — долгое дело, и оно пока не горит. Когда будет в самый раз, вот тогда вас найдут. Сразу же, как только.

В задаче, анонсированной преподобным, что самое важное? Важен намёк. А именно на то, что их с Брандтом и в Новом Бабилоне сразу найдут, коли что.

— Но предлагаемое дело никак не будет повёрнуто против новобабилонских властей? — Кай захотел дополнительно обезопаситься. В том числе — от возможных подозрений со стороны Брандта.

— Ни в малейшей степени, — тон бишопа был твёрд.

— Тогда я согласен, — объявил Кай. — А ты? — обернулся он к Брандту. Тот быстро закивал в знак полной поддержки достигнутого решения. — Мы согласны.

— Великий Зеон одобряет ваш выбор, — высокопарно молвил Амос. — Вас отпустят. Что до дороги на Новый Джерихон, то наш человек проводит вас до нужной развилки. Всё. Далее вас не задерживаю.

Явился заносчивый провожатый — тот самый, что назвал их насекомыми во мраке, или чем-то таким вроде. Сказал, уводя из покоев бишопа по замысловатым переходам:

— Я укажу вам путь, дорогие гости. В кабине вашего вездехода третий поместится?

— Вообще-то нет, — хмыкнул Брандт, — но мы что-нибудь придумаем.

— Постарайтесь придумать, — смиренно склонил голову провожатый, — я, конечно, могу бежать и перед вездеходом, но это сильно замедлит путь. Ваш пропущенный поворот к Кизячьему оврагу довольно-таки далеко. Да, кстати. Меня зовут Честер.

Вот и познакомились.

10

Кай и Брандт забрались в свою кабину. Пока Честер побежал распорядиться, чтобы открыли ворота, они остались как бы одни. Брандт сел за управление и, чуть не врезавшись в угол барака, обернулся к Каю:

— Прикинь, какие чудеса. У тебя такое бывало, что вдруг парализует голос, и хотел бы чего произнести, а не можешь? Нет? А к меня случилось — на приёме у этого долбаного бишопа.

— Потише, — предостерёг Кай. — Вон Честер возвращается.

— А сесть ему некуда, — хохотнул водитель. — К тебе на колени сядет. Что, Майк, никогда не катал на коленях красоток?

— Случалось. Но то красоток. Не мужиков с бластером.

Всё-таки альтернатива каевым коленям сыскалась, и Честер кое-как устроился в узком промежутке между креслами, стараясь не задевать собственными коленями рычаг тормоза, а локтями не распихивать хозяев кабины.

— Все устроились? Понеслись! — весело вскричал Брандт, и вездеход залихватски вырулил за поселковые ворота. Правда, далее скоро начался долгий сорокапятиградусный подъём, там уж ему стало не до лихачества. Пока Кай расслабленно любовался каскадом водопадов, Брандт сосредоточенно давил на свои рычаги, стараясь помочь тяжеленной машине всем незначительным весом собственного тела.

Выбрались на ровное. Честер сказал:

— Вон, глядите, ребята: по правую руку начинается Шпанский лес.

— Ага, — сказал Брандт, — я бы поглядел, но ты сидишь на моей карте.

— Скоро встану, — пообещал парень с бластером. — Вот здесь, где лес только начинается, вам и надобно свернуть.

— Между лесом и вон теми камнями, да?

— Именно. Но там дальше тонкость. Встретишь Кизячий овраг, объезжай его лучше с востока. Западный объезд выглядит лучше, но почему-то с него редко кто возвращается.

— Это всё?

— Всё.

— Спасибо, Честер, — последнюю реплику вместо Брандта подал Кай. Всё время, пока новозеонец выбирался из кабины наружу, водитель сверялся с картой.

Потом, когда Честера и след простыл, Брандт поднял на Кая задумчивый взгляд:

— Ага, я сориентировался. Там впереди, за этим каменным хаосом — Кизячий овраг. Его можно объехать справа, а можно слева…

— Лучше с востока, — сказал Кай. — Стало быть, слева.

— С чего ты взял?

— Так Честер сказал.

— Какой Честер?

— Тот тип с бластером, который проводил нас от Нового Зеона.

— Нового чего?

Кай присмотрелся к Брандту. Водитель глупо прикалывается, или в самом деле всё позабыл? Больше походило на второй вариант. Что ж, раз такое дело, Кай подыграет:

— Расслабься, я пошутил. Не было никакого Честера. Но западный склон оврага опасен. Точно тебе говорю.

Брандт завёл свою многострадальную машину и без добавочных приключений довёл её до Нового Джерихона.

11

Новый Джерихон от ранее знакомых Каю мест выгодно отличала природная среда, но никак не внешний вид самого посёлка.

— Тот же Новый Бабилон, только в профиль, — зевнул Брандт.

Вместо мелковатого узкого ручейка под стенами здесь радовало глаз широкое синее море, но стены-то те же самые, типовые, бронепластиковые. Те же ворота, те же бараки за ними.

Вонь? Вот вонь отличается. Сушёная рыба, сырая рыба, тухлая рыба — в Новом Бабилоне обобщённый род этого смрада был приписан строго к рынку Чипсайд, тогда как в Новом Джерихоне гнездился повсюду, в широчайшем спектре версий и самых изобретательных их сочетаний.

Люди? Не сказать, что они в своём облике чем-то разительно отличались. Поразило бы Кая отсутствие печатей обречённости на лицах. Но печати-то были на месте.

Да, повсеместно встречались цветастые шарфы, по которым и в Бабилоне было легко опознать джерихонца. За исключением этой детали, всё то же самое. Здешние рыбаки даже в море ходили в шахтёрских блузах, верно, другой одежды на Эр-Мангали почти не завозили.

Поведение, характерное для джерихонского люда — снова-таки вариация на бабилонские темы. Кажется, среди охранников откровенно плюмбумический тип встречался здесь реже, а общеуголовный, наподобие Буллита, соответственно, чаще. Что менялось от этого для рыбаков и торговцев, которых они прессовали? Только то, что прессовали не по-звериному тупо, а с известной воровской изобретательностью.

Тот бараний рог, в который у Кая на глазах скрутили торговца на местном рынке рэкетиры с наглыми харями, наглядно показал: в Новом Джерихоне не Рай, а всё тот же Ад бабилонский. Рай, коли есть он на Эр-Мангали (ха-ха!), расположен, быть может, в Новом Зеоне, там в него хоть бы кто-то верит, но Новый Джерихон — дело иное, главным образом печальное.

Что было хорошего в Джерихоне? Разумеется, широкое море. Был порт, и рыбацкие баркасы покачивались у пирса. Была пивная, где Кай к изумлению Брандта и завсегдатаев заедал пенный напиток доброй миской маринованной морской капусты. Собственно, и всё. Этого оказалось мало, чтобы остаться здесь навсегда.

В пивной Кая пытались переманить в рыбацкий посёлок. Не преуспели. Ни морские красоты, ни даже дешёвые водоросли не возымели действия, ведь за ними не пряталось никакой перспективы. Уткнуться в горизонт и капустой чавкать?

Неведомо почему Кай всеми мыслями торопился назад в Бабилон. Тоже вырвался один из вонючего барака на свободу!

— Зачем я вам? — спросил у вербовщика, вертлявого болтливого парня, подсевшего за его столик.

— Ты ведь ксенозоолог. А у нас тут полно морских чудищ. Рыбацкие баркасы топят только так. В общем, без работы не останешься.

— Ага. Вижу, что не останусь, — кем бы ни чувствовал себя Кай в этот момент, но точно не трудоголиком. — Спасибо, подумаю на досуге.

Море? Да, очень красиво. Морские чудовища? Потрясающе интересно. Изучать их повадки, выходя в море на баркасах, которые они топят? Да уж, незабываемый опыт. Но, кажется, сподручнее поработать с тварями наземными. Вездеходы дают хоть малую иллюзию защищённости, а баркасы даже её не предлагают.

— Надумаешь, обращайся! — жизнерадостно закивал вертлявый. — В другой раз, как заедешь к нам в Джерихон, можешь легко сыскать меня в этой самой пивной. Спроси Дантеро — здесь тебя всякий со мной сведёт. Или, если сам не приедешь, можешь мне передать весточку — ну, скажем, через Брандта. Он здесь у нас теперь частенько бывает.

— Ага, через Брандта. Частенько? Ну да, конечно, — бормотал Кай.

Что характерно, Брандт не протестовал, хотя сидел рядом и наверняка всё слышал. А ведь перед самым отъездом утверждал что? Дороги он, видите ли, к Новому Джерихону не знает. Издевался? Весьма вероятно. Но тогда и в Новый Зеон он не просто так заехал. Осознанно привёз Кая к тамошнему верховному бишопу. Надо же, какой плут!

Нельзя, правда, сбрасывать со счёта и другую версию. Ведь Брандт может всё то же самое делать и неосознанно. Как автомат, по чьей-то тайной указке. Напрочь забывая обо всём, о чём забыть приказали.

Вероятнее первое, но второе… Оно больше похоже на Брандта.

12

Дальше потянулась обратная дорога к Новому Бабилону, от которой особенно вспомнить нечего. Из Кизячьего оврага так никто и не вылез, Шпанский лес миновали без приключений, водопой хвандехваров у скалы Утюг — ну его ведь ещё по дороге туда знатно разгромили.

Зато на подъезде к Новому Бабилону Кай услыхал знакомые звуки.

— 'Эр-Мангали, Эр-Мангали!..' — с надрывом выводила группа 'Оу Дивиляй'.

Ура, концерт ещё продолжается! Будто и не выезжали никуда.

Брандт по просьбе Кая высадил его поближе к сцене, а сам повёл вездеход на разгрузку и в мастерские — менять пострадавшее лобовое стекло. Кажется, такие ремонтные операции — забота самих водителей.

Кай стоял в толпе слушателей и уносился мыслями… Тьфу ты, к этому гадскому Новому Зеону, который убрали с карт, чтобы затруднить работягам бегство. Начисто изглаженный теперь и из памяти Брандта, посёлок с главным библейским названием по-новому объяснял присутствие группы 'Оу Дивиляй'. Отвлечь! Вот зачем потребовались бандюгану Флоресу первоклассные музыканты, покорители настроений и дум всей галактики. Отвлечь от идей о Новом Зеоне, втайне передаваемых в шахтёрской среде.

Если надо отвлечь, то, стало быть, есть проблема. Бегут. По сей день бегут, невзирая на жутких тварей, на долгий и неясный путь. Бегут от чего? От безнадёги. От унижения духа в себе. От ощущения себя тягловой скотиной.

Когда же 'Оу Дивиляй' эдак вот мечтательно пропоёт о недрах Эр-Мангали…

— Майк, привет! Не правда ли, замечательный концерт?

Опять этот занудный Мэдисон! Просто-таки ни одно выступление группы не обходится без того, чтобы он к тебе не подошёл.

Поскольку Кай промолчал, Мад повторил вопрос:

— Не правда ли…

— Правда-правда. Как вчера, только ещё замечательней.

Ага. Каждый вечер не менее замечательный, чем предыдущий. А уж новый вечер выдастся ничуть не отстойнее нынешнего.

— Ты действительно так считаешь? Так ты был и на вчерашнем концерте? Почему же я тебя на нём не видел?

Кто-то приходит на концерт послушать 'Оу Дивиляй', поглазеть на исполнителей, поприплясывать чуток в грязи под эстрадой. Но Мад выше этого. Он посещает концерты, чтобы проверить наличие Кая.

— Не был я вчера на концерте, — лениво признал он.

— Почему же? Тебе нездоровилось?

— Нет. Я был в отъезде.

— И где же?

— В Новом Джерихоне.

Название посёлка выговорил с особым тщанием. Ещё не хватало ляпнуть этому прилипале про Новый Зеон. Вот уж чего бы не стоило: Кай свои обязательства блюдёт. Не настолько, как Брандт, который пообещал позабыть о неназываемом населённом пункте — и нате-пожалуйста, позабыл. Но блюдёт. Кому попало в Новом Бабилоне не скажет. Лишь одному человеку. Но тот человек, уж так получилось, вовсе не Мад. Тот человек — Беньямин Родригес.

— Извини, — сказал Мад. — Я знаю, я немного навязчив.

— И не немного, — поправил его Кай.

— Да, — признал Мад, — я сильно навязчив, я это знаю. Наверное, я мешаю тебе слушать музыку.

— Именно мешаешь.

— Извини, пожалуйста, — сказал Мад, — что я мешаю тебе слушать музыку. Этого больше не повторится. Мне самому очень неловко, но ничего не могу с собой поделать. Дело в том, что я сильно навязчив. Я и дома был очень сильно навязчив, а здесь, на Эр-Мангали, это качество моё стало попросту несносным. Дело в том, что работаю я на подъёмнике — ну там, на Ближней шахте. Ну так вот, пока клеть с шахтёрами опускается, или, наоборот, поднимается, делать-то ведь нечего. Ну и приходится лясы точить, чтобы времечко, значит, скрасить. А как наловчишься болтать без умолку, так потом очень трудно бывает остановиться. Дело в том, что у меня ещё со школьных времён повышенная научаемость. Я мог слушать учителя и повторять за ним лучше всех учеников в своём классе. За это меня все дразнили: у нас на втором Парадизе почему-то не принято выбиваться в отличники…

Истинно, Мэдисон себя превзошёл. Попробуй-ка за его торопливым текстом уловить, о чём там поёт Драйхорн: Об Эр-Мангали, о сокровищах Рейна, а может быть, о шагающих башнях ксенокультуры Сид. Всё покрыто помётом никчемных словес юного зануды.

Уж не нарочно ли Мад нарывается на кулак? Если и так, то, наверное, не от своего имени. Кто-то мальца подговорил, заставил. Чтобы, значит, возникнуть в чёрном плаще спасителя и разобраться с обидчиком этого малолетки.

13

Наутро Кай был разбужен Кулаком. Не кулаком — Кулаком, тем который Поллак. Но, впрочем, в этом не много разницы.

Поллак пришёл вытрясать деньги из шахтёров. Попробовал вытрясти и из Кая. Но не на того ведь напал! У Кая и денег-то нет. Самый мизер, который заплатили в профсоюзе транспортников, аккурат ушёл на пиво с миской морской капусты в Новом Джерихоне. А потом, Кай не обязан платить. У него же освобождение от следователей Годвина и Мак-Кру, подписанное самим Флетчером!

— Меня не колышит, что ты говоришь, — осклабился Кулак. — Покажи бумагу.

— Так ты же сам её тогда у меня забрал! — воскликнул Кай и, конечно же, совершил ошибку. А попробуй не ляпни чего спросонья, не успев крепко подумать!

— То есть ты — возводишь на меня поклёп? — нагло взъерепенился Поллак.

— Никакой не поклёп, — ровно ответил Кай. — Ты, верно, просто забыл, что брал у меня посмотреть бумажку об освобождении.

— Незачем было мне смотреть твою бумажку! — не унимался Кулак.

— Вот и мне показалось: незачем. Но ты попросил, я дал.

— Нет, все слышали?! — завопил детина, обводя полным ярости взглядом пяток прибывших с ним своих же коллег-коллекторов, а заодно приобщая к числу свидетелей три десятка перетрусивших шахтёров. — Этот парень много на себя берёт, вам не кажется? — плюмбумические вымогатели согласно закивали, шахтёры вжали головы в плечи. — Я брал твою бумажку? А ты докажи! Попробуешь меня обыскать — ну, давай! — Поллак схватил Кая за руку и, легко преодолев отчаянное сопротивление, потянул к себе в карман, истошно вопя. — Ой, что ты делаешь негодник? Кто тебе давал право обыскивать официальное лицо при исполнении? — и сменил тон на задушевный. — Ну как, нашёл?

Можно подумать, у Кая были надежды что-то найти даже в случае внимательнейшего обыска. Ясно, что бумажка, отобранная мерзавцем, давно им где-нибудь сброшена: что её в карманах-то таскать месяц кряду?

— Не нашёл! — возопил Кулак. — Ни следа не нашёл! Как решаются такие вопросы у нас на Эр-Мангали, кто мне напомнит? — обратился бузотёр к коллегам. — Ну верно: поединком! — никто ему этого слова не сказал, и всё же он сделал вид, что от кого-то услышал. — Конечно же! Только поединком! Ибо, как говорится, только кровь способна смыть… Э, парни, помогите: чего она способна смыть? Ага: следы тягчайшего оскорбления! — глумливо закончил Поллак.

— Так что, поединок? — со скукой переспросил один из коллекторов. — Ой, да к чему этот геморрой. Может… Да ну его?

Но в тоне Поллака было что угодно, кроме скуки, когда он подтверждал своё требование поединка. Мол, что ты, коллега, как можно! Понятия Нового Бабилона требуют поединка, значит, надо поступать по понятиям! Понятия требуют, чтобы прямо сейчас… Но тут скучающий коллектор Поллаку возразил:

— По понятиям Эр-Мангали на подготовку поединка даётся до трёх суток. И поединок не где попало. На арене, которую и из верхнего посёлка видать.

Другие закивали: а как же, понятия ведь святы.

— Ладно, не возражаю, — шутовски поклонился Кулак. — На исходе третьих суток мы с молодым человеком бьёмся. Кулачный бой, а? Кто кого замочит с одного удара…

— Нет такого в правилах поединка, — возразил скучающий эксперт.

— Что, серьёзно? Ну да я пошутил. Тогда решено: фехтование на коротких ножах!

— С десяти метров! — съязвил только-только опомнившийся Кай. И в меру своих скудных знаний перешёл на воровской слэнг. — Что вы мне свистите за понятия? Когда это по понятием вызывающий выбирал оружие?

— Он прав, — лениво сказал скучающий, — по понятиям Эр-Мангали, выбор оружия действительно за ним.

Ну, хоть что-то удалось выговорить…

— Не возражаю, — Поллак осклабился. — Уж этого-то сосунка я уделаю любым оружием. Пусть выбирает!

— А какие есть варианты? — голос невольно дрогнул, хоть Кай и пытался говорить как можно твёрже.

Ему представили варианты. Знай он заранее предлагаемый набор, голос бы дрогнул ещё сильнее. Некоторых названий он просто не знал — и не мог бы сказать, идёт ли речь об оружии ближнего или дальнего боя. А в поединке с Кулаком ближний бой — это верная могила. Другие же версии были не только провальны, но откровенно тошнотворны — с кишками наружу, либо дробящими прыжками на черепе.

Выбрать надо было немедленно, и, чтобы самого себя не надуть, Кай остановил внимание на версии дальнего боя, которую хоть приблизительно мог представить:

— Наверное, это: 'семизарядные револьверы с силовыми щитами'.

— Ха! Вот тут ты окончательно попал! — рассмеялся Поллак ему в лицо.

…А кто-то ведь Каю уверенно так говорил, что его не посмеют тронуть. Кто говорил — кто-то из своих, вот бы вспомнить! Но помнился лишь один засекреченный Новый Зеон. И что ему было там не остаться?