14 марта 1904 года, Обстановка в мире.

Не успел рассеяться дым сражения, а телеграф уже разносил шокирующую новость по миру. Быстрее всех по проводам бежала срочная телеграмма вице-адмирала Макарова. Вслед за ней торопились сообщения дипломатов, шпионов, корреспондентов. Так же быстро новость облетела все военно-морские базы Российской Империи. На рассвете яростным грохотом холостых залпов салютовали этому известию Севастополь, Кронштадт, Свеаборг и Гельсингфорс. На бесчисленных железнодорожных станциях Российской Империи паровозные гудки приветствовали известия из-под Порт-Артура. Стреляли в воздух в казачьих станицах и горских аулах. Когда произошло сражение, в Европе была еще глубокая ночь. Сенсация поднимала с постели главных редакторов крупнейших газет мира. Грохот взрывающихся японских броненосцев из-под Артура за считанные часы докатился до Москвы, Санкт-Петербурга, Берлина, Вены, Стамбула, Парижа, Лондона, а по трансатлантическому кабелю и до Нью-Йорка.

В Москву телеграмма пришла на рассвете, и город проснулся от праздничного перезвона сорока сороков. Мальчишки-газетчики наперебой кричали «Блистательная Победа Русского Оружия», «Адмирал Макаров утопил весь японский флот», «Сокрушительный удар по Японии», «Победа Порт-Артурской эскадры»… И даже хмурое мартовское небо на мгновение блеснуло майской голубизной. Ликовали Севастополь, Одесса, Киев, Санкт-Петербург и Кронштадт…. Над кораблями Российского императорского флота гремели холостые залпы и волнами прокатывалось громовое матросское «Ура».

* * *

14 марта 1904 года, 06:15. Царское село, резиденция Е. И. В. Николая II.

В шесть часов утра в Царском Селе еще стояла тишина, волны людского ликования пока бушевали где-то вдалеке. Только со стороны Кронштадта ветер доносил глухое, чуть слышное, ворчание далеких залпов. Императора Всероссийского новость застала в гимнастическом зале, где он с исступлением терзал тело упражнениями. Лакей внес конверт на серебряном подносе.

— Срочная телеграмма от вице-адмирала Макарова, Ваше Императорское Величество.

У Николая потемнело в глазах. Война, которую ему обещали как маленькую и победоносную, уже обернулась множеством мелких, но досадных поражений, сопровождавшихся потерями в кораблях и жертвами среди личного состава. Николай уже давно не ждал хороших новостей с этой войны.

«Наверное, это очередное поражение или просто несчастье», — подумал он. Отложив в сторону тяжелые гантели, Император с замиранием сердца разорвал конверт. Отпечатанные буквы прыгали в глазах, не желая складываться в слова. Наконец, немного отдышавшись и успокоившись, Император Всероссийский сумел прочесть:

— Сего дня, марта четырнадцатого числа одна тысяча девятьсот четвертого года от Рождества Христова, нашим флотом была одержана блистательная победа над эскадрой вице-адмирала Х.Того. Японский флот понес значительные потери в кораблях. Потоплены четыре эскадренных броненосца, два броненосных и четыре бронепалубных крейсера. Получив тяжелейшие повреждения, спустили свои боевые флаги два японских эскадренных броненосца. Наш флот потерь в кораблях не имеет, людские потери незначительны.

Также настоящим доношу, что корабли с тактическими номерами «564», «715» и «080», построенные на частные средства в Северо-Американских Соединенных Штатах, и танкер сопровождения прибыли на внешний рейд Порт-Артура совершив по пути из Сан-Франциско крейсерскую операцию. В ходе крейсерства были уничтожены вспомогательный крейсер, канонерка и бронепалубный крейсер, а также два японских парохода с грузами, не представляющими ценности для нашего флота. Шесть судов под американским, британским, германским и итальянским флагами доставлены в Порт-Артур. По неподтвержденным данным, при прорыве ближнего блокадного дозора уничтожено восемь японских миноносцев. Означенные выше корабли американской постройки, принявшие также самое деятельное участие в уничтожении эскадры Того, зачислены в списки крейсеров вспомогательного флота.

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал С. О. Макаров.

Император прочел телеграмму и, глубоко выдохнув, мысленно возблагодарил Всевышнего за чудо. Потому что иначе как чудом такую победу назвать было нельзя. Японский флот потерял двенадцать отборных вымпелов, а русский ни одного. Забыв про отложенные гантели, Самодержец Всероссийский прошел в свой кабинет.

«Однако, странно, — думал он, — что нет подобной телеграммы от Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева. Во-первых, надо запросить, что ему лично известно про эту победу Макарова над японской эскадрой. Во-вторых, вызвать сюда Сандро и поручить ему выяснить по своим каналам, что это за построенные каким-то толстосумом в САСШ корабли без названий, а только лишь под номерами? Наверняка по результатам испытаний намеревался запродать их казне. В-третьих… — император задумался, — а в-третьих, несомненно, прослеживается связь между этими самыми кораблями и разгромом японской эскадры…. Только вот почему Макаров не написал об этом прямо и не указал типы кораблей! Наверное, опасается шпионажа. Если так, то надо послать в Порт-Артур какое-нибудь доверенное лицо выяснить все достоверно…»

Император Всероссийский подошел к высокому окну. В парке, нагло рассевшись на голых ветвях деревьев, черные вороны оглашали окрестности своим траурным карканьем. Знают, подлые, что сейчас ему не до них. Мысль вернулась к проблеме, кого бы послать в Порт-Артур, да так, что если это действительно окажется важным, не предал бы и не разболтал. Только двум людям в своем окружении он мог доверять безоговорочно — Сандро, троюродному дяде, ровеснику, другу детства и мужу сестры Ксении, а также любимому младшему брату Мишкину…

Решено! Николай взял два листа плотной веленевой бумаги с императорским гербом и собственноручно написал две записки. На звон серебряного колокольчика вошел давешний лакей. Император протянул ему два конверта.

— Великому Князю Александру Михайловичу и Нашему брату Михаилу. Срочно и лично в руки.

* * *

14 марта 1904 года, 08:00 Царское село, резиденция Е. И. В. Николая II.

Его Всероссийское Императорское Величество Николай Второй, по домашнему Ники, вышел к завтраку, сжимая в руке пачку газет и ворох телеграмм, будучи в прекраснейшем расположении духа.

Александра Федоровна с немым вопросом привстала со стула навстречу мужу, без удержу болтающие царские дочери притихли. Как бы отвечая на невысказанный вопрос, Император бросил на стол Санкт-Петербургские Ведомости кричащим заголовком вверх: «День Славы Русского Оружия, у Порт-Артура потоплен японский флот».

— Вот, дорогая Аликс, дождались и Победы! И какой Победы! Ты можешь подумать, что газеты, как обычно, наполовину приврали, но в этот раз это не так. Ты подумай, дорогая, какой удар по Японии!

— Все никак не можешь простить и забыть? — Аликс положила голову мужу на плечо. — Ведь прошло уже тринадцать лет…

— Забыть? Нет, дорогая, такое не забывается! Но вот сейчас МЫ чувствуем себя почти отомщенными. Почти — потому что хочется загнать этих наглых выскочек туда, откуда они вылезли. В средневековье, в каменный век, в пещеры! — щека у императора дернулась, — подумаешь, эскадра — мелочь, а приятно. Надо будет только найти того, кто это сделал и наградить по-царски…

— А разве Макаров… — глаза Императрицы широко раскрылись в недоумении.

— Т-с-с, дорогая, — император прервал жену на полуслове, — МЫ ничего не говорили, а ты ничего не слышала. Зато вот, смотри! Поздравительные телеграммы — от кузена Вилли, от французского президента, даже старый лис Франц-Иосиф прислал пару строк. Молчат Лондон и Вашингтон, но этим уж точно радоваться не с чего… А вот дорогая, и рапорт от Макарова, только что расшифровано. Во-первых, газеты не врут, возле Порт-Артура взорваны четыре японских броненосца, и два спустили флаг, потоплены два броненосных и четыре бронепалубных крейсера. Тело адмирала Того не найдено, его флагманский броненосец «Микаса» взорвался и затонул меньше чем за минуту. Всего Япония потеряла двенадцать кораблей и больше пяти тысяч моряков. Наши потери совсем ничтожны, два убитых и восемнадцать раненых матросов…

Аликс снова молча посмотрела на мужа выразительным взглядом ничего не понимающей девочки. Помедлив несколько мгновений, Император сказал:

— Видишь ли, милая, там есть какая-то тайна. Нет, японские броненосцы утонули надежно и больше не всплывут. Но вот то, как они утонули, вызывает вопросы. Телеграмма Макарова — это шедевр недоговоренности, будто он боится выдать посторонним какой-то секрет. Но так и намекает Нам, чтобы мы заинтересовались. Эту странность его телеграммы МЫ можем отнести только к ненадежности наших телеграфных линий и качеству шифров. МЫ уже приняли решение отправить для расследования в Порт-Артур Сандро и маленького Мишкина. А теперь, дорогие мои девочки, давайте завтракать….

* * *

14 марта 1904 года, 16:15. Царское село, резиденция Е. И. В. Николая II. Рабочий кабинет Е. И. В. Николая Второго

— Здравствуй, Ники, что случилось? — Великий Князь Александр Михайлович быстрым шагом вошел в кабинет. — Объясни мне, будь любезен, к чему такая срочность?

— Здравствуй, Сандро, нет, это ты мне объясни, какое отношение ты имеешь к вот этому? — Николай Второй протянул лучшему другу детства телеграмму Макарова.

— Вон там, читай — … корабли с тактическими номерами «564», «715» и «080», построенные на частные средства в Северо-Американских Соединенных Штатах … и … корабли американской постройки, принявшие также самое деятельное участие в уничтожении эскадры Того, зачислены в списки крейсеров вспомогательного флота. Но и это еще далеко не все! Дядя в бешенстве, он считает, что ты украл у него победу. Вот, час назад доставили из Адмиралтейства и Военного Министерства. — Император Всероссийский протянул Александру Михайловичу еще пачку телеграмм.

Дочитав сообщение Макарова, Александр Михайлович отложил его в сторону.

— Ники, смею тебя заверить, что не имею ко всему этому никакого отношения. Никакой постройки боевых кораблей с Североамериканских Соединенных Штатах через мое ведомство не проходило. Но я был бы счастлив, если бы это было не так…

Тем временем Александр Михайлович быстро раскладывал на столе другие телеграммы. — А теперь дай я посмотрю, что тут еще, точнее кто тут еще? Так, телеграфировал Великий Князь Кирилл Владимирович, добрался, значит. Что же он пишет?… Так, … по словам лейтенанта … лично наблюдавшего … беглый и крайне меткий огонь орудий калибром не менее восьми дюймов … потопление японских малых бронепалубных крейсеров за две-три минуты… ход в двадцать пять узлов без дымов, неуставная пятнистая окраска, затрудняющая обнаружение и прицеливание, прошу наказать командиров за нарушение формы окраски… — Александр Михайлович отложил телеграмму и вытащил из кармана портсигар. — Да-а, в этой семейке все не от мира сего… А мне бы хотелось глянуть, хоть одним глазком, на такой вспомогательный крейсер с восьмидюймовыми орудиями и его чудо-окраску, что мешает противнику целиться… Что тут у нас еще? — Великий Князь сунул в угол рта незажженную папиросу и продолжил перебирать телеграммы. — Генерал Белый — в управление артиллерии, так рапорт капитана Степанова, командира батареи № 15… угу, все то же самое, только не просит никого наказать. Саперный капитан, барон Лиллье, телеграмма Куропаткину лично. Стессель, опять же Куропаткину. Поручик пограничной стражи Иванько, прибывший в Порт-Артур на борту одного из «американцев», телеграфировал лично Витте. Так, отбыл из Сиэттла на шхуны «Святая Маргарита», первого марта сего года шхуна перехвачена группой боевых кораблей под российским флагом. Груз и сопровождающих приняли на вооруженный транспорт… Команда русская, но не совсем… А как это, интересно — быть русским, но не совсем? Много иностранных, да и просто непонятных словечек и выражений. Вот, Ники, читай — перекрасились они уже в море, захватив на японском транспорте груз корабельной краски… Смотри ты, прямо авантюрный роман, куда там Буссенару… — чиркнула спичка и в воздухе поплыл ароматный дым. — Знаешь что, Ники, заинтриговали меня эти корабли из Америки, ох заинтриговали. Но то, что к моему ведомству они отношения не имеют, даю слово. Тут дело, может, не столько в новинках техники, а в стиле, что ли? Все, кто это видел, пишут, что все случилось очень быстро, да так, что они только потом все поняли и осознали. А представь, каково было Того? У него же не было никакого потом. Его корабли убивали один за другим, а он, судя по этим телеграммам, просто впал в ступор и не нашел ничего лучшего, как банально сбежать с тем, что осталось. И тут его подловили. Когда «американские» крейсера расходились с японскими броненосцами на контркурсах левыми бортами, корабли Того вдруг начали взрываться и тонуть один за другим. Что это было — самоновейшие самоходные мины, способные пройти шестьдесят кабельтовых за полторы минуты (как утверждают те, кто наблюдал за боем с Золотой горы) или какие-нибудь «лучи смерти» — в принципе, это неважно. Меня другое интересует. Откуда взялись настолько обученные и с большим боевым опытом команды? Вот тайна так тайна. Где в мире в последнее время были морские сражения? Знаешь, Ники, дай мне отпуск от службы месяца на два, поеду я в этот Порт-Артур, посмотрю на все своими глазами.

— Нет, Сандро, никакого отпуска от НАС ты не получишь. Тут все значительно серьезнее… Перед твоим приходом я пробовал подсчитать, сколько же золотых рублей, по самым скромным оценкам, может стоить эта мини-эскадра. Получалась ошеломляющая цифра в двадцать пять миллионов. И это в случае, если часть боевой эффективности проистекает из того, что ее команда имеет высочайший уровень подготовки. А если все дело в новой технике, а уровень подготовки команд средний, тогда цену кораблей можно удвоить, утроить и учетверить. Астрономические деньжищи — на них можно построить целый флот обычных броненосцев, впрочем, который, если судить по данному случаю, может быть без проблем утоплен парочкой таких вот «вспомогательных крейсеров». Если к этому случаю не имеет никакого отношения ни Адмиралтейство во главе с дядей Алексеем, ни твое Управление портов, то МЫ хотим знать, КТО это, ЧТО это, ЗАЧЕМ это, и КАК дальше с этим быть. В Управлении передай все дела кому-нибудь из своих помощников, а сам скажись больным и сообщи, что едешь на воды для поправки здоровья. Поедете в Порт-Артур литерным поездом вдвоем с братцем Мишкиным…

В этот момент по коридору часто-часто застучали каблучки. Император с Великим Князем недоуменно переглянулись. Через мгновение дверь распахнулась.

— Здравствуйте, мальчики! — на пороге кабинета стояла Великая Княгиня Ольга Александровна. — Сандро, куда это вы собрались вместе с моим любимым братцем Мишкиным? А впрочем, я все слышала. Ники, если хочешь сохранить что-то в тайне, то не надо так кричать. Я всего лишь гуляла в парке под вашими окнами, и то уже в курсе всего, что вы говорили… — Мужчины сконфужено переглянулись. — Значит так, братец Ники, в Порт-Артур поедут три твоих посланца, а не два, иначе, клянусь, я все расскажу Мама и она запретит Мишкину ехать. Впрочем, Ваше Императорское Величество, — она присела в шутливом книксене, — Вы можете официально поручить мне провести инспекцию тамошних госпиталей.

— А что скажет твой муж? — чтобы скрыть смущение, Николай взял из портсигара великого князя папиросу и чиркну спичкой. — Ты ведь уже не девочка, а замужняя дама.

— А этот … — тут с нежных уст Великой Княгини слетело такое слово, которое воспитанным девушкам и дамам знать не полагается, — ничего даже и не заметит. Все, что его волнует — это его мальчики и карты! — тут она покраснела. — Мы даже еще ни разу не спали вместе.

Историческая справка: при повторном выходе замуж В. К. Ольга оказалась девственницей.

Тут через неплотно прикрытую дверь из коридора снова раздались шаги, на этот раз мужские. А весьма специфическое мелодичное позвякивание говорило, что это наверняка кавалерист. Дверь широко распахнулась — на пороге стоял их Императорское Высочество Великий Князь Михаил Александрович.

— Здравствуй, Ники, извини, что опоздал, всю дорогу скакал во весь опор! — его взгляд остановился на Ольге. — О, сестренка, а ты здесь что делаешь?

— Я, братец, как видишь, не опоздала, хоть и меня вовсе и не звали, — отпарировала та. — Ну, Ники, просвети нашего непутевого братца, а то он решит, что мы собрались его женить…

Взгляд Михаила на мгновение стал испуганным.

— Не волнуйся, братец, — ухмыльнулся Император, — до такого изуверства мы еще не дошли. А вот послужить Нам тебе придется. Прощайся со своими дружками-гусарами, пассиями-актрисками, и собирайся вместе с Сандро и Ольгой в дорогу до Порт-Артура. — Николай Второй перехватил восторженный взгляд Ольги. — Да, сестренка, Мы приняли — твой ультиматум и сдаемся на милость победителя. Может, так даже будет лучше, твой женский глаз увидит то, на что Сандро и Мишкин просто не обратят внимания. Так что, дорогие мои, немедленно собирайтесь — и завтра, в крайнем случае, послезавтра выезжайте литерным в Порт-Артур. Вы должны выяснить все подробности этой туманной и чрезвычайной истории и известить меня. Я просто чувствую, что над этим делом висит какой-то мистический ореол. Я вас надеюсь. А теперь идемте, нас, наверное, заждались к чаю… А потом у меня еще экстренная встреча с германским послом, дядя Вилли уже начинает прощупывать почву.

* * *

15 марта 1904 года, 17:05 г. Санкт-Петербург, Николаевский Вокзал.

Сумрачно, с серого неба сеется мелкий петербургский дождик. Карета остановилась у Императорского подъезда вокзала. Перед тем, как кучер распахнул дверцу, Великая Княгиня Ольга опустила на лицо густую вуаль. Первой из кареты выскочила горничная Ася, и как только Великая княгиня ступила на землю, раскрыла над ее головой большой черный зонт. Следом из кареты выбралась компаньонка Великой Княгини Елена Вольдемаровна Берг; этот тип высохших старых дев позже получит собирательное прозвище «географичка». Елена Вольдемаровна в прошлом действительно обучала юную Ольгу разным наукам, в том числе и географии, и вот теперь, чтобы потом злые языки не мололи чего лишнего, откликнулась на просьбу своей порфирородной ученицы составить ей компанию в дальней поездке по государственным делам. Глубоко вздохнув, компаньонка открыла свой собственный зонт и, обходя по пути лужи, широко зашагала вслед за Великой Княгиней. Стояла та самая промозглая погода межсезонья, когда зима уже ушла, а весна еще не торопилась придти. Сморщенные сугробы, покрытые толстым слоем паровозной копоти, скромно притаились с северной стороны стен и заборов. Пахло дождем, дымом и раскисшим навозом. Ольга Александровна сморщила нос и перешагнула порог Царских Покоев вокзала. Ася тут же сложила зонт и скромно встала к стенке, стараясь не попадаться на глаза местным завсегдатаям и работникам. При виде воркующих как голубки, Сандро и Ксении, лицо Ольги озарила непроизвольная радостная улыбка. Ксения же спрятала свое заплаканное лицо в складках шинели мужа, ухватившись за его руку так, как утопающий хватается за соломинку. Присутствующие деликатно старались не замечать семейной сцены расставания. Обычное дело — морской офицер отъезжает на войну в Порт-Артур или Владивосток, а любящая жена его провожает. Сандро, увидев Ольгу, молча прижал к губам палец. Ольга поняла, эти последние минуты их и только их. Через широкие двери со стороны перрона в Царские Покои вошел знакомый Ольге поручик двенадцатого Ахтырского гусарского полка в знаменитом с Отечественной войны двенадцатого года коричневом доломане.

— Ваше императорское Высочество, ваш багаж погружен, караул в сборе, отставших и заболевших нет. Командир взвода поручик Андреев.

— Вольно, поручик! Как вас по имени отчеству? — спросила Ольга, жестом подзывая к себе компаньонку и служанку.

— Виктор Геннадьевич, — молодой офицер аж покраснел от удовольствия; Ольгу в полку обожали, чуть ли не боготворили.

— Так вот, Виктор Геннадьевич, — улыбнулась Ольга, — у меня к вам просьба. Проводите, пожалуйста, в вагон мою компаньонку и служанку. Надеюсь, славные гусары не уронят своей чести галантных кавалеров?

— Никак нет! — вытянулся в струнку польщенный поручик. — Сударыни, попрошу следовать за мной.

Освободившись от опеки компаньонки, Ольга вздохнула свободнее; одно дело проявлять эмоции среди людей своего круга, и совсем другое выплескивать их на окружающих. В кончиках пальцев, затянутых в тонкие перчатки, закололо. Ну почему этой курице Ксении достался ТАКОЙ муж, а ей судьба и брат Ники приготовили вместо мужа египетскую пытку династического брака с мужеложцем? Но, как говорится, улыбаемся и машем, улыбаемся и машем. Не с стоит портить сестре и Сандро последние минуты перед расставанием. Но человек предполагает, а Господь располагает. Широко распахнулись выходящие на площадь двери Царского покоя, и вместе с брызгами дождя, внутрь подобно бомбе влетел высокий молодой человек в мундире поручика лейб-гвардии кирасирского полка. Путаясь ногами в полах длинной кавалерийской шинели, он широким шагом направился к замершим в объятиях друг друга Сандро и Ксении. Следом денщик, сгибаясь, тащил два огромных чемодана.

— Пр-ривет, сестренка, — остановился он напротив Ольги, — а где твой багаж?

— Уже в поезде, отправила со своими ахтырцами. — Не удержавшись, Ольга, как в детстве, показала брату язык.

— О-о! — только и смог простонать Михаил, — а я не догадался, и таскался с этими проклятыми чемоданами по всему городу как последний дурак. Антошка, тащи чемоданы к поезду, там наши тебе покажут что куда.

Обернувшаяся на шум Ксения широко раскрытыми глазами смотрела на мокрого, расхристанного брата. Потом заметила затянутую в темное дорожное пальто Ольгу и еще крепче прижалась к супругу. На путях простуженным басом трижды крикнул паровоз и Сандро отстранил от себя жену.

— Пора!

Он уходил от нее, затянутый в черную шинель флотского офицера, а следом шли Ольга и Михаил. Время прощания для Ксении истекло, наступило время ожидания, длинное как вечность. Еще одна Ярославна проводила своего князя Игоря на извечную войну на рубежах Руси.

Поезд стоял у платформы, укрытый от дождя полуцилиндрическим шуховским навесом. Вдоль вагонов цепочкой вытянулись вперемешку ахтырцы и кирасиры. При виде сразу двух принцев крови и одной принцессы солдаты взяли на караул. Поручик Андреев подошел к Великому Князю Александру Михайловичу отдать рапорт.

— Вольно, поручик, — Александр Михайлович оглядел строй, — солдат в вагоны, отправляемся! Где к нам присоединится литера Б?

— На станции Тосно, ваше Императорское Высочество, — отрапортовал поручик, — еще утром убыли туда и ждут на запасном пути.

Александр Михайлович щелкнул крышкой брегета.

— Без трех минут шесть, пора!

Еще раз над перроном разнесся гудок паровоза, лязгнули сцепки вагонов. Великий Князь поднялся на подножку и наблюдал, как шагает вдоль набирающего ход поезда поручик. Вот с ним поравнялся вагон охраны и, пробежавшись несколько шагов, поручик вскочил на подножку, уцепившись за поручни. Еще минута — и поезд с лязгом миновал выходные стрелки станции. Впереди был путь, примерно равный четверти окружности земного шара. Позади оставался Санкт-Петербург, любящая жена и дети; вся та жизнь, которую он потом будет вспоминать с приставкой «ДО».

* * *

15 марта 1904 года, 20:00. Поезд литера А, купе Великого Князя Александра Михайловича

Стучали колеса на стыках, литерный поезд несся по российским железным дорогам, не останавливаясь на время большее, чем нужно для замены паровоза. За Тосно к литерному А, который вез непосредственно членов императорской фамилии, их сопровождающих и охрану, присоединился литерный Б, в котором были кони двух кавалерийских взводов, запас фуража и все, что необходимо солдату в походе. Оба литерных вместе занимали перегон, и Литерный Б следовал за литерным А примерно в полуверсте позади. Время от времени на крупных станциях они обгоняли воинские эшелоны, которые уже тонким ручейком текли на Дальний Восток.

Великий Князь Александр Михайлович зажег лампу и сел перебирать последние бумаги, полученные с нарочным на Николаевском вокзале. В том числе там были и престранные заявки Наместника Алексеева. С этим тоже придется разбираться. Великий князь быстро помечал в блокноте: ружья-пулеметы Мадсена под русский винтовочный патрон, в количестве четырехсот штук. Пистолеты Браунинга 1903 года, переделанных под патрон Борхард-Люгера и с удлиненной рукоятью, тоже в фантастическом количестве трех с половиной тысяч штук, с запасом патронов по тысяче штук на ствол. Также было отдельное требование срочно заказать в Германии два десятка тонн тротила, пятнадцать тонн гексогена, и пять тонн алюминиевого порошка. Ради всех святых, что такое гексоген, для чего он нужен и зачем ему алюминиевый порошок, который должен стоить на вес золота? Но не надо ходить к гадалке, чтобы понять, что это требование не самого Наместника Алексеева, а тех людей, которые прибыли якобы из САСШ и теперь обосновались на островах Элиота. Что там написано в начале заявки на оружие «Для вооружения формируемой в Порт-Артуре бригады Морской пехоты»… Да, три тысячи пистолетов Браунинга — это не шутка; они что там, решили каждого нижнего чина вооружить браунингом? И чем им не нравятся винтовки Мосина? Великий Князь вздохнул и отложил эти бумаги в отдельную папку на обложке которой каллиграфическим почерком его адъютанта Лендстрема было выведено «Элиотъ».

Кстати, тут же подшита телеграмма командующего Квантунским укрепрайоном Стесселя, которую Великий Князь определил не иначе как «ябеда». В ней сей «доблестный военачальник» неизвестно с какого бодуна объявил четырнадцатого числа об утоплении русского флота. Сообщал, что адмирал Макаров и Наместник Алексеев связались со странными людьми, приплывшими из Америки, и, очевидно, злоумышляют против особы Государя Императора, поскольку их корабли бросили якорь не в Порт-Артуре или в Дальнем, а на отбитой у японцев базе на островах Эллиот. Великий Князь усмехнулся — господин Стессель навсегда испортил себе карьеру той телеграммой, но зерно истины в его доносе есть…. Причем самым странным было то, что Макаров и Алексеев не игнорируют друг друга, как обычно, а, наоборот, вместе бывают на этих островах. С этой странностью тоже придется разобраться; байку про коня, осла, и трепетную лань в одной упряжке Великий Князь помнил хорошо. Кто там такой знаток душ человеческих, что сумел совместить несовместимое? Про злоумышление на особу государя императора, конечно, глупость несусветная, а все прочее требует настоятельного внимания. Нет, глаза слипаются, да и поздно уже… Александр Михайлович аккуратно завязал все папки и убрал их в саквояж, потом позвонил в колокольчик, вызывая своего старого слугу Филимона, чтобы все подготовил к отходу барина ко сну.

А тем временем мир грохотал газетными заголовками, поступали соболезнования на имя Микадо от британского парламента и безвестного российского студента. Агентство Ллойда еще раз после Токийского погрома резко взвинтило страховые ставки для грузов и кораблей, направляющихся в Японию. Курс японских бумаг на биржах, и так уже сильно упавший, стремительно покатился вниз как санки со снежной горы. Пошатнулись частные американские и британские банки, выдавшие правительству Микадо крупные кредиты. Дипломаты готовили демарши, а военные меняли свои планы. Планета вступила в другую эпоху. Еще ничего не было предрешено, но на англосаксонский мир уже повеяло сквознячком, как от двери, приоткрывшейся в сырой могильный склеп.

* * *

16 марта 1904 года 10:15 по местному времени. Владивосток. Внутренний рейд. Флагман Владивостокского отряда крейсеров броненосный крейсер «Россия», адмиральский салон.

Присутствуют:

командир ВОКа — контр-адмирал Карл Петрович Иессен;

командир крейсера «Россия» — каперанг Андрей Парфенович Андреев;

командир крейсера «Громобой» — каперанг Николай Дмитриевич Дабич;

командир крейсера «Рюрик» — каперанг Евгений Александрович Трусов;

командир крейсера «Богатырь» — каперанг Александр Федорович Стемман;

офицер связи Наместника Алексеева — мичман Сергей Константинов.

— Итак, господа, — произнес контр-адмирал Иессен, — наконец-то прояснилась Порт-Артурская история. Сражение, о котором писали газеты, действительно имело место и наш флот под командованием адмирала Макарова действительно одержал в нем блистательную победу, а японский под руководством адмирала Того, соответственно, потерпел сокрушительное поражение. Все прочее, что понаписано, что в желтых газетенках, что в солидных столичных газетах, является явной выдумкой ушлых репортеров, которые сами не только не видели того самого сражения, но даже никогда не были в Артуре. Все значительно проще, господа, и значительно страшнее…

После этих слов в адмиральском салоне наступила гробовая тишина.

— В каком смысле страшнее, Карл Петрович? — спросил каперанг Стемман.

— А в таком, — ответил Иессен, — что Порт-Артурская эскадра победу, конечно, одержала, но сама к этой победе не имела ровно никакого отношения. Все сделали совсем другие люди, расстрелявшие японскую эскадру, будто пироги каких-то дикарей, частыми и очень точными залпами в стремительной атаке на скоростях на каких у нас обычно ходят миноносцы.

Контр-адмирал кивнул в сторону скромно стоявшего в сторонке мичмана Константинова.

— Вон стоит молодой человек, — сказал он, — который был непосредственным свидетелем той головокружительной схватки и сможет поведать вам эту историю, так сказать из первых уст…

— Ах вот оно что, — протянул Стемман, окинув мичмана пристальным взглядом, — в таком случае понятно, почему юноша в столь нежном возрасте очутился в компании старших офицеров. Ну что же, мичманец, рассказывайте, как все было, и кто там топил японские корабли?

— Мичман Константинов, — быстро сказал контр-адмирал Иессен, — помимо всего прочего привез нам приказ за двумя подписями сразу Наместника Алексеева и адмирала Макарова срочно сниматься с якорей и выступать в поход. Впрочем, об этом чуть позже, когда Сергей закончит свою повесть.

— Да, молодой человек, — сказал каперанг Дабич, — начинайте же скорее, мы все в нетерпении.

— В тот день, — волнуясь и оттого немного заикаясь, сказал мичман, — мы с лейтенантом Соболевским и нижними чинами стояли на дальномерном посту флота на Золотой горе. Заступив перед самым рассветом, мы видели в направлении почти прямо на юг зарницы как от грозы, хотя небо было полностью безоблачным. Потом оказалось, что это через ближний блокадный дозор прорывались корабли, идущие к нам на помощь…

Мичман рассказывал и господа офицеры будто собственными глазами видели как летели по вспененному морю на скорости в двадцать пять узлов невиданные «пятнистые» крейсера под Андреевским флагом, как горели, взрывались и тонули, перевернувшись через борт, японские «собачки», броненосные крейсера и сами броненосцы, до которых дотянулись широкие пенные следы невиданно смертоносных самодвижущихся мин.

— Вот так оно и было, господа, — подвел итог контр-адмирал Иессен, когда мичман Константинов закончил свой рассказ, — а о том, что писали в газетах — забудьте. Победили макак не мы, победили потомки, которые великодушно подарили нам эту победу. Стыдно должно быть, господа, стыдно, будто мы какие-то косорукие неумельцы, которые не смогли справиться с какими-то азиатами.

— Да, дела-а-а, — протянул командир крейсера «Рюрик», каперанг Трусов, — действительно стыдно. Но что же мы в таком случае, господа, можем сделать, для того чтобы поправить это положение?

Адмирал Иессен кивнул.

— Господа, — с серьезным видом сказал он, — выиграно только одно сражение, а отнюдь не вся война. Нам еще предстоит показать всем и в том числе японцам, что любая страна напавшая на Россию будет разгромлена вдребезги, и ее капитуляцию мы будем принимать только на обгорелых руинах ее столицы. А теперь слушайте совместный приказ Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Макарова.

Командующий Владивостокским отрядом крейсеров вытащил из-за отворота мундира сложенную вчетверо бумагу, развернул ее и, прокашлявшись, с торжественным видом принялся читать:

«Владивостокскому отряду крейсеров в самые кратчайшие сроки следует в полном составе выйти из базы и следовать в Корейский пролив для оказания помощи подводному крейсеру «Кузбасс» в полном блокировании оного. При этом вспомогательному крейсеру «Лена» иметь на борту добровольцев из числа моряков Доброфлота для формирования призовых команд.»

— Кроме всего прочего, господа, — добавил контр-адмирал Иессен, убрав приказ обратно во внутренний карман мундира, — Евгением Ивановичем и Степаном Осиповичем мне рекомендовано списать нынешнего командира «Лены» кавторанга Павла Карловича Тундермана на берег, на любую должность не связанную с ведением боевых действий, назначив вместо него лейтенанта с «России» Николая Готлибовича Рейна. Заметьте, рекомендовано, а не приказано. Очевидно, что это какие-то веяния, так сказать, «оттуда», из будущего. Бог с ним, с капитаном второго ранга Тундерманом, мне кажется, что он и так ни рыба, ни мясо, но интересно, что Андрей Парфенович может сказать о лейтенанте Рейне?

— Лейтенант Рейн, — ответил каперанг Андреев, — с одной стороны безудержный хулиган, а с другой стороны, человек острого ума, твердого характера и весьма здравомыслящий в критических ситуациях.

— Ну вот и замечательно, — подвел итог этому разговору командующий Владивостокским отрядом, — даже вспомогательный крейсер в военное время, это не институт благородных девиц и хулиганство входит в прямые обязанности его командира. Тем более, что насколько я понимаю, «Лену» по нашему прибытию в Корейский пролив от отряда отделят и дадут ей самостоятельное задание. Быть может, это случится не сразу, но все таки случится. Есть у меня такое предчувствие, потому что иначе, зачем заботиться о замене командира, ибо с перевозкой к месту охоты за транспортами призовых команд справился бы не только капитан второго ранга Тундерман, но и вообще кто угодно лишь бы он не был в нашем морском деле полным неумехой.

— Карл Петрович, — спросил командир «Громобоя» каперанг Дабич, — а как же мы будем блокировать Корейский пролив, если там совсем рядом на Сасебо базируется эскадра адмирала Камимуры, в составе которой четверо асамоподобных крейсеров. Шесть наших восьмидюймовок в бортовом залпе против шестнадцати японских, это не то соотношение сил, которое можно назвать приятным. Нет, приказ мы выполним, как и подобает офицерам русского императорского флота, но все же хотелось бы знать, не на безнадежное ли предприятие посылают нас Наместник вкупе с адмиралом Макаровым.

— Нет, Николай Дмитриевич, вовсе не на безнадежное, — ответил контр-адмирал Иессен, — О Камимуре вы можете и вовсе не беспокоиться, потому что когда рядом ходит зверь тигра, собаки сидят в своих будках и даже не гавкают. А тигра в данном случае это как раз тот самый подводный крейсер «Кузбасс» и любой вражеский корабль, который попробует подойти к нему на расстояние в пятьдесят кабельтовых будет немедленно и гарантированно потоплен. Так что, если завидев нас, Камимура вылезет из своей перекрыто противоминными сетями щели, то там же его и похоронят вместе со всей его эскадрой, так сказать, чтобы другим было неповадно. А сейчас, господа, разъезжаемся по своим кораблям и начинаем готовиться к походу, время, сами понимаете, не ждет. Уже завтра рано утром наш отряд должен быть в море и на максимально возможной скорости двигаться на юг. Подводный крейсер потомков штука конечно, невероятно могущественная, но в силу особенностей своей конструкции останавливать и досматривать вражеские суда не может только топить, поэтому рядом с ним будем незаменимы уже мы. Единственно, кого я ненадолго попрошу задержаться для отдельного разговора, это будет Андрей Парфенович. Есть у меня для него несколько приватных слов и одно специальное поручение.

* * *

16 марта 1904 года 14:05 по местному времени. острова Эллиота, остров Да-Чан-Шан Дао.

Павел Павлович Одинцов.

Час назад «Аскольд», «Баян», «Новик» и два миноносца ушли в Порт-Артур, отчаянно дымя всеми трубами. Вместе с ними отправились все японские пароходы, груз которых нельзя было использовать для оборудования нашей базы. Даже пришлось немного поторговаться и с адмиралом Макаровым и с Наместником Алексеевым, но договорились обо всем. Кроме того, нам обещали прислать долю от наших старых трофеев в натуральной форме. К примеру, совсем не лишним будет австралийский рефрижератор с грузом мяса. И вновь сформированную бригаду морской пехоты и рабочий персонал базы надо будет кормить при двойной норме мяса в рационе. Кроме него, мы получим с германского трампа «Киль» две тысячи комплектов обмундирования и обуви. Но это все мелочи. Теперь, когда у нас есть твердая почва под ногами, нам наконец пора разобраться со своей внутренней ситуацией. Дневное солнце уже неплохо припекает и трава на склонах холмов начала зеленеть. А это знак, что было бы неплохо собрать всех пришельцев из две тысячи семнадцатого года и ввести их в курс дела, проинформировать о сегодняшней жизни, политическом моменте, дальнейших перспективах и положении с хлебом насущным. Чтобы люди не волновались и не распространяли диких слухов. Сейчас именно это мы тут уже и делаем. Горизонт еще запятнан дымами уходящей Порт-Артурской эскадры, а на зеленой травке холмов начинают собираться люди. С «Трибуца», «Быстрого», «Иркутска», двух МРК, «Вилкова» и «Бутомы» их перевозят десантными катерами. На кораблях остались только стояночные вахты и расчеты радаров. Почти восемь с половиной сотен человек народу, а те, кого здесь нет, все услышат по общей трансляции. Чуть в стороне кучкой собрались Дашины подопечные; им, конечно, тоже интересно, но все же для них пока ничего не будет понятно. «Страшный» остался при нас на якорной стоянке, чуть дальше полузатопленных японских миноносцев, но рядом с нами его командир, капитан второго ранга Юрасовский. Понятное дело, все наши действия вызывают у предков бешеный приступ любопытства. Но они вежливы, это самое любопытство удовлетворяет только один человек. Мизансцена организована по тем же правилам, что и у древних греков. Народ на склоне холма, оратор, то есть я, внизу. Всем все замечательно видно и слышно…

Смотрю на волнующееся людское море. Действительно море — больше половины народа в темно-синих робах военных моряков с «Трибуца», «Быстрого», «Бутомы». Еще сотня в черных кителях морских пехотинцев. На плечах вчерашних рядовых и сержантов новенькие погоны с одним просветом и одной или двумя звездочками. Почти у всех солдатские кресты Св. Георгия. У некоторых морпехов, кто отличился в абордажах, даже по два. Для них мои слова не будут пустым звуком, они уже мобилизованы, собраны и готовы к дальнейшим боям, победам и соответствующим наградам. Чуть в сторонке стоят люди из групп профессоров Тимохина и Шкловского. Их тоже в достаточной степени удалось заинтересовать перспективами. Вчера вечером зашел к ним на огонек вместе с Макаровым и Алексеевым. Как только будет готово здание, будет у нас микробиологическая лаборатория; лучшее возможное оборудование в дополнение к тому, что мы привезли с собой, будет немедленно заказано в Германии. Зачем был нужен группе Шкловского микробиолог? Спросите чего полегче; говорят, должен был изучать мутации микроорганизмов внутри Маскировочного Поля. Зато теперь мы впереди планеты всей, и не только в микробиологии. Сам профессор — специалист по поражениям центральной нервной системы, есть довольно неплохой хирург и терапевт, между прочим, со стажем преподавания в вузах. И без того немаленький уровень российской медицинcкой науки должен скакнуть на недосягаемую высоту. Медики мобилизованы и готовы к работе. С группой Тимохина тяжелее — с «Туманом» покончено, но есть перспективы в области радиодела и смежных наук. А иногда не только смежных. Например, та девочка, которая им считала изменение формы поля при смещении эмиттеров, теперь будет делать нам математическую модель экономики России. С тем расчетом, чтобы, когда надо будет приступить к прогрессорству, мы уже понимали, что к чему и почему. Самая ненадежная часть нашего общества — это гражданские моряки с «Бутомы». Для них перспективы ясны — судно будет превращено в плавучую нефтебазу. Кого-то мобилизуем во флот, кто-то будет работать в мастерских по адаптации нашей техники к местным технологиям, но это не все и не сразу. Остается тот мерзкий осадок из людей, которые пошли в море за длинным рублем и только за ним. Им наплевать на слова «Родина», «честь», «патриотизм», они с радостью продадут все и вся за бочку варенья и корзину печенья. Ну, ничего, сейчас наш закон прост до примитивности, и при выявлении мы будем таких людей просто убивать — как говорится, ничего личного, только работа. А поставил я на нее особиста с «Быстрого» по прозвищу Копатыч.

Я набираю в грудь воздуха и… была не была!

— Товарищи! Мы собрались здесь, чтобы решить, как нам быть дальше. Такое собрание было невозможно в походе, поскольку там каждую минуту и секунду мы были на тропе войны. Сейчас же можно чуть расслабиться, но только чуть. Поскольку еще ничего не кончилось, а все самое интересное только начинается. Да, мы благополучно дошли, да, уничтожили эскадру Того. Да, мы нашли место, где можем относительно свободно сойти на берег. Да, местные власти к нам вполне благосклонны, и, чего бы там ни писали истории, царские сатрапы оказались вполне вменяемыми людьми. Но впереди у нас огромное, непаханое поле проблем… Впереди у нас война, и причем не одна. Войну с японской империей мы, считай, почти выиграли, пусть даже не все это понимают. Без первой боевой эскадры возможности японского флота катастрофически сократились. Теперь наши корабли совместно с Артурскими крейсерами должны взять Японию в плотное кольцо морской блокады, а при случае и выбить у них вторую эскадру. Тогда и японский флот перестанет играть в войне хоть какую-нибудь роль. А именно этим мы займемся в следующих походах совместно с крейсерами Первой Тихоокеанской Эскадры. А без флота и при отсутствии снабжения умрет и японская армия на Корейском полуострове. Но в чем же тогда проблемы, спросите вы? А проблемы в самой России. В ее политической системе, военно-феодальная часть которой была надломлена более ста лет назад Указом о вольности дворянской, а буржуазная часть продажна и, открыв рот, смотрит на запад. Все так называемые «революционные силы» являются иностранными агентами, при полном политическом бесправии народа. В одних российских губерниях остро не хватает пахотной земли, в других крестьян. В стране не хватает средств на научные исследования и образование народа, на борьбу с эпидемиями, и в то же время огромные деньги тратятся в Ниццах, Баден-Баденах и на Лазурных берегах. Но! Россия — наша Родина-мать, даже за много лет до нашего рождения. И исправляя пороки, мы должны быть бережны, чтобы не допустить смуты. Все знают, как мы были готовы поступить с человеком, который желал продать наши общие секреты англосаконским банкирам. Желающие смуты, берегитесь, ответственно заявляю, что участь ваша будет незавидна. Но это не значит, что мы очарованы хрустом французской булки, совсем нет. Только мы убеждены, что проблемы и недостатки России надо врачевать эволюционным путем. Шаг за шагом, без лишней крови. Если революция — то только и исключительно сверху. Пусть даже будет большой террор по образцу тридцать седьмого года, все равно жертв у него будет на два порядка меньше, чем у самой гуманной гражданской войны. Если какая-то война неизбежна, то ее следует выиграть с минимальными потерями. Это позиция, не подлежащая обсуждению, никаких революций снизу, только сверху. Абсолютно ни к чему, чтобы на радость иноземным владыкам русские люди убивали друг друга. Но отложим в сторону далекие перспективы и перейдем к нашим ближним делам. Ведь, кроме войны с Японией и борьбы со смутой, есть и более насущные вопросы.

Во-первых — мы остаемся здесь, на этих островах. Здесь, подобно Петру Первому, будем закладывать свой город. А что — место здесь не пустое, есть оборудованная стоянка для кораблей, и к тому же эти острова находятся вне юрисдикции местных властей.

Во-вторых — за захваченные торговые пароходы с военной контрабандой нам положено вознаграждение в сумме, равной миллиону золотых рублей. Это очень большие деньги. Столько просто нет в Порт-Артуре. Сегодня утром нами был получен аванс в двадцать пять тысяч рублей золотом. Поверьте, и это немало. Деньги пойдут на закупку продовольствия и стройматериалов для строительства нашего городка. В конце концов (и это очень скоро) у каждого из вас будет отдельный дом. Пока не налажены элементарные бытовые условия, жить будем как при военном коммунизме, но как только получится организовать регулярное снабжение, начнем выдавать зарплату. Да-да, теми самыми царскими золотыми рублями. Я думаю, никто не будет протестовать против того, что мы с Сергеем Сергеевичем зарегистрировали акционерное общество «Белый медведь», где акционерами числятся все те, кто пересек границу между две тысячи семнадцатым и тысяча девятьсот четвертым годами. Долю в этом АО нельзя продать, пропить или потерять, также ее не смогут отобрать за долги. Не будем повторять ошибки Исава — первородство не продается. Поверьте, скоро любой из вас будет жить не хуже местных королей. Конечно, для этого придется много и тяжело работать. В настоящий момент, пока идет война, мы живем за счет того, что наши военные моряки и морские пехотинцы фактически грабят Японию и ее торговых партнеров. Но война скоро кончится и нам надо подумать, за счет чего мы будет существовать дальше… Оглянитесь вокруг себя, подумайте, какие из вещей, привычных нам в веке двадцать первом, но неизвестных в начале века двадцатого, мы могли бы начать производить в обозримом будущем. Конечно, это не касается военного снаряжения и оружия, а только предметов быта и роскоши. Ну, и к примеру, медикаментов… Еще в пути группа медиков профессора Шкловского начала разрабатывать приспособленную к местным условиям технологическую карту для получения пенициллина. Не надо вам объяснять, сколько человеческих жизней способен спасти этот вроде бы простейший антибиотик, а так же то, сколько денег способно принести нам его производство. Будьте уверены, вся его группа, включая местных девочек, которые сейчас моют пробирки, будет в скором времени очень уважаемыми и очень обеспеченными людьми. И так во многом; к примеру, налаживание совместного с фирмой Нобеля производства судовых дизелей большой мощности, по образцу двигателей «Бориса Бутомы» и «Николая Вилкова». Да в принципе это может быть что угодно, хоть мятная зубная паста… только ее надо будет сперва запатентовать. Вот как-то так мы и будем жить, не забывая, что на нас на всех лежит ответственность изменить историю России и избавить ее от череды бед и катастроф. Должен сказать, что никто из вас без работы не останется, и будет эта работа соответствовать вашему образованию и интеллекту. Собачьих парикмахеров и демократических журнализдов, слава Всевышнему, среди нас нет. — Народ на склонах холма сдержанно засмеялся. — А всем прочим специалистам мы сумеем дать работу по профилю или достаточно близко к тому. Но вкалывать придется по стахановски — предупреждаю сразу, дармовых пряников не будет.

Над толпой, там, где стояли моряки с «Бутомы», поднялась одинокая рука.

— Товарищ Одинцов, можно вопрос?

— Приятель, будь добр, выйди вперед, чтобы тебя все видели, и говори… — ответил я.

Через толпу протолкался низенький крепыш.

— А как будет с местными, которых вы берете на работу? — спросил он. — Им тоже положена какая-то доля?

Я ответил:

— Ну, с местными вопрос сугубо индивидуальный, тут все по заслугам. Это вам такая честь дана по праву рождения, а им ее надо заработать. Но и тех из вас, кто не будет вносить свой вклад в общую копилку или будет вести асоциальный образ жизни, тоже будем выкидывать из акционеров к чертовой матери. И может даже, на тот свет. Ну, у кого еще есть вопросы?

— А когда мы получим первую зарплату? — вышел вперед один из приятелей крепыша.

— А где вы здесь видите магазины? — я обвел рукой окружающие холмы. — Пока не обустроена инфраструктура базы, у нас коммунизм. Вы сыты, одеты, обуты, а зарплата начисляется на ваш счет. Когда мы построим здесь магазины, клубы и прочие заведения для обмена ваших денег на товары и услуги, тогда вы все получите сполна.

— А какая это будет зарплата? — не унимался приятель.

— Мы сейчас с товарищами изучаем этот вопрос, но могу сказать одно — вы будете получать в два-три раза больше чем, скажем так, наши соседи. Но это только в том случае, если у нас получится все то, о чем я говорил раньше. Деньги с неба не падают, тем более деньги из настоящего золота. У кого что еще?

Из рядов моряков «Быстрого» вышел невысокий матрос.

— Иванько, вчера матрос, а с сего дня прапорщик. Я не мастер говорить, наводить АК-130 у меня выходит лучше. Но я скажу. Товарищ Одинцов, спасибо вам за это, — он постучал пальцем по новенькому погону прапорщика, — приятно сознавать, что когда мы сойдем на берег, никакой дантист не сможет дать мне или моим приятелям в рыло.

— Товарищ Иванько, — ответил я, — это не я, а Наместник Алексеев присвоил вам эти звания.

— Товарищ Одинцов, как говорили на родине моего деда в Одессе — не делайте мне смешно. Если бы вы хорошенько его не попросили, то ничего бы и не было. Ну, дали бы пару цацек и отмазались. Ведь так? Молчите? А вот мы вчера на берегу с аскольдовскими пересеклись и обстановку перетерли. Так что в курсе, кто кого и как мордует. И георгиевских кавалеров, между прочим, тоже лупят почем зря. И про порядки на «Баяне» у Вирена нам известно, и про то, что творится на «Новике» у Эссена. Думаем, ну все, хана, сиди теперь на этих Элиотах и носа не высовывай. А утром раз — и новые погоны! Товарищ Одинцов, я не могу говорить за всех, только за себя и немного за парней из своей БЧ. Но как могу — скажу. Если какая тварь пасть свою поганую на вас откроет — порву! В клочья и напополам! А парни поддержат! — он развернулся к толпе. — Так ведь, ребята?

Строй одобрительно загудел.

Я вздохнул.

— Пока рвать никого не надо, вы лучше в море японцев рвите.

— Это само собой, но вы имейте в виду. Тогда у меня еще один вопрос. — Иванько показал в сторону бухты. — А правда, что только «Трибуц» будет на охоту ходить, а мы на якоре стоять?

— Это вопрос уже не ко мне, а к товарищу Карпенко.

Я отошел в сторонку, давая ему слово. Карпенко нервным движением снял фуражку.

— Нет, первоначальное решение было неправильным, мы будем нести вахту в японских водах по очереди, тройками. Первая тройка — «Трибуц», «Аскольд», «Новик» — выйдет в район патрулирования примерно через неделю. Еще через десять дней мы вернемся, и тогда настанет ваша очередь в компании «Баяна» и «Дианы». Без дела никто не останется. Когда достроим поселок и разгрузим «Вилков» от запасов и людей, и он пойдет в дело, на берегу сидеть не будет никто.

— Спасибо, товарищ капитан первого ранга за разъяснения; все прочее, как мы понимаем, это уже военная тайна. Только вот тут ребята спрашивают — с девочками местными знакомиться можно, или как? А то вот товарищ Спиридонова наших ребят от их общаги гоняет нехорошими словами, аж повторять стыдно… — В строю одобрительно заржали.

Я поднял руку.

— Знакомиться можно, но только вежливо и с обходительностью, и чтоб последствия знакомства были по взаимному согласию, а не так, чтобы хвать за волосы и — «сейчас я буду тебя сильно любить!». И еще, все личные дела с «девочками» в нерабочее для них время — после семнадцати ноль-ноль. С завтрашнего дня все обслуживание береговой базы начнем перекладывать на их плечи.

— Да мы что, мы тоже понимаем, что уголовный кодекс, ептить, уважать надо. У меня все, товарищи командиры.

Иванько отдал нам честь и вернулся к своим.

Я проводил его взглядом. Еще неизвестно, сколько провокаций со стороны мелкой кучки несогласных пресек этот Иванько, когда пообещал «порвать всех» и основная масса моряков его поддержала. И теперь надо ожидать попыток побега. Я тяжело вздохнул и поднял руку.

— Еще вопросы есть? Нет… Хорошо. Тогда последнее объявление — сегодня вечером на острова доставят тысячу штук офицерских наганов с патронами. Товарищи новопроизведенные прапорщики и подпоручики, получите и извольте научиться пользоваться, ибо офицер без оружия — все равно что без штанов. Со временем закажем для вас в Бельгии пистолеты Браунинг№ 3. А вот теперь мы можем считать, что наше собрание закончено, товарищи. Не смею вас задерживать.

Михалыч шепнул мне на ухо:

— На «Трибуце», «Быстром» и даже «Вилкове» все О`кей, а вот на «Бутоме» — там вольница, как на челне Стеньки Разина; они все же гражданские, мы с ними еще наплачемся…

— Знаю, ерунда все это, — так же тихо ответил я ему, — загрузим работой по полной, некогда будет дурью маяться. «Новик» именно они реконструировать будут. А кто воду мутить начнет — вали без разговоров. Красивую жизнь я им устрою, не без того, но вот и вкалывать за нее все будут как пчелки, включая и нас с тобой. А кто вкалывать не хочет — будет плавать и рыб кормить, таков закон естественного отбора по отсеву дураков и лентяев.

Народ с митинга расходился слегка обалдевший, а в моей каюте на Трибуце уже лежала коробка с девятьюстами двадцатью пятью именными долевыми контрактами. Все, что ты делаешь — учили меня в свое время — делай хорошо и делай до конца.

* * *

Тогда же и там же. Виктор Позников

Итак, я больше не заключенный. Уж не знаю, почему они решили выпустить меня на берег, но мою свободу почти не ограничивают. Правда, эта свобода в пределах острова примерно двух километров в ширину и десяти в длину и деться тут совершенно некуда. И поэтому, разумеется, хожу я ровно и дышу тихо.

Кажется, моя так сказать свобода следствие того, что за меня поручилась Алла Викторовна. А может, и нет — черт его знает… Но как-то теперь мое отношение к ней изменилось. Не такая уж она равнодушная сука, как мне казалось раньше. Пожалела меня, пришла приободрить… А мне и вправду легче стало, и я даже чуть устыдился своей выходки. Вообще с того ее визита мысли мои начали меняться. Непроизвольно. Не знаю, почему — наверное, моя психика пыталась прийти к какому-то балансу. Я могу лишь строить предположения, что так бывает в тех случаях, когда удается избежать близкой смерти. Пока я еще и сам не разберусь в хаосе своих мыслей, но надеюсь, что скоро они обрисуются и выстроятся в строгий порядок.

А пока я с немалым удивлением выслушал программную речь господина Одинцова, ибо иначе его выступление расценить было невозможно. Как всегда у таких людей, в его построениях было изложено громадье планов при желании облагодетельствовать все человечество, или хотя бы всю группу попаданцев, включая даже тех быдловатых морпехв. Я всегда считал, что вкусный пирог жизни, должен делиться только между лучшими людьми, к которым относил и себя, а всем остальным должны доставаться объедки и крошки с нашего стола. А вот теперь, когда я лишен даже минимальной доли положенной рядовому матросу или солдату (во всем виновата моя проклятая несдержанность), я вдруг подумал, что может и раньше я ошибался насчет своей принадлежности к числу лучших людей.

Ведь точно также как Одинцов, от дележки пирога меня могли отодвинуть и мои бывшие соратники по борьбе с «кровавым режимом», но только не по идейным, а по меркантильным соображениям. Мне ли не знать, какая там шла грызня за западные гранты и прочие источники финансов, вплоть до мелких пожертвований разных доброхотов. Ведь каждый вождь несогласных хочет вкусно есть, сладко спать и водить в рестораны шикарных баб и соратники в этом деле ему отнюдь не соратники, а лютые враги. Одним словом, человек человеку волк или как-то так.

* * *

16 марта 1904 года 18:35 по местному времени. острова Эллиота, БПК «Адмирал Трибуц».

экс командир ЭМ «Быстрый» капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Все, пора в дорогу. Сидим в каюте у Сергея Сергеича Карпенко теплой компанией. Присутствуют, во-первых, группа направляемая в Санкт-Петербург: ваш покорный слуга, капитан второго ранга Степанов Василий Иванович, наш спец по РТВ, и начальник особого отдела БДК «Николай Вилков» Мартынов Евгений Петрович. Рядом с нами сидит наш Вергилий, наш проводник по одна тысяча девятьсот четвертому году, Эбергард Андрей Августович. Хотя какой это ад — вот если бы мы водили наших друзей отсюда по две тысячи семнадцатому году, вот это действительно было бы путешествие по аду. Короче, Андрей Августович едет с нами в Санкт-Петербург проводником, и живым рекомендательным письмом от Наместника Алексеева. Напротив нас четверых сидят Павел Павлович Одинцов, Сергей Сергеевич Карпенко, Александр Владимирович Новиков в новеньких подполковничьих погонах, и ИО командира «Быстрого» Антон Петрович Никольский, мой бывший старший. Группа отъезжающих и группа остающихся.

— Значит так, товарищи, — Одинцов обвел взглядом нашу группу. — Андрей Августович, не делайте такое лицо, вам присваивается дополнительное воинское звание товарищ со старшинством в сем чине с сего дня. А то как же иначе, сами посудите? Мы посылаем с вами своих товарищей через страну, коя никак им не знакома. Как там у Пушкина было сказано — ни ступить, не молвить не умеют. Это вам не Нью-Йорк задрипанный, где, если у тебя в кармане есть тугая пачка долларов, ты можешь хоть кукарекать. Это Российская империя самого начала двадцатого века, где хруст французской булки заглушается звоном кандалов. Шучу! Но, как говорили в наше время, в каждой шутке есть доля шутки. Короче, Андрей Августович, на вас взаимодействие с местными властями и скорейшее проталкивание нашей миссии к Санкт-Петербургу при минимуме конфликтов. Ответственность приравнена к таковой при выполнении боевой задачи. Теперь вы, товарищ Иванов, ваша работа начнется при встрече со следующими людьми. Великий Князь Александр Михайлович, он же Сандро, и Императрица Мария Федоровна. Эти два члена Дома Романовых способны самостоятельно осознать важность той информации, которую вы им предоставите. Тогда же Андрей Августович доставит в Царское село, Государю, пакет с донесением, совместно составленным адмиралом Алексеевым и вице-адмиралом Макаровым. Для отправки вместе с вами упакован весь набор литературы на бумаге, а также картриджи к электронным книгам и флешки с текстами, видео— и аудиоматериалами. Каждый из вас везет свой ноутбук, кроме того, вам выделены бывший сервер управления системы «Туман», три ноутбука, и две электронных книги, ранее принадлежавших погибшим членам нашей экспедиции. Теперь к вам, товарищ Степанов. Вы в этой экспедиции у нас не только наладчик дальнобойной КВ радиостанции, что само по себе немаловажно, но и главный прогрессор в области электроники и связи. Вакуумная лампа накаливания с титановой нитью будет изобретена только через полгода, так что ваша задача изобрести ее — лампу, заполненную азотом — под наш родной цоколь, а также электронные лампы, диод и триод. В «соавторы» возьмите кого-нибудь из питерских светил, в этом вопросе, я думаю, вам поможет Великий Князь Александр Михайлович или Императрица Мария Федоровна. Во дворец на Миллионной частенько захаживают светила отечественной науки. Это только то, что необходимо сделать в первую очередь, чтобы наша деятельность с радиофикацией флота никому не бросалась в глаза. Ну, еще, конечно, на основе новоизобретенных радиоламп — простейшие линейные усилители, правительственная связь, аппаратура частотного уплотнения и прочее, что только сумеете. В принципе, на флешках у вас есть все схемы ламповой аппаратуры и часть полупроводниковой до середины семидесятых. Теперь к вам, товарищ Мартынов. Ваше дело — безопасность миссии, нам не должны помешать никакие иностранные шпионы, эсэровские террористы или местные гопники. При нападении на любого члена миссии убивайте без разбора, здесь так принято — человек в форме и при оружии имеет право стрелять в преступников на поражение, а уж если он при исполнении… Короче, все ясно? На месте любой ценой уберегите Государя, Марию Федоровну, Великого Князя Михаила и Великого Князя Александра Михайловича с семьей. В ответ на наши действия с английской стороны предполагаю возможность заговора с целью уничтожить верхушку Дома Романовых и привести к власти нужных им людей — например, кого-то из Владимировичей. Но это так, детали, которые вам на месте будут видны яснее. А теперь, товарищи, вопросы.

— Павел Павлович, а как быть с формой одежды? — спросил я, — в нашей форме из начала двадцать первого века мы здесь как медведи на ярмарке.

— Этот вопрос должны были решить люди Наместника, — Одинцов кивнул в сторону Эбергарда, — Андрей Августович?

— Господа (или если вам будет угодно, товарищи), Павел Павлович любезно предоставил мне ваши размеры одежды, которые, как я понимаю, имеются в ваших личных делах. По этим размерам мои подчиненные заказали одному Порт-Артурскому портному, который обшивает большую часть офицеров, три мундира с соответствующими погонами. Сегодня утром мне сообщили, что мундиры построены и портной ожидает нас для окончательной примерки и подгонки. У меня к вам, Павел Павлович, встречный вопрос. Когда я буду на приеме у Государя, что мне ему сказать о моих товарищах? Ведь, как говорится, шила в мешке не утаишь, и лгать Императору Всероссийскому — не самое безопасное занятие. А он непременно ими заинтересуется. Он уже два раза присылал телеграммы с запросами — и его высокопревосходительству Наместнику Алексееву, и его превосходительству адмиралу Макарову. Пришлось телеграфировать, что они не доверяют конфиденциальности телеграфа, и в связи с этим высылают фельдкурьера с подробнейшим донесением. Я думаю, что в Царском селе нас ждут с нетерпением.

Одинцов на минуту задумался.

— Андрей Августович, тогда цепочка должна выглядеть так — Великий Князь Александр Михайлович, Государыня Императрица Мария Федоровна, и только потом Государь Император. В противном случае, мы рискуем получить телегу впереди лошади. Вы знаете, что когда Господь создавал Марию Федоровну, а особенно ее характер, то затратил на нее столько стали, что хватило бы на постройку небольшого крейсера. И еще — ее батюшка, король Христиан, называл принцессу Дагмару «моя умная дочь». Я думаю, что если наша торпеда дойдет до Аничкова дворца, судьба России будет в надежных руках. У нее огромное влияние, в том числе и на Государя, которым она не пользуется только по причине полной неосведомленности о могущих наступить тяжких последствиях нынешней политики.

— Понятно, — кивнул Эбергард, — никогда не думал, что придется заняться политикой.

— Андрей Августович, сейчас наступает такой период, что если вы не занимаетесь политикой, то тогда политика займется вами.

— Возможно, Павел Павлович, вам лучше знать, — Эбергард захлопнул толстый блокнот, в который делал пометки карандашом. — У меня все.

— Андрей Августович, — поднял голову Мартынов, — а какие силы выделены его высокопревосходительством для охраны миссии?

— Взвод матросов с винтового клиппера «Гайдамак», — ответил Эбергард. — Боевая ценность корабля равна нулю, поэтому части его команды привлекают к различным поручениям.

— Ну вот и хорошо, а то я опасался, что это будут безлошадные моряки с «Боярина» или «Енисея», — резюмировал Мартынов, — у меня тоже все.

— А почему вы, Евгений Петрович, такого нехорошего мнения, о командах этих кораблей? — немного обиженным тоном спросил Эбергард.

— Андрей Августович, — вместо Мартынова ответил Одинцов, — история с гибелью «Енисея» и «Боярина» весьма туманна, а в конторе, где служит Евгений Петрович, чтобы не обжечься на молоке, дуют на воду. Если всем все понятно, то давайте закругляться. Товарищи отбывающие, у вас есть еще полчаса для сбора личного багажа и погрузки на «Страшный». Всего вам хорошего и успехов.

Он встал и по очереди пожал всем нам руки. После него начали прощаться и остальные офицеры, остающиеся здесь. У них тоже немало работы. Одинцов будет плести свою паутину с Алексеевым и Макаровым. Карпенко по очереди с Никольским будут ходить на японские коммуникации с целью обдирания их как липок. Новиков будет обучать свою бригаду морской пехоты нового строя практике воевать, а полковника Агапеева — теории современной войны. Впрочем, без работы по специальности не остался почти ни один из наших современников из две тысячи семнадцатого года.

* * *

16 марта 1904 года 19:45 по местному времени. острова Элиота, миноносец «Страшный».

капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Уходят во тьму, проваливаются во мрак за кормой редкие огни. «Страшный» через ночь идет в Порт-Артур. Поднимаюсь на мостик к капитану второго ранга Юрасовскому. На миноносцах типа «Сокол» нет штурмана, и командир ведет свой корабль сам, даже если это надо делать в полной тьме, имея из приборов лишь компас да лаг. Никаких тебе навигаторов, не изобретен еще даже привычный для нас гирокомпас. Они и погибли тогда, отстав от группы такой же темной ночью.

Юрасовский будто прочитал мои мысли.

— Михаил Васильевич, скажите, это правда, что «Страшный» должен был скоро погибнуть?

В принципе, ответить можно — Юрасовский входит в тот круг офицеров, которым дозволено знать, что мы из будущего, но их знания о возможном будущем ограничиваются началом Первой Мировой Войны. Ну, незачем пока им знать о семнадцатом годе и последующих событиях.

Отвечаю:

— Константин Константинович, в нашей истории миноносец «Страшный» героически погиб утром тридцать первого марта в неравном бою с четырьмя японскими миноносцами и двумя скоростными бронепалубными крейсерами. Когда были разбиты все орудия и погибли все офицеры, трюмная команда открыла кингстоны и пустила «Страшный» на дно, не сдав его в плен. После того боя четыре новых миноносца в Российском Императорском флоте были названы: «капитан второго ранга Юрасовский», «лейтенант Малеев», «инженер-механик Дмитриев», ну и, конечно же, появился новый «Страшный». Такая вот историческая справка. Но это все было давно и неправда, ибо уже на дне и те два крейсера и те четыре миноносца, а вы ходили и ходить будете.

— Спасибо, Михаил Васильевич, — сказал Юрасовский, — конечно, странно узнавать о своей несостоявшейся смерти, но утешает то, что никто из нас не опозорил ни чести мундира, ни своего имени.

Дальше мы молча стояли на мостике и думали каждый о своем. Я вспоминал вчерашнюю ночь, когда Алексеев, Макаров, Эбергард и Рейценщтейн смотрели премьеву сборного фильма «20 век — великий и ужасный». Банальная презентация, со схемами и графиками, перемежающаяся кадрами из документальных или художественных фильмов. Оказывается, девочки из группы Тимохина начали собирать этот триллер еще с того момента, когда мы решили идти к Порт-Артуру и участвовать в этой войне. Шесть с лишним часов материала, способного любого вывести из равновесия. Потому и так лоялен Эбергард. Такое будущее ему не нравится не только потому, что он офицер и дворянин, но и потому, что в нем, согласно замыслам Британии, Россия и Германия дважды сходились в смертельной схватке. А это значит, что каждый немец с русским подданством должен был решить для себя, за кого он — за Россию или за Германию. А это все равно что у ребенка спросить, кого он больше любит — папу или маму… В этом будущем все должно быть не так, нам нечего делить с немцами в Европе. Остается только один вопрос — необходимо развести Германию и Австрию, а последнюю толкнуть в объятия Антанты. После чего разделить лоскутное одеяло с немцами — им Австрию и немецкие области Чехии, России все остальное. Но пока это только теория. За размышлениями о будущем три с половиной часа пролетели незаметно. Я даже не стал уходить вниз, в предоставленную нам каюту — кто его знает, может, я больше никогда не поднимусь на мостик боевого корабля.

К Артуру подошли около одиннадцати часов ночи. Вошли на внутренний рейд, предварительно обменявшись опознавательными сигналами с миноносцами дозора и крейсером «Диана». У набережной нас уже встречал незнакомый мне мичман.

— Мичман Приходько, — представил Эбергард молодого человека, — командует сводным взводом матросов, назначенных к вам в охрану.

— Очень приятно, — сказал я, пожимая руку мичману, — скажите, молодой человек, а как вас по имени-отчеству? А то одной фамилией обходиться — чересчур официально получится.

— Сергей Прохорович, я, — смущенно произнес тот, — и что же вы, господин капитан первого ранга, по имени-отчеству ко мне?

— Вне строя — да! А в официальные моменты, не обессудьте, воинским званием и фамилией обходиться придется. Ну, говорите же, говорите, по глазам вижу, что-то сказать хотите…

— Тут это… как стемнело, какие-то типы вокруг состава крутиться начали, ну мои ребята даже пальнули пару раз, в воздух. Потом стихло все. Я, господа, надо сказать в сомнение пришел и портного вместе с подмастерьями и мундирами сюда доставил… Сейчас и отправимся, а они пусть прямо в поезде подгонку делают. Потом в Дальнем или даже в Мукдене высадим, обратно со встречным вернутся. Только им денег надо дать, а то крик будет.

— Молодец мичман! — из-за моей спины выдвинулся Мартынов, — правильно сообразил! Сколько ему надо, в смысле денег?

— Двадцать рублей, господин лейтенант.

— Держи, — Мартынов передал мичману два желтых кругляшка с профилями последнего русского императора. — Вот так-то, Андрей Августович, утечка где-то была.

— Как можно, Евгений Петрович, мои офицеры все надежны, — возмутился Эбергард. — Это, должно быть, совпадение.

Мартынов отозвал его в сторону.

— Андрей Августович, времени у нас мало. Ваш портной часом не еврей?

— Да, а какое это имеет отношение… — не понял Эбергард.

— Очень простое, — пожал плечами Мартынов, — если был бы китаец, то это японская разведка и нити тянулись бы в Токио. А раз еврей — значит, разведка британская, нити тянутся в Лондон, а на подхвате всякая революционная сволочь. Тут еще околачивается некто, по британскому паспорту, Сидней Рейли, на самом деле одесский мещанин Соломон Розенблюм, тот еще гад. Но это не он — тот под лесоторговца работает и тоньше. А этот портной, скорее всего, просто информатор. Так что, Андрей Августович, план вашего мичмана к безусловному и немедленному исполнению. Константин Константиныч, — обернулся он к Юрасовскому, не будете ли так любезны предоставить десятка два матросов для переноски багажа? И столько же с винтовочками — постоять в прикрытии. А потом мы вас больше не задерживаем. Возвращайтесь на Элиоты и доложитесь капитану первого ранга Карпенко и господину Одинцову…

В общем, все обошлось. Сгибаясь под тяжестью баулов и ящиков, матросы со «Страшного» дотащили наш багаж до вагонов. Никто на нас не напал, но Мартынов, осмотрев окрестности в ноктоскоп, заявил, что за нами наблюдают — очень плотно и очень внимательно. Отправив всех нас в вагон, Мартынов ждал, пока закончат погрузку, и вот, как только последний ящик был втащен в тамбур, Мартынов вскочил на подножку и крикнул машинисту:

— Трогай!

Как только поезд двинулся с места, из росших вдоль дороги кустов бабахнуло насколько револьверных выстрелов. В ответ ударили трехлинейки матросов со «Страшного». Минуты через две перестрелка утихла так же внезапно, как и началась. А поезд, стуча колесами на стыках, набирал ход. Впереди было десять тысяч километров пути до Санкт-Петербурга…

* * *

16 марта 1904 года, около полудня. Поезд литера А, где то между Тверью и Москвой

Вагон-ресторан

Мимо вагонных окон под стук колес один за другим пролетали телеграфные столбы. Природа была в том удивительном состоянии, когда с полей снег почти сошел и прятался белыми пятнами только по оврагам и канавам. Кое-где деревья уже начали одеваться зеленоватой дымкой лопающихся почек. Но обедающих совсем не радовали красоты природы, скорее, наоборот. Михаила после вчерашнего откровенно мучило похмелье. И если к завтраку он совсем не выходил, то к обеду все-таки появился в вагоне-ресторане и теперь уныло ковырялся ложкой в тарелке с чем-то постным. Великая княгиня Ольга, наоборот, была деланно весела и умело поддерживала светский разговор ни о чем с Карлом Ивановичем и Еленой Вольдемаровной. Но даже неискушенному человеку было видно, что ее мысли витают где-то вдалеке. Великий Князь Александр Михайлович перечитывал утренние московские газеты, купленные Карлом Ивановичем на вокзале в Твери. Ничего! То есть, нет — газетных статей, посвященных «Чуду под Порт-Артуром» меньше не стало, тема была еще горячей. Но теперь, через двое суток после самих событий, от констатации фактов газетеры перешли к домыслам и вымыслам. У Александра Михайловича в саквояже лежал ворох телеграмм, которые перекрестно подтверждали друг друга и несли куда более подробную и полную информацию. И что из этого следует, господа? Цензура? Безусловно! В газеты пока не просочилось ни одной мелкой подробности произошедшего — вроде пятнистой окраски или отсутствия дымов, в то же время особенно муссировалась версия подрыва японской эскадры на крепостном минном поле. Об «американских крейсерах» писалось вскользь, и то не везде, лишь только как о проведших крейсерскую операцию против японской торговли. Со вздохом Александр Михайлович свернул газеты и, кивнув стоящему возле стола навытяжку официанту, встал из-за стола.

— Ну-с, друзья, не пора ли нам немного поработать?

Михаил только вяло отмахнулся:

— Сандро, я пас, и все равно я в ваших морских делах ничего не понимаю, да и мигрень-с мучает. Лучше я пойду полежу…

— Ступай, Мишкин, ступай, — Великий Князь повернулся к своему адъютанту. — А у вас, Карл Иванович, голова не болит, составите мне компанию с Порт-Артурской головоломкой?

— Никак нет, Александр Михайлович, тем более что мы уже закончили, — Карл Иванович галантно поклонился дамам. — Прошу извинить меня, сударыни, дела-с!

Следом из-за стола поднялась Великая Княгиня Ольга Александровна.

— Сандро, я пожалуй тоже составлю тебе компанию над этой головоломкой. Ты забыл, у меня тоже есть мозги, и не хуже, чем у маман. —

Компаньонка попыталась возразить, но Великая Княгиня ледяным тоном отпарировала:

— Елена Вольдемаровна, ступайте в свое купе, будьте любезны. Мы расследуем это дело по поручению моего брата, Государя Императора, оно составляет государственную тайну и является крайне конфиденциальным. Или вы думаете, что муж моей сестры на пару со своим адъютантом покусятся на мою невинность? Ступайте же!

* * *

Четверть часа спустя. Купе Великого Князя Александра Михайловича

— Сандро, ну ей-Богу, — Ольга с улыбкой отложила газеты, — не помню, из какой пьесы эта фраза, но звучит она так: «… но мы же с тобой умные люди, мы же все понимаем правильно…» Репортер, он человек маленький — чего увидел, о том и написал… И вот приходит в редакцию «Ведомостей Московского Градоначальника» телеграмма — вроде той, что дал кузен Кирилл в Адмиралтейство или генерал Белый в управление Артиллерии — и что бедному редактору делать? Он же скажет: «Этого не может быть, нас подымут на смех, это же Жюль Верн какой-то писал!» — и все перепишет в меру своего разумения. Два корабля НЕ МОГУТ за четверть часа уничтожить целую эскадру. Вспомогательные крейсера НЕ МОГУТ топить броненосцы…

— Ее Высочество права, — вступил в разговор Карл Иванович, — я тут выписал факты, которые присутствовали во всех имеющихся у нас сообщениях. И все эти факты невероятны, и в то же время очевидны, поскольку люди, которые их сообщили, имеют определенную репутацию и заслуживают доверия. Вот смотрите, ход без дымов при скорости в двадцать пять-двадцать семь узлов отмечают все. Мне даже сложно сказать, какой тип машин способен дать такой эффект. Но это только цветочки. И артиллеристы, и моряки отметили частый и убийственно точный огонь артиллерии. По всплескам и разрывам в воздухе скорострельность была грубо оценена как сто выстрелов в минуту для каждого из кораблей. При этом при ближайшем рассмотрении оказывается, что у одного корабля две одноорудийных четырехдюймовых башни, а у другого тоже две башни, но двухорудийных пятидюймовых. Скорострельность на ствол получается вообще невероятная — сорок-пятьдесят выстрелов для четырехдюймовок и двадцать пять-тридцать для пятидюймовок. И невероятная дальность, точность и кучность огня. Правда, это может быть объяснено длинной стволов; те, кто видел эти корабли вблизи, оценивают ее в шестьдесят-семьдесят калибров. И еще — при максимальном калибре в пять дюймов наблюдатели оценивают разрывы снарядов как восьмидюймовые или даже десятидюймовые… и подобное на каждом шагу. Пятнистая окраска, каковую не применяют ни в одном флоте, но которая сильно снижает заметность корабля, а вместе со скоростью и полностью бездымным ходом — и вовсе получаются настоящие «летучие голландцы». Да японцы их увидели наверняка только тогда, когда уже попали под накрытие. И самое главное, Ваши Императорские высочества… Скорость, быстрота всей операции в целом. Что можно успеть сделать за четверть часа? В морском сражении за четверть часа не успеть НИЧЕГО! Командующий эскадрой успеет послать запрос младшему флагману и, может быть — может быть, я подчеркиваю — получит ответ. И вдруг, оказывается, что существуют корабли с соответствующими командами, которые за четверть часа способны уничтожить одну из лучших в мире броненосных эскадр. Это все равно что вместо ходьбы мы будем все время бегать. И как бегать! Пока вы ночью отдыхали, я тут немного посчитал темп движений… Получилась невозможная цифра, на этих кораблях все делается в десять-двадцать раз быстрее, чем обычно. Это уж точно Жюль Верн, или, точнее, Герберт Уэллс. И что из всего этого следует, Ваши Императорские Высочества? А то, что в такой рассказ, состоящий из одних невероятных нелепостей, не поверит ни один здравомыслящий человек…

Великая Княгиня Ольга вдруг вздрогнула:

— Карл Иванович, постойте! Вы сказали набор невероятных нелепиц, а потом произнесли фамилию сочинителя Герберта Уэллса… скажите, в нашем флоте какие есть два самых лучших крейсера — один полегче, другой потяжелее — но вроде одного размера?

— Наверное «Аскольд» и «Баян», — пожал плечами Карл Иванович, — а зачем….

Сначала Великий Князь Александр Михайлович внимательно слушал своего адъютанта. Железная скандинавская логика подводила к какому-то странному выводу. Все, что произошло — невозможно, но факт, оспорить который тоже невозможно. А теперь, затаив дыхание, смотрел на Ольгу.

— Сандро, — обратилась она к нему, — представь, пятьдесят лет назад англо-французский флот осаждает Севастополь. Огромное количество британских и французских кораблей бомбардируют севастопольские форты. И вдруг появляются «Аскольд» и «Баян»… Сандро, результат был бы точно таким же, и точно так же никому не понятным. Вражеский флот был бы потоплен, но никто бы не понял, как это можно сделать. Карл Иванович, что говорит ваша природная обстоятельность?

— Это, конечно, все объясняет, — замялся Карл Иванович, — кроме одного, как такое перемещение могло произойти…

Великий Князь Александр Михайлович пришел в себя.

— Так, ни слова больше! Ольга, ты сравнила наш случай с Крымской Войной. В Крымской войне мы потерпели поражение, от которого оправлялись четверть века. Каким же должно быть поражение сейчас, чтобы Господь решил нам помочь таким способом? — Он повернулся к Великой Княгине. — Ольга, дорогая, я не верю в Уэллсовскую Машину из Хрусталя и Золота. Я православный человек и верю, что для Него нет ничего невозможного, и что Он любит Россию. А посему вот вам мои распоряжения. Больше на эту тему разговоров не вести — ни с кем, даже с Великим Князем Михаилом! Карл Иванович, я сейчас подготовлю несколько телеграмм, отправите их с первой же узловой станции. И молитесь, друзья мои, молитесь за нашу Россию, чтоб пережила все и стала еще краше.

* * *

17 марта 1904 года 05:35 по местному времени. острова Эллиота, якорная стоянка у острова Да-Чан-Шан Дао. БДК «Николай Вилков»

подполковник Морской пехоты РИ Александр Васильевич Новиков.

Рассвет встает холодный, рассвет встает седой. Только что вышел на палубу из душной каюты. Над водой стелятся клочья тумана, леерное ограждение покрыто мелкими каплями воды. Наш БДК стоит на якоре у самого берега острова, в маленькой бухточке у основания мыса. Дно здесь обрывисто идет на глубину, продолжая под водой склон горы, и поэтому якорная стоянка всего в полукабельтове от берега. Но долго наслаждаться красотами природы мне не дали. Сзади неслышно подошел вахтенный.

— Товарищ подполковник, с «Трибуца» сообщают, что с юго-запада приближается группа кораблей — «Аскольд», «Новик», «Страшный» и еще два грузовых трампа… С «Аскольдом» установлена связь, командует отрядом капитан первого ранга Рейценштейн.

— Спасибо, лейтенант.

Я еще раз окинул взглядом гладь моря, где солнечные лучи уже начали разгонять туманную пелену. И тут все очарование природы было начисто уничтожено звероподобным криком дежурного по роте, горным обвалом донесшимся из низов: «Р-рота, подъём!» Секунд пять было тихо, потом из люков стали выпрыгивать бойцы, одетые по форме номер два — то есть берцы, камуфляжные брюки, голый торс, бандана. После захвата островов рота как-то без особого распоряжения перешла на полевую форму одежды. Последним на палубу выбрался Александр Петрович Агапеев. В отличие от ребят, он был в галифе и гимнастерке. Вот уже третий день господин полковник стойко перенимал опыт армии двадцать первого века, упорно деля с нами все занятия и тренировки. И если в среднем хроноаборигены были и закаленней, и физически крепче наших современников, то на фоне моих парней они откровенно меркли. Не хватало элементарной подготовки. Без команды парни повзводно построились на палубе. Я сохранил структуру, которая сложилась на момент захвата островов. Три взвода из четырех отделений и спецгруппа усиления под моим личным командованием. Все равно для четвертого взвода, который до присоединения к нам лейтенанта Буткова с «Быстрого» был третьим, не было командира — ну не получился из старшины взводный. Короткая команда — и парни с гиканьем спускаются по сброшенным с борта канатам в пришвартованные внизу трофейные шлюпки, и я вместе с командирами — вслед за ними. Полковник Агапеев, по причине недостаточной подготовки, пока спускается по шторм-трапу. Шлюпок всего десять, по числу отделений, и половина из них — это первый взвод и одно отделение усиления, достигают берега в несколько гребков. Остальные гребут вдоль берега, там примерно через четыре мили есть небольшой причал. Высадившись на берег, строю своих в колонну по два; тропинки здесь узкие, местность, можно сказать, горная, так что по два в самый раз. Командую:

— Сто метров бегом, сто метров шагом, бегом — марш!

Вообще-то это называется волчий скок, примерно по этой методе по любой пересеченной местности быстро передвигались отряды викингов, при этом не имея лошадей. Пробегаем мимо деревни; еще позавчера утром она была пустой, а сегодня тут полно народу — корейские женщины среднего возраста и моложе; дымятся очаги, на которых готовится нехитрая снедь. Пахнет дымом, готовящейся пищей и … не могу понять, чем. А кореянки выходят к тропе, по которой мы только должны будем пробежать, и кланяются нам, прижав правую руку к груди.

Командую:

Сто метров строевым!

Блин, тропа кривая, косая, как тут строевой изобразишь, лишь бы не навернулся кто. Но ничего, обошлось. Оттрубили сто метров, деревня позади осталась — и снова бегом. Два километра позади осталось — считай, четверть пути — перешли на схему два-один, это когда двести метров бежать, сто идти быстрым шагом. Гляжу, полковник-то весь вспотел, мокрый, хоть выжимай. Нам-то ничего, ветерок голый торс обдувает, прохладно, пота почти нет, а он что, стесняется, что ли? Не знаю, такие времена, такие нравы. Примерно за километр до конца маршрута разминулись со вторым взводом; ребята, еще бодрые, бегут навстречу колонной. Еще несколько минут — вот и шлюпки. Бойцы гребут, а мы с полковником можем поговорить. Он усталый, как выжатый лимон, но довольный. Сегодня его не пришлось в конце тащить за руки, как вчера и позавчера, сегодня он добежал сам. Чуть отдышавшись, он начинает разговор:

— Уф, Александр Владимирович, умереть же можно! А вы свежий, будто перед завтраком по бульвару прогулялись. И бойцы ваши — вон гребут, а сами шутят и смеются. Я понимаю, что у вас подготовка такая…

Я отвечаю:

— Александр Петрович, это действительно прогулка… а вот если то же самое, но при полной выкладке и с оружием, а за спиной мешок с песком пуда на три…

— А это еще зачем? — не понимает Агапеев.

— Александр Петрович, а вы уж и забыли заветы нашего общего тезки Александра Васильевича Суворова? — удивился я. — Что если тяжело в учении, то легко в бою! Сами же наблюдали, как восемь отделений морпехов, как волки овец, вырезали четырехкратно превосходящий их японский гарнизон, и сами не имели даже раненых. Конечно, техника, мощное оружие, то да се, тоже играют не главную. Главное — это подготовка вкупе с воинским духом. А вообще можете записать в свой блокнот и всем цитировать. Тактическая триада: современная и качественная техника и оружие — это раз, физическая, тактическая, и огневая подготовка бойца — это два, воинский дух всей армии, от солдата до главнокомандующего — это три. Если все три составляющие на высоте и численность армии адекватна задачам, то она непобедима.

Агапеев вздохнул:

— Александр Владимирович, будьте любезны, скажите, недостатки в какой части вашей знаменитой триады вызвали в вашей истории поражение России в этой войне?

— Значит так, Александр Петрович, — начал я, — попробую объяснить на пальцах. Во-первых — технически русская армия и флот были примерно на общеевропейском уровне. И поэтому японские армия и флот не имели над нами превосходства. Во-вторых — по уровню боевой подготовки мы резко уступали японцам. Четверть века мирной передышки вывели в тираж всех тех офицеров, кто нюхал пороху на Балканах, Кавказе или Средней Азии. Остались их слепые подражатели, не понимающие, что с изменением технических возможностей вооружения должна меняться и тактика. Это то, что касается подготовки генералитета и старших офицеров, подготовка младших офицеров и рядового состава сильно пострадала от экономичных действий господина Коковцева. В общем, войну русская армия и флот встретили неподготовленными. Японцы же перед войной проводили одно учение за другим. В-третьих — боевой дух у японцев был очень высок на всех уровнях, от рядового солдата до главнокомандующего. В русской армии и флоте боевой дух высок на уровне солдат, матросов, младших офицеров. Чем выше, тем больше гнилья — трусов, подхалимов, безинициативных бездарей. На вершине пирамиды глупости и предательства — Стессель, сдавший Порт-Артур, Куропаткин, сливший Маньчжурскую кампанию, и Рожественский, угробивший русский флот при Цусиме.

— Да-с, невесело… поскучнел Агапеев, — ну и что же вы предлагаете? Не вы лично, а Вы как господа Одинцов, Карпенко, Новиков, Иванов…

— Иванов вчера вечером уехал в Питер, — буркнул я, — между прочим, как раз решать эти вопросы на высочайшем уровне. Он у нас бывший дипломат, и я думаю, что у него это получится. И ни в коем случае нельзя допускать до практического управления армией генералов и адмиралов, подобных Рожественскому, Куропаткину, Небогатову и многим другим, несть им числа. А предателей, подобных Стесселю и Фоку, необходимо судить и прилюдно казнить, чтоб не позорили русский офицерский корпус и генералитет. А самое главное, найти замену дуракам и предателям, в основном в сухопутной армии. На флоте есть Степан Осипович Макаров, Карл Петрович Иессен, сразу за ними следуют будущие русские адмиралы Эбергард, Рейценштейн, фон Эссен, Григорович, и даже Колчак, который сейчас всего лишь лейтенант. А вот в армии, кроме Романа Исидоровича Кондратенко, доброго слова и сказать-то не про кого. Герои будущих войн или в совсем малых чинах, или еще дети. А тех же генерал-лейтенантов как собак нерезанных, дивизиями командуют. Дивизия — это генерал-майорская должность, а в военное время так и вообще полковничья. Но, Александр Петрович, давайте прекратим дозволенные речи, мы уже прибыли… — Над нами нависал борт БДК. — Ну вы уже знаете, сейчас мыться-бриться, потом завтрак, а после него тактические занятия — «подготовка оборонительных позиций роты».

* * *

17 марта 1904 года 08:45 по местному времени. там же, БДК «Николай Вилков»

подполковник Морской пехоты РИ Александр Васильевич Новиков.

Занятия отменяются, у нас гости! На внутреннем рейде бросают якоря «Аскольд», «Новик», знакомый нам до боли австралийский рефрижератор «Принц Альберт», и германский «Киль». Последний облеплен людьми в черных форменках, как банка варенья муравьями. Елы-палы, сколько же их там?! Ага, кроме черных форменок, еще и армейские белые гимнастерки… Как понимаю сборная солянка — явно Наместник Алексеев расстарался, у адмирала Макарова власти бы не хватило, загнать к нам пехотных ваньков. Но нет худа без добра — надеюсь, среди них найдутся строевые унтера-инструктора штыкового боя с мосинкой. А то мои парни спецы по калашу, а как эдаким дрыном работать — бог его знает.

Ловлю за рукав Слона-Рагуленко.

— Товарищ капитан, занятия отменяются, у нас пополнение! Так что геморроя хватит на всех! Сейчас найди мне прапорщика Качура, надо экстренно решать вопросы размещения, питания, организации наконец! — капитан ушел, а я задумался: «У них, что там, в Артуре, свербит в одном месте что ли? Еще же не готово ничего!»

Но ничего, глаза боятся, а руки делают — машина завертелась. По счастью, прапорщик не успел отбыть на берег, на инвентаризацию трофейных японских складов. Ему даже японская документация помочь не могла, поскольку черт их разберет, эти иероглифы. Временный лагерь решили разбить на пологом склоне холма над тропой вглубь острова, чуть дальше китайской деревни. Армейские палатки британского образца из плотного брезента защитного цвета на складах были, но, увы, наш прапорщик их еще не инвентаризовал. Еще десяток таких палаток, рассчитанных на тридцать-сорок человек, остались там, где на островах размещались японские гарнизоны. Имелись там и чугунные печки, и разборные железные кровати. В общем, у нас в принципе было все, чтобы разбить лагерь, не было ясно только, сколько этого всего. Так что пока ничего нельзя было сказать точно. Оставив Андрея Борисовича заниматься любимым делом, то есть разруливать хозяйственный аврал, я двинулся на поиски того, кто бы мне объяснил в деталях, что же все-таки происходит.

Когда новоприбывшие начали съезжать на берег, бороду лопатой Николая Карловича Рейценштейна я увидел издалека. Ну-ну, вот кто командует этим бедламом. Через десять минут рота во главе со мной была уже на берегу. Будущие курсанты вели себя так, как ведет себя любая временная воинская часть без единого командования. Матросы и солдаты группками расползались вдоль берега, закуривали цигарки и негромко переговаривались. Я подошел к Рейценштейну.

— Здравия желаю, Николай Карлович, это вы сегодня командуете этой отарой баранов?

— Здравия желаю, Александр Владимирович, — мы пожали друг другу руки, — ну почему сразу баранов?

— Во время моих кавказских приключений довелось наблюдать, как ведут себя натуральные бараны в отаре, когда собак рядом нет. Тут тоже можно подумать, что офицеры исчезли как класс! Кстати, Николай Карлович, и сколько их здесь?

Рейценштейн поднял глаза вверх.

— Так, все три запасных батальона Порт-Артурского гарнизона — четвертый, третий и седьмой, в сумме две с половиной тысячи штыков. Мы оставили только ротных и взводных командиров, прапорщиков, подпоручиков и поручиков, а всем старшим офицерам нашли другие должности. Кроме того, от флота выделено по одной абордажной роте от каждого корабля первого класса, а также команды «Боярина» и «Енисея». Всего полторы тысячи штыков. Итого около четырех тысяч нижних чинов и унтер-офицеров при ста семидесяти офицерах.

— Отлично, Николай Карлович, отлично, — усмехнулся я, — теперь у меня есть возможность выбора! И, кстати, а как это Стессель расщедрился на запасные батальоны?

Рейценштейн усмехнулся в бороду, — А его высокопревосходительство уже наполовину прочел ту книжку про наши дела, что дал ему Павел Павлович. Вчера вечером из Мукдена приехала следственная комиссия, с полуночи Стессель под домашним арестом и ему еще долго будет не до этих батальонов. Приказ о их переводе подписан Наместником. Александр Владимирович, а что вы имели в виду, когда говорили о возможности выбора?

— Сейчас увидите, прикажите господам офицерам построить свое воинство, — я обвел рукой толпящихся у дороги солдат и матросов. — Потом официально передадите командование мне, и можете наслаждаться зрелищем высшего пилотажа.

— Чем-чем, наслаждаться? — не понял Рейценштейн.

— Словечко из наших времен, означающее, что вы не пожалеете, что видели это зрелище. Давайте я об этом чуть попозже расскажу…

Строили это воинство не меньше получаса — что ж, лиха беда начало. Но вот, наконец, образовался какой-никакой строй. На левом фланге — матросские роты в черном, на правом — солдатские роты в белом. Появилось желание в следующий раз построить их в шахматном порядке, для равномерности, так сказать. А потом все равно к выпуску, закажем им новую форму, похожую на нашу. И будут все одинаковые…

В это время господин капитан первого ранга толкнул короткую речь, по смыслу примерно так, что он завез их на эти острова и сдает новому командиру. А это человек легендарной свирепости и героизма будет делать из них таких же героических бойцов, а теперь слово предоставляется…

Я шагнул вперед.

— Значит так, господа кандидаты… Да, да, кандидаты, вы не ослышались! Честь стать нашим курсантом надо еще заслужить. Все вы — и офицеры, и унтер-офицеры, и рядовые матросы и солдаты — должны пройти отборочный цикл подготовки, после которого каждый четвертый рядовой или унтер-офицер вернется в свою часть или на свой корабль. Успешно пройдя этот этап, вы будете переформированы уже по штату бригады и получите право называться курсантами. После чего незамедлительно приступите к основному циклу подготовки, после завершения которой будут произведены экзамены. И те, кто успешно их сдаст, будут назначены на должности, соответствующие их званию. Учить и тренировать вас будут мои бойцы со специальной подготовкой. Вы должны слушать их как родного отца, потому что они знают то, что сделает из вас таких же быстрых, умелых и беспощадных к врагам бойцов. Все понятно?

В ответ — только угрюмая тишина, типа: «Куда нас завез этот бородатый Сусанин с немецкой фамилией?» Но ничего, привыкнут! А пока надо направить людей вслед за товарищем прапорщиком на японский склад, за инвентарем, для устройства лагеря. Тренировки начнем завтра-послезавтра, а пока исключительно хозяйственная жизнь. Тем более что еще десять дней будет продолжаться Великий Пост, а пока бойцы не разговеются, применять серьезные нагрузки противопоказано. А пока будем строить штурм-полосу и полосу препятствий, спортивный городок с турниками, лестницами и канатами. Также необходимо нормальное стрельбище… Ну и потихоньку начнем вводить новичков в спортивную форму, как-то так. Свою же роту я решил использовать как инструкторов при подготовке, а потом не размазывать по бригаде, а так и оставить разведывательно-диверсионной ротой.

* * *

18 марта 1904 года 06:05 по местному времени. острова Эллиота, якорная стоянка у острова Да-Чан-Шан Дао. БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Сергей Сергеевич Карпенко.

Уходим в море на рассвете, причинять неприятности японскому микадо и британским банкирам. Вы нас еще не знаете? Так вы нас еще узнаете! Это вам, мистеры, не в прошлый раз, теперь мы идем веселой компанией — «Трибуц», «Аскольд» и «Новик». И с нами «Сунгари», бывший «Киль» — оказывается, призовой суд конфисковал его за наглую перевозку военной контрабанды, а название присвоили в честь погибшего в Чемульпо вместе с Варягом парохода. Весь день и всю ночь его окончательно освобождали от остатков японского груза. Весь запас японской амуниции был шлюпками перевезен на береговые склады, и теперь «Сунгари» идет в балласте, если не считать грузом две с половиной сотни моряков русского торгового флота, которые составят призовые команды для захваченных кораблей. Как вспомню, как мы мучались в прошлый раз — жуть берет. А теперь, если корабль задерживается, то команде шлюпки на воду, и греби к ближайшему берегу, а на их место своих.

Вышли из внутреннего рейда и легли на курс. Скорость четырнадцать узлов. Для нас это экономический ход, для «Новика» с «Аскольдом» почти экономический, а вот для несчастной «Сунгари» почти предельный. Оглядываюсь. Прямо за нами, в пяти кабельтовых, идет «Аскольд», за ним угадывается «Новик», и лишь в самом конце «Сунгари». Над морем поднимаются в небо черные столбы угольного дыма. Ветер клочьями сносит их в сторону далекой, почти на горизонте, полоски земли. Местные корабли ходят не только на угле, их топливо это еще и пот десятков кочегаров, лопатами забрасывающих уголь в ненасытные пароходные топки. Для меня это так же дико, как если бы грузовик двигался, потому что водитель крутит педали. Наши инженерные гении из БЧ-5, особенно с «Быстрого», обещали подумать, что тут можно сделать, чем помочь предкам. Работали же в мое время угольные ТЭЦ безо всяких кочегаров.

Рейценштейн Николай Карлович на связь выходит регулярно. Ну, это у него с непривычки к оперативной связи. Больше всего его нервирует то, что мы нагло идем охотиться прямо на японский задний двор. Ах, не вышел бы Камимура! Ну, выйдет — и что с того, удерем! Правда, «Сунгари» с ее четырнадцатиузловым ходом и все трофеи жалко. Но и от этого геморроя есть противоядие — в трюмах «Трибуца» хранятся двадцать шесть донных мин. Еще двадцать две штуки имеются на «Быстром». Тут звучали предложения раскурочить весь этот золотой фонд, а взрывчаткой снарядить мины «Уайтхеда» для «Новика», но фиг им! Этим старьем все равно трудно во что-нибудь попасть, а вот донные мины из конца двадцатого века есть настоящая вундервафля. Во-первых, траль не траль местными тралами, все одно толку не будет — как лежала голубушка на дне, так и лежать будет. Во-вторых, ее мощи хватит, чтобы отправить на дно любое местное корыто, хоть бы и броненосец. Значит, решено — как войдем в район оперирования, первой же ночью направлю оба вертолета к Сасебо — пусть отложат свои яйца на фарватере; и японцам тоже будет интересно жить.

Выхожу на связь:

— «Аскольд», капитана первого ранга Рейценштейна, пожалуйста!

После полуминутного молчания «Аскольд» отзывается:

— Здесь, капитан первого ранга Рейценштейн.

— Николай Карлович, — говорю я ему, — должен вас обрадовать, Камимура никуда не выйдет в ближайшее время. Я понял, как сделать так, что он будет очень сильно занят.

— Ну, ну, Сергей Сергеевич, — недоверчиво хмыкнула трубка. — И как же, позвольте узнать?

— Вы спрашиваете, как? — Я ухмыляюсь про себя. — Есть средства! Организуем ему увлекательное приключение, так что вы не волнуйтесь! Мы еще те фокусники-иллюзионисты. Вы еще не всех зайцев в нашей шляпе видели!

— После истории с адмиралом Того я вам охотно верю… — Рейценштейн немного помолчал. — И что же, опять будет что-то в этом духе?

— Нет, не столь брутально, Николай Карлович, Павел Павлович против, надо чтобы Япония успела набрать еще кредитов. А если мы их начнем слишком быстро истреблять, то им никто денег не даст. — Я подумал и добавил: — Но в один броненосный крейсер, или даже в два, если он не особо умен, эта история Каммимуре обойдется точно. Да, Николай Карлович, через час у нас тренировка в «слепой стрельбе».

Отключился, а сам думаю: «Вот блин, все никак не могу привыкнуть что словосочетание «Николай Карлович» обозначает вполне приличного человека, с тяжелым нордическим характером, офицера и дворянина, а не позорище по фамилии Сванидзе-Вонидзе! Вот что жизнь-то с людьми делает, какие фамилию-имя-отчество тебе родители дали, такую и носи с гордостью и не позорь…»

«Слепые стрельбы» начались не через час, а где-то около полудня. Что это значило? В БИУС «Трибуца», как это обычно бывает на учениях, вводились характеристики условной цели. Потом данные этой цели считывались, офицер из БЧ-2 на ноутбуке решал задачу по наведению на эту цель орудий «Аскольда» или «Новика» и передавал дирекционный угол и дальность соответствующему старшему артиллерийскому офицеру, а уже тот вводил их в систему центральной наводки своего корабля. Для чего это нужно? Так Российский Императорский Флот при нашей минимальной помощи сможет стрелять ночью или в тумане. А пока это еще и тренировка дисциплины комендоров, чтоб не бабахали куда попало, а четко и не торопясь выполняли команды. Ага, как же, размечтались! Первый бортовой залп «Аскольда» лег в стороне от условной цели, да еще и с приличным разбросом, второй был не лучше. Начали разбираться. Выяснилось — единственный оперативный навигационный инструмент, это магнитный компас, но он в таких делах врет плюс-минус лапоть, а в результате при стрельбе на двадцать пять кабельтовых отклонение от цели может составить пять-семь кабельтовых. Наши штурманы предложили вместе с данными на залп передавать текущую поправку к магнитному курсу. После этого получилось нечто уже похожее на накрытие. Потом ту же процедуру повторили с «Новиком». Проблема была еще и в том, что тренировки тренировками, но РАЗНЫЙ вес снарядов и пороховых зарядов убивает всю точность. И если пороховые заряды еще можно откалибровать на аптекарских весах, то вес снарядов изменению уже не подлежит. И все равно каждый день по четыре часа артиллеристы будут отрабатывать это упражнение, надо чтобы процесс наведения орудий по системе централизованной наводки был заучен ими до автоматизма. И тогда они убедятся, что даже днем, когда цель в пределах прямой видимости, стрельба по нашим данным будет точнее, чем на собственный выпуклый глаз. Теперь надо, чтобы нам подвернулось какое-нибудь японское корыто, по которому можно было бы пострелять. Ничего, вот завтра будем проходить мимо Чемульпо, там и постреляем. Вроде бы переброска в Корею войск 1-й армии генерала Куроки еще не закончена. Да, я дал Николаю Карловичу очень простой, но действенный совет. Пусть вечерняя чарка будет только на одном из двух кораблей — на том, который в этот день показал лучшие результаты в стрельбе, а на другом пусть будет день трезвости. Так сказать, соцсоревнование. И сохранять такой режим до тех пор, пока оба корабля не станут успешно выполнять нормативы.

* * *

18 марта 1904 года 10:15 по местному времени. Корейский пролив. Флагман Владивостокского отряда крейсеров броненосный крейсер «Россия»

Контр-адмирал Карл Петрович Иессен

Вместе с мичманом Константиновым тогда два дня назад к нам, на флагман Владивостокского отряда, прибыли несколько больших ящиков, а при них три человека из будущего, два мокрых прапора и их командир, лейтенант Злобин, представившиеся специалистами по радиосвязи. А в ящиках, которые они привезли с собой, находились разобранные передающий и принимающий радиоаппараты нового типа.

Но об этом до того момента пока мы не покинули Владивосток, не знал никто кроме меня, командира «России» каперанга Андрея Парфеновича Андреева и его старшего офицера кавторанга Владимира Ивановича Берлинского. Владимир Иванович лично отобрал из команды десяток особо неболтливых и при этом грамотных матросов, в дальнейшем помогавших гостям из будущего в растяжке антенны и прокладке кабельного хозяйства.

И вот теперь в боевой рубке России на стене болтами закреплен ящик, через который можно выйти на связь с шестью абонентами. Во-первых — со штабом Наместника на берегу. Во-вторых — со штабом Макарова на «Петропавловске». В-третьих — если будет необходимо, со штабом потомков на островах Эллиотта. В-четвертых — с их лидером первого отряда «охотников» крейсером первого ранга «Адмирал Трибуц». В-пятых — с лидером второго отряда «охотников» крейсером первого ранга «Быстрый». В-шестых — с тем самым подводным крейсером «Кузбасс», с которым мы должны встретиться в Корейском проливе.

Правда, на эту тему я беседовал уже не мичманом Константиновым, а с лейтенантом Злобиным, как с человеком более осведомленным в возможностях своей техники. Как оказалось, связь по радио с подводным крейсером возможна только в том случае, когда он хотя бы выставил над поверхностью моря свою антенну, а во всех остальных случаях он нас просто не услышит. Кстати, именно от него я узнал, что ночной погром в Токийском заливе, от которого японцы не могут отойти уже две недели это тоже все тот же «Кузбасс», который проник ночью в святая святых Японской империи и похулиганил там ничуть не хуже лейтенанта Рейна, и обломки от этого хулиганства японцы не разгребли еще до сих пор. Впрочем, подводный крейсер уже сам несколько раз выходил с нами на связь, при этом над нужным каналом связи загоралась яркая лампа, а сам ящик начинал издавать громкие и крайне противные гудки. Последний раз это случилось еще рано утром на подходе к проливу, и теперь матросы-сигнальщики с напряженным вниманием вглядывались в горизонт. То, что они, да и все мы увидели, в тот момент, когда рассеялся утренний туман, одновременно нас и обрадовало и возмутило. С одной стороны буквально забитый джонками и каботажными пароходиками пролив являл собой то, для пресечения чего мы сюда и прибыли, а с другой стороны — почему там кто-то плавает, если мы против.

Первым не удержался и бросился пресекать вражеские перевозки лейтенант Рейн на «Лене». Японцы на джонках, увидев, что их атакует всего лишь каботажный пароход, принялись отстреливаться от него из винтовок, но тут же убедились, что пароход достаточно неплохо вооружен и не зря называется вспомогательным крейсером. В ход пошли не только баковая и ютовая шестидюймовки «Лены», как и все ее четыре бортовые трехдюмовки, но и установленные на крыльях мостика два пулемета «Максима», которые способствовали максимально быстрому переселению японских солдат из этой скорбной юдоли в обитель их праматери богини Аматерасу, или во что они там верят. Впрочем «Лена» недолго занималась этой охотой в полном одиночестве. Вскоре к ней присоединились и остальные корабли отряда, после чего поверхность пролива быстро очистилась и от заполнявших ее ранее джонок и мелких пароходиков в двести-триста тонн.

Впрочем, у нас в любом случае не было никакого выбора, ведь только некомбатантам в таких случаях должна быть предоставлена возможность к спасению, а люди в форме не обладают в этом смысле никакими привилегиями. Брать в плен мы их не могли, у нас просто не было где держать несколько тысяч пленных. Правда по некой негласной договоренности мы не брали грех на душу и не атаковали джонки и каботажные суда, решившие вернуться обратно к японскому берегу. Перед нами была поставлена задача пресечь перевозки японских войск через Корейский пролив, и мы ее выполняем в меру наших возможностей, но никто и никогда не приказывал нам убивать как можно больше японских солдат, как это сделали бы англичане, которые всех кроме себя считают варварами и неполноценными людьми.

Подводный крейсер «Кузбасс» всплыл уже тогда, когда все уже почти было закончено, и последний из пароходов не пожелавших спустить флаг и шлюпки, или повернуть обратно, уходил на дно железным колом. С первого взгляда было понятно, что этот «Кузбасс» предназначен только и исключительно для подводной войны, а потому имеет такую рыбо, а точнее китообразную форму корпуса, совпадающую со своим прототипом даже блестящим цветом мокрой черной кожи и совсем не имеет никакой артиллерии. Ну чисто кит-убийца, или как говорят по-другому — косатка.

Что касается самого всплытия, то оно случилось достаточно прозаично. Сперва на поверхности моря появился бурун, который начал расти все больше и больше, потом из воды показалась рубка, похожая на гигантский спинной плавник рукотворного китообразного, потом все больше и больше и вот подводный крейсер уже весь на поверхности. Проходит меньше минуты, над мачтой уже развевается Андреевский флаг, а сам подводный крейсер лег в дрейф совсем близко от «России». Тут же раскрывается люк и на палубе появляется множество людей одетых в светло-синюю униформу и оранжевые жилеты, при этом господ офицеров по внешнему виду никак нельзя отличить от нижних чинов.

Ну что же, Андрей Парфенович уже приказал спустить на воду восьмивесельный ял, так что идем знакомиться. Этот с виду не очень страшный подводный корабль сумел так запугать Камимуру, что тот не высунул носа из гавани даже при виде того погрома, который мы учинили, на трассе, которую он был поставлен охранять. А посему это крайне нужное и очень важное знакомство.

18 марта 1904 года, утро около 10-ти часов. Поезд литера А, где то между Нижним Новгородом и Екатеринбургом. Коридор вагона Великих Князей.

Тук-тук, тук-тук — стучат колеса по стыкам. Здесь, в заволжских степях, весна уже вступила в свои права, и мимо вагонных окон величественно проплывали зазеленевшие поля и луга. Время от времени показывались небольшие березовые рощи, тоже покрытые нежно-зеленым пухом новорожденных листьев. Великий Князь Александр Михайлович вышел в коридор. У вагонного окна стояла Великая Княгиня Ольга и задумчиво смотрела вдаль, кутаясь в теплую шаль. Последние два дня Александр Михайлович совершенно не узнавал свою племянницу. Куда-то делась ее беспечная веселость, Ольга стала задумчивой и неразговорчивой, часто подолгу смотрела в окно, будто хотела найти там ответы на какие-то свои вопросы. Один раз Александр Михайлович слышал через перегородку, как она долго разговаривала со своей горничной. Он не понимал, какие общие темы для разговора могли найтись у принцессы из дома Романовых и малограмотной деревенский девушки, в обязанности которой входило расчесывать принцессе волосы и содержать в порядке ее белье. Вот и сейчас Великая Княгиня Ольга опять, как загипнотизированная, неподвижным взглядом смотрела через окно. Великий Князь привлек ее внимание деликатным покашливанием. Ольга повернулась на звук, не прекращая кутаться в шаль.

— Ах, это ты, Сандро, ты меня напугал…

Великому князю даже показалось, что его племянница больна, слишком уж неестественным был ее вид.

— Скажи, Ольга, может, тебе нездоровится? Ты так странно себя ведешь, что я уже начинаю беспокоиться за тебя…

— Нет, Сандро, не больна, а если больна, то не телесно… я просто не знаю, как сказать.

— Скажи, что гнетет тебя, скажи как можешь, как умеешь, но сначала пройдем в мое купе — неуместно на серьезные темы говорить, стоя в коридоре.

— Хорошо, Сандро! — как зомби, Ольга прошла за Великим Князем и села на диван. — Понимаешь, Сандро, я долго думала после того разговора. И пришла к очень нерадостным выводам. Сандро, мы стоим на краю пропасти… нет, мы, беспечные пассажиры поезда под названием Российская Империя, на всех парах мчимся в эту пропасть. В нашей собственной семье царит пир во время чумы. Одно то, как Ники вырвал у нашего умирающего отца согласие на его брак с Алисой Гесссенской… Господь не простит ему этого и возмездие грядет. Маман бьется днем и ночью, выбиваясь при этом из сил, над поддержанием единства и благопристойности в нашей семье. Я хочу помочь ей, но не знаю как. Но кто из Романовых, за исключение Государя, способен приносить стране пользу только одним своим существованием? Наверное, только ты и Маман. Мишкин в двадцать шесть лет все еще великовозрастный ребенок, Ники откровенно тяготится своим положением, и если бы не Аликс, которая хочет быть только императрицей, давно бы передал престол младшему брату. Про дядю Алексея я тебе ничего говорить не буду, ты и сам все прекрасно знаешь. Владимировичи — крысиная семейка, недаром Папа лишил их прав на престол. Да и все прочие Романовы тоже спят и видят, как влезть с ногами на трон моего отца. — Великая Княгиня ненадолго замолчала, видно размышляя, стоит ли говорить дальше. — Сандро, я вот подумала, а ведь если в Порт-Артуре люди действительно из будущих времен, то они знают о нас все. Вся наша жизнь, которая должна будет случиться, записана у них в книгах. Ведь мы Романовы, а не провинциальные мещане Сидоровы или Петровы. И сейчас там кто-то сидит, листает страницы толстых томов и думает, с кем иметь дело, а с кем не стоит. Ведь он должен знать нас лучше, чем мы сами. Ведь им должна быть известна вся наша жизнь. И я думаю, может там, в их прошлом, я могла совершить какой-то непростительный грех. Ведь я молода, хочу любви, семьи, детей. Мой брак, мой брак приговаривает меня к смерти старой девой, спасибо любимому брату Ники. Смешно — я не могу позволить себе того, что может обычная крестьянка или мещанка. Я завидую глупышке Ксении, потому что у нее есть ты, и я не знаю, на какие преступления я буду готова лет через десять-пятнадцать, когда молодость и красота будут, как песок, уходить сквозь пальцы. И мне страшно, Сандро — вдруг ТАМ я сделала нечто такое, что обрекло меня на вечное презрение людей и проклятие бога. Вдруг меня сочтут нечистой тварью, ради своей похоти готовой на все. В конце концов, эти люди из будущего вольно или невольно посланцы божьи. И они будут карать одних, и миловать других. Именно за этим они здесь. Я долго молилась, но не получила ответа. Значит ли это, что меня пока взвешивают или исчисляют или обо мне просто забыли? Я знаю, что они абсолютно беспощадны к своим врагам. Вспомни описание сражения — каждый раз они не оставляли японцам шансов не только на победу, но и на элементарное выживание. Не сочти меня сумасшедшей, но я тебе скажу. Мы никогда не вернемся в ту Россию, из которой уехали три дня назад; я чувствую, что она будет меняться, и очень быстро. К добру ли, ко злу — но прежней России больше не будет. Да мы и сами должны будем ее менять, чтобы не оказаться отброшенными на обочину истории. Еще раз повторю, Сандро, мне страшно — за себя, за нашу семью, за нашу страну… Мне уже хочется перевалить этот непосильный груз на железные плечи Маман. Она сможет решить, что нам делать и во что верить, а я не знаю, смогу ли я пережить все это. В темном туннеле яркий свет, мы стремимся к нему и не знаем, то ли это выход, то ли встречный паровоз…

Сказав это, Ольга заплакала. Великий Князь Александр Михайлович отвел Великую Княгиню в ее купе, сдав с рук на руки Елене Вольдемаровне, Асе и анисовым каплям. А сам долго стоял у того самого окна, курил и смотрел на проплывающую мимо Россию.

«Может махнуть рукой на все, развернуть литерный и вернуться в Санкт-Петербург, признав, что тяжела шапка Мономаха, — думал он, и сам себе возражал: — Нет уж, вперед и только вперед; если вино налито, надо его пить. От того, что, несомненно, является рукой Божией, не спрятаться и в Австралии. Значит, идти ему навстречу с открытыми глазами и высоко поднятой головой…»

* * *

18 марта 1904 года 20:10 по местному времени. Где-то между Мукденом и Читой, поезд Наместника Алексеева

Капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

В глухой, как наброшенное одеяло, тьме, за окном проплывают невидимые маньчжурские сопки, воспетые в бессмертном вальсе. Темень, хоть глаз выколи, лишь изредка блеснет во мраке огонек. В купе горит местная лампочка, угольная нить накаливания, тусклый розоватый свет. На столике ноутбук, массивный самодельный преобразователь превращает постоянный ток вагонной сети в привычные двести двадцать вольт на пятьдесят герц. На экране ноутбука схема — интриги Царского Села. Этой программой по анализу политических структур со мной поделился Одинцов. Здесь вся информация, которую нам удалось найти в книгах и на компьютерах кораблей, плюс то, чем успел или пожелал поделиться Наместник Алексеев. Яркая многоэтажная пирамида, составленная из разноцветных узлов, при нажатии на которые выскакивают карточки на соответствующих лиц, завораживает своей сложностью. Значительная часть узлов красного цвета — это балласт, который надо отсечь, чтобы Россия не свалилась в ад. Это и императрица Александра Федоровна, и генерал-адмирал Алексей Александрович. Другие карточки желтые — это значит, что этому политическому или государственному деятелю необходимо применить свою энергию на пользу России, а не во вред. Самым славными представителями этой славной плеяды являются Витте и Столыпин. Зеленых карточек совсем мало, а синих всего две. Вдовствующая императрица Мария Федоровна и Великий Князь Александр Михайлович… и усе!

Стук в дверь.

— Михаил Васильевич, можно к вам?

Эбергард! Быстро убираю пирамиду с экрана, и закрываю крышку ноутбука.

— Пожалуйста, входите, Андрей Августович!

Эбергард садится за столик напротив.

— Добрый вечер, Михаил Васильевич, не спится?

— Не спится, Андрей Августович, не спится, — вздохнул я. — Вот гляжу за окно и вижу — пустыня. Ни огонька. И дело совсем не в отсутствии привычного в нашем времени электричества, в такую ночь и огонек коптилки или лучины будет виден за много верст. А ведь по ту сторону Урала земли не хватает, мужики буквально на голове друг у друга сидят. А ведь Россия — страна крестьянская, и этим все сказано. Да и не удержать нам этих краев, если не получится заселить их русским населением. Солдат только раздвигает границы, и лишь мужик способен их закрепить.

— Не все так плохо, Михаил Васильевич, — возразил Эбергард, — действуют же программы переселения — Сибирь, Дальний Восток, Туркестан.

— Да, ну, Андрей Августович, вы забываете, откуда я пришел? Все это есть, но этого мало, ничтожно мало! Одна десятая или даже одна двадцатая часть от потребного. Необходимо в разы больше! Это должна быть стратегическая боевая операция с тщательным планированием и тыловым обеспечением. Андрей Августович, скажу вам сейчас, и буду повторять всегда и всем… Богатство государства исчисляется не миллионами золотых рублей — это только тень, которую отбрасывает настоящее богатство. Богатство государства составляют производство хлеба, мяса, молока и яиц. Люди в первую очередь должны есть. Если вы не можете накормить страну своим продовольствием, то рано или поздно случится бунт. Это мы тоже проходили. Но, это продовольствие не должно производиться в огромных латифундиях, как об этом мечтает большинство наших доморощенных западников. Просто в этом случае продуктов будет производиться ровно столько, сколько можно продать за границу, а страна все равно останется голодной. И доход от этой деятельности получат единицы толстосумов, а крестьянство останется нищим. А рано или поздно это опять бунт. А если вы по примеру римских императоров будете изымать у богатых часть хлеба и бесплатно раздавать его бедным, то взрастите такую люмпенизированную чернь, что мир содрогнется. Только один путь может оказаться спасительным — и то я говорю «может», потому что его в России не пробовали. Необходимо не разрушать общину, к чему нас призывают либералы и западники, а всемерно укреплять ее, превращая в некое подобие сельскохозяйсвенной артели. Вы уж извините, Андрей Августович, но Россия — не Германия и не Англия. И климат другой, и менталитет народа. Хотя вы, немцы, молодцы — можете среди нас жить, французы и британцы, за редким исключением, от нас просто убегают.

— Михаил Васильевич, — Эбергард замялся, — а много ли в ваше время было в России моих соотечественн? Павел Павлович дал мне в дорогу кое-какие книжки, но там об этом пишется крайне мало.

— А что бы вы хотели? Две Русско-Германские войны, по странному капризу англосаксов именуемые мировыми. Реки пролитой крови на полях сражений, и не только. Слово «немец» стало синонимом слова «враг». Пять миллионов убитых русских солдат в первой войне, двадцати семь миллионов во второй…

— Двадцати семь миллионов?! — переспросил ошарашенный Эбергард. — Как?!

— Все очень просто. Через тридцать лет от сего момента один австрийский художник-недоучка Адольф Шилькенгрубер провозгласит теорию превосходства немецкой расы над всеми остальными. Сверхчеловеки и недочеловеки. Из этого вырастет такая война, что наши сегодняшние приключения покажутся кадетскими учениями. Из двадцати семи миллионов погибших русских только семь с половиной пали в боях. Еще два с половиной миллиона были замучены в германском плену. Все остальные — это женщины, дети, старики, уничтоженные германской государственной машиной на оккупированной территории. Ваши соотечественники, как стая саранчи, прорвались до Царицына и Петербурга. Ну и после всех этих подвигов, сами понимаете… нет, никто немцев не истреблял, они просто уехали. Первый раз немцы уезжали из России после семнадцатого года. Из Прибалтики — в тридцать девятом-сороковом. Ну а потомки тех, кто тогда остались, почти все выехали после девяносто первого года. Остались единицы, вроде моего командира минно-торпедной части. Но, Андрей Августович, не берите в голову. Все мы считаем, что эти войны с их жертвами нужны были только и исключительно англосаксам и еврейскому банковскому капиталу. Не будет этих войн за британские интересы — не будет и всего того, что я сейчас вам живописал. И эту мысль необходимо продвинуть в самые высокие головы. А пока, извините, что-то мне спать захотелось.

— Тогда позвольте откланяться, Михаил Васильевич, приятного вам отдыха…

У самого порога Эбергард снова обернулся.

— Если вы не прочь, то я обдумаю ваши слова, и мы продолжим этот разговор завтра, на свежую голову…

* * *

19 марта 1904 года 01:55 по местному времени. На траверзе Чемульпо, удаление 20 миль, БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Сергей Сергеевич Карпенко.

Проходим траверз Чемульпо — шапки долой, минута молчания. То же самое происходит на «Аскольде» и на «Новике». По включенному радиоканалу с «Аскольдом» сначала была только тишина, потом донеслись слова молитвы. Я представил себе освещенные только огнями свечей лица матросов, священника, размеренно читающего молитву — и мороз пробрал по коже. Умеют же предки! Сделал знак дежурному связисту переключить канал «Аскольда» на общекорабельную трансляцию. Я и раньше не очень-то жаловал атеистов-толерастов, а теперь окончательно прочувствовал, что вся эта публика — чистый яд для России. Надо будет потом, после похода, пожать этому батюшке руку и поговорить. Не знаю, может, я какой неправильный, но никой благодати и умиротворения я не почувствовал, наоборот, в душе загорелась жажда утопить с концами как можно большее количество японцев — к примеру, кишащий солдатами войсковой транспорт. Молитва окончена, надеваю фуражку. Конечно, будут еще и венки на воду, и залп в воздух, но это позже, уже после войны. Это надо делать там, где «Варяг» сражался один против шести в безнадежном бою. А сейчас возникает жуткое желание отсалютовать по врагу. Но лезть ради этого в мешанину мелей и проливов — спасибо, не надо. Тем более что, судя по показаниям радара, на рейде всего два судна. Идем дальше. Курс на Шанхай, будем вызволять застрявший там «Маньчжур», после чего направим его в помощь броненосным крейсерам ВОКа блокировать Корейский пролив.

* * *

19 марта 1904 года 13:25 по местному времени. Забайкалье, не доезжая до Читы, поезд Наместника Алексеева

Капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Приближаемся к Чите. Горы еще вчера вечером были тоненькой полоской на горизонте, а сегодня вот они — рядом. Судя по карте, мы уже покинули Маньчжурию и теперь находимся на территории Российской Империи. Еще три дня — и Байкал. Насколько я помню — байкальские туннели еще не готовы, так что придется переправляться вплавь на пароме или по льду, если он еще крепок. Во время обеда в вагоне-ресторане ко мне подошел капитан первого ранга Эбергард.

— Михаил Васильевич, не уделите ли вы не немного времени для продолжения вчерашнего разговора?

— Безусловно, Андрей Августович, через полчаса вас устроит?

Конечно, по русскому обычаю было бы приятнее поговорить прямо тут, за обедом, да еще заказать графинчик смирновской… Но мы договорились, что во избежание утечек за пределами своих кают НИКАКИХ рабочих разговоров мы вести не будем. Вот так. И теперь капитан первого ранга Эбергард, как и вчера вечером, снова сидит напротив меня. Дымятся в пепельнице, недокуренные, его папироса и моя сигарета. И снова разговор о больном для нас обоих — о судьбах мира, о России и о Германии. Мне-то проще, я русский и просто обязан любить Россию и ненавидеть ее врагов. Те, кто думают — иначе не люди, а бешеные мутанты и подлежат безусловному истреблению. Но в душах русских немцев навсегда поселен горький дуализм Россия-Германия. Мальчик-мальчик, ты кого больше любишь — папу или маму, Германию или Россию, ты кто — немец или русский? И как страшно и обидно ребенку, когда ссорятся папа и мама… Как тяжело человеку, когда две его родины сходятся в смертельной схватке. И добро бы, если бы причина войны была стоящей, так ведь нет, стравили как боевых псов. А кому надо, чтоб поссорились папа и мама, у кого нужда в русско-германской истребительной войне? Конечно же, такая нужда имеется у англо-саксонского дяди, это необходимо ему, чтобы ограбить весь мир и править им.

И глядя в глаза капитану первого ранга Эбергарду, я медленно, в стиле гипнотизера, говорю:

— Андрей Августович, несмотря ни на что, у меня нет зла на сегодняшних немцев. Они пока еще вне того зла. На протяжении всей истории Российской империи мы были двумя сторонами одной медали, соединялись в одном государстве, как соединяются углерод и железо в одном клинке. Приезжая к нам на время, немцы по большей части оставались навсегда, женились в России и заводили детей. Две самые боеспособные нации в мире два раза за двадцатый век воевали во взаимоистребительных войнах. А теперь, Андрей Августович, подумайте чего надо немцам от России? Лебенсраум? Да пожалуйста! От Петра Алексеевича и Екатерины Алексеевны заведено так — приезжайте и селитесь, только берите российское подданство. Мы двое суток ехали по землям, на которых пока не живет никто! Сейчас едем по земле, где населения как в какой-нибудь Лапландии — два человека на квадратную версту. Да Германия просто растворится в России, как кубик рафинаду в стакане с горячим чаем, вздумай все немцы дружно переехать к нам. Так что же нам делить? Нечего! Венские банкиры и прусские юнкера жаждут власти над миром и в первую очередь над Россией, им ночами снятся бескрайние латифундии и славянские рабы. А вот шиш! Прав был Бисмарк — такие мечты плохо кончаются. Они кончаются страшным разгромом, Германия способна блестяще выиграть отдельные сражения, а потом наступает перелом, Россия сосредотачивается, и немцы с треском проигрывают войну. А теперь представьте, что мы будем воевать на одной стороне с Германией… — Эбергард встрепенулся. — Тогда нет такой силы, которая смогла бы остановить нас в сухопутной войне. Франция, что такое Франция? Даже один на один с Германией это всего лишь смазка для штыка. Но, мы вас умоляем, не надо никаких бредней про расу господ и назначение править миром. Будьте скромнее. Чем вы тогда лучше тех же самых евреев, которые три тысячи лет талдычат о своей богоизбранности и регулярно бывают за это истребляемы? Но это, Андрей Августович, так, задача на перспективу. Сейчас главное — не допустить втягивание России в антигерманскую Антанту и достойно ответить Франции за ее предательство России в этой войне, а с другой стороны, необходимо расшатать союз Германии и Австро-Венгрии — лоскутного одеяла Европы. Если работать над этой задачей, то нет ничего невозможного, и мы избежим того тупика, в который Россия и Германия попали в нашей истории двадцатого века, судьбы миллионов еще не рожденных немцев и русских находятся в наших руках…

Я замолчал, давая собеседнику очнуться.

Эбергард медленно приходил в себя.

— Михаил Васильевич, что это было?

Я пожал плечами.

— Андрей Августович, вы задали вопрос, а я всего лишь высказал то, что наболело на душе, не более того.

Он медленно произнес:

— Я был как во сне, но теперь мне все ясно. Я, конечно, не кайзер Вильгельм, но теперь могу сказать, что судьба Германии — в союзе с Россией. У меня есть по ту сторону границы с Рейхом влиятельные родственники и знакомые. Я постараюсь донести до них ту картину будущего мира, которую вы мне представили. Конечно, пока мы не можем победить Британию на море, но у нее столько колоний и стран-сателлитов, до которых русские и немецкие солдаты смогут добраться по суше. А теперь позвольте откланяться, сейчас я чувствую острую необходимость побыть наедине с собой.

Он вышел, а я сижу у окна, смотрю на проплывающие мимо горы, покрытые лесом до самой вершины, и думаю: «Не учинил ли ты, Михаил Васильевич, сейчас нечаянно новой мировой войны? И уж не знаю, как немцы с русскими, а уж миллионы французов, а особенно француженок, проклянут тебя на корню, если узнают… — И сам себе отвечаю: — А нечего было выбирать себе такую власть, которая лжет и предает так же естественно, как дышит. Франция демократическая страна, значит, последствия политических ошибок правящей элиты должны равномерно распределяться по всей массе электората. Как-то так! Селяви!

* * *

20 марта 1904 года 05:15 по местному времени. На траверзе Шанхая, удаление 20 миль, БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Сергей Сергеевич Карпенко.

Для того чтобы вызволить из неволи канонерку «Манджур» сперва было необходимо привести к общему знаменателю один из трех японских бронепалубных крейсеров типа «Мацусима», который подымливая единственной трубой стоял на якоре на границе трехмильных территориальных вод, откуда ему приходилось караулить злосчастный «Манджур». Такая скромность объяснялась тем, что в отличие от якобы нейтрального Чемульпо, где японцам удалось подловить «Варяга» с «Корейцем» в Шанхае главную шишку держал так называемый международный комитет представляющий интересы англо-американских колонизаторов, ссориться с которыми Японской империи пока было преждевременно. Таким образом, устаревшая русская канонерка-стационер пряталась в гавани Шанхая, а не менее устаревшие японские крейсера в три раза большего водоизмещения по очереди ее караулили. Ну просто идиллия.

Безлунная ночь вполне способствовала тому, чтобы подойти к противнику на любое необходимое для того расстояние и прикончить одним единственным ударом. Только вот тратить на стоящее на якоре корыто торпеду из двадцать первого века мне показалось до крайности неправильным, а при попытке потопить врага нашей стомиллиметровой артиллерией должен был быть слишком большой расход снарядов. Но по счастью в нашем отряде был не один «Трибуц». «Аскольд» с «Новиком» вполне могли бы затеять со старушкой «Симой» артиллерийскую дуэль и даже выиграть ее, но во-первых — в ночи русские комендоры были такими же слепыми как и японские, а во-вторых — в ходе такой дуэли русские корабли обязательно получили бы повреждения, а их команды понесли бы потери, потому что перед войной все три крейсера этого типа проходили службу в учебном отряде. Что-что, а стрелять из своих стодвадцатиммиллиметровок артиллеристы всех трех «…сим» умели, что касается пушек-монстров, то стрелять из них не умел никто и они так и закончили свою почти сорокалетнюю службу, так ни во что и никаким образом не попав, несмотря на три минувших войны. Но раз на раз не приходится и рисковать очень не хочется, а потому утопить старушку желательно быстро, прежде чем она начала огрызаться.

Первый из таких способов это наша торпеда под днище, которая должна будет развалить инвалида напополам, и второй способ это две или три торпеды местного производства в борт, хотя устаревшей и не очень большой лоханке может хватить и одной. Специалист по местным торпедам, сиречь, самодвижущимся минам, у нас кавторанг Николай Оттович Эссен командир крейсера 2-го ранга «Новик». Нет, топить старушку «Симу» должны местные и это однозначно, так что все же «Новик» и его железный командир, кторый и в огне горит и в воде не тонет. Но тут опять же возникают два вопроса. Как в полной темноте грамотно вывести «Новик» в торпедную атаку, с учетом того, что перед пуском мин ему придется закладывать циркуляцию? Как избежать обнаружения «Новика» на полном ходу, с учетом того что при форсировании машин из труб снопами будут лететь искры в полной темноте заметные очень издалека?

С другой стороны зачем «Новику» форсировать машины, если цель стоит неподвижно и ни о чем не подозревает. Подойти на экономической для «Новика» скорости в восемнадцать узлов и на проходе выписать японцам две мины с одного борта. Если будет недостаточно, то развернуться на циркуляции вокруг не стрелявшего борта и выписать еще две. В крайний случай, в самый разгар атаки, выписать по цели из реактивного противолодочного бомбомета с запасом, очередью в три-шесть бомб.

Так мы и поступили, но только вышел у нас и смех и грех. «Адмирал Трибуц» тихонечко вышел на рубеж атаки из бомбомета шесть тысяч или меньше. «Новик» по широкой дуге обошедший наш маленький отряд и рванулся в стремительную, но равномерную атаку. Вот они уже на рубеже открытия огня, и реактивные бомбы, оставляя за собой длинный огненный след, одна за другой уносятся к цели. Но тут нас ожидает неожиданный конфуз, потому что два взрыва бомб звучат нормально, а третий такой сокрушительной силы, что все сразу понимают, что случился «лаки шот» и вместе с бомбовым погребом японского корабля, мы попали в историю.

* * *

Тогда же. Шанхай, внутренний рейд, Канонерская лодка «Манджур»

Командир канлодки капитан второго ранга Николай Александрович Кроун.

Сокрушительный взрыв среди ночи и вспышка взрыва, озарившая полнеба, кажется, разбудили весь Шанхай. Но не успело улечься вызванное этим инцидентом беспокойство, как вдалеке показался идущий со стороны моря вверх по реке Янцзы стремительный корабль, светящий вперед и по сторонам себя боевым прожектором. Обнаружив «Манчжур», этот корабль изменил курс и начал приближаться к нам, постепенно сбрасывая скорость. И вот когда он был совсем рядом, я наконец-то опознал в корабле нашего старого знакомого «Новика», а в бородатом мужчине на его мостике капитана второго ранга Николая Оттовича Эссена, который отчаянно машет мне рукой в которой зажат какой-то пакет.

— «Новик», — подумал я, — на скорости, да еще и ночью вполне мог прорваться в Шанхай мимо японского блокадного заслона.

Но потом я вспомнил этот взрыв, и решил, что вполне возможно, Николай Оттович счел недостаточным просто так пробежать мимо вражеского крейсера и не отработать по нему минным залпом с одного борта и как это у него водится, он конечно же попал и не просто попал, а так, что на японском крейсере сразу взорвались бомбовые погреба, или детонировал минный аппарат. Нет, вчера вечером на мое имя поступила телеграмма, одновременно отправленная Наместником Алексеевым и адмиралом Макаровым, которая гласила: «Быть готовыми к прорыву в течении 3-х суток с сего дня» но я не думал, что это произойдет так быстро.

Вот совсем уже замедливший ход «Новик» бросает якорь, на воду спускают новомодный бензиновый катер, который мчит к нам, разгоняя волну и распространяя вокруг себя аромат бензинового угара. И вот пакет уже у меня в руках, я отчаянно разрываю плотную бумагу и при свете электрической лампы вчитываюсь в каллиграфически ровные строчки написанные рукой секретаря Наместника. Мне и моему «Манджуру» предписывается убыть сперва во Владивосток, где принять под командование отряд номерных миноносцев, а потом всем вместе и дальше к Камчатке и Курильским островам. У японцев там нет боевых кораблей, поэтому никто не помешает мне на корню пресечь развившийся в тех краях хищнический промысел, а также самое настоящее пиратство и бандитизм. Следовать туда, я должен буду отдельно от освободившего меня отряда, но ничего, не маленький не заблужусь.

* * *

20 марта 1904 года 10:25 по местному времени. острова Элиот, остров Да-Чан-Шан Дао.

подполковник Морской пехоты Александр Васильевич Новиков.

Сегодня с утра на внутреннем рейде островов Элиота очень оживленно. К нам пришли корабли 1-й Тихоокеанской эскадры, не находящиеся в ремонте или в походе. Это броненосцы «Петропавловск», «Победа», «Полтава», крейсера «Баян» и «Диана». Как пошутил товарищ Одинцов: «Начались морские учения «Особая Миссия — 1904». С эскадрой прибыли также и Наместник вместе с командующим флотом. Что же пусть приходят. За три дня удалось сделать немало. Разбит палаточный городок, построен пищеблок, пока под открытым небом. Под парусиновым навесом — солдатская и офицерская столовые. От нарядов на кухню я с облегчением отказался, поскольку Дарья Михайловна прислала туда своих «девочек». И вот ведь змея — самых молоденьких и миловидных поставила на раздачу. И вот представьте — подходит к раздаче Ваня из Рязани, отстоял очередь человек двадцать, протягивает свой котелок. Да не фельдфебелю усатому, и не бабе-артельщице, раскормленной как племенная свиноматка, а восточной красавице, одетой, впрочем, с претензией на русскость — в белый фартук поверх темно-синей японской матроски и белый же платочек, по-девичьи повязанный под подбородком. И все — готов Ваня, не привык он к столь сильным впечатлениям. Сердце — тук! ёк! И туман в глазах. А красавица полный котелок с поклоном протягивает… Ну чем не тысяча и одна ночь? В офицерской части еще круче — сервис как в фешенебельном Сеульском ресторане сто лет тому вперед. Официантки пока во все тех же матросках и фартуках, но говорят, что скоро будет униформа. Все быстро, четко, аккуратно и молча. И когда Дарья успела их так вышколить — непонятно; или это у них в крови? Ну и, естественно, где люди пищу принимают там они должны… В общем с удобствами, которые во дворе, пока напряг, но мы над этим работаем — еще пара дней и нормативы будут выполнены.

Но я отвлекся. Как только корабли бросили якоря, Наместник немедленно съехал на берег. Нельзя сказать, что наше хозяйство его сильно восхитило, но и неудовольствия не вызвало. Обычный полевой лагерь, тем более собранный по большей части на трофейном имуществе. На тот момент, когда его высокопревосходительство обходили мое хозяйство, большая часть кандидатов работала на оборудовании полосы препятствий и штурмового городка. Стрельбище было уже готово, с рядами ростовых мишеней для винтовки на восемьсот и триста метров, и поясных на шестьдесят метров. Также был оборудован тир для стрельбы из короткоствольного оружия на пятьдесят и двадцать пять метров. В ходе оборудования стрельбища возникло недопонимание с некоторыми пехотными офицерами, которые были уверены, что из винтовок надо стрелять залпами, а целиться необязательно. Пришлось на пальцах объяснять прописные истины, а парочке особо упрямых поручиков выписать обратный билет. Ибо нефиг! Споры спорами, а приказы надо выполнять!

Но вот, значит, и высокое начальство…

Рапортую, как умею:

— Ваше высокопревосходительство, вверенная мне сводная учебная бригада морской пехоты занимается оборудованием полевого лагеря и учебного полигона. На настоящий момент разбит палаточный лагерь, оборудованы пищеблок, солдатская и офицерская столовые. Из элементов учебного полигона полностью закончено стрельбище и тир. Кандидаты приступили к контрольным стрельбам.

— Ну-с, Александр Владимирович, замечательно! — Наместник Алексеев повернулся к своей свите. — Обратите внимание, господа офицеры, всего за три дня такой результат! А ну, Александр Владимирович, признавайтесь, палаточки-то откуда взяли?

— Трофейные, ваше высокопревосходительство, — отвечаю я, — как и котлы в пищеблоке и много чего еще. У меня такой начальник службы тыла, что ржавого гвоздя не выкинет, все в дело приспособит.

— Хорошо, хорошо, — Наместник огляделся вокруг, — а не пройтись ли нам на ваш полигон, посмотреть, как там идут работы? А, Александр Петрович… — увидел он выходящего из штабной палатки полковника Агапеева. — И как ваша жизнь с этими головорезами? Загорели вы слегка, румянец появился — не бедствуете, однако…

Ну да, до полигона два километра — а тут ни лошадей, ни джипа, чтобы возить начальство. Как они будут, с эдакой комиссией, пешком добираться по пересеченной местности? Но выяснилось, что я, оказывается, слишком плохо думал о Наместнике…

За полчаса мы с Агапеевым да Наместник со свитой довольно бодрым шагом добрались до полигона. Может быть, все дело в том, что вся жизнь светского человека проходит на ногах. На всех этих балах, приемах, аудиенциях и прочие мероприятиях публика СТОИТ! Сесть предлагают только самым немощным старикам. Я к чему это говорю — большая часть генералов-пузанов из «арбатского округа» умерла бы, не пройдя и полпути до полигона. Но, короче, пришли. А там строительство вавилонской башни в разгаре. Одни ров роют, только земля с лопат летит. Русского солдата учить копать не надо — любят это земляное дело мало, но когда припрет, роют как кроты… Те, что до службы плотниками были, сколачивают из бревен и досок стандартный макет двухэтажного дома. Вот-вот поднимать будут, ямы под столбы уже вырыты и цемент в корыте замешан. Вон столбы ставят и колючую проволоку натягивают. Поснимали все, что японцы на лагеря для рабочих пустили и еще на складе мотки нашли… И еще творят нечто, непонятное даже мне, но тут распоряжается Слон, и я не вмешиваюсь — он в учебных делах куда больший дока, чем я. Чуть в стороне деталь пейзажа, более-менее понятная местным — ряды мишеней для отработки приема штыкового боя. Такие же мишени будут включены и в состав штурмовой полосы для отработки комплексных навыков.

Осмотрев эту, с позволения сказать, стройку века, Наместник повернулся ко мне:

— Ну, Александр Владимирович, и когда вы думаете закончить?

— Дня через четыре, ваше высокопревосходительство, если делать все тщательно. К тому времени мы как раз закончим нулевой цикл подготовки.

— Ну-ка поподробнее, — оживился Наместник, — про этот «нулевой цикл». Да вы не бойтесь Александр Владимирович, господа офицеры все свои. А кто лишнее болтать будет, язык вырежу и собакам скормлю.

— Это значит, что, во-первых, все кандидаты пройдут осмотр у врача, который должен провести первичный отсев. Во-вторых, с первого дня начались щадящие подготовительные физические тренировки. Вот, Александр Петрович не даст соврать, что если я сразу нагружу новичков физическими упражнениями как своих старых бойцов, то на следующее утро они не смогут встать от мышечной боли. Кроме того, на стрельбище мы проверяем способности кандидата к стрельбе. Рядовой состав стреляет из винтовки Мосина, а офицеры из личных наганов. Предварительный цикл тренировок рассчитан на десять дней, как раз до кануна Светлого Праздника Пасхи. На Страстную субботу произведем отсев тех, кто не прошел отбор состоянию здоровья и физической форме, и сразу после праздника приступим к первому циклу основных тренировок.

— Ваше высокопревосходительство, из первоначально прибывшего контингента в состав штурмовых батальонов не попадут около тысячи рядовых и унтер-офицеров и порядка половины офицеров. Первые два отсева безвозвратные — то есть не прошедшие отбор вернутся в свои части и на корабли. Это те, кто непригоден к нашей службе по физическим кондициям и состоянию характера. Из тех, кто не пройдет третий и четвертый круг, будут сформированы комендантская рота, батальон огневой поддержки, полевая служба тыла. Кроме того, Александр Петрович взялся помочь сформировать штаб бригады.

— Ну, ну Александр Владимирович, — проворчал Наместник, — надо ли так жестоко, может. пусть послужит, пооботрется!

— Мы с вами, ваше высокопревосходительство, люди военные, а посему должны оперировать точными данными, а не слухами, которые, возможно, до вас уже дошли. А по делу — если, к примеру, боец или офицер в боевой обстановке не выдержит марш-броска или рукопашной схватки, то, мне, как командиру, его придется после боя хоронить, а вместе с ним двоих-троих погибших из-за его неумения. С кораблей нам спихнули большое количество, мягко сказать, неудачников. Возьми, о Боже, что нам не гоже… Хотя неудачник на корабле вполне может стать героем в морской пехоте, поэтому отсев проводится аккуратно в несколько кругов. Конечно, тренировки великое дело, но боевого коня не сделать из трепетной лани или разжиревшего борова. Кстати, пока мы отсеяли только тех, кто не проявил желания осваивать нашу науку побеждать. Что же, мы вернем их туда, откуда они к нам прибыли. Но их ничтожное меньшинство, а с остальными мы еще будем работать.

— Действуйте, Александр Владимирович, действуйте. Пока у вас неплохо получается, по крайней мере, все заняты и порядок отменный. А Государь Император оценит по достоинству и подвиги, и рвение!

Тем временем мы подошли к стрельбищу, на котором до взвода стрелков стреляли из винтовок. Алексеев, заинтересовавшись, остановился.

— А вы тут что-то интересное придумали… Знаю я, что в америках всякие новинки изобретать горазды. Показывайте, показывайте.

— Прошу вас, вот сюда, пожалуйста, ваше высокопревосходительство… Для винтовки четыре упражнения — стрельба стоя, стрельба с колена, стрельба лежа, и стрельба из окопа полного профиля. На каждое упражнение выделяется по пять патронов. Основные — два последних вида стрельбы, применяющихся при неподготовленной и подготовленной обороне. Стрелять стоя или с колена имеет смысл только тогда, когда от вас удирает негодяй шпион и вам неважно, останется ли он жив — лишь бы не убежал. Сейчас этот взвод проходит первичные стрельбы, и результаты будут записаны в карточку каждому кандидату. А вообще, посетите нас еще раз, ну скажем, через недели три… мы тогда уже сформируем постоянные подразделения и приступим к спецподготовке, вот тогда будет виден хотя бы промежуточный результат.

— Вы правы, Александр Владимирович, господа пойдемте в штаб, нам еще многое надо обсудить…

Наместник повернулся и зашагал по тропе обратно к лагерю, вслед за ним потянулась свита. Мы с Агапеевым шли чуть поодаль от погруженного в думы Наместника.

Дальнейший разговор произошел уже в штабе, после чая по всем правилам восточной церемонии, который нам наливала умопомрачительной красоты кореянка. Это подарок штабу бригады от любезной Дарьи Михайловны, чтобы мы перед местными шишками с сервисом не позорились. А какие девочки — тихие, скромные, глаз в пол… Наместник даже размяк, да немудрено с непривычки — местный сервис сильно не дотягивает до стандартов двадцать первого века. А Даша тут ставит дело, как в пятизвездочном отеле, где-нибудь в Сеуле.

Отодвинув в сторону чашки, выложили на стол бумаги. Для начала Наместник Алексеев сообщил, что на «Диане» прибыли все двадцать четыре пушки Барановского, имеющихся на эскадре. С таким же количеством пулеметов «Максим» сложнее, станки-треноги для них сейчас срочно изготавливают в мастерских Порт-Артура по предоставленным нами эскизам.

Наместник со вздохом проводил взглядом официантку, которая выносила поднос с чайными принадлежностями.

— Хороша, чертовка! Ну а ладно. Александр Владимирович, давайте ваше штатное расписание, посмотрим, что у вас получилось….

— Общее расчетное количество личного состава в десантно-штурмовых батальонах бригады — две тысячи девятьсот человек. В том числе две тысячи пятьсот шестьдесят человек рядового состава и двести пятьдесят шесть унтер-офицерского. Взводных командиров потребно шестьдесят четыре, ротных шестнадцать и батальонных четыре. Состав и структуру штаба уточним с полковником Агапеевым особо. Средства усиления в виде пулеметов «Максим» и десантных пушек Барановского будут сведены в дивизион огневой поддержки, состоящий из четырех шестиорудийных батарей и четырех пулеметных рот, также включающих по шесть пулеметов «Максим». Исходная рота входит в состав бригады как разведывательно-диверсионная рота специального назначения. Вот сводное штатное расписание.

— А какова тактика применения? — Наместник заинтересованно разглядывал таблицу. — Ведь такое количество артиллерии и тем более пулеметов Максима… ах, да вы же еще и пулеметы Мадсена заказали… Такого нет нигде, насколько я знаю.

— Пока нет, Евгений Иванович. Стоит нам один раз показать чудо, как все страны начнут обезьянничать. Бригада морской пехоты предназначена для высадки с кораблей в тылу противника. Предполагается, что при этом этот противник будет иметь подавляющее численное преимущество. Отсюда и такое количество огневых средств. Всю эту орду банально надо будет убить, или они убьют нас. В первом эшелоне высаживаются десантно-штурмовые батальоны, имеющие задачи по захвату и зачистке плацдармов, их дальнейшего расширения и объединения. Во втором эшелоне высаживается дивизион огневой поддержки и обеспечение со штабом. Это так, навскидку, каждая операция должна быть проработана отдельно. Возможны операции без обороны плацдармов и соответственно без высадки дивизиона огневой поддержки. Предположим захват некоторого объекта и его уничтожение — более тщательное, чем это могла бы сделать артиллерия, с последующим возвращением на корабли. Для орудий Барановского необходимы гранаты и картечь. Главное, чтобы все это было доставлено к нам до намеченного срока начала операции. Вот на этом листе расчеты по расходу всех видов боеприпасов в ходе предполагаемой операции по захвату базы Мазампо….

— Ого, да тут солидно! — Наместник нахмурился. — А это точные расчеты?

— Ваше Высокопревосходительство, это минимальные расчеты. Напоминаю — предполагается, что бригада будет вести бой минимум при пятикратном превосходстве противника в живой силе…

Говорю вслух, а про себя думаю: «Да, теперь придется приучать их воевать не за счет людей, а за счет плотности огня… это же сколько сил потратить придется, даже Алексеев, хоть и вник уже в тему, все равно мнется. А скажи ему про норматив маршала Жукова в сто килотонн снарядов на погонный километр вражеского фронта при прорыве обороны, человеку вообще плохо станет…»

Продолжаю:

— Да, ваше превосходительство, поскольку бригада не имеет штатного тяжелого вооружения, на начальной фазе операции и при удержании плацдарма понадобится помощь артиллерии флота. Что из-за недостаточного могущества существующих фугасных гранат к шести-, восьми-, десяти— и двенадцатидюймовым орудиям потребует изготовления специальных боеприпасов, в которых бы взрывчатое вещество, желательно тротил, занимало бы не меньше одной трети от веса снаряда, а желательно и половину. Война — дело дорогое, да и тот, кто не хочет кормить свою армию, в том числе и боепитанием, тот будет кормить чужую.

— Золотые слова, надо будет Государю Императору сказать при случае. А то некоторые тут экономисты распоясались…

Попал я, значит, не в бровь, а в глаз — их всех тут тоже Минфин прижимает? Кто там у них сейчас? Одинцов говорил, что какой то Коковцев… Наверняка такая же сволочь, как и Кудрин с Силуановым. Жаль, Иванов с компанией уже убыл, надо было ему про снабжение отдельную бумагу составить.

Что-то уже в животе бурчит… Я глянул на часы.

— Ваше Высокопревосходительство, может, отобедаем, а то время… как говорится — война войной, а обед по расписанию…

— Да, господа, — Наместник тоже щелкнул своими карманными часами, — показывайте, где у вас тут могут покормить хорошего человека.

Офицерская столовая — на отрытом воздухе, под белоснежным тентом… Да, нагло экспроприированное японское имущество. Очередная миловидная девушка, сливающая Наместнику воду из кувшина…. Нет, эти соблазны можно описывать до бесконечности. И этот обед из блюд корейской кухни вперемешку с русской был тоже весьма своеобразен, такого Наместнику наверняка пробовать не приходилось.

— Да, господа, — покончив с обедом, Наместник вытер губы салфеткой, — вы тут шикарно устроились. Может, и мне к вам перебраться? Шучу, шучу, но вот своего управляющего к Дарье Михайловне пришлю обязательно — как это там ваш Павел Павлович говорит: «на стажировку», кажется? За сим позвольте откланяться, у меня еще намечены встречи-с.

20 марта 1904 года, утро. Узловая ж/д станция Омск. Поезд литера А, Вагон Великих Князей.

Последний раз лязгнули вагонные буфера, состав встал. Проводник постучал в дверь:

— Ваше Императорское Высочество, станция Омск, стоим один час.

Великий Князь Александр Михайлович глянул на часы — по питерскому времени четыре пятнадцать, а сколько в Омске? Едем, едем — по три раза на дню часы переводить надо. Надо спросить местное время у любезного Карла Ивановича. А вот и он! Карл Иванович вошел, как всегда в наглухо застегнутом на все пуговицы мундире. Упавший через вагонное окно солнечный луч, сверкнув, отразился от толстых стекол сильных очков — напоминание о неудачной попытке отремонтировать манометр корабельной машины.

— Доброе утро, Ваше Императорское высочество, — склонил Карл Иванович голову в поклон, и тот же луч — озорник высветил блик на его уже довольно обширной лысине, — Омск, будем стоять один час.

— Знаю, дорогой Карл Иванович, — Великий Князь взял со стола заполненные бланки телеграмм, — будьте любезны, пошлите Филимона, пусть отправит. И проверит, нет ли нам чего-нибудь до востребования. Да и пусть купит свежих местных газет.

— Будет сделано, Александр Михайлович.

Карл Иванович вздохнул и вышел в коридор.

— Филимон?! — донеслось до Великого Князя, и пару минут спустя он наблюдал из окна взапуски припустившего к вокзалу лакея.

— Сандро, можно к тебе? — в дверях купе стояла Великая Княгиня Ольга, одетая как для променада. — Не составишь ли ты мне компанию прогуляться по перрону, а то хотела попросить Мишкина, а тот еще спит. Вчера, бесстыжий, допоздна резался с гусарами и кирасирами в карты, теперь его и из пушки не разбудишь…

Ольга склонила голову, ожидая ответа.

— С превеликим удовольствием, Ваше Высочество! — Александр Михайлович подумал, что, действительно, неплохо было бы пройтись по перрону, нагулять аппетит перед завтраком. — Да и погода-то какая?! Солнышко, весна!

— Да, весна, — согласилась Великая Княгиня, спустившись с подножки вагона, и взяв Александра Михайловича под руку. — Куда пойдем, Сандро?

Вдоль перрона уже редкой цепью стояли кирасиры с гусарами, как занавесом, отсекая праздную публику от литерного поезда.

— Давай до паровоза и обратно…

Внимание Великого Князя привлекла кучка воробьев, которые по весеннему времени, с азартным чириканьем, решали свои воробьиные дела.

— Демократия! — сказал Великий Князь с легкой усмешкой, кивком указав Ольге на воробьиное вече. — Шуму много, а толку?

Великая Княгиня слегка улыбнулась из-под вуали; сегодня она выглядела уже значительно лучше. Александр Михайлович подумал, что хоть они с Ксенией и родные сестры, но совершенно не похожи — ни внешне, и ни по характеру. Ольга будто взяла у Марии Федоровны и Государя Александра III всю сталь их характеров. Взять только этот ее брак — другая бы давно или бы напропалую изменяла мужу или валялась бы в истерике. А вот Ольга держится как железная. Только вот это ее фактически побег в Порт-Артур… да и тот, давешний, разговор. Значит, кипят и в этой милой головке страсти нешуточные.

Дошли до паровоза и повернули обратно. Солдаты в оцеплении, когда мимо них проходили Сандро и Ольга, становились во фрунт и прищелкивали каблуками, а она их приветствовала легкими кивками. Александр Михайлович знал, что в Ахтырском гусарском Ольгу любили, чуть ли не боготворили — и офицеры и рядовые гусары. И вот сейчас он с легкой улыбкой наблюдал этот ритуал выказывания обожания своему «предмету».

Но Бог мой, что это? Филимон несется сквозь толпу публики, рассекая ее, как атакующий миноносец волны. Да что случилось-то такого — туда бегом, обратно бегом… Прибежал, запыхался, дышит как твой паровоз, картуз на ухо сбился — хорошо, не потерялся.

— Вот, Ваше Императорское высочество! Последняя была! — и протягивает свернутую газету, недоумевая, что же там такого интересного.

Александр Михайлович разворачивает хрустящий, пахнущий свежей типографской краской, лист. И остолбеневает! Прямо на развороте статья, крупными буквами заголовок «НОВОСТИ С ТИХООКЕАНСКОГО ФРОНТА». Под заголовком крупно — четыре грубо отпечатанных фотографии и подпись «Вспомогательные крейсера, построенные в Северо-Американских Соединенных штатах», дальше статья: «Мичман Н, уроженец нашего города, доблестно сражающийся с японцами на крейсере «Баян», прислал в нашу газету эти невероятные фотографии и описание исторического боя, в котором была уничтожена японская эскадра…»

Великая княгиня через его плечо смотрит на фотографии, и ее лицо медленно розовеет.

— Сандро, это оно?

— Я думаю, да! — Александр Михайлович резким движением сложил газету пополам — да так, будто драгоценная статья со всеми фотографиями могла выскочить и убежать. Потом сунул в потную ладонь Филимона цельный золотой червонец. — Держи, милейший, заслужил! — и, оглянувшись, добавил: — Карла Ивановича в мое купе, скажи, как по боевой тревоге!

Прогулки были немедленно забыты, и Александр Михайлович с Великой княгиней, быстрым, но не нарушающим приличия шагом направились к вагону.

Газета лежала на столе, как неприятельский солдат на допросе. Статья, правда, ничего нового не поведала; она максимально точно повторяла то, что Великому Князю и Карлу Ивановичу уже и так было известно из служебных телеграмм. А вот фотографии… Хоть и были они мутными и отвратительного качества, но изображенные на них корабли приводили Карла Ивановича в состояние шока. Он водил по газете крупной лупой, вопросительно хмыкая в особо избранных местах, потом отбросил лупу и выдохнул:

— Невероятно, Ваши Высочества! Ничего похожего на что-нибудь привычное!

Александр Михайлович начал объяснять Великой Княгине Ольге:

— На боевом корабле каждый элемент имеет свой смысл и свое назначение, там нет места ничему лишнему. Бывают устаревшие детали конструкции, включаемые в проект по традиции, вроде парусного вооружения на крейсерах типа «Паллада», но эти чудачества Шпица можно хотя бы объяснить. А тут корабли внешне на три четверти состоят из элементов непонятного назначения и выглядят для опытного глаза как нагромождения нелепостей. И при этом показывают выдающуюся боевую эффективность. И при этом знакомые нам с Карлом Ивановичем элементы сильно искажены. Ну кто, спрашивается, будет заключать пятидюймовые пушки в башню, да еще и такой странной сферической формы? А вот это что за маленькие башенки? Да там же внутри и ребенок не поместится, а орудие в ней какое — картечница? Минные аппараты, причем четыре трубы вместе, а калибр — не меньше двадцати дюймов… Впервые вижу, как Карл Иванович поднимает вверх руки. Сдается мне, Ольга, твоя гипотеза начинает сбываться с пугающей очевидностью. Теперь и мне совершенно понятно, что эти корабли явно не от мира сего.

— Сандро, четырнадцатого числа сего месяца у Порт-Артура в воду рухнул очень большой камень, и во все стороны кругами побежали волны, — Великая Княгиня кивнула на газету, — и это только первая из них, причем я совершенно уверена — будут еще!

Гугукнул паровоз, лязгнули буфера, в окне поплыл назад перрон Омского вокзала. Литерный А двинулся дальше, на восток, навстречу громыхающей канонаде Русско-Японской Войны…

* * *

20 марта 1904 года 17:25 по местному времени. острова Эллиота, БДК «Николай Вилков».

Павел Павлович Одинцов.

Только что ушел Наместник Алексеев. Да, это настоящий зубр административных интриг, но и за Россию вообще и за Дальний Восток в частности он болеет по-настоящему. Оказывается, ему пришла телеграмма от руководства фирмы Русский Нобель. Пишут, что не нуждаются в услугах самодельных изобретателей. Ну и флаг им в руки и барабан на шею. Нужно срочно вытаскивать в наши пенаты господина Тринклера, его патент наиболее близок к нашей конструкции. Патентовать и доводить до ума. Ничего, Наместник и сам разозлился от их хамства, обещал помочь найти толковых инженеров. И за это господин Алексеев хочет долю лично себе (деньгами) и подведомственному Дальнему Востоку — чтобы первые заводы по выпуску двигателей располагались где-нибудь здесь. В принципе, выпускать судовые двигатели и не строить под них корабли — это нонсенс, так что придется изыскать возможность для постройки судостроительного завода. Но пускать его в дело… Тут же появятся еще желающие. В конце концов договорились так. Во всех предприятиях связанных с выпуском ништяков из будущего тридцать пять процентов будет принадлежать попаданцам — это в конце концов все-таки наша интеллектуальная собственность. Еще тридцать пять процентов отдаем Фонду Будущих Поколений, который, предположительно, будет курировать Мария Федоровна, и оставшиеся тридцать процентов Фонду Развития Дальнего Востока, курируемого самим Алексеевым. По самым скромным прикидкам, денежный оборот будет огромным, но и затраты тоже не маленькими. Зато, имея в числе акционеров таких людей, как Наместник Алексеев и Императрица Мария Федоровна, можно не опасаться набегов высокопоставленных стервятников. Найти бы нормального управленца и переложить на него эти коммерческие дела. Это сейчас, когда все только начинается, пока терпимо. А как дойдет до стадии производства, да не по одной линии, а по нескольким? Нет, чем быстрее я свалю с себя этот груз, тем лучше. Надо оставить только общий контроль…

Так, запускаю на ноутбуке программу, в которую, пока мы были в пути, Даша ввела анкеты всех наших соотечественников из две тысячи семнадцатого года. Ввожу в строку поиска слово «бизнесмен» — в ответ большая ФИГА — ну откуда в нашей честной компании такой кадр. Ввожу слово «экономист» — так, попал… Лисовая Алла Викторовна, семьдесят пятого года рождения… Второе образование — экономический факультет МГУ, в группе Тимохина числилась старшим научным сотрудником, но выполняла в основном административно-хозяйственные функции…

Снимаю трубку переговорного устройства.

— Вадим… — Он исполняет обязанности моего секретаря, с тех пор как Даша погрузилась в бурную деятельность на берегу. — Найди мне на «Вилкове» или на острове Лисовую Аллу Викторовну… Да, я жду ее для занимательной беседы. Когда вопрос решится, обязательно доложи время прибытия.

Ну вот и все, что-то у меня еще было… Сегодня утром Новиков жаловался, что его курсанты в основном неграмотные; и какие из них морпехи, если они приказ не прочтут и донесение написать не смогут — а это категорически непорядок. Вопрос надо решать, и немедленно, пять дней мы уже упустили. Не надеясь ни на что, ввожу в строку поиска «педагог»… И, что самое удивительное, получаю ответ — Кислюк Константин Владимирович, педагогический университет, учитель химии, физики, математики… Так, этого тоже вызываем для разговора. С организационными вопросами вроде пока все.

Там же, полтора часа спустя.

Лисовую нашли первой, в настоящий момент коллектив Тимохина был привлечен к обустройству базы. Вот на острове ее и разыскал Вадим. Одета в потертые джинсы и такую же куртку, подтянута, неплохо выглядит, и не скажешь что ей уже сорок два.

Вообще, давно пора переезжать на берег, только для этого все-таки необходимо построить городок. А как выяснилось, нам остро не хватает плотников. Во время сегодняшнего визита пришлось просить Наместника Алексеева посодействовать. Ну, для него это слишком мелко, но он все записал и обещал помочь… прислать роту саперов. После разгрома японского флота строительство сухопутных укреплений перестало быть экстренным делом и появилась возможность освободить некоторые саперные части. Наверняка с ротой прибудут и «любопытные глаза», чтобы присматривать за нашими телодвижениями. Что-то я задумался, а дама ждет — нехорошо…

— Садитесь, товарищ Лисовая, — я кивнул на стул, стоящий напротив моего стола, — или предпочитаете быть госпожой?

— Спасибо, — она аккуратно сложила покрасневшие и исцарапанные руки на коленях, — Слушаю вас.

— Алла Викторовна, есть мнение назначить вас на должность Генерального директора создаваемого нами акционерного общества. Цель — конвертировать наш интеллектуальный потенциал в материальную форму, конечно, за исключением изделий военного назначения. У вас же, кажется, экономическое образование, и в группе по «Туману» на вас больше были возложены административно-хозяйственные, а не инженерно-научные вопросы.

— Да, но… — растерянно привстала Лисовая.

— И не вздумайте отказываться, Алла Викторовна, ваша кандидатура на эту должность практически единственная. И назначение уже решено, мной лично! Вот материалы по двум проектам, — я пододвинул к ней папки по антибиотикам и двигателям. — Приступайте к работе. Только вот что — у нас крайний дефицит людских ресурсов, так что административная структура создаваемой корпорации должна отличаться максимальным минимализмом, простите за оксюморон. И вообще, постепенно начинайте готовить сотрудников из местных, возьмите самых обучаемых. — Я черкнул несколько слов на бумаге. — Вот это передадите Дарье Михайловне, и скажете, что у вас теперь самостоятельная работа. Она поможет с помещением и парой помощников. А уж дальше сами.

Не успела раскрасневшаяся от оказанного доверия Лисовая выйти, прижимая к себе папки с материалами, как в дверь снова постучали. Это был дас ист херр Кислюк. Значит, он пришел давно и Вадим его придерживал, ожидая исхода разговора с Лисовой. Так-так…

— Значит, Кислюк Константин Владимирович, шестьдесят шестого года рождения, член ЛДПР, окончил педагогический университет в девяносто первом… Ну-с, господин Кислюк… — я поднял взгляд, — или лучше товарищ? Родина нуждается в вас и в ваших знаниях… особо нуждается. Имея в виду ваше педагогическое образование, если мысль назначить вас должность директора школы для взрослых. Вон у Новикова две трети курсантов из матросов неграмотны, рабочий персонал корейской национальности тоже надо бы русскому языку нормально научить и по грамотности до приемлемого уровня подтянуть. Чтоб не ломали язык через «твоя-моя», а разговаривали нормально. С ними нам неоценимую помощь оказывает товарищ Ким, но будет лучше, если они нормально выучат язык и перестанут нуждаться в посредниках.

— Понятно, Павел Павлович, — Кислюк встал и прошелся по каюте взад-вперед, — только вот моя специализация немного далека от ликбеза. Но как директор… — бормотал он себе под нос. — Берусь! Только вот что — если верить Степанову, автору «Порт-Артура», в городе есть так называемая Пушкинская Школа для взрослых. Благоволением властей она не пользуется, Стессель третирует их как может. Вот если бы оттуда увести трех-четырех учителей начальных классов…

— А что, Константин Владимирович, Наместник Алексеев оставил мне Страшную Бумагу, по которой я могу мобилизовать любого, кто не завязан на оборону или государственные функции, а значит, эту самую Пушкинскую Школу я могу забрать целиком и на корню. Я решу вопрос с Юрасовским, и завтра с утречка вы отправляетесь на «Страшном» в Порт-Артур… Чтобы там с вами никто не спорил, возьмите у Новикова сопровождение. Одного взводного и двух-трех морпехов, лишним не будет. Они там сейчас все офицеры, будет весьма солидно.

— Ну, тогда, Павел Павлович, пойду я готовиться. И к завтрашней поездке, и вообще к возобновлению педагогической карьеры. Только вот еще что — было бы неплохо грамотным надбавку к жалованию установить, а за успехи в обучении — премии. Тогда и желания учиться будет побольше.

— Мы подумаем, Константин Владимирович, а сейчас извините — дела.

21 марта 1904 года 05:45 по местному времени. острова Элиот, миноносец «Страшный».

Капитан Морской пехоты РИ Сергей Александрович Рагуленко (Слон)

Комбриг наш, Новиков Александр Владимирович, поднял меня сегодня ни свет ни заря. Собирайся, говорит, герр гауптман, есть особо важное задание. Тут надо до Порт-Артура сбегать, Товарищ Одинцов просил меня оказать содействие одному человечку. Честно говоря, это и в наших интересах тоже. Да, говорит, с собой возьми троих-четверых «наших» прапоров для солидности. Ознакомился я с заданием, дорогие товарищи, и слегка офонарел. Это надо же! Поступить в распоряжение новоназначенного директора вечерней школы — это раз. Проследовать на миноносце «Страшный» в Порт-Артур и, используя мандат Наместника Алексеева, мобилизовать на службу преподавательский состав Пушкинской школы — это два. Ну, в-третьих, о противодействии местных властей можно не беспокоиться, генерала Стессель отстранен от должности и мается под домашним арестом. Еще на первый день знакомства Одинцов подсунул Наместнику роман Степанова и некоторые исторические документы, и вот теперь от Стесселя и компании только так летят пух и перья-с. Алексеев — это еще тот танк! И сейчас этот погром в самом разгаре, ревизионная комиссия-с свирепствует, Стессель на время расследования отстранен от всех дел, его обязанности комкора и коменданта Квантунского укрепрайона временно исполняет генерал-майор Кондратенко, обязанности коменданта крепости генерал Смирнов, а в остальном заходи кто хочет, и бери что хочет. Короче, Полярный Лис в своем репертуаре — подкрался незаметно, блин. Генеральше тож не повезло, читал Порт-Артурскую гезетенку «Новый Край» и офигевал, чем она там наказывала бедных сироток, что были у них на воспитании, а в самом деле в услужении… полуметровой линейкой! И свидетельства доктора приложены. Как я чувствую, съедят его с потрохами, не дожидаясь конца войны. И телеграмма эта вполне дурацкая про потопленный русский флот — это надо же было так облажаться?!

Короче, этот Кислюк оказался мужичком среднего роста, моложавым, плотным, но не разжиревшим. На висках седина, хотя это не особо заметно. Неплохой коричневый гражданский костюм наших времен и галстук со шляпой. Ну точно большой начальник. Из нагрудного кармана торчит платок, все точно по этикету. Мы же одеты в свое повседневное, правда, с новыми погонами, стиль — сюр. Портупеи, пистолеты на поясе, правда, в сумках у новоиспеченных прапоров притаились АКСУшки. Бандитизма в Артуре хватает — и китайского, и родного, расейского, так что огневая мощь не повредит. Взял с собой проверенных своих ребят из второго взвода. Сержанта «Цыпу» (теперь подпоручика, в миру Юрия Цыплакова) и рядовых с прозвищами «Дот» и «Вест» (теперь прапорщиков, а в миру Василия Ротова и Александра Ветерка). Погрузились мы на «Страшный» перед самым рассветом. Пути до Артура на полных ходах около трех часов. Капитана второго ранга Юрасовского Карпенко проинструктировал крайне просто — дойти до Артура, ждать в гавани нашего возвращения, доставить обратно на Элиоты несколько человек и груз, ну и нас, родимых, не забыть.

Снялись с якоря с первыми лучами солнца. Ну идти на миноносце, после БДК — это, я вам скажу, что-то с чем-то. Хотя до нас довели, что высаживать десанты мы будем как раз с таких «Соколов». Карпенко вспомнил, что в Великую Отечественную десанты выбрасывали в немецком тылу с торпедных катеров. А нынешние миноносцы — это самое близкое, что есть в нынешнем флоте к торпедным катерам сороковых годов. Скорость почти такая же, только водоизмещение и осадка великоваты. Но все же лучше, чем японцы у Бицзыво на шлюпках. Только вот качка блин, даже при относительно спокойном море. А сами миноносники привычные — вон, ходят по палубе как по твердой земле. И во прикол — кто с нами пообщался, тому это даром не прошло. Стоим, значит, на палубе под мостиком, держимся за леера, наслаждаемся морской природой (благо от скорости угольную копоть назад уносит), и вдруг слышим краем уха как мичман Акинфиев обращается к своему командиру Юрасовскому:

— Товарищ капитан второго ранга…

И смех, и грех. Мои прапора чуть не заржали в голос. Надо будет споймать юношу один на один и объяснить, что право на «товарища» надо еще заслужить — и ему, и его командиру. Хотя, если вспомнить, как они тут погибли в ТОТ раз, так может, они уже и заслужили. Ведь отдали же свою жизнь, не задумываясь, до последней капли крови.

Худо ли бедно, но к часам десяти утра добрались до Артура. Капитан второго ранга Юрасовский отправил вместе с нами к школе мичмана Акинфиева.

— Андрей Михайлович, будьте добры, проводите господ офицеров до Пушкинской школы, а то они не местные. — Константин Константинович произносил это с легкой улыбкой, уже кажется, каждой собаке известно, что мы не местные. — С вами будет надежнее.

С борта, ошвартовавшегося у бочки, с миноносца спустили шлюпку и через несколько минут мы уже были на набережной Старого Города. Идти пришлось где-то полчаса. Улицы пыльные, на вид как заштатный Усть-Урюпинск. Честно говоря, ни Старый город, ни Новый впечатления на меня не произвели. Группа из пяти офицеров и одного гражданского целеустремленно шагающая куда то по своим делам, не вызвала ни у кого любопытства — слишком обыденным стало это явление с началом войны. Вопросы могла вызвать разве что не совсем обычная черная форма с местными погонами армейского образца, но как-то обошлось. Вот если бы мы прогулялись по городу ближе к вечеру, когда улицы заполняются гуляющей публикой, тогда да — нездорового внимания было бы гораздо больше. По дороге почти не разговаривали. В школу вошли колонной по два, гулко топая берцами по деревянным ступеням. Картина маслом — солдаты победоносной армии занимают поверженный город. В небольшом одноэтажном здании было как-то слишком не по-школьному пустынно. Внезапно распахнулась одна из дверей и навстречу нам вылетела слегка растрепанная дама с некоторой претензией на вторую молодость.

— Господа офицеры, да как вы посмели!!!

Вперед вышел господин Кислюк.

— Госпожа Желтова? — произнес он ледяным тоном, и дама растеряно кивнула. — Ознакомьтесь! — он сунул в нос директорше Большую Страшную Бумагу от Алексеева. — В связи с военной необходимостью учительский персонал вашей школы считается мобилизованным. У вас есть час на сбор вещей. Время пошло. Миноносец ждет.

Раз — и дама застыла как окаменевшая, прямо немая сцена…

На шум выскочила еще одна девица, прямо как с картинки из учебника — белая кофта, платок, черная юбка до пят — ну точно училка. Уперла руки в боки извечным русским народным жестом.

— А вы, простите, кто такой будете, господин хороший?

Ну все, проснулось осиное гнездо, зажужжало, вон кто-то еще топает — сейчас заклюют. Тут герр Кислюк разворачивается и выдает своим командным тоном:

— По распоряжению Наместника Дальнего Востока Пушкинская школа объявляется закрытой, а весь персонал мобилизованным. С этого момента я ваш новый начальник!

— Как так мобилизованные? — завопила девица. — Да где это видано?! Ах, вам там баб не хватает, за нас взялись, охальники?!

И тут я со своими парнями грохнул таким хохотом, что чуть не повылетали стекла.

— Слышь, товарищ капитан, — ржал Цыпа. — Ага, размечталась! Вот приколола, юмористка! Счас, уссусь компотом, сил моих нет. Да им не в школе учить, им только в Камеди Клаб выступать.

От нашей парадоксальной реакции крикливая барышня заткнулась, покраснела и больше не произнесла ни слова. Ошарашено крутил головой мичман Акинфиев, посмеивался в кулак Кислюк. А ничего мужик, врубился в юмор. Смеялись минут пять, честно. Стоило только представить этих сушеных вобл рядом с теми корейскими красавицами, что ходят там мимо нас каждый день и час… Ну совершенно они неконкурентоспособны, никак.

В конце у Кислюка смех перешел в кашель, прокашлявшись, он сказал:

— Уважаемые дамы. Никто вас по первой древнейшей профессии использовать не собирается. Дело в том, что при формируемой бригаде морской пехоты открывается вечерняя школа. Командир бригады требует, чтобы все его бойцы были грамотными. И добиться этого необходимо в кратчайшие сроки. Тут у вас, смотрю, с учениками не густо, а там их у вас будет примерно четыре тысячи. В конце концов, вы ехали сюда, чтобы учить людей грамоте, ну так учите ж. Мы с товарищами офицерами…

— Постойте, господа, то есть вы сказали, товарищи… — Желтова обессилено прислонилась к стене. — Миноносец, говорите, а поплывем мы на острова Элиота? Никто из наших начальников и не додумается солдат и матросов грамоте обучать. Так вы и есть те самые…

— Самые, самые… — проворчал я. — А тебя, Цыпа, я прибью как-нибудь нечаянно, и вас, Константин Владимирович, это тоже касается. Блин, болтун — находка для шпиона! А вас, сударыни, я попрошу собраться как можно скорее, время не ждет.

— Так, сейчас, одну минуту. Господи, что же это деется!? — заметалась заведующая школой. — Леля, Оля, собирайтесь скорее, копуши несчастные!

Остальные учительницы бросились увязывать какие-то книжки и прочее школьное имущество.

— Чего это они, товарищ капитан? — шепнул мне на ухо Цыпа. — Свихнулись что ли?

— Слухи о нас, наверное, разные ходят… «Аскольд» в базе побывал, вот Артур и гудит как растревоженный улей, а кроме аскольдовских, нас еще братва с миноносцев в деле видела. Да и «Новик» перед походом здесь пару дней продуктами да углем пополнялся. Успели, наверное, наболтать всякого разного.

Ну вот — прошло минут сорок, и дамы собрались, оставляя здание школы на бородатого сторожа. Ничего, моя бывшая за хлебом вдвое дольше собиралась. Я-то думал, что для переноски вещей придется послать за матросами со «Страшного», а тут оказалось несколько жиденьких стопок книг, коробка с мелом, свернутая карта да глобус. Фсе. Личные вещи — сиротский фанерный чемоданчик. Да, беда с образованием в Расее, беда. Мои парни беспощадно отобрали у дам все тяжелое, операция захвата удалась на славу — учительницы даже и не пикнули. Даже мичман Акинфиев взял в левую руку связку книг. Но обратно мы шли дольше — дамы в длинных до земли юбках не успевали за нашим размашистым шагом, пришлось немного притормаживать. Немного — это раза так в два. Давненько вот так с женщиной не ходил, отвык. По пути на нас глазели все кому не лень — ага, человек в штатском и пять офицеров сопровождают куда-то учительниц «с вещами». Хотелось бы послушать, о чем они шушукались, когда мы проходили дальше… явно же шел за нами какой-то шепоток.

На миноносце проблем не было, почти. Только боцман чего-то ворчал про «баб на корабле».

На Элиотах сдали пополнение на руки любезной Дарье Михайловне, передав указание товарища Одинцова — «приютить, накормить, обогреть, приодеть». Кислюк с ними по службе общаться будет, а в быту Дарья Михайловна их добрый ангел. Представляю, какой у учительниц был шок, ведь поселили их в том кубрике на «Вилкове», где уже жила женская часть коллектива с НПО «Радиант».