22 марта 1904 года, полдень. ж/д станция Байкал. Поезд литера А

Определённо начинаются самые дикие места. Вот уж сорок вёрст ни одного полустанка, лишь угрюмые утёсы да мрачный заснеженный лес. Дорога прорублена в скальных склонах вдоль крутого берега Ангары. Последние вёрсты в сплошном тумане, река парит. Значит, лёд здесь уже сошёл. Александр Михайлович оторвал взгляд от вагонного окна. Не соврал, видно, начальник дистанции, как бишь его? Забыл, ну да Бог с ним. Сегодня паром-ледокол «Байкал» совершит первый рейс после суровой зимы, дабы доставить царский литерный поезд на восточный берег. Да, здесь, за тысячи верст от ближайшего моря, ходит по озеру гигантский ледокол в четыре тысячи тонн водоизмещением, размерами уступающий лишь знаменитому «Ермаку». И не простой ледокол, а железнодорожный паром, связующий собою два отрезка Транссибирской магистрали, обрывающиеся пока что на берегах Байкала. Несколько лет назад о нем в восторженных тонах писали во всех газетах. Построен он был в Англии, фирмой Армстронга, собирали его здесь по частям. Только вот оказалось, что мощности этому гиганту все же не хватает, чтобы преодолевать здешние льды, и посему зимою паром стоит у причала. Служит лишь маяком для тысяч троечников, что всю зиму возят грузы через озеро.

Порт Байкал, теснящийся на небольшой террасе под крутою сопкой, встретил Великих Князей пронизывающим ветром. Приехали! Парящая вода простиралась лишь в сторону истока Ангары, сам Байкал был скован льдами. На ледяной глади виднелись десятки людей, лошадей, саней. Чёрные цепочки бесконечных обозов уходили за горизонт. Пути на станции оказались забиты товарными вагонами, платформами с камнем, строительным лесом и сортовым металлом. На западном участке Кругобайкальской дороги, от порта Байкал до Култука, сейчас вовсю кипит работа. К осени он должен быть отстроен, тогда и надобность в переправе отпадёт, а ведь там одних тоннелей необходимо построить аж сорок штук. Помимо прочих, там работают итальянские и албанские каменотёсы; каково им, к сибирским холодам вовсе непривычным?

Встретивший важных персон начальник Байкальской переправы, инженер-механик Заблоцкий, на вопрос о готовности парома лишь обескуражено развёл руками.

— Увы, ваше императорское высочество. Паром «Байкал», согласно депеше из Иркутска, сейчас обкалывают ото льда, к обеду закончат, и он будет готов развести пары, как мне приказано. Но… боюсь, состояние льда может не позволить…

— Постойте, нас заверили в том, что паром полностью готов к открытию навигации!

— Паром готов, ваше высочество, — обреченно произнёс Заблоцкий. — Если угодно, пожалуйте в царский салон. Я сейчас же распоряжусь начинать погрузку состава. Но должен вам сообщить, толщина льда уже в трех верстах от порта достигает двух аршин и даже более, что совершенно непреодолимо без применения динамита. Это займет много времени. Вот если постоит солнечная погода, дней десять, тогда льды ослабнут-с…

— Десять дней ожидать здесь? — воскликнул Михаил. — Это невозможно! К тому времени мы должны непременно быть в Порт-Артуре, а не в Порт-Байкале.

— Позвольте, Станислав Александрович, — Александр Михайлович начинал сердиться. — Если лёд до сих пор настолько толст, отчего же тогда закрыта ледовая железнодорожная переправа, которая, насколько мне известно, действовала в течение зимы?

— Так ведь лёд, ваше императорское высочество, сначала у берегов слабеет, уж две недели как под берегом вагоны колесами в воду уходить стали, едва не опрокидывались. На море же лёд подвижки имеет-с. От ветров, а тем паче от землетрясений.

— Неужто здесь бывают землетрясения? — удивился Михаил.

— Бывают, ваше императорское высочество, — отвечал Заблоцкий, оживляясь. — В январе ударило, так вместе со льдом порвало и пути, на сотню сажен сорвало. Мы уж и бревнами трещины укрепляли, которые поперек путей, и на двухсаженные шпалы путь перекладывали. В феврале, как войну объявили, иной день до двухсот двадцати вагонов на восточный берег переводили. Пока снова не ударило, в конце февраля, тогда уж вдоль путей трещины пошли, на двадцать вёрст. Путейцы перепугались, ушли с перегона, ни в какую не вернуть было. Покуда солдат не прислали. Мы после еще шестьдесят пять одних только паровозов на восток перегнали, по частям — котёл отдельно, тендер отдельно. А двенадцатого числа снова трещины, одна другой больше. Вот движение и прервалось. С четырнадцатого пути разбирают, и большая часть переправы уже разобрана.

— Н-да… — протянул Великий Князь, прищурившись в сторону далёких гор, синеющих над ледяным простором. — Препятствие. Сорок вёрст, если не ошибаюсь? Ничтожное вроде бы расстояние…

— Осмелюсь предложить вам, ваше императорское высочество… — начал Заблоцкий. Великий Князь и Наследник враз вопросительно обернулись к нему.

— С востока, на станцию Танхой, буквально через час также прибывает литерный поезд. Нам телеграфировали перед самым вашим прибытием. И его пассажиры неминуемо столкнутся с подобною же проблемой, с отсутствием железнодорожной переправы. Посему вернейшим будет для вас пересечь Байкал на санных повозках и воспользоваться их составом…

— Да, что ж, это разумно. Но постойте, кто бы это мог направляться сюда с востока литерным поездом?

— Это личный поезд их превосходительства наместника Алексеева…

— И что, Наместник оставил свой пост в военное время? — удивился Михаил.

— Никак нет, Ваше Высочество, — поклонился Заблоцкий, — до Санкт-Петербурга следует флаг-капитан Наместника Эбергард-с, в сопровождении группы офицеров. Наверное, с секретным рапортом Государю.

— Сандро, не иначе, это ОНИ, — хриплым голосом произнесла Ольга, зябко прячущая руки в соболиную муфту.

Александр Михайлович почувствовал на мгновение, как сердце застучало где-то высоко, прямо под горлом. Нервно сглотнув слюну, он кивнул.

— Я тоже так думаю, по срокам очень похоже…

Сейчас Великий Князь повторно испытал тошнотворное желание развернуть поезд и бежать… бежать куда глаза глядят, лишь бы не смотреть в глаза страшному будущему. Он справился с этим желанием усилием воли, почти таким же, каким пехотный командир поднимает себя из окопа навстречу ливню пуль и остриям вражеских штыков. Только ради того, что бы следом за ним поднялась ревущая «Ура» плотная солдатская масса, ощетинившаяся штыками русских трехлинеек..

— Сандро, кто они? — только сейчас Александр Михайлович расслышал недоумевающий вопрос Великого Князя Михаила.

— Те самые, за которыми мы едем, — ответила вместо него Ольга, — ты потерпи еще немного, Мишкин, и скоро сам все узнаешь.

Александр Михайлович кивнул и повернулся к путейскому чиновнику:

— Милейший, вы нас уговорили. Прикажите заложить сани и телеграфируйте на тот берег, что мы выезжаем.

— Да, — Ольга остановила уже собиравшегося бежать Заблоцкого, — не сочтите за труд, передайте поручику ахтырцев, чтобы мою Звездочку тоже заседлали. Все, любезный, можете идти.

Спустя полчаса возле литерных поездов начался сущий бедлам. Кирасиры и гусары выводили из вагонов поезда литеры Б застоявшихся лошадей и тут же их седлали. В подогнанные сани грузили взятый с собой в дорогу запас фуража и нехитрых ветеринарных снадобий. В воздухе стояло лошадиное ржание и неизбежный в таких случаях во все времена солдатский мат. Возле поезда литеры А было немного потише и мата почти не наблюдалось, но сцена «пожар в бедламе во время наводнения» повторялась и здесь. Ибо все те вещи, которые в дальней дороге были аккуратно разложены по полкам, теперь были безжалостно вывернуты наружу для дальнейшей перевалки их в сани. Елена Вольдемаровна восседала на санях Великой Княгини, как курица на гнезде, а взмыленная Ася все таскала и таскала туда свертки, коробки, узлы… Молоденький гусар подвел Великой Княгине уже оседланную кобылу. Вручил повод, заученным движением подставил сложенные в замок сильные руки, и Ольга птицей взлетела в дамское седло. Похлопала по белоснежной шее лошадь; в ответ та покосилась на нее большим добрым глазом. Потом наклонилась к гусару и тихонько сказала что-то ему на ухо. Парень покраснел и, спотыкаясь, бросился к вагону принять у Аси очередной баул. А Ольга с высоты седла погрозила Елене Вольдемаровне сложенной плетью. Ну не заладилось у нее с самого начала поездки с этой немкой, и чем дальше, тем больше; вызвала она в Ольге глухое раздражение, если не злобу, своей мелочной придирчивостью к нижестоящим, скупостью и занудливой педантичностью.

Не прошло и часа, караван тронулся в путь. Первым на лед вступил головной дозор из ахтырцев, потом длинная вереница саней, замыкали колонну кирасиры. Часть ахтырцев умчала далеко вперед, останавливая все встречные и попутные повозки. Возницы беспрекословно сворачивали в сторону, освобождая путь их высочествам. Крестились, стоя у саней, ломали шапки, пытаясь углядеть цесаревича, который японца бить поехал. Провожали взглядом Ольгу (невиданное ведь дело — царевна в седле) и снова крестились.

Во льду вдоль санного пути вешками торчали телеграфные столбы, слегка зарыжевшие от солнца, иные уже немного покосившиеся. Весеннее солнце пронзало лед, не топя его, но нагревая любой посторонний предмет, вокруг которого за день возникала лунка с водой. Много накладок, костылей и болтов валялось вмерзшими в лед, виднелись во льду шпалы и брёвна. Рельсы действительно были сняты.

Михаил нагнал сани с чемоданами и постучал ямщика по спине:

— А скажи мне, любезный — правда ли, что вагоны на тот берег лошадьми возили, а не паровозами?

Ямщик окаменел было от неожиданности, но совладал с собой, и, повернувшись в пол-оборота, поспешно ответил, крестясь рукавицей:

— Истинно правда, вашевысоко…императр…ско…

— И сколько ж лошадей двигало каждый вагон?

— Четыре поначалу запрягали, вашевысоко…пре… сво…

— Не может быть! Четыре лошади тянули вагон?!

— Истинно так, а после и вовсе двумя приноровились, вот крест святой, вашевысокимператр…ско….

Через каждые шесть вёрст встречались при дороге избы для обогрева, манящие дымком из труб. Полоска берега позади почти сравнялась с горизонтом, а горы впереди всё не становились заметно ближе. Часа через три достигли станции Середина — несколько больших изб, среди которых имелся и буфет. Как на приличной станции — отдельно для господ, отдельно для пассажиров третьего класса. Остановились погреться, испить чаю с коньяком.

Двинулись далее, ускоряя шаг лошадей — до восточного берега желательно было добраться до темноты.

На полпути, утомившись, Ольга спрыгнула с седла и, отдав повод коноводу, забралась в сани под медвежью полость согреть озябшие ноги. Ася, увидев, что Великую Княгиню бьет дрожь, вдруг придвинулась и взяла ее озябшие и посиневшие тонкие пальцы в свои горячие руки. Разумеется, тонкая кожа дамских кавалерийских перчаток ни в коей мере не спасала от пронизывающего сырого ветра. Ольга придвинулась еще ближе к горячему боку девушки, постепенно отогреваясь в блаженном тепле. Заметив неодобрительный взгляд Елены Вольдемаровны, Ольга в диком раздражении потянулась к лежащей поверх медвежьего полога плети, представляя себе, как она сейчас ткнет рукоятью в эту узкую щель рта, как брызнут наружу окровавленные обломки зубов. Госпожа Берг отшатнулась в ужасе от своей бывшей порфирородной ученицы, превратившейся вдруг в разъяренную пантеру.

Но удара не последовало. Ася положила свою руку поверх руки Ольги.

— Не надо Ваше Высочество, не надо, ей же будет больно…

Ольга расслабилась, приступ злобы прошел, она только молчаливым кивком поблагодарила девушку. В дороге никаких разговоров не вели, каждый думал о своем, да и посторонних ушей вокруг было слишком много. Великий Князь Михаил молча ехал на своем вороном Громе, неподвижно вглядываясь в горизонт, и висящий на его боку прямой палаш задумчиво похлопывал жеребца по лоснящемуся боку. Михаила мучили мысли о том, чего же такого вдруг узнали Ольга с Сандро и что неизвестно ему? Он проклинал себя за чрезмерное увлечение картами и коньяком, из-за чего дорога казалась короче, но по этой причине какие-то важные известия, кажется, миновали его уши.

Южный берег показался, когда солнце уже низко стояло, а подошли к нему уже почти в сумерках. Там, где санный путь сильно задирался вверх, стояла почти неразличимая в полумраке группа фигур в шинелях. И вдруг, будто приветствуя путников, маяком вспыхнул яркий бело-голубой огонь фонаря. Не похожий ни на красноватое свечение местных электрических фонарей, ни на ацетиленовые и керосиновые лампы, он звал и манил к себе свой нездешностью. На санный путь упал яркий сноп света, делая малейшие детали необычайно выпуклыми и заметными. В испуге заржали лошади ахтырцев, прянув в сторону от неизвестного и, возможно, опасного света. А Александр Михайлович даже приподнялся в санях, чтобы лучше разглядеть происходящее. Потом свет погас и через мгновение вспыхнул снова, уже не такой яркий, но захватывающий куда больший круг.

— Все, Николай Карлович, приехали!

Великий Князь, отстегнув медвежью полость, стал выбираться наружу…

* * *

22 марта 1904 года, около полудня. ж/д станция Танхой. Поезд Наместника Дальнего Востока.

Капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Лязгнули буфера и поезд встал. Все, путь кончился, дальше рельсы упираются в горный кряж, в котором еще только будут пробиты байкальские туннели. Временный ледовый зимник уже не действует, вон сложенные в штабель шпалы, а вон и уже покрывшиеся тоненькой плёночкой ржавчины рельсы. Приехали! После короткого разговора с капитаном первого ранга Эбергардом мичман Приходько, придерживая рукой болтающийся кортик, убежал в сторону здания станции. А мы, старшие офицеры, тем временем вышли из вагона погреться на солнышке и покурить. Андрей Августович в последнее время ходит сам не свой. Конечно, это понятно, в России офицеры — что армии, что флота — после конфуза на Сенатской площади стремились находиться вне политики, а тут человек попал в самый эпицентр тех событий, которые в ближайшее время в корне изменят Россию, да и весь мир. И вот сейчас он думает-сопоставляет, как все то, что он узнал от нас, соответствует его чувству долга и присяге. Ничего, сдюжит, Эбергард человек сильный. Не успели мы докурить, как смотрим — мичман обратно бежит. Надо ему сказать, чтобы завязывал с этой беготней, несолидно для офицера. Ведь теперь он не курсант (по-местному «гардемарин»), а настоящий офицер. Подбегает к Эбергарду, да так запыхавшись, что и выговорить нормально не может.

— Г-господин к-капитан п-первого ранга, к нам едет…

— Ревизор? — это лейтенант Мартынов не удержался от шутки, тоже еще один большой мальчишка.

— Никак нет, господа, хуже! — не понял юмора мичман. — Три часа назад от станции Байкал в нашу сторону направились Его Императорское Высочество Великий Князь Александр Михайлович, Его Императорское Высочество Великий Князь Михаил Александрович, Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Ольга Александровна… Здесь они сядут на наш поезд и направятся в Порт-Артур. А мы по санному пути пересечем Байкал и на их поезде продолжим путь в Санкт-Петербург.

Эбергард повернулся ко мне:

— Михаил Васильевич, вы такое хоть предполагали?

— Андрей Августович, это значит, что… — я вовремя остановился. — А вообще, давайте пройдемте для разговора в салон-вагон, а то вот у мичмана сейчас голова лопнет от любопытства, а это вредно для здоровья. Молод он еще знать подробности этого дела.

— Хорошо, Михаил Васильевич, — Эбергард повернулся в сторону салон-вагона, — только вот мичман у нас тоже баклуши бить не будет. Мичман Приходько, что хотите делайте, но ваши матросы должны иметь вид ДОСТОЙНЫЙ для встречи лиц, принадлежащих к Императорской фамилии. Чтоб все было как на Императорском смотре в Корпусе!

— Когда мичман убежал, Мартынов хмыкнул:

— Теперь ему некогда будет задумываться. Кстати, кто знает, когда Их Высочества и сопровождающие их лица должны прибыть на наш берег?

— Точно не могу сказать, но быстрее, чем до темноты, им Байкал не пересечь. — подумав, ответил Эбергард.

— Тогда ближе к вечеру выставим одного матроса поглазастее на берегу, и противник не застанет нас врасплох. А теперь, господа-товарищи офицеры, давайте исполним мудрое указание Андрея Августовича и пройдем в салон-вагон.

— Эх, Евгений Петрович, язык у вас без костей, — вздохнул Эбергард.

— А в моем деле, Андрей Августович, если не смеяться, тогда плакать надо, а слезы при моей профессии — это яркое указание на профнепригодность.

Так вот, продолжая пикироваться, мы вошли в салон-вагон.

— Итак, — начал я импровизированное совещание, — у кого какое мнение, что именно мы должны рассказать и показать Великим Князьям?

— Михаил Васильевич, можно мне сказать? — раздался в наступившей тишине голос лейтенанта Мартынова. — Я тут не имел других занятий, как перечитывать ту библиотеку, которую вы с Павлом Павловичем собрали для меня по нашим Санкт-Петербургским фигурантам. Особенно меня интересовали члены Дома Романовых. Фигуры положительные и не очень. Большинство из них оставили в истории след в виде разного рода литературных произведений, дневников и мемуаров. Конечно, это могли сделать те, кто пережил Революцию и Гражданскую войну. И на основе своих впечатлений могу сказать, что Государь Император смог собрать сильнейшую интеллектуально, и при этом безусловно преданную ему команду. Андрей Августович, вы не обижайтесь, у нас нет вашего врожденного пиетета перед абсолютной монархией, нам много лет скорее внушали обратное. Но сейчас Император Николай Второй вырос в моих глазах на целую голову. Ему бы только решимости побольше в благих делах, да устойчивости против всяких голосов, что гудят в уши и днем и ночью…

Ага, это он про Александру Федоровну, муху гессенскую, а то кто еще может дудеть в уши по ночам отличному семьянину Романову Николаю Александровичу…

Мартынов перевел дух и продолжил:

— Великий Князь Александр Михайлович и Великая Княгиня Ольга оставили после себя мемуары. Великий Князь Михаил, как вечный запасной на императорский трон, старался быть в политическом плане как можно более незаметным.

— Почему вечно запасной? — потер лоб Эбергард, — вроде Павел Павлович говорил, что Александра Федоровна этим летом должна родить Государю Наследника…

— Ох, Андрей Августович, тут все прямо как в сказке у Пушкина — «Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь»…Только у Пушкина это был поклеп, а в случае с Цесаревичем Алексеем страшная правда. Родная мать подарила ему не только жизнь, но и страшную наследственную болезнь — гемофилию! Фактически, на протяжении последующих тринадцати лет, этот ребенок мог умереть в любой момент от потери крови. Его мог убить любой порез, царапина или внутренний разрыв сосудов при малейшем ударе. В любой момент Великий Князь Михаил мог снова оказаться наследником, и на этот раз без вариантов, ибо Алексей был последним ребенком в семье Николая Второго. Короче, так, товарищи и господа — у этих троих есть достаточный ум, сила воли преданность России. Поэтому предлагаю открыть им ровно столько же информации, сколько было открыто Наместнику Дальнего Востока адмиралу Алексееву и Командующему Тихоокеанским Флотом вице-адмиралу Макарову. Имея всю возможную информацию, эти люди смогут принести России куда больше пользы, как если бы мы оставили их в неведении. Их сознательное сотрудничество может решить вопрос, будет наша миссия успешна или нет, в самом широком смысле слова. Я за полную откровенность со всеми тремя Романовыми, но только без секретарей, адъютантов и прочих прихвостней! Разговор в формате три плюс один плюс три. Этим самым одним, как бы посредником, должны стать вы, Андрей Августович. Мы еще надеемся увидеть вас с эполетами как минимум вице-адмирала и занимающим пост начальника службы боевой подготовки Российского Императорского Флота…

— Ладно, Евгений Петрович, ваше мнение ясное и однозначно аргументированное, — сказал я, — а вот что нам скажет любезный Василий Иванович?

— Любезный Василий Иванович возражений не имеет, — ответил капитан второго ранга Степанов, — и если можно, хотел бы добавить, что в ТОТ раз Александр Михайлович неплохо зарекомендовал себя в деле шефства над новорожденными военно-воздушными и автобронетанковыми силами. Я думаю, в ЭТОТ раз он сможет начать раньше и сработать эффективнее. Конечно, у Великой Княгини Ольги не все благостно обстояло с политической линией в эмиграции в тридцатые-пятидесятые годы, но не нужно забывать контекст. Раны, нанесенные нашему народу Гражданской Войной, не все зажили и в начале двадцать первого века, а в те времена они просто зияли и кровоточили, особенно в стане побежденных. Я за предложение товарища Мартынова!

— Ваша очередь, Андрей Августович, — кивнул я Эбергарду.

— Ах, в этом собрании у меня тоже есть голос? — впервые с начала разговора улыбнулся Эбергард. — Ну что же, мое мнение ясно и однозначно, и исходит оно из того самого пиетета перед Государем-Императором, на отсутствие которого сослался Евгений Петрович. Конечно же, я за то, чтобы открыть пред посланцами Государя всю имеющуюся информацию без утайки. Это мой долг, как офицера Русского императорского Флота.

— Спасибо, Андрей Августович, — чуть улыбнулся я, — поскольку мы вместе в одной команде делаем одно дело, то право голоса у вас было с самого начала этого путешествия. Об этом вам ясно сказал Павел Павлович, когда назвал вас товарищем. Теперь мое слово… последнее! По прибытии кортежа их Императорских Высочеств на станцию Таванхой, здесь, в этом салон-вагоне, состоится наша встреча с Великим Князем Александром Михайловичем, Великим Князем Михаилом и Великой Княгиней Ольгой. Ответственный за организацию встречи — капитан первого ранга Эбергард. Ответственный за информационно-методические материалы технического характера — капитан второго ранга Степанов. Ответственный за информационно-методические материалы общественно-политического характера — лейтенант Мартынов. Вам, Василий Иванович, подготовить для передачи Великому Князю Александру Михайловичу один ноутбук, а Великому Князю Михаилу и Великой Княгине Ольге по одному букридеру с соответствующим наборами литературы. В общем, все, Военный Совет предлагаю считать закрытым!

* * *

22 марта 1904 года, поздний вечер. ж/д станция Танхой. Поезд Наместника Дальнего Востока.

Капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Караван Великих Князей показался на горизонте незадолго до заката. Это было роскошное зрелище. Во-первых, там было десятка два, а может и больше, саней, которых сопровождало около полусотни всадников. Кавалеристы головного дозора были одеты во что-то нестандартное, желто-коричневое.

— Евгений Петрович, глянь-ка… — я передал бинокль Мартынову. — Кто это там, впереди, в коричневом?

Минуты две лейтенант вглядывался во всадников, потом опустил бинокль.

— Головные — это Ахтырские гусары, над полком шефствует Великая Княгиня Ольга, а замыкающая группа из гвардейского кирасирского полка, Великий Князь Михаил сейчас там должен взводом командовать. Итак, тут все просто, по-домашнему, охрана тоже вся своя, никакого лейб-конвоя и прочих заморочек из Царского Села. Интересно, кто там такой умный? Неужели Великая Княгиня Ольга?

— А почему не Великие Князья Александр Михайлович или Михаил? — не понял Степанов.

— О! Великий Вопрос! — лейтенант поднял вверх палец. — Модус Операнди не подходит. У Великого Князя Александра Михайловича «своей» вооруженной силы нет, в Управлении Портов, которым он заведует, числится ноль штыков. Кроме того, будь у него возможность выбирать, он взял бы людей из гвардейского флотского экипажа. А таковых здесь не видно. Великий Князь Михаил всегда был, мягко выражаясь, безалаберен и невнимателен к мелочам, что сначала сгубило его политическую карьеру, а потом и жизнь. По мне, так идея сделать из него Государя Императора Михаила Второго отдает маниловщиной. Не морщитесь, Андрей Августович, нынешний Государь Всероссийский никогда не чувствовал в себе сил управлять огромной Российской Империей и обещал Семье, восходя на престол, что отречется в пользу Михаила, как только тот станет полностью совершеннолетним, то есть достигнет возраста в двадцать один год. Вот уже четыре года как это событие наступило, но даже Государыня Императрица Мария Федоровна, яростно любящая своего младшего сына, кажется, отступилась от этой идеи. Да, Михаил справедлив, прям, честен, храбр, и ни за что не стал бы вымучивать у умирающего отца разрешение на ранее запрещенный брак. Но на этом положительные свойства заканчиваются и начинаются отрицательные, прямо препятствующие ему стать Великим Государем. Он импульсивен, морально неустойчив, необязателен, неаккуратен и безалаберен… Достаточно? А вот Императрица Ольга Первая — это, господа-товарищи, будет что-то с чем-то! Я уже заранее в нее влюблен — как в будущую Государыню, естественно. Она полностью лишена тех отрицательных качеств, которыми в избытке наделены ее братья. Она также справедлива, честна, милосердна, как и Михаил, но кроме этого она вдумчива, выдержана, морально устойчива, последовательна. Ее разум и воля, безусловно, имеют власть над инстинктами и гормонами. Как и ее брат Николай, она способна создать крепкую семью и не баловать светскую хронику скандалами и изменами. А ведь моральный облик Императорской семьи тоже важен для устойчивости власти в России, ибо у Монарха или Монархини не может быть личной жизни.

— Евгений Петрович! Господин лейтенант! — не выдержал рассуждений Мартынова возмущенный Эбергард. — Вы, вы…

— … ведете изменнические разговоры? Ведь так! Это вы мне говорите — человеку, который родился в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году и точно знает, к чему привел Россию нынешний курс? Нет, Андрей Августович, в России все всегда зависело от первого лица, даже безотносительно к политическому строю. И Первое Лицо точно так же принадлежит России, как и Россия ему. В противном случае все кончается катастрофой. И с недавних пор вы тоже входите в очень узкий и очень закрытый клуб лиц, на котором фактически лежит ответственность за будущее России и Мира как минимум в течении ближайшего полувека. И тут хороши все средства, особенно те, что являются легитимными и минимально повредят социальную ткань общества. И не далее как несколько часов назад вы сами проголосовали за расширения нашего сообщества за счет этих трех представителей Дома Романовых. Альтернативой выбора преемника нынешнему Государю будет только Республика, а это куда большее зло. Не забывайте, что еще не рожденный Цесаревич, которого сейчас носит в своем чреве Александра Федоровна, УЖЕ болен гемофилией, и это уже никак изменить нельзя. Что бы мы ни делали, старшая мужская ветвь Дома Романовых пресеклась, и попытка игнорировать этот факт приведет к катастрофе! — Мартынов почти кричал. — Мы не собираемся свергать Государя Всероссийского, это как раз и приведет к тому, против чего мы боремся — к хаосу. Вопрос, кто займет трон Российской империи после Николая Второго и когда это будет, должен решаться не на Петербургских площадях или на Даунинг-стрит десять, а людьми, сознающими свою ответственность за будущее России, унаследованной им от великих предков. Но эти люди должны обладать всей полнотой информации, а не теми куцыми догадками и предположениями, которыми они оперируют сейчас…

— Тихо, господа офицеры! — прервал я столь бурную дискуссию. — Вам, Андрей Августович, стоит принять к сведению, что все решения по этому вопросу будут приниматься фактически неформальной главой Дома Романовых, Вдовствующей Императрицей Марией Федоровной и ее детьми, включая Государя Императора Николая Второго. Возможно, что та закрытая для посторонних информация, которой мы их обеспечим, побудит его активнее искать выход из столь тяготящего его положения и меньше слушать свою супругу и придворных льстецов. А вот наша задача — обеспечить их этой самой информацией, на основе которой и будет принято историческое решение. А вы, Евгений Петрович, больше ни слова на эту тему, особенно там, где вас могут услышать посторонние люди или с предполагаемыми фигурантами. Я все понимаю, но в настоящий момент вопрос не горит и не требует экстренного решения.

— Так точно, Михаил Васильевич, — опустил голову Мартынов, — виноват, исправлюсь!

— А вы, Андрей Августович? — повернулся я к Эбергарду.

— Если решения о столь неординарных действиях будут приниматься так, как вы сказали, то и я не имею ничего против. А сейчас согласен — не время и не место муссировать этот вопрос, тем более что караван их императорских высочеств вот-вот подойдет к берегу, а уже почти стемнело и скоро не будет не видно ни зги.

— Стемнело, говорите? — Мартынов щелкнул застежками маленького чемодана, который все время таскал с собой и называл «мой малый джентльменский набор». Поскольку внутри отсутствовала снайперская винтовка, то я предполагаю, что она, наряду с гранатометом, входит в «большой джентльменский набор».

Из недр чемоданчика на божий свет появилось нечто, в чем я с трудом опознал мощный светодиодный фонарь. Щелкнули застежки чемодана, и несколько секунд спустя на байкальский лед упал большой слепящий круг бело-голубого света. Мартынов пробормотал:

— Кажется, это чересчур…

Внутри фонаря еще раз что-то щелкнуло — и круг света стал в два разя шире, утратив свою слепящую яркость. Передние сани каравана остановились и из-под полости выбрался человек, одетый, как и мы, в флотскую офицерскую шинель.

— Ну прям «Встреча на Эльбе», блин! — пробормотал за моей спиной Мартынов.

— Не на Эльбе, а на Байкале! — поправил я, направляясь навстречу этому офицеру, который мог быть только Великим Князем Александром Михайловичем.

Мы сходимся как парламентеры на нейтральной полосе — медленно, но неумолимо. На полшага правее и сзади меня идет Эбергард. Черт возьми, чего этот Великий Князь на меня так уставился во все глаза — у меня что, рога на голове растут или парашют сзади волочится, как у Штирлица из анекдота? Подхожу, становлюсь вполоборота к свету, козыряю и представляюсь:

— Ваше Императорское Высочество, капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич…

Он кивает и козыряет в ответ:

— Великий Князь Романов Александр Михайлович, — потом внимательно рассматривает меня и после короткой паузы задает ошарашивший меня вопрос: — Скажите, из какого вы года?

В ответ я вопросительно поднимаю брови, на что Великий Князь, усмехнувшись, отвечает:

— Господин Иванов, у меня отличная память, на которую никто из Романовых пока не жаловался. Я помню всех капитанов первого ранга в Российском Императорском Флоте, но никакого Иванова Михаила Васильевича среди них нет. А вот капитана первого ранга, Андрея Августовича Эбергарда, флаг-капитана Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева, который сейчас стоит за вашей спиной, я знаю прекрасно, а вот вас нет! А В то же время, судя по умению носить форму, вы кадровый морской офицер российской службы. Англичане, американцы и прочие французы все делают иначе — носят форму, козыряют и так далее… Есть еще два обстоятельства. Во-первых, что касается дела под Порт-Артуром, вы же не станете отрицать, что Того — это ваша работа?

Я снова обрел дар речи и ответил:

— Нет, Ваше Императорское Высочество, не буду, именно с моего корабля была выпущена самодвижущаяся мина, поразившая флагманский броненосец адмирала Того «Микаса».

— Ну и отлично! — улыбнулся Великий Князь. — Так вот, мой адъютант Карл Иванович Лендстрем тщательно изучил рисунок вашего боя и утверждает, что при нынешнем развитии техники такая скорость перемещения, особенности выбора целей, и особенно их поражения просто недостижима. И теперь что касается вашей мины. Попадание одной мины не может полностью лишить неповрежденный до того броненосец боеспособности, ваши же мины буквально разрывали их пополам. У меня в саквояже целая пачка телеграмм от очевидцев своему начальству. И вы еще будете запираться?

— Не буду, Ваше Императорское Высочество, — вздохнул я, — мы из две тысячи семнадцатого года.

— Просто великолепно! — Великий Князь махнул рукой. — Карл Иванович, достань из моего саквояжа ту самую газету.

Через пару минут мне была предъявлена газета с напечатанными на развороте четырьмя фотографиями отвратительного качества. Тем не менее на фотографиях можно было узнать «Трибуц», «Быстрый», «Вилков» и «Бутому». Бегло прочитав статью под фотографиями, я с трудом сдержал готовые вырваться наружу обороты «русского командно-административного языка». И то удалось мне это только потому, что я заметил, что к нам подходит невысокая молодая девушка в костюме для верховой езды. В результате я только сухо заметил:

— В лучшие времена поисками этого мичмана N немедленно занялась бы военная контрразведка. При обнаружении он был бы немедленно повешен по приговору военно-полевого суда за разглашение сведений, составляющих государственную тайну особой важности.

— Даже так?! — поднял брови Великий Князь Александр Михайлович. — Хотя дед мой, Николай Палыч, за такое и не повесил бы, но на пожизненную каторгу загнал бы точно…

— Ваше Императорское Высочество, давайте пройдем в салон-вагон поезда Наместника. Ведь мы не кони, чтобы разговаривать стоя и под открытым небом.

Первым на эту немудреную шутку хохотом отозвался гарцевавший поблизости на черном жеребце лейб-кирасир, в котором я с удивлением узнал Великого Князя Михаила. Подошедшая к нам девушка, которой могла быть только Великая Княгиня Ольга, прыснула в кулак.

— Михаил Васильевич, — кивнул Александр Михайлович, — мы можем пройти к вам в салон-вагон, но мы должны услышать всю вашу историю целиком и полностью, в конце концов, мы именно за этим едем в Порт-Артур…

Я кивнул ему в ответ:

— Ваше Императорское Высочество, именно за тем, чтобы рассказать кому следует всю нашу историю, мы и едем в Санкт-Петербург. В любом другом месте на узловой станции мы просвистали бы друг мимо друга как две пули. А ведь вы с Великим Князем Михаилом входили в число тех самых, «кому следует» знать всю нашу историю целиком и полностью. Кроме вас, там только Вдовствующая Государыня Императрица Мария Федоровна и Государь Император Николай Второй…

И тут раздался глуховатый голос Великой Княгини Ольги:

— Сандро, представь мне этого господина из будущего, чтобы я, как подобает, могла задать ему пару вопросов.

Теперь очередь вздыхать настала для Великого Князя Александра Михайловича.

— Ольга, это капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич, прибывший к нам из две тысячи семнадцатого года с неизвестными целями. Господин Иванов, это ее Императорское Высочество Ольга Александровна, которая с неизвестными для нас целями сопровождает нас из Санкт-Петербурга. И вообще, господин Иванов высказал здравую мысль пройти в салон-вагон, а не разговаривать под открытым небом как лошади. Присоединюсь к нему и выскажу еще одну здравую мысль — разговор у нас предстоит длинный и обстоятельный, давайте для экономии времени будем обходиться в нем без чинов и титулов?

— Хорошо, Сандро, — ответила Великая Княгиня Ольга, — тогда давайте потихоньку двинемся к поезду, а по пути я приватно побеседую с Михаилом Васильевичем.

Она взяла меня под руку и мы пошли вверх по склону, по направлению к станции.

— Скажите, — она почти шептала мне на ухо. — А почему вы не назвали меня среди тех, кому собирались доверить тайну?

— Уважаемая Ольга Александровна, — ответил ей я так же тихо, — в моей истории вы вели очень уединенную и незаметную жизнь, и поэтому мы не были уверены, что вас сможет заинтересовать наша история. Но раз вы все-таки смогли вырваться, так сказать, на волю, то это большой плюс и вам, и нам.

— Так я там, в вашем прошлом, не совершила чего-то, за что мне сейчас должно было быть стыдно? — она железной хваткой вцепилась мне в руку.

— Ваше Высочество, вы были безупречны, за исключением пары ошибок, продиктованных непониманием изменившегося мира и непреодолимым давлением обстоятельств. Если вам так интересен этот вопрос, то я презентую вам книгу ваших воспоминаний, записанных с ваших слов греческим журналистом Яном Ворресом в середине шестидесятых годов. В принципе я восхищен, с каким мужеством вы пытались преодолеть это самое непреодолимое давление.

— Спасибо, Михаил Васильевич… — Хватка ее пальцев на моей руке ослабла. — Но получается, что благодаря болтливости одной семидесятилетней старушки вы знаете обо мне все?

— Не все, — ответил я, — но достаточно, чтоб, как сказал герой одного авантюрного романа, предоставить вам свой кошелек, кулаки или пистолет. Вам достаточно только попросить. И давайте пока отложим наш дальнейший разговор, поскольку я должен представить Вам Ваши Высочества, своих современников. Это капитан второго ранга, Степанов Василий Иванович, специалист в области электротехники, радиосвязи и родственным им наукам, которым тут еще не дано названия. А это лейтенант, у нас старший, Мартынов Евгений Петрович. Специалист в области специальных умений. Подробнее мы о них поговорим после того, как закончим общий разговор.

Александр Михайлович кивнул на фонарь в руках у Мартынова:

— Скажите, лейтенант, а что это у вас за фонарь? Такой яркий свет может дать только вольтова дуга, но это совершенно на нее не похоже, да и потребного для нее количества батарей просто некуда спрятать.

— Ваше… — Мартынов запнулся, увидев легкое раздражение на лице собеседника, — Александр Михайлович, этот фонарь ОТТУДА. В ваших электрических источниках света этот самый свет получается нагреванием угольной или металлической нити до высокой температуры, обеспечивающей ее свечение, отчего только три процента энергии идут на получение света, а все остальное на тепло. Тут же наоборот, свет получают, ничего не нагревая, и поэтому пропорция обратная — девяносто семь процентов энергии идет на получение света, а только три процента на тепло. Я сам не силен в этой физике, спросите лучше Василия Ивановича, или когда попадете на острова Элиота, у профессора Тимохина. А так я пас.

Александр Михайлович успел только кивнуть, как мы остановились у подножки салон-вагона, я поднял руку и негромко заговорил:

— Ваши Императорские Высочества, сразу предупреждаю, что разговор не предназначен для посторонних ушей, будет очень тяжелым и потребует от вас всех сил и всего мужества. Если господин Лендстрем, который и так частично находится в курсе происходящего, будет согласен взвалить на себя ношу тяжелейшего знания, тогда в вашей, Александр Михайлович, воле разрешить или запретить ему участвовать в нашем разговоре. Но мое мнение, что человек, который смог провести такой анализ, что вычислил наше происхождение, не будет лишним в нашей компании — глядишь, выработается привычка постоянно говорить высоким штилем…

Великий Князь Александр Михайлович только молча посмотрел на своего адъютанта, прочел в его лице что-то, ведомое только ему одному и кивнул:

— Он согласен!

«Все, пора! — подумал я, — Дальше тянуть нельзя!» и произнес:

— Тогда вперед, господа, и пусть Бог даст нам всем сил изменить то, что изменить можно, мужества перенести то, что изменить нельзя, и мудрости отличить первое от второго.

Салон-вагон освещен тусклым красноватым светом угольных лампочек. Посреди большого стола отблескивает скругленными краями закрытой крышки ноутбук — самый большой, какой у нас есть, с семнадцатидюймовым дисплеем, принадлежащий капитану второго ранга Степанову. Этому ноутбуку этим вечером предстоит особая миссия.

— Ваши Высочества, — привлек я внимание Великих Князей, — рассаживайтесь. Александр Михайлович в середину, Михаил Александрович справа, Ольга Александровна слева — чтобы все, так сказать, было по канону… Господин Лендстрем, берите стул и, как верный адъютант, садитесь на полшага сзади и правее своего командира. Итак, для начала, как я понимаю, Государь Император командировал на Дальний Восток Вас с целью принять на месте некие Решения, или выдать ему определенные Рекомендации для принятия таковых Решений?

Александр Михайлович утвердительно кивнул.

— Тогда, — продолжил я, — чтобы не прыгать вопросами и ответами, аки зайцы по кустам, предлагаю разбить наше общение на три этапа… Первый этап будет посвящен историческим событиям в нашем мире от тысяча девятьсот четвертого года до две тысячи семнадцатого. Это продлится больше двух часов, так что устраивайтесь поудобнее. Но, после этого этапа вы будете знать все о том, откуда мы взялись и какие у нас мотивы. На втором этапе мы вам расскажем о событиях с первого по пятнадцатое марта сего года. Этот этап будет короче — надеюсь, уложимся минут в пятнадцать. И на третьем этапе мы поговорим о том, что и Вы, и мы должны делать в дальнейшем. Александр Михайлович, вы согласны?

Великий Князь посмотрел сначала на Михаила, потом на Ольгу, кивнул и сказал:

— Ну, начинайте же, наконец, Михаил Васильевич, мы все внимание!

— Итак, Ваши Императорские Высочества, это, конечно, не парижский Одеон… — Я открыл крышку ноутбука и запустил заранее установленный в проигрыватель фильм-презентацию о двадцатом веке в нашей истории. — Но чем богаты, как говорится. Это фильм-презентация об истории двадцатого века. К сожалению, более чем столетнюю историю очень трудно запихнуть в два часа, поэтому показаны только основные события, и то конспективно.

Тем временем на экране перед глазами изумленной публики растаяли багровые на черном фоне цифры 1904–2017 и пошли события тысяча девятьсот четвертого года, начиная с момента, когда перед самой войной Японский объединенный флот покинул свои базы. Были представлены телеграммы Наместника Дальнего востока в Петербург с требованием развязать ему руки и разрешить привести флот в боевую готовность. Но Петербург оставался глух. Даже у меня возникло драматическое ощущение, что война накатывалась на Россию как волна пузырящейся грязи. Потом события в Чемульпо, героический бой Варяга с шестью японскими крейсерами. Ночное нападение японцев на Порт-Артур.

Я видел, как у Александра Михайловича по ходу действия буквально сжимались кулаки. Наконец он не выдержал:

— Михаил Васильевич, можете остановить?

Я подвел курсор радиомыши к «паузе» и нажал.

— Михаил Васильевич, это точная информация? — хрипло спросил Великий Князь Александр Михайлович.

— Так точно, на островах Элиота обратитесь к Павлу Павловичу Одинцову, он представит вам офицеров, чьей душевной болью является история этой войны. На таких вот приборах у них есть вся история Русско-японской войны в документах и фактах чуть ли не поминутно. Здесь еще жалеючи… Честно говоря, по одной только истории начала этой войны можно делать отдельный фильм более чем на два часа.

Хорошо, Михаил Васильевич, я, конечно, предполагал нечто подробное, но настолько… — Александр Михайлович повернулся к своему адъютанту, — Карл Иванович, запишите, Рожественский, Авелан, Абаза, Безобразовы, начало войны — разобраться! Михаил Васильевич, продолжайте.

Ну а что было дальше? Дальше был приезд в Порт-Артур вице-адмирала Макарова — и вот на экране сдвоенная дата — первое тире четырнадцатое марта тысяча девятьсот четвертого года… Я снова остановил фильм.

— Обращаю ваше внимание, господа — первого марта сего года мы оказались в этой реальности, а четырнадцатого марта сего года уничтожили под Порт-Артуром Первую боевую эскадру японского флота адмирала Того. То есть все дальнейшие события, изложенные в этом фильме, ЗДЕСЬ еще не произошли, да и, скорее всего, не произойдут…

Сказав это, я запустил фильм дальше. И тут же сразу — эпизод с гибелью адмирала Макарова на эскадренном броненосце «Петропавловск», с описанием причин и последствий…

— Постойте, Михаил Васильевич, — Александр Михайлович остановил фильм. — Так значит, причиной этой трагедии стала ошибка самого вице-адмирала Макарова?!

— Не просто ошибка, а грубая халатность, Ваше Императорское Высочество; мы довели эту историю до Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и самого вице-адмирала Макарова. После тщательного обсуждения было принято решение сформировать отряд охраны района базы, в который включены патрульные и тральные суда. При обнаружении в окрестностях базы кораблей, чья государственная принадлежность не может быть точно идентифицирована как российская, подозрительный район автоматически закрывается для плавания и подвергается сплошному протраливанию. Если кто-нибудь по глупости не сломает эту систему, история с «Петропавловском» не повторится.

— Хорошо, продолжайте… — Великий Князь откинулся на спинку стула и вздохнул. — Я чувствую, вечер будет совсем не томным.

Дальше Александр Михайлович остановил просмотр только один раз, узнав о героической обороне побережья во время японской высадки под Бицзыво, всего одной роты при двух орудиях, в то время как рядом стояли и бездействовали две дивизии. Но ничего не спросил, только после короткого молчания бросил Лендстрему:

— Запиши — Стессель и Фок!

Дальнейшую историю Русско-японской войны Великие князья смотрели молча; только господи Лендстрем что-то чиркал карандашом в своем блокноте. Капитуляция Порт-Артура, беспомощность Куропаткина под Ляоляном и Мукденом, Кровавое Воскресенье и развернувшаяся после него кровавая смута — все это было ничем по сравнению с ужасом Цусимы. Вот после этого эпизода Александр Михайлович попросил остановить фильм — и они все вчетвером молча молились, закрыв глаза, очевидно, надеясь получить совет свыше. Я отчетливо видел, как по щеке Великой Княгини Ольги Александровны пробежала непрошеная слеза и она смахнула ее торопливым движением руки. В этот момент все трое Романовых выглядели как люди, вокруг которых развеялся туман и они обнаружили себя стоящими на краю зияющей пропасти. После всего этого Портсмутский мир был воспринят как неизбежное зло.

— Ваши Императорские Высочества, — сказал я, когда закончилась история Русско-японской войны, — наберитесь мужества, это только самая завязка трагедии, весь ужас еще впереди…

Вот на экране миновали спокойные годы с тысяча девятьсот шестого по тысяча девятьсот тринадцатый, даже вступление в Антанту в одна тысяча девятьсот восьмом году прошло почти незамеченным, только чуть поморщился Великий Князь Александр Михайлович — дескать, все-таки уболтали Никки англоманы. И вот вся эта пусть и относительная благодать внезапно закончилась Первой Мировой Войной — ведь что такое для них убийство Столыпина, кто и что им сейчас этот человек. И исходя из этого факта, совершенно не видна та роль, которую сыграл в истории этот человек своей жизнью и смертью. Ее начало было воспринято спокойно, ведь на этот раз Россия готова, армия лучше вооружена и обучена, и на континенте у страны есть союзники. Но уже после пары эпизодов от оптимизма не осталось и следа. Успешно развивавшаяся Галицийская операция была свернута по требованию французского генштаба, а в спешно спланированной и лихорадочно проводимой восточно-прусской операции русские армии ждал страшный разгром. Михаил и Ольга побледнели и переглянулись, когда узнали, что их гвардейские кирасиры и Ахтырские гусары, как и остальные полки гвардии, в своем большинстве героически, но бесполезно, полегли в окровавленных Мазурских болотах. Потом провал Силезской наступательной операции — и война «до осеннего листопада» окончательно превратилась в затяжную бойню. Полмиллиона убитых и полтора миллиона раненых — вот цена наступления с винтовками наперевес на долговременные оборонительные сооружения капитального характера. И опять над этой бойней торчали лисьи уши французского генштаба. Через маленькие победы и большие поражения война катилась к своему логическому финалу, февралю семнадцатого года. И вот он — Момент Истины. Беспорядки в Петербурге, где казармы гвардии теперь занимал сброд тыловых полков, бунт генералов, Отречение Николая Второго, отречение Михаила Второго. Монархия пала!

— Остановите, пожалуйста, Михаил Васильевич…

Великий Князь Александр Михайлович сказал это таким спокойным тоном, что мне стало страшно. Потом повернулся к Михаилу, и мне показалось, что он сейчас его ударит. Но все обошлось, он только покачал головой:

— Ой, Мишкин, ты больше никогда так не делай…

Потом, очевидно, хотел сказать что-то еще но не нашел слов. Тем временем на экране миновали весна и лето семнадцатого, быстро закончившийся корниловский мятеж и круговерть министров Временного Правительства. В самом начале адъютант Александра Михайловича начал было с экрана бегло конспектировать фамилии, но я достал из папки несколько скрепленных листков.

— Не надо беспокоиться, Ваше Императорское Высочество, здесь все фигуранты безобразий, происходивших в России с февраля по март семнадцатого.

— Премного благодарен, Михаил Васильевич! — хриплым голосом произнес Великий Князь, придавив злосчастные листки рукой, будто они могли убежать.

Миновал октябрь семнадцатого, на который Императорские Высочества взирали уже с некоторым отупением, и наступил восемнадцатый год — с переездом правительства в Москву, Брестским миром и началом Гражданской войны. И появилась сцена из фильма «Романовы — венценосная семья» — ипатьевский подвал! Ряд фотокарточек с членами царской семьи, последняя — Михаил Романов, потом надпись: — «…а также двадцать миллионов погибших на фронтах братоубийственной бойни, в подвалах большевистских чрезвычаек и белых контрразведок, умерших от голода и холода в лишенных снабжения городах. Два миллиона покинувших родину и эмигрировавших во все страны мира — от Франции, Германии и Маньжурии до САСШ и Уругвая».

Все, конец первой части.

— Раз после всего этого России больше не было, так значит, вы из этих? — хрипло спросил Великий Князь Александр Михайлович.

— И нет, Ваше Императорское высочество, и да… Убить Россию не под силу каким-то выродкам, ранить и сильно ослабить — это да, но не убить. Постепенно империя возродилась из руин, но это была уже империя под другим знаменем, с другим гимном и девизом. Но это была все же пусть и Красная, но Империя, и у нее был свой Красный Император масштаба Петра Первого или Ивана Грозного. Но об этом чуть позже, во второй части, а пока… Евгений Петрович, как самый младший, не сочтите за труд, в погребце антидепрессант и посуда. Господам офицерам коньяк, а даме — кофейный ликер.

— Как это так может быть, что «и да, и нет»? — удивился Великий Князь Михаил, залпом выпив коньяк.

— Оставь, Мишкин, потом! — Резко отмахнувшись от младшего Романова, Александр Михайлович повернулся ко мне: — Скажите, — он почти кричал, — как такое могло произойти?

— Не кричи, Сандро! — вмешалась в разговор Великая Княгиня Ольга. — Ты вспомни, сколько всего есть Романовых, а сколько из них служат? Ты, Михаил, Николай Николаевич, дядя наш генерал-адмирал, да и то тот не служит, а лишь пребывает в должности. И все! Остальные ленивые бездельники, готовые лишь жрать в три горла. Тех же Владимировичей Папа не зря лишил прав на престол. А прочие министры, промышленники, банкиры и прочая мразь, для которых деньги стоят впереди всего — впереди преданности Государю и Отчизне, впереди правды, чести и совести. Такие люди продадут нас за грош британцам или немцам. Сандро, мы, Романовы, и есть та гниющая голова Государства Российского. В первую очередь, потому что измельчали и не можем навести порядок в собственном доме. Ты обратил внимание, что народный бунт был только поводом, а на самом деле на Ники набросилось не простонародье, а гиены в генеральских мундирах, визитках и фрачный парах. Ты можешь представить себе что-то такое при Папа или нашем прадеде и твоем деде Николае Павловиче? Да ни в жизнь! Когда умер Папа, мне было всего двенадцать лет. Ну что понимает двенадцатилетняя девчонка? Нет! Я видела, как он сгорал на работе! По двенадцать, по четырнадцать часов в сутки. Что Ники так работает? Три четыре часа и все! А Николай Николаевич — пес! Ишь, захотел трон моего отца! Нет, Сандро, мы, Романовы, заслужили эту Голгофу! — Она повернулась ко мне. — Михаил Васильевич, я же вижу, вы хотите что-то сказать…

— Хочу! — я посмотрел ей в глаза, — хочу сказать, что вы — Романовы, слишком уж возомнили о себе! Как в гордыне, так и в самоуничижении! Вашего предка, Михаила Первого, на царство избрал народ, чтобы берег и охранял Русскую землю. За триста лет Россия из Московского царства превратилась в Империю, вошла в число мировых держав, раскинулась на немыслимых просторах и имеет в своих недрах любое полезное ископаемое, до бриллиантов включительно. Но Россия — это государство в кольце фронтов. С самого своего рождения она была окружена враждебными соседями. Тут как нигде важно национальное единство. И вы, Романовы, точно так же находитесь на службе у России. И если ей грозит беда, как помазанные править ею, извольте исполнить свой долг и сражаться! Если не за себя, так за вверенную вам Богом страну. И не надо говорить — «мы уйдем, и все образуется». Ничего не образуется, кроме глада, мора и разорения! В этот раз Господом Богом, Слепым Случаем или Неведомыми Силами вам дан Второй Шанс. Так не расточите же его в бесплодных размышлениях и спорах. А мы со своей стороны поможем вам информацией, своими знаниями и умениями, а также силой своего оружия!

— Сандро! Ты слышишь? Он же прав! — Александр Михайлович отмахнулся от Ольги и повернулся ко мне, голос его был почти спокоен. — Михаил Васильевич, а какие еще причины были у этой катастрофы, кроме нас самих.?

— На то были все причины, не было ни одной области жизни государства, которая не была бы причиной февраля семнадцатого года. Про октябрь я молчу, ибо причиной ему был февраль. Октября могло бы и не быть, если бы случился август и генерал Корнилов установил бы военную диктатуру а-ля русский Пиночет…

Ольга уже было открыла рот с вопросом, наверняка про Пиночета, но увидела взгляд Александра Михайловича… и промолчала. А я продолжал:

— Начнем с культуры — да-да с нее — вся так называемая творческая интеллигенция была насквозь пропитана нигилистическим антигосударственным духом, спала и видела падение «Проклятого Самодержавия». А если человеку сто раз сказать, что он свинья, он встанет на четвереньки и захрюкает. На причинах этого останавливаться не будем, это тема для отдельного расследования, просто примите это как факт. Второй составляющей бунта было состояние так называемого Высшего Общества, или Элиты, как говорили в наши времена. Ольга Александровна правильно заметила, что эти твари хотят власти и больших денег. Но вынужден добавить, при этом они крайне избегают любой ответственности. Нет ничего хуже для государства, чем безответственная элита. Но в результате никто не отвертится — ответят все, и всем, что имеют: и капиталами, и собственными головами. Третья составляющая бунта — это Земельный, или Крестьянский, вопрос. К западу от Урала много крестьян и мало земли, здесь уже фактически ничего не даст даже раздел помещичьих имений. В тоже время к востоку от Урала земель куда больше, чем крестьян. По самым грубым прикидкам, на свободные земли Сибири, Туркестана и Дальнего Востока за десять лет надо переселить не менее двадцати миллионов крестьянских семей. Когда мужики осядут на жирных землях, им будет совсем не до бунтов. Это та сила, которая должна кормить и защищать Империю. Четверной причиной было недостаточное индустриальное развитие России. Искренних друзей у нас в Европе нет, но мы вынуждены ввозить оттуда все виды промышленных товаров от эскадренных броненосцев до швейных иголок и краски для волос. Кроме того, некоторых отраслей промышленности в России просто нет. Я уже молчу о том, что в Российской империи отсутствует даже всеобщее начальное образование, без чего невозможно ни ведение сколь-нибудь внятной сельскохозяйственной политики, ни развитие промышленности. У нас отсутствует всеобщая система здравоохранения, из-за чего Российская империя и так не избалованная многолюдством каждый год теряет по несколько миллионов человек. И это все экономика, господа Романовы. На пятое у нас будет беззубая внутренняя политика, когда врагов государства вместо каторги просто ссылали в приятные для жизни места. И в упор отказывались видеть врагов в «социально близких» спонсорах террора. Кроме того, фактическое втягивание во внутренние разборки и последующая измена верхушки Отдельного Корпуса Жандармов. На шестое будет идиотская внешняя политика — то есть полное отсутствие таковой, и подчинение интересам Англии, Франции и САСШ. А у тех одной из целей Первой мировой войны, наряду с военным разгромом Германии, было всемерное ослабление или даже уничтожение России. Достоверно известно, что, когда в Британии стало известно о падении Самодержавия в России, британский премьер Ллойд-Джорж сказал: «Одна из целей этой войны достигнута». А когда Временное Правительство предложило выслать семью экс-императора России Николая Второго в Англию, британское правительство ответило: «Это невозможно, узнав об этом, наш народ возмутится.» Вот такие, господа Романовы, у вас будут союзники. Этого мало? Еще вопросы есть?

— Да уж, Михаил Васильевич… — Александр Михайлович присел на край стола и достал из кармана, портсигар, — Курите?

— Да, — я вытащил свою «Парламент» из запасов, взятых на поход. — А давайте махнем — ну, в смысле, поменяемся куревом — не глядя, как говорил один хороший человек…

Взял я его папиросу, в ответ отдал свою сигарету. Щелкнул зажигалкой — сначала ему, потом себе. Таков нормальный мужской ритуал совместного прикуривания. Сделали по паре затяжек, помолчали. Потом Александр Михайлович меня и спрашивает:

— Михаил Васильевич, разве из всего этого есть выход, даже что-то и не верится?

— Даже если вас съели, Александр Михайлович, у вас есть как минимум два выхода, — ответил я ему немудреной шуткой наших времен. — Давайте докурим и посмотрим, как с этим справлялись ваши приемники, подобравшие руины страны после Гражданской войны.

Александр Михайлович с минуту молча смотрит куда то в стену, потом, поочередно — на Михаила и Ольгу. Михаил только беспомощно и нерешительно пожимает плечами, зато Ольга утвердительно кивает головой. Эта, как тигрица, будет драться до конца. И счастье ее противников, что у нее пока нет детей, угроза им должна превратить ее в настоящую фурию. А вот к их общей с Николаем и Михаилом родительнице стоит присмотреться внимательнее, Вдовствующая Императрица не обделена ни умом, ни политическим вниманием, ни силой характера, а ведет себя пассивно исключительно из-за отсутствия информации…

Но вот Александр Михайлович нарушает гробовую тишину:

— Михаил Васильевич, мы готовы внимать второй части вашей лекции, но потом будьте любезны объяснить, как действия тех, кто разрушил Российскую империю, можно применить для ее спасения?

— Уважаемый Александр Михайлович, я скажу вам это до показа материала, дабы вы воспринимали все в правильном ключе. Вспомните, что было во Франции после их Великой Революции. Кто пришел к власти после недолгого торжества якобинцев и амебообразной Директории? — В глазах у Александра Михайловича и Ольги зажглись огоньки понимания. — Власть взял Наполеон Бонапарт, незнатный выходец из периферийной Корсики, но монархист еще больший, чем Бурбоны. Так и у нас то же самое — в Кремле оказался выходец из солнечной Грузии Иосиф Виссарионович Джугашвили, партийная фамилия — Сталин. Хоть царем себя не провозглашал, но во внутренней и внешней политике вел себя достаточно самодержавно, за что и в мои времена был крайне ненавидим всяческими либералами. — Я вывел на экран фотографию. — Знакомьтесь, сорок пятый год, Верховный Главнокомандующий, Генералиссимус, Генеральный Секретарь ЦК ВКП(б), аналог госсовета и прочая, прочая, прочая… Короче, Хозяин земли русской — не по названию, а по сути. За почти тридцать лет его правления Россия из разоренной гражданской войной аграрной страны превратилась в мировую индустриальную сверхдержаву, лидирующую в многих направлениях научно-технического прогресса… А теперь обо всем этом подробнее…

На экране ноутбука развернулись кадры восстановления разрушенной страны. План ГОЭЛРО. Потом — ликвидация безграмотности, рабфаки, новые университеты… Страна, во время Гражданской войны потерявшая большую часть людей с высшим образованием, к концу двадцатых годов имела большое количество молодых специалистов самых разнообразных специальностей.

Потом, когда пошли кадры коллективизации, я приостановил просмотр.

— Обратите внимание, дореволюционная крестьянская реформа господина Столыпина сделала своей целью производство товарного хлеба небольшим количеством крупных кулацких хозяйств. А все остальные должны были или сдохнуть, или пополнить число неквалифицированных рабочих — ну уж очень очаровывают наших либералов германские бауэры и американские фермеры. Запомните, господа Романовы — из нищих выходят очень плохие солдаты, склонные к бунту по первому же поводу. И все правильно — они же не чувствуют никакой связи между собой и государством, обрекшим их на положение полурабов.

— Постойте, — прервал меня Александр Михайлович, — так вы считаете, что нашу отсталую крестьянскую общину надо сохранить?

— Не просто сохранить, ее надо трансформировать в производственную сельскохозяйственную артель, на которую и накладывать все подати. Одна только безусловная ликвидация чересполосицы — уже благо, сейчас до одной пятой всех пахотных земель лежит под межами. И чем меньше наделы, тем больше земли пропадает зря. Наш крестьянин должен быть готов кормить армию индустриальных рабочих, которая понадобится стране на следующем этапе. А еще он должен быть готов отдать в эту армию часть своих сыновей и дочерей, для чего они, во-первых, должны не умереть от голода и разнообразнейших болезней, а во-вторых, должны быть грамотными. Сейчас в одной крестьянской семье, грубо говоря, рождается восемь детей, и только трое из них становятся взрослыми. От этой причины в Российской империи погибает больше всего народу — не по-хозяйски, господа Романовы, ведь это ваши завтрашние солдаты, рабочие, землепашцы…

Опять Александр Михайлович переглянулся с Ольгой. Кажется, до них стало доходить, что за двадцать лет от детской смертности Россия теряет в полтора раза больше населения, чем имеет сейчас.

Выдержав паузу, я продолжил:

— А сейчас мы перейдем к главному, для чего все предыдущие этапы были лишь подготовкой, к Индустриализации.

На экране ноутбука пошли кадры Днепрогэса, Магнитки, Сталинградского тракторного, бесчисленного количества прочих индустриальных строек. И графики роста по годам выплавки чугуна, стали, меди, алюминия, производства паровозов, тракторов, автомобилей, самолетов, танков. Бегло пробежали фотографии эволюционных линеек самолетов: истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, танков.

Великий князь Михаил, до этого крайне апатично наблюдавший за происходящим на экране, при виде танков вдруг встрепенулся и впился глазами в экран. Ну конечно, у каждого ребенка свои цацки… Кто знает — может, он прирожденный танковый генерал масштаба Катукова и Рыбалко? Когда на экране мелькнуло изображение тридцатьчетверки, он поднял руку:

— Михаил Васильевич, остановите, будьте любезны…

— Поздравляю вас, Ваше Императорское Высочество Михаил Александрович, с замечательным чутьем. Знакомьтесь! Это лучший средний танк второй мировой войны Т-34. Ни немецкие машины того же класса, ни американские и английские не могли конкурировать с ним на поле боя. Про японцев я вообще молчу, до таких машин им было как пешком до луны, ибо танк, в отличие от самолета, нельзя построить из бамбука и рисовой бумаги. Но давайте об этом чуть попозже, вы еще увидите их во всей своей ужасной красоте на полях сражений. А теперь позвольте поговорить о том, что и как получилось через два десятка лет после окончания первой мировой войны — сначала в Европе, а потом и на Тихом океане…

— Опять английские интриги? — спросила Великая Княгиня Ольга.

— В точку, Ваше Императорское Высочество, вы получаете большую золотую медаль за сообразительность. Куда же без дорогих лаймиз… Когда их истеблишмент увидел тот индустриальный бум, что творится в новой России, то понял, что вечер перестает быть томным. Опять над Индией нависала русская угроза, на этот раз окрашенная политикой в красный цвет. Но у Британии, привыкшей воевать чужими руками, просто не хватит солдат воевать с Россией на суше. И у джентльменов возникла блестящая (в кавычках) идея опять стравить Россию и Германию. Но Германия тогда была похожа на мелко дрожащий студень и не смогла бы воевать не только с Россией, но и с африканским племенем Мумба-Юмба. Для того, чтобы изменить это положение на противоположное, в конце двадцатых годов англосаксы через германские филиалы своих фирм стали накачивать деньгами мелкую и маргинальную Национал-Социалистическую Партию Германии. Основой идеологии этой партии был реванш за поражение в Первой Мировой Войне, а также полное превосходство немецкой нации над всеми остальными, особенно над евреями и славянами. Себя они возомнили юберменшами а всех остальных унтерменшами. Это своего рода особый, вывернутый наизнанку, вариант еврейской «богоизбранности». Кстати, японцы, с которыми мы сейчас воюем, тоже практикуют эдакую теорию расового превосходства, как «потомки богов». Как эти солнечные человеки себя ведут, когда думают, что это останется неизвестным остальному миру, мы покажем чуть позже… А пока — Германия, одна тысяча девятьсот тридцать второй год…

На экране пошли факельные шествия, речи бесноватого Алоизыча с трибуны, причем, поскольку для пятерых присутствующих, включая Лендстрема и Эбергарда, немецкий язык был вторым родным, все бредни, выливающиеся из пасти бесноватого фюрера, они понимали безо всякого перевода. Шок — это не то слово! И Романовы, и Лендстрем с Эбергардом были в ужасе от того, что услышали от маленького дерганого человечка с маленькими усиками и смешной челкой.

— Михаил Васильевич, выключите это, пожалуйста, — Великий Князь Александр Михайлович налил себе полстакана коньяка. — Ну Саксен-Кобургская династия, ну … — тут с его губ соскочило слово, какое нельзя услышать на великосветских раутах, — натравить на Россию вот этого вот людоеда — ну теперь не обижайтесь, если что, мира между нами не будет…

— Прежде чем перейти к дальнейшему, — сухо сказал я, — должен сообщить вам два факта. Первое — эту людоедскую идеологию разработал в середине двадцатых иммигрант и бывшей Российской Империи, некто Альфред Розенберг, город Рига. Так что первоисточник зла находится в нашей Прибалтике. Поскольку огромное количество этнических немцев верой и правдой служит государству Российскому, следует тщательно отделить агнцев от козлищ, с примерным наказанием последних. И во-вторых, Саксен-Кобургская династия с четырнадцатого года именуемая Виндзорской первая и пострадала от своей хитрости, поскольку гитлеровский Третий Рейх, желая обеспечить себе надежный тыл и получить в свое распоряжение экономические возможности Франции, Бельгии и Голландии, начал войну именно с польско-англо-французского союза, а не с России. Польша была разгромлена за четыре недели в сентябре тридцать девятого. Франция — за шесть недель в мае-июне сорокового. Началась воздушная война с Британией. И вот мы вплотную подошли к роковому сорок первому году…

Я запустил соответствующий ролик. Романовы своими глазами видели документальные кадры бомбежек Лондона, пылающую Бельгию и Голландию. А также немецких солдат, марширующих под триумфальной аркой. Опять интриги власть имущих в Великобритании вызвали бойню мирового масштаба.

Время остановилось на дате 22 июня 1941 года, московское время три часа пятьдесят минут. На границе от Балтики до Черного моря предутренняя тишина. Я остановил воспроизведение.

— Ваши Императорские Высочества, представьте себе гигантский Порт-Артур, вытянутый в нитку вдоль границы от Балтики до Черного моря с гарнизоном в пять миллионов солдат. И такое же внезапное и вероломное нападение без объявления войны, как и ночью 26 января сего года. Только сила нападения была увеличена тысячекратно…

Я запустил нарезку из кадров «Брестской крепости» и еще нескольких фильмов о войне. В ролик на сорок пять минут была кратко включена вся война. Туда попало все — и Бабий Яр, и Хатынь, и разгром немцев под Москвой и Сталинградом, и американский Перл-Харбор на далеких Гавайях, как реинкарнация Порт-Артура. Пусть знают, что этих только могила исправит — так что Перл-Харбор в той истории в этой еще выйдет Японской Империи боком. Вот и блокада Ленинграда… Да, кстати, маршал Маннергейм, ныне подполковник, сейчас служит в кавалергадском полку гвардии. Судя по тому, как переглянулись Михаил и Александр Михайлович, любезному Карлу Густаву будут заданы вопросы, на которые он затруднится ответить.

Надо было видеть, как менялось выражение их лиц, когда фронт двинулся в обратную сторону, сначала медленно, после упорнейших сражений под Сталинградом и Курском, потом все быстрее и быстрее покатился назад — туда откуда он и пришел. Операция «Багратион» летом сорок четвертого, а потом Висло-Одерская операция в январе сорок пятого наглядно показывали, как НАДО воевать. На экране танк Т-34, тараном сносящий ворота в Освенцим. Люди-скелеты и жирный дым из крематория, надпись «Труд делает свободным», тоже никому из присутствующих переводить не надо. Все — промелькнула дата девятого мая сорок пятого года, потом ядерные грибы над Хиросимой и Нагасаки. А потом армия-победительница Третьего Рейха с ходу сносит в небытие хваленую Квантунскую армию. И краткий обзор победившей страны. Руины городов и заводов, сожженные деревни и села, бабы, пашущие на коровах. Особенно впечатляли кадры, снятые с пролетающего над Минском, Киевом или Сталинградом кукурузника У-2. Их высочества к полетам на птичьей высоте непривычны, а потому воспринимают это особенно остро. И сытое рыгание политиков из страны, на которую не упала ни одна бомба: «Россия будет восстанавливаться пятьдесят лет», ну и про атомную монополию, которая у них тоже на примерно такой же срок. И страна, покрытая стройками, города, фактически отстроенные заново на пепелище. Речь Черчилля в Фултоне, Берлинский кризис и начало холодной войны. И ядерный гриб в сорок девятом над Семипалатинским полигоном. Вот вам, бабушка, и пятьдесят лет атомной монополии… Война в Корее. С момента окончания предыдущей войны прошло всего пять лет, а недавние союзники уже стреляют друг в друга, правда, пока это касается только летчиков. Но уже готов воплотиться план «Дропшот». Все, стоп — пятое марта пятьдесят третьего года. Советская Империя на вершине своего могущества. Фактически готова ракета Р-7 и всего через полтора года будет первый спутник и возможность доставить спецбоеприпас в любую точку земного шара. Уже встал на крыло межконтинентальный бомбардировщик Ту-95, способный долететь до Америки без дозаправки. А его гражданский собрат, Ту-114, делает это без дозаправки даже туда-обратно. Нас начинают бояться — а значит, и уважать. И вот тут умирает человек, который знал, как это надо делать…

Я посмотрел на часы — со всеми паузами, всеми вопросами и ответами наш саммит продолжался уже четыре с половиной часа. Многовато, надо бы перерыв сделать, мозги остудить, а то придется кормить господ Романовых Пенталгином с Цитрамоном.

Тут меня будто услышал Мартынов, подходит и тихонько на ухо говорит:

— Михаил Васильевич, там, в вагоне-ресторане, все готово, повар Наместника расстарался, когда узнал, кого кормить будут. Бабу-немку, горничную принцессы и слугу Александра Михайловича согласно статусу разместил в гостинице при станции. Гусарам и кирасирам наварили каши, порожняк под литер Б из Читы придет часа через четыре. Наехал на начальника станции, выбыл старых шпал и кучу всякого деревянного горбыля — ночь, знаете, совсем не тропическая, сейчас развели костры, греются.

— Хорошо, Евгений Петрович, — шепнул я ему в ответ, — благодарность вам преогромная за усердие. А сейчас за ужином присмотритесь к господам Романовым, сможет ли кто их них стать товарищем? — и уже в полный голос: — Ваши Императорские Высочества и господа офицеры! Лейтенант Мартынов Евгений Петрович сообщает, что в вагоне-ресторане все готово для ужина, ждут только нас. Дорожный шеф-повар его высокопревосходительства Наместника Дальнего востока выражает вам свое уважение и желает приятного аппетита. Если будет таково ваше желание, то давайте сделаем перерыв на ужин…

Александр Михайлович посмотрел по сторонам.

— Ольга, Мишкин, ну как, возражения есть? Нет? Тогда мы принимаем ваше предложение, ну а после продолжим нашу занимательную беседу.

На выходе из салон-вагона меня взяла под руку Великая Княгиня Ольга.

— Михаил Васильевич, проводите меня до вагона-ресторана, будьте любезны, — и уже полушепотом: — Хочу задать вам пару вопросов, но так, чтоб не слышали ни Сандро, ни Мишкин… Скажите, а почему вы с нами то преувеличенно вежливы, но, наоборот, прямолинейны, почти грубы. Мы ведь и обидеться можем.

— Ваше Императорское высочество, — так же тихо зашептал я, — бывают моменты, как сейчас, когда мы не заняты делами, и тогда я капитан первого ранга, а вы принцы и принцессы крови. Тут любая прямолинейность и грубость будет неуместна и приравнена к оскорблению. Но как только речь заходит о спасении России, тут нам следует быть соратниками, каждый их которых должен выполнять свою часть плана. Именно равноправными соратниками, каждый из которых действует в рамках своих возможностей, и только тогда у нас что-нибудь получится. Нам не нужна власть над Россией, нам надо чтобы она была Великой, Процветающей и в Безопасности. Власть это по вашей части, именно для этого вас и родили на свет. Так извольте же соответствовать лучшим эталонам, а не худшим.

— Ну, вот опять, — усмехнулась Великая Княгиня, — но я принимаю ваши объяснения. И, кстати. Объясните в отношении меня — лучший эталон, это кто — неужели Екатерина Вторая? Недаром же у нее есть титул «Великая»?

Но тут мы пришли в вагон-ресторан и я получил право не отвечать на последний вопрос.

Ужин проходил в почти полной тишине, только изредка позвякивала посуда. Повар сегодня превзошел сам себя, да и их Императорским высочествам было не до разговоров. Сначала длинный санный путь по льду озера, потом достаточно нервный разговор, в ходе которого на их бедные головы упало множество неожиданной и крайне неприятной информации. Во время ужина я незаметно наблюдаю за господами Романовыми и вижу, как эта информация, получив время и возможность несколько упорядочиться, аккуратно оседает в их головы. Ведь это далеко не самые глупые из Романовых — я имею в виду Александра Михайловича и Ольгу — а скорее, наоборот. У Михаила же явственно проглядывает сидром затянувшегося детства, которое длится и длится. По моему мнению, возможность того, что когда-нибудь на него будет возложена Высшая Власть, пугает его больше, чем перспектива безвременной смерти от рук революционеров. Пожалуй, с идеей Пал Палыча Одинцова о Великом Государе Михаиле Втором придется распрощаться. Предел его компетенции — командир бригады, дивизии, или, в крайнем случае, корпуса. Фсе! На этом его возможности исчерпываются полностью. И не надо на него давить — в ответ он только упрется, и ничего больше мы от него не получим. Пусть идет по военной стезе, только надо будет проследить, чтобы ему не испортили жизнь стервозные великосветские бабы, желающие получить в сожители Великого Князя. Он в нашей истории, наверное, оттого так скандально и женился, чтобы окончательно перекрыть себе путь на престол. И даже если он сам не осознавал, для чего ему нужна эта связь с женой его подчиненного, то подсознание тут поработало на все сто процентов. Оно, это подсознание такое упрямое и трудновоспитуемое…

Возводить же на престол Александра Михайловича — геморрой еще тот, уж больно давно отделилась основного древа Романовых эта ветвь. Перед ним слишком много претендентов, ведь его отец — самый младший сын Николая I, да и он сам лишь четвертый сын в семье. Пожалуй, лейтенант Мартынов прав — придется Одинцову браться за Великую Княгиню Ольгу Александровну, других вариантов пожалуй что и нет. И будет у нас императрица Ольга Первая — или Вторая, если засчитать в ряд мать конунга Святослава. Вон она — сидит напротив и клюет, как птичка, из тарелки нечто постное, сама не подозревая о своих перспективах. Да, пора вспоминать старую добрую песню, которая здесь еще не написана — «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». И напоминать всем, что пика относительного могущества Российская Империя достигла при Екатерине Второй, она же Великая. Это когда вся Европа на цыпочках ходила, только чтобы не потревожить чуткий сон русского медведя. Это уже при Павле I и его сыне Александре Палыче нас стали меньше уважать, но тысяча восемьсот двенадцатый год все поправил. И целых сорок лет, до самой Крымской войны, никто не решался проверить Россию на прочность. И, возможно, если бы Николай Палыч нашел тогда в себе силы, как ИВС выйти к народу и сказать: «Братья и сестры, на нас напал лютый враг, но наше дело правое, победа будет за нами» — русский мужик бы поднялся и еще раз порвал бы французов заодно с британцами на портяночные лоскуты. И неизвестно, где бы окончилась война — в Париже или даже в Лондоне, но уж точно не в Севастополе. Но не срослось…

Внезапно я поймал взгляд Александра Михайловича — тот указал глазами на выход, я кивнул в ответ; ну что же, главам делегаций предстоят переговоры тет-а-тет.

Спустились на грешную землю по вагонным ступенькам. А ночь-то морозная. Та хмарь, что собралась в небе вечером, как-то рассеялась, и теперь с черного неба на нас смотрели яркие, как лампочки на новогодней елке, звезды. Видимость, как говорят летчики, миллион на миллион. А на земле свой процесс — пылают огромные костры из старых шпал, возле них греются как гусары с кирасирами, так и возницы саней, что поутру повезут нас на станцию Байкал, чтобы мы могли отправиться дальше в сторону Санкт-Петербурга на поезде Великих Князей. Но это будет завтра, а сейчас, по очереди кивнув матросу-часовому, стоящему с трехлинейкой у вагонных дверей, мы отошли чуть в сторонку и закурили.

— Михаил Васильевич, — Великий Князь немного помолчал, — неужели все так плохо, или вы все сгущаете?

— На самом деле все еще хуже, уважаемый Александр Михайлович, — ответил я, — при Великой Княгине Ольге я не решился показывать самые отвратительные моменты Революции и Гражданской войны. Например, в том, что касается вашей семьи, будут казнены ваши братья Николай, Георгий и Сергей. Вы думаете, двадцать миллионов погибших — это пустой звук? Да этого хватит, чтобы заселить европейскую страну средних размеров, при этом у такой «страны мертвых» там будут все слои общества — от крестьян и дворников до самой верхушки. А кое-кто считает, что жертв было еще больше. Достоверно известный факт — на момент начала Великой Отечественной Войны мобилизационный ресурс Красной Армии был меньше, чем мобилизационный ресурс Русской Армии на момент начала Первой Мировой. И еще надо учесть, что в мобресурс Российской Империи засчитывались только лица христианского, в основном православного вероисповедания, а при СССР в Красную Армию брали всех подряд, без различия происхождения. Вот вам и арифметика — за четверть века боеспособное мужское население УМЕНЬШИЛОСЬ вместо того, чтобы вырасти. И запомните еще одну вещь — тысячу раз прав был государь Александр Третий, когда говорил, что у России нет союзников, кроме ее армии и флота. Мало того — в любом случае нас будут мочить все, и самыми подлыми средствами. Никому не нужна сильная и независимая Россия. Каждое утро, когда встает солнце, Спасская башня бросает на Европу свою мрачную тень… Но это все лирика, Ваше Императорское Высочество, а вот…

— Так что вы нам имеете предложить, чтобы отбросить эту, как вы выразились, «лирику», во тьму внешнюю? — прервал меня Великий Князь. — Как я понял, у вас есть некий план на этот счет. Лучше расскажите о нем мне, честно и с глазу на глаз. Поговорим. Ну а потом будет видно…

— Хорошо, Ваше Императорское Высочество, — согласился я, — только давайте поговорим в моем купе, а то вон у матросика уже уши от любопытства опухли. Да и не жарко здесь — не Гагры, понимаете ли.

— Давайте так, Михаил Васильевич…

И мы, одновременно отбросив окурки под вагон, направились внутрь.

— Итак, Александр Михайлович, — начал я, когда дверь в купе была закрыта и заперта на замок, — вы садитесь, и не обращайте на меня внимания, я по ходу разговора буду немножко ходить. Итак, самое неотложное — это победа в Русско-Японской войне и установление на Дальнем востоке такого нашего преобладания, чтобы всяческие угрозы со стороны других держав были бы ненаучной фантастикой. Это позволит сосредоточиться нашей политике на западном направлении от Персии до Груманта. Именно там должны происходить основные события последующих пятидесяти лет. Это даст нам возможность превратить Дальний Восток в неуязвимый тыл. Причем сделать это надо наличными средствами, не перебрасывая больше к Тихому океану ни одной дивизии и ни одного броненосца или крейсера. Этим вопросом совместно с нашими товарищами сейчас занимаются Наместник Дальнего Востока адмирал Алексеев и Командующий Тихоокеанским флотом России вице-адмирал Макаров.

— Похвально, — заметил Александр Михайлович, — после того, что вы сделали с эскадрой Того, я думаю, добить остатки японского флота для вас труда не составит.

— Не совсем так, Александр Михайлович, — возразил я, — в будущем известный вам капитан первого ранга Эбергард, став адмиралом и командующим Черноморского флота, введет в обучение артиллеристов такие методы, что эти артиллеристы в битве у мыса Сарыч будут добиваться аж двадцати процентов попаданий. В настоящий момент все не рейдирующие корабли по шестнадцать часов в сутки заняты боевой учебой, маневрированием, прицеливанием стрельбами. А рейдирующие корабли заняты тем же, но, так сказать, без отрыва от производства. Через пару месяцев они смогут преподнести неприятелю вполне неприятный сюрприз — что теперь и не пятнистые корабли стали для них смертельно опасны. А наши самые сладкие пряники мы прибережем для угощения англичан, если они вдруг захотят вмешаться в ситуацию и заглянуть к нам на огонек.

— Да, и позвольте полюбопытствовать, чем же должна закончиться война?

— Безоговорочной капитуляцией Японии и воссозданием на материальном субстрате Японской империи НОВОГО ГОСУДАРСТВА, которое не связано юридическими и финансовыми обязательствами японской империи. Такое проделали американцы в сорок пятом, а мы можем попробовать на сорок лет раньше. Необходимо не просто обкорнать Японию на Курилы, Окинаву и Тайвань, то есть Формозу. Необходимо сделать так, чтобы деньги, вложенные в экономику Японии американскими и европейскими банками, просто сгорели. Это вызовет значительный экономический шторм и ослабит наших противников, в основном Великобританию.

— Вполне радикально, — Великий Князь покрутил ус, — и вы думаете, японцы успокоятся и не будут строить планов реванша. Я сомневаюсь в этом.

— В нашей истории после сорок пятого года они вполне успокоились, — ответил я, — просто им нужно нанести поражение такой силы, чтобы они воспринимали нас наряду с такими неодолимыми силами, как извержения вулканов, землетрясений, цунами и тайфунов. Тогда они не будут тратить на нас свои силы, а постараются приспособиться. Только вот я не знаю, чем заменить ядерную бомбардировку, пока не знаю…

— А разве у вас нет… — Александр Михайлович обвел рукой нечто, что должно было изобразить ядерный гриб.

— Ваше Императорское Высочество, — я повернулся к нему лицом, — приказ на применение такого оружия может отдать только Верховный Главнокомандующий… в данном случае Государь Император Всероссийский. Как вы думаете, возьмет Николай Александрович грех на душу отдать приказ испепелить пару-тройку сотен тысяч гражданских японцев исключительно с целью устрашения? Знаете ведь прекрасно, что нет, он для такого слишком православный человек, не американец какой-нибудь. А все прочее без комментариев, думайте сами…

Александр Михайлович промолчал, и я продолжил:

— Пока мы там склоняемся к тому, что нужно провести операцию по полному уничтожению японской армии в Корее. Сдаваться они навряд ли будут, особенно при их четырехкратном численном превосходстве, так что тут совесть будет чиста у всех — от Государя Императора до последнего рядового. Если враг не сдается — его уничтожают!

— Согласен, — кивнул Александр Михайлович, — но это уже детали… как я понимаю, вы обрисовали и другие, куда более фундаментальные проблемы нашего государства.

— Да, но победа в войне введет все слои общества в состояние определенной эйфории, что облегчит все остальные действия. — Я внутренне подобрался. — После победы необходимо решить целый ряд внутренних вопросов. В первую очередь разобраться с дворянством. Нет, не отменить! — я заметил, как глаза Великого Князя возмущенно расширились, — а наоборот. Поскольку служилое сословие необходимо любому государству, его роль должна быть усилена. — Александр Михайлович расслабился. — Но только тех из дворян, кто действительно служит, или уже отслужил Российскому государству. Та самая паразитическая прослойка, о которой давеча говорила Великая Княгиня Ольга Александровна, должна быть беспощадно исторгнута из тела дворянского сословия в мещане. Это вернет дворянству уважение и доверие всех слоев общества. Вот вы и ваши братья служите же. А чем бездельничающие господа Маниловы, Коробочкины или Собакевичи лучше, чем вы?

— Если проделать это быстро и без изъятий, то смысл в этом есть… — Александр Михайлович задумчиво покачал головой. — Но для этого нужен очень решительный государь, я не думаю, что у Ники хватит духу…

Великий Князь замолчал, понимая, что сказал лишнее.

— А если его «духом» будет ваша теща Государыня Императрица Мария Федоровна? — спросил я. — А также понимание того, куда его и его семью завело попустительство паразитам в той версии истории? Кроме того, «проскрипционный список» активных участников февральских событий достаточно велик, что бы вызвать меры более общего характера. Зато обновленное дворянство будет верной опорой трону и России.

— Ну, если Мария Федоровна, то да! — улыбнулся Великий Князь. — Если сумеете ее уговорить, а она любого построит как на смотру. Но высоковато вы замахнулись… — он задумался, — но если вы сумеете окончательно меня убедить в вашей полезности делу спасения России, то дам вам несколько рекомендательных писем. Особо к Государю, к Марии Федоровне и к моей супруге Ксении Александровне. Она-то человек, в политике не разбирающийся, но приютит вас в нашем особняке на набережной Мойки и устроит вам все необходимые встречи, вплоть до аудиенции с Государем. Что же касается вашей идеи по очистке дворянства от балласта, то лично я ее всемерно поддерживаю, хотя и предвижу в реализации определенные трудности. Хотя, если в ходе реформы положение служащего дворянства только улучшится… то все может быть. Крестьянский вопрос, как я понимаю, вы решили решать путем отселения лишнего крестьянского населения за Урал. Тут только два вопроса — справится ли Транссиб с перевозками такого объема и как это проделать, не вызвав бунта? Ведь Сибирь — это всеобщий жупел, синоним каторги, все считают, что туда гонят только воров и убийц.

— Транссиб в любом случае надо расширять до двух колей; после того как мы перевезем туда поселенцев, обратно, по тому же Транссибу, пойдут продукты их труда. Будет крайне неприятно, если после того как переселенцы освоятся на месте, окажется, что невозможно вывезти в Центральную Россию весь произведенный ими хлеб, да и не только хлеб. Одновременно с началом переселенческой программы надо вводить госмонополию на экспорт хлеба и создать государственные стратегические запасы зерна на случай неурожая. Что же касается бунтов, то там есть различные организационные меры — от отправки ходоков «присмотреть место» до переселения демобилизованных солдат и наделения их поселений в новом пограничье казачьими привилегиями. Там будем посмотреть… Особое внимание — равномерному расселению прибалтийской и польской бедноты, но так, чтоб не создавать зон компактного проживания, одно село — один такой двор. Чтобы их потомки потом растворились в массе русских. Как только снимется давление в европейской части, обстановка нормализуется и там. Мы ведь почему против раскола деревни на сверхбогатых «хозяев» и сверхбедных «работников». Во-первых, это бунт — и к цыганке не ходи. Во-вторых, сверхбедным будет не на что покупать изделия промышленности, а для сверхбогатых, которых будет очень мало, проще привезти товар небольшой партией из Германии или Франции. Для своей индустрии нужен массовый покупатель среднего достатка. Поверьте, если Россия будет сама производить утюги и сеялки, то и крейсера ей тоже будут обходиться дешевле. Как только у нас вырастет массовый спрос, при достаточно высоких пошлинах на готовые товары к нам тут же потянутся господа европейские фабриканты и заводчики, строить предприятия на месте. И чем больше будут покупать их товар, тем быстрее они будут строить новые заводы и фабрики. Государству останется построить только необходимые оборонные предприятия и часть тяжелой индустрии. Кроме того, безусловно, под контролем государства должна находиться та часть промышленности, которая займется выпуском продукции, имеющей происхождение из будущих времен. Все это невозможно без всеобщего образовании и медицины. Не все сразу, но технический прогресс в Российской империи начнет продвигаться семимильными шагами. Одно дело — на ощупь, эмпирическим путем, нащупывать оптимальный профиль крыла самолета, скажем, для скоростей от двухсот до пятисот верст в час; а другое — прочесть об этом в учебнике, где все это расписано и разъяснено. — Великий Князь слушал меня как-то задумчиво. — Во внутренней политике — максимальное самоуправление, сопряженное с ответственностью перед законом на местах, и никакого парламентаризма наверху. Во внешней политике — никаких обязывающих союзов, мы должны со всеми поддерживать приятные отношения, но ни за кого не воевать. При этом армия и флот должны быть готовы покарать любого агрессора. В результате через двенадцать-пятнадцать лет у нас будет Великая Держава, ни от кого ни в чем не зависимая, воевать с которой — занятие для самоубийц.

Великий Князь покачал головой:

— Вы знаете, Михаил Васильевич, у моей тещи похожие идеи. Только ваши в тысячу — нет, в миллион раз — масштабнее, да и с моим покойным тестем вы бы наверняка сработались. Я думаю, что если вы убедите Государыню Императрицу в реальности и необходимости своих планов, то лучшего союзника у вас не будет. А в таком случае все это, пожалуй, имеет шанс на успех. Так что пошлите кого-нибудь разыскать моего слугу Филимона, пусть доставит сюда мои письменные принадлежности. Рекомендательные письма, которые я вам обещал, необходимо писать на именной бумаге. Я напишу письма к моей супруге, теще, Государю и на всякий случай к моему Родителю. Он хоть и стар, но крайне многоопытен, и, кроме того, председательствует в Госсовете; его поддержка вам точно лишней не будет. Но попрошу без особой нужды его не волновать и в подробности о предстоящих ужасах не вводить, а то, знаете ли, возраст.

— Хорошо, Ваше Императорское Высочество.

Я позвонил в колокольчик и через секунд двадцать появилась рыжая конопатая физиономия матроса, назначенного мне в вестовые.

— Ефим, ступай в вокзальную гостиницу и доставь сюда Филимона, слугу его Императорского Высочества Великого Князя Александра Михайловича, пусть принесет…

— …саквояж с моими бумагами, он знает, — добавил Великий Князь, вставая, — мы будем в салон-вагоне, ступай, братец!

Александр Михайлович стремительной походкой вошел в салон-вагон. Я следовал на полшага после него. Поправив тугой неудобный воротник на контр-адмиральском кителе, он произнес:

— Дамы и Господа, должен вам сообщить, что я согласился принять помощь от капитана первого ранга Иванова и его товарищей в предотвращении тех событий, которые мы с вами только что имели честь наблюдать.

Все головы повернулись в его сторону.

— Полного плана кампании пока нет, так что придется серьезно поработать, прежде чем предоставить на одобрение Государю, но одно ясно — мы, Романовы, и та часть дворянства, на которую воистину и опирается государство, фактически сами должны возглавить свою революцию, революцию сверху. Ситуация показывает, что это неизбежно. Такая революция удалась первому императору Петру Первому, удалась императрице Екатерине Алексеевне и императору Александру Второму, теперь наш черед. Со станции Чита я пошлю государю условную телеграмму, означающую, что это дело является делом особой государственной важности и речь идет как минимум о судьбе Российской Империи. Мы еще повоюем, господа! Мишкин, Ольга, как говорил мой дед, а ваш прадед, по схожему поводу: "Всякий из вас должен всегда помнить, что только своей жизнью он может искупить происхождение Великого Князя". Но, друзья мои, мы еще поборемся. Я обещал Михаилу Васильевичу, что напишу им рекомендательные письма — Государю Императору, Вдовствующей Государыне Императрице, моей дражайшей Супруге и моему родителю Великому Князю Михаилу Николаевичу. Ну а пока не принесли мои бумаги, давайте посмотрим до конца ту Историю. Не все мне в этой Красной Империи нравится, но одного у нее не отнять — истинного величия. На что и указал мне Михаил Васильевич — что негоже нам пренебрегать нашим народом, в котором скрыты такие вот титанические силы. А если про все прочее разное вспомнить, так Иван Васильевич, по прозванию Грозный чудил и поболее, с опричниной-то. Так что подумайте — сын грузинского сапожника сумел поднять страну на дыбы, а мы, Романовы, что, хуже его, что ли?

В это момент за дверью тамбура раздались шаги.

— А вот, наверное, и Филимон… — начал было Великий Князь Александр Михайлович, но осекся, когда дверь распахнулась. На пороге стоял действительно Филимон. Его левая рука судорожно прижимала к боку кожаный саквояж Великого Князя, а правая была завернута за спину и удерживаема в таком неудобном положении матросом Ефимом. Лицо Филимона, помимо наливающегося фингала под глазом, имело на себе багровый росчерк женских ногтей, наискось рванувших лицо.

Пока Александр Михайлович от изумления не мог раскрыть рта при виде сей мизансцены, я приступил к допросу виновника торжества:

— Ну-с, братец Ефим, — обратился я к матросу, — объясни, будь любезен, что значит вся эта картина?

— Это, значит, ваше высокоблагородие, пошел я в гостиницу точно по вашему приказанию искать вот этого человека. Спросил там вежественно, где остановился такой господин, по делу мне его надо, мол. Ну, мне и показали. Иду, значит, а там шум. Вот этот девку одну в угол зажал и лапает ее, руками-то. А у самого рожа расцарапана и все дела… Ну, слово за слово — дал я ему в глаз, чтоб девок не насильничал, потом прихватил под локоток, как их благородие, Евгений Петрович учили, дай бог ему здоровья — и сюда. По дороге вот саквояжик захватили — ентот, ваше высокопревосходительство?

— Этот, этот, братец, — вместо меня ответил пришедший в себя Александр Михайлович. — А скажи, как ты узнал, что это именно Филимон, а не, к примеру, Никифор, слуга купца Басякина?

— Так ведь, Ваше Императорское Высочество, они с девкой ругались-то. Он ей: «Ася, Ася, все равно моя будешь!», а она ему: «Филимон, уйди, противный, рожа сальная…» — ну, тут я понял, что это он самый! А потом он ей, это, кофточку порвал, а она ему рожу расцарапала…

— Молодец, братец, не растерялся! — Великий Князь брезгливо посмотрел на своего лакея. — Только вот отпусти ты его, Бога ради, куда он от нас здесь убежит?

Отпущенный Филимон брякнулся на колени, прижал к груди искомый саквояж, и завыл:

— Не губите, Христа ради, Ваше Императорское Высочество, бес попутал…

— Знаю я твоего беса, в штанах он у тебя… — Александр Михайлович забрал из рук своего лакея саквояж и поставил его на стол. — Приедем в Читу, я тебя, кота мартовского, в полицию сдам, пусть они сами с тобой разбираются. А себе лучше денщика возьму из ахтырцев или кирасир…

— Не губите… — снова завыл Филимон.

— Заткнись! — сказал Александр Михайлович и посмотрел на матроса: — Вот что, Ефим, возьми этого дамского угодника и запри его где-нибудь до утра. Будет орать — рот заткни. Не до него сейчас. Выполняй!

Когда поскуливающего Филимона отконвоировали куда-то за пределы видимости и слышимости, Александр Михайлович повернулся к лейтенанту Мартынову:

— А вы тоже хороши, Евгений Петрович — учить матросов эдаким штучкам…

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество, все в рамках задачи, — ответил Мартынов, — поставив бойца в караул, я должен быть уверен, что любой праздношатающийся неизвестный будет доставлен к начальнику караула в целости и сохранности, не избитый до полного изумления. И неважно, кто это — заплутавший обыватель или злоумышленник; при обнаружении на охраняемой территории он должен быть скручен, доставлен к начальнику караула, обыскан, а дальше будем поглядеть. В случае если неизвестный попробует обратиться в бегство, часовому разрешено применить оружие на поражение.

— Это по вашему, значит? — Александр Михайлович покачал головой. — Серьезные у вас там дела. Ладно, Ольга, ты не будешь против, если с этим обормотом я разберусь утром? — Великая Княгиня молча кивнула. — А сейчас давайте закончим наши дела, нам пока неведомо больше половины грядущей истории…

Этапные эпизоды второй половины двадцатого века вихрем промчались перед глазами. Первый спутник и вынос тела Сталина из Мавзолея, ракета, сбившая Пауэрса на считавшейся недосягаемой высоте, Гагаринское «Поехали!» и Берлинский, а потом и Карибский кризисы. Особенно впечатлил господ офицеров взрыв шестидесяти четырех миллионов тонн тротила над Новой Землей. Потом показали карту, на которой были указаны базы американцев и их сателлитов, буквально окружавшие СССР/Россию. И, как апогей всего этого, Вьетнамская война. Выпукло и четко показаны вся мерзость и грязь практической англосаксонской политики. Горит деревня Сонгми, фосфорные и напалмовые бомбы падают на беззащитные города. Но уже идут из Союза конвои транспортных судов и ракеты С-75 спускают с неба один самолет с белыми звездами на крыльях за другим. Одиннадцать лет войны — с инцидента в Тонкинском заливе в шестьдесят четвертом до падения Сайгона в семьдесят пятом. Разрядка. СССР, двадцать лет летящий по инерции, достиг вершины своей траектории и начал клониться вниз. Нет новых достижений. Вы скажете — БАМ… Хм. Это вы скажите вот этим людям, при чьей жизни вдвое более длинную дорогу построили вдвое быстрее, и при этом почти без всякой техники. И это при том, что Транссиб есть нужнейшая и важнейшая трасса, а по некоторым участкам БАМа поезда проходят раз в неделю. Великих Князей особо потряс тот факт, что при Брежневе СССР стал массово закупать пшеницу в Аргентине, США и Канаде. У них в голове не укладывалось, как без войны и стихийных бедствий экспортер зерна стал импортером. Потом война в Афганистане и череда быстро умирающих генсеков; Горбачев, Ускорение, Гласность, Перестройка, Денежная реформа, продукты по карточкам, подпольная торговля сигаретами, август девяносто первого и этот обормот Эльцин на танке… Беловежская пуща и карта РФ в границах Московского царства шестнадцатого века. Стоп!

Первый вопрос после минутной паузы, как ни странно, задала Великая Княгиня Ольга:

— Михаил Васильевич, что-то мне ваш август девяносто первого напомнил февраль семнадцатого…

— В точку, Ваше Императорское Высочество, за сегодняшний вечер вы зарабатываете вторую золотую медаль за сообразительность. Теперь минуточку внимания… Дворянство начало формироваться вместе с Московским сначала княжеством, а потом и царством. Между Куликовской Битвой, произошедшей в самом начале этого пути (ведь в составе Засадного полка находились основатели большинства дворянских родов) и разлагающим указом Петра Третьего «О вольности дворянской» прошло полтысячелетия. Соответственно за это время сословие сложилось, укрепились традиции службы, и чтобы окончательно разложиться, дворянству потребовалось около ста пятидесяти лет. Да и сейчас, стоит вычистить из бочки меда ложку дегтя, найдется предостаточно здоровых сил, на которые может опереться страна. Советский служилый класс формировался в грозе и буре за неизмеримо меньший отрезок времени, на протяжении жизни одного поколения традиции просто не успевают сложиться. Потому и разложился он быстрее и в большей степени. Как только с политической сцены сошло поколение победителей в Великой Отечественной Войне, их дети и внуки пустили все в распыл. Кроме того, огромное количество глупостей, допущенное приемниками Сталина, тоже внесли свой вклад. Я ничего не могу сказать про февраль семнадцатого, меня там не было, но я четко помню девяносто первый и предшествующий годы. У нас было полное ощущение, что власть окончательно разложилась, что она никчемна, бесполезна и даже вредна. В хорошо организованном государстве у каждого сословия свои функции, свои права и обязанности. И вдруг наступил момент, когда обычные функции власти оказались вывернуты наизнанку. Глава государства вдруг стал активно выводить войска отовсюду, где они до этого были, без боя уступать завоеванные кровью позиции. Государственная безопасность вместо борьбы с беспорядками принялась их активно разжигать. Большая страна не могла подавить ни одного мятежа и теряло контроль сначала над одной окраиной, потом над другой, потом над третьей. Карточки на продукты в мирное время вообще выглядели страшным нонсенсом. И самое главное — это унизительное ощущение капитуляции и предательства. Не буду пророком, Ваши Императорские высочества, если скажу, что чувства подданных Российской империи в феврале семнадцатого года были аналогичными. Мы, русские, готовы простить власти все — и голод и холод и нищету, но! Власть должна добыть стране Победу! Точка! Наше сознание не прощает поражения! В глазах любого подданного, пусть даже темного крестьянина из какой-нибудь Вяткинской губернии, император должен быть защитником национальных интересов, силой своей мудрости и предусмотрительности поражающим врагов в политических играх, на поле брани и в торговых войнах, и не иначе. Как только возникнет подозрение, что венценосец действует не в Российских интересах, а в чьих-то еще, или хотя бы попустительствует таким действиям — значит, гибель Империи не за горами. Потому что в ответ все нижестоящие тоже перестают выполнять свои обязанности, а начинают извлекать из своих постов все больше разных благ. Потом наступает момент, когда все разваливается. И кстати, неважно, кому поддался глава государства — так называемым союзникам или стратегическим противникам — итог будет один. Горбачев сливал позиции лютым врагам — американцам, которые в результате получили столь долго ожидаемое ими мировое господство. Император Николай Второй поддался союзникам — французам и англичанам, но результат был тот же, его обманули и обрекли на смерть. Еще раз повторю мысль государя Александра Третьего: «У России нет других союзников, кроме ее армии и флота». Болгары, спасенные нами от истребления турками, в обеих мировых войнах воевали на стороне Германии. А после распада Союза, не моргнув глазом, влились в НАТО. Франция, которая только благодаря союзу с Россией пока не раздавлена сапогом германского гренадера, за ее же спиной сговаривается с Англией. Да что там Франция, Германская империя образовалась только вследствие благоприятного нейтралитета России. Канцлер Горчаков пытался создать на континенте противовес Австрии и Франции. Создал, спасибо. Противовес по очереди разгромил тех, кого должен был уравновешивать, а с Австрией еще и вступил в противоестественный союз. Да и та же Австрия — как она гадила на голову России, и это после того, как русские полки подавили мятежи подданных Австрийского императора… Даже Италия, еще не успев родиться, уже успела отметиться в крымской войне. И еще одно… А, ладно!

Я махнул рукой и сел.

— Говорите, говорите, — подбодрил меня Александр Михайлович.

— В Европе и Америке можно заимствовать все, кроме образа жизни и способа мышления. Можно брать у них естественнонаучные знания, технические достижения и конструкции, но ни в коем случае не политическую организацию и не способ хозяйствования. Мы православные, а сие мироощущение не совместимо с основными европейскими ценностями, кроме того, способы хозяйствования, оптимальные для мягкого климата Европы, не подходят для наших суровых условий, когда зимой морозы минус тридцать по Цельсию, а летом плюс тридцать по тому же Цельсию.

Я вывел на экран контурную карту Центральной Европы — от Вены до Москвы с запада на восток, и от Балтики до Черного моря с севера на юг.

— Вот, видите — четыре линии. Синяя — нулевая изотерма января, западнее этой линии зимой нет устойчивого снегового покрова, а восточнее есть. Желтая линия — это граница преобладания православного или католического вероисповедания. Красная линия — госграница СССР, а черная — Российской империи. Видите, как все совпадает? Колебания — сто верст туда-сюда. И это не просто так; Россия не часть Европы, Россия — это целая цивилизация, равная по величию всей Европе, вместе взятой. У нас свой путь и свой крест. Все, Ваши Императорские Высочества, я все сказал, дальше решать вам!

Наступила тишина.

— Да мы уже, собственно, и решили, Михаил Васильевич, что вы так волнуетесь? — вздохнул Александр Михайлович. — Если нас ждет будущее, в котором господствуют американские торгаши, то бороться с такой перспективой надо изо всех сил. Уж коммунизм господина Сталина был лучше тем, что хотя бы не отрицал воинскую доблесть и честь. А теперь покажите нам, что было дальше, ведь от девяносто первого по две тысячи семнадцатый больше двадцати лет — а это целая эпоха.

Ну, я им и показал, что есть наглое сытое хрюкающее американское господство. Девяностые и начало нулевых. Девятый круг ада. Страны по всему миру, разбомбленные во имя демократии. Кровавая, как застарелый геморрой, война на Кавказе. Общечеловеческие ценности в виде прав геев и лесбиянок. Толерантность, доходящая до маразма. Пятидневная война трех восьмерок. Русские убивают грузин, а грузины русских. И над всем этим разжиревший американский банковский капитал, крысиная возня Ротшильдов и Рокфеллеров. И гнусные рожи так называемой российской элиты, пожирающей страну заживо. Стоп — вот две тысячи двенадцатый год; по зимним московским улицам течет украшенный белыми ленточками хипстерский гной. Вспомнил и самому хочется блевать. Гной протек и схлынул, прошел сначала тринадцатый, наступил четырнадцатый год. Мятеж на Украине, Крым Наш, Война на Донбассе, народ сопротивляющийся нашествию нечисти, под заунывный вой западных доброхотов, накладывающих на Россию экономические санкции. Глухая оборона с отдельными контрударами, вреде начала операции российских ВКС в Сирии в две тысячи пятнадцатом году. И так вплоть до две тысячи семнадцатого.

— Спасибо, Михаил Васильевич, объяснять ничего не надо, это конец света… — Александр Михайлович посмотрел по сторонам. — Чтобы мои внуки и правнуки не жили в таком мире, я согласен вешать и стрелять. Эта мерзость хуже смерти. А вешать и стрелять найдется кого — идейных предтеч этой мерзости предостаточно и у нас. Мишкин, Ольга, а вы чего молчите?

— А что говорить, Сандро? — неожиданно хриплым голосом сказал Михаил. — Как вы с Ники скажете, так и сделаю, только царем быть не заставляй, как Ники в тот раз. Ну не мое это, Сандро, не мое! Знаю же, что Ники тоже тяготится своей долей. А вдруг узнает про все это, да про еще не рожденного больного Наследника, и захочет отречься? Вон Ольга есть, Ксения твоя!

Глаза Ольги широко расширились.

— Да, воистину говорят — насильно мил не будешь… — Александр Михайлович вопросительно посмотрел на Ольгу.

— Ой, мамочки… — только и смогла сказать та.

— Да нет, мы сейчас не о том, — успокоил ее Александр Михайлович. — Ники еще не отрекся, и неизвестно, отречется ли вообще. Кто будет ему наследовать при наследнике, по прямой линии неспособном принять трон, решает Государственный Совет, а не мы. Просто Мишкин, как пуганый заяц, каждого куста боится. Сейчас разговор о другом. Согласна ли ты помочь нам изменить будущее России? При этом нашими врагами могут стать большинство наших вчерашних родственников и друзей, а впереди будет только выбор между победой или смертью.

— Конечно, да, Сандро! — Ольга вытерла непрошенную слезу. — Что надо делать?

— Сейчас мы посмотрим и послушаем, как наши друзья из будущего попали в наше время и что именно произошло под Порт-Артуром. Я понимаю, что все устали, но им надо дальше в Санкт-Петербург, а нам — в Порт-Артур. В нашем распоряжении только эта ночь.

Как подтверждение слов Великого Князя, в отдалении гугукнул паровоз и послышался шум приближающегося состава.

Мартынов посмотрел на часы.

— Три часа пятнадцать минут, по времени это должен быть порожняк под Литер-Б, точно они.

— Ты, Евгений Петрович, сходи посмотри, — сказал я, — а я пока расскажу Их Императорским Высочествам о наших личных приключениях.

И вот на экране появляется бухта Золотой Рог, стоящие на бочках корабли.

Спрашиваю:

— Александр Михайлович, вы же бывали во Владивостоке? Узнаете место?

Он кивает головой.

— Да, Михаил Васильевич, это Золотой Рог. И, как я догадываюсь, это Владивосток в вашем две тысячи семнадцатом году?

— Вы совершенно правы, — отвечаю я, — а кстати, вот он — наш флагман, «Адмирал Трибуц», и четыре его систершипа.

В этот момент в кадр попадает носовая часть «Варяга» с орудийной башней и первыми двумя рядами пусковых установок комплекса «Базальт».

Александр Михайлович впился глазами в экран.

— Ну-ка, ну-ка, Михаил Васильевич, такого ведь с вами не было?

— Извиняюсь, Ваше Императорское Высочество, не догадались прихватить. Это флагманский корабль Тихоокеанского Флота Российской Федерации, гвардейский ракетный крейсер «Варяг». Назван в честь того самого «Варяга», что не сдался японцам в Чемульпо. В принципе, здесь он мог бы считаться убийцей линейных флотов. Его главный калибр — ракетный комплекс «Базальт» с дальнобойностью триста миль. Вес проникающей боевой части — шестьдесят пудов, из них половина — сильнейшая взрывчатка, в полтора раз превосходящая пресловутый тротил по фугасному действию. Задача боеголовки — пробить броню и взорваться внутри. Скорость полета боевой части — тысяча шестьсот узлов. Система самонаведения гарантирует девяносто девять процентов вероятности попадания. На такой скорости ракетный снаряд не виден в полете и невооруженным глазом, без специальных приборов удар ракетами «Базальт» будет выглядеть как «вдруг все взорвалось»… Но не будем страдать по тому, чего у нас нет. Просто, господа и дамы, имейте в виду, что подвиг «Варяга» не забыт и через столетие.

А на экране уже корабельный кильватер, эскадра идет на учения. В кадре мелькает наш «Быстрый», за ним в кильватере четыре БДК семьсот семьдесят пятого проекта — это как раз тот момент, когда корабли, базирующиеся в бухте Фокино, присоединились к основным силам. Дальше поход через Тихий океан и начало испытаний системы «Туман».

— Постойте, постойте, Михаил Васильевич, — господин Лендстрем протер толстые стекла своих очков, — можно немножко поподробнее про этот «Туман»? А то ничего не понятно…

Я остановил воспроизведение.

— Хорошо, Карл Иванович. Если быть кратким и изложить вопрос в двух словах, то могу сказать, что в тридцатых-сороковых годах двадцатого века был разработан способ обнаружения при помощи радиолучей воздушных и морских объектов. Устройство получило название радар, и к концу двадцатого века без него не обходится ни один корабль. А чаще всего на боевом корабле имеется три-четыре радарных системы различного назначения. Поскольку для радиолучей не являются препятствием темнота, снег, дождь, туман и прочие явления природы, то это очень надежное средство обнаружения. Для обеспечения скрытности перемещения целых эскадр наши русские инженеры и ученые и разработали изделие «Туман», которое должно было замутнять зрение радаров, делать их бесполезными для обнаружения наших кораблей. Физические принципы, на которых все это основано, нам не сообщали, поскольку изделие было глубоко секретным, и в том числе именно ради его испытания и были организованы эти учения. Вам понятно?

— В общем да, но хотелось бы поподробнее… — Лендстром снова нацепил очки на нос.

— Когда прибудете на острова Элиота, найдете профессора Тимохина, он один из разработчиков изделия — надеюсь, он сможет дать вам наиболее полные объяснения.

Дождавшись утвердительного кивка, я снова запустил фильм. Съемки тайфуна, так сказать, изнутри, впечатлили всех. Даже здесь, в тихом и уютном салон-вагоне, казалось, что разъяренный океан вот-вот вырвется из экрана, а уж тогда… Меня передернуло, впечатления сильнее не надо. Тем более что я сам тогда в реальности впервые столкнулся с чем-то подобным. Ведь на подводном флоте как — нырнула лодка метров на пятьдесят, и только акустик знает о том, что творится на поверхности. А тут здрасьте — товарищ Нептун лицом к лицу. И вот он, тот момент — удар молнии! Бело-розовая вспышка — и все! Вокруг ровный, как стекло, Тихий океан.

Я остановил изображение.

— Дамы и господа, вы только что видели момент нашего проникновения из две тысячи семнадцатого в тысяча девятьсот четвертый год. Тайфун и молния — это был еще две тысячи семнадцатый, а штиль — это уже тысяча девятьсот четвертый год. Предположительно, все произошло из-за удара так называемой суперомолнии прямо в эмиттерное поле «Тумана». Физика процесса абсолютно непонятна, даже наш профессор может только чесать затылок и пожимать плечами.

Тут Великая Княгиня Ольга произнесла загадочную фразу:

— Сандро, вот тебе сразу и вместе — и машина из золота и хрусталя, и вполне себе божественный удар молнии.

— Да-а… — только и смог задумчиво протянуть Великий Князь Александр Михайлович.

Что же, если они считают наше появление результатом божественного вмешательства, то можно им и немного подыграть, тем более что говорить я буду лишь правду.

— Ваши Императорские Высочества, потом мой штурман сказал мне, что было такое впечатление, что тайфун искал нашу эскадру, как человек, шарящий в темноте по столу в поисках коробки спичек. Что там было после, мы не знаем, но вот это запомнилось четко. Нас будто ловили сачком. И еще. Мой корабль не входил в группу обеспечения «Тумана» и оказался в поле захвата случайно; можно сказать, что у нас вдруг вышел из строя привод на один винт и шторм погнал нас прямо в центр строя — туда, где и был «Туман». Потом уже я подумал, что мы были нужны именно здесь…

— Да, Михаил Васильевич, вы оказались нужны именно здесь… — Великий Князь Александр Михайлович встал из-за стола и начал прохаживаться туда-сюда. — И что же, вы так сразу решили идти в Порт-Артур?

— Как только штурманы точно установили год и месяц — да! Во исполнение присяги. Дело в том, что как правопреемники Российской Империи мы оказались в состоянии войны с Японией, потому что в состоянии войны с ней находится сама Российская империя. А как правопреемники СССР, мы навечно в состоянии войны с Японской Империей, которая капитулировала в сорок пятом, и после этого любая ее структура, отказывающаяся от капитуляции, подлежит с нашей стороны полному физическому уничтожению. Может, я немного путано объясняю?

— Да нет, как раз понятная и похвальная позиция. — Александр Михайлович посмотрел прямо на меня. — И что, никто не был против?

— Почему никто не был? Наверняка некоторые личности были недовольны. О вас, знаете ли, осталась не слишком хорошая память. Один из недовольных даже был так глуп, что начал пацифистскую агитацию. Это было не на моем корабле, а на том, где был установлен «Туман». Гласный и открытый военный трибунал приговорил его к смертной казни за враждебную агитацию в военное время, с отсрочкой приведения приговора в исполнение на неопределенное время. Если наше командование сочтет, что человек перевоспитался, то при повторном рассмотрении дела сможет помиловать его, скостив срок до фактически отбытого.

— А какой, простите, в этом смысл? — поинтересовался Александр Михайлович.

— Осужденный, — сухо ответил я, — является незаменимым в местных условиях техническим специалистом. Во времена господина Джугашвили практиковались так называемые «шарашки» в которых осужденные инженеры, находясь в заключении, продолжали заниматься привычной для себя инженерно-конструкторской деятельностью.

— Понятно! И что же было дальше? — Александр Михайлович снова уселся на свое место.

Я показал им наш славный боевой путь, начиная с ареста «Принцессы Солнца» и кончая выходом в окрестности Порт-Артура. Да, караван арестованных купцов произвел на господ Романовых впечатление, как и сцена ночного расстрела японского истребительного отряда. Но вот пошли кадры дела при Порт-Артуре. Все прямо приникли к экрану. Господин Лендстрем даже не заметил, как перегнулся через плечо своего шефа. А там стремительно неслись рассекаемые волны, беглыми очередями грохотали орудия и тонули один за другим японские корабли. Господи! Неужели это я между командами орал дурным голосом «всех на дно!»? А вот мой «Быстрый» снят со стороны «Трибуца». Форштевень режет волну, отвернутые на три четверти башни со страшной скоростью выбрасывают в сторону японских крейсеров снаряд за снарядом. Ну прямо закрашивай название «Быстрый» и пиши «Немезида» или «Страшнее Ада». А потом наш с «Трибуцем» торпедный веер по строю броненосцев и последовавшая за этим череда взрывов.

— Ну-с, Александр Михайлович, — господин Лендстрем распрямился и снова стал протирать платком свои многострадальные очки, — все точно так, как и было в тех телеграммах. Не соврали господа очевидцы.

— Не соврали… — Великий Князь Александр Михайлович достал из своего саквояжа бювар с листами плотной, чуть голубоватой именной бумаги, украшенной по верху гербом дома Романовых и монограммой. Потом немного подумал и отодвинул бювар в сторону, — Господа, давайте обсудим наши дальнейшие действия, после чего я наконец напишу обещанные письма.

— Хорошо, Александр Михайлович, сейчас я изложу Вам наше видение обстановки на Дальневосточном театре военных действий. — Я вызвал на экран ноутбука карту, включающую в себя Корею, Маньчжурию, Российский Дальний Восток и часть Японии. — В настоящий момент обстановка такова: Японский Императорский флот безвозвратно потерял свое самое сильное боевое соединение — 1-ю боевую эскадру в составе шести эскадренных броненосцев, двух броненосных и четырех бронепалубных крейсеров, шокирован и обескровлен. Я уже не говорю про психологический эффект от рейда нашей группы на коммуникациях. Прошли через японские воды, часть кораблей арестовали, часть потопили, и при этом Японский Объединенный флот ничего не смог сделать. Напротив, Русский Императорский Флот безвозвратно потерял только бронепалубный крейсер первого ранга «Варяг», бронепалубный крейсер второго ранга «Боярин» и минный заградитель «Енисей». В ремонте различной степени сложности находятся четыре эскадренных броненосца: «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет» и «Севастополь», а также бронепалубный крейсер «Паллада». После завершения ремонта пяти этих кораблей превосходство русского флота станет подавляющим. Перед самым нашим отъездом совместным приказом Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева и Командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Макарова Первая Тихоокеанская эскадра временно разбита на пять групп. Первая группа — броненосные крейсера Владивостокского отряда к настоящему времени должны уже полностью блокировать Корейский пролив. Вторая группа — это броненосцы, часть из которых проходит боевую подготовку, а часть находится в ремонте. Третья группа — крейсера блокадного дозора должна была выйти в поход сразу после нашего отъезда, и состоит она из бронепалубного крейсера первого ранга «Аскольд», бронепалубного крейсера второго рана «Новик» и прикомандированного к ним БПК «Адмирал Трибуц». Задача группы — блокада японских коммуникаций в Желтом и Восточно-Китайском море. Срок возвращения — в канун Пасхи, двадцать шестого-двадцать седьмого марта. Сразу после Пасхи им на смену с той же самой задачей выйдет следующая группа блокадных крейсеров в составе броненосного крейсера первого ранга «Баян» и прикомандированного эсминца «Быстрый». Уже в море из состава Владивостокского отряда к этой группе должен присоединиться бронепалубный крейсер «Богатырь». По утвержденному плану, наши корабли будут беречь невосполнимый боезапас и лишь страховать корабли Российского Императорского флота от неприятных неожиданностей. Также для обнаружения боевых и транспортных кораблей противника будут использованы соответствующие технические средства. При определенной ловкости рук проскочить мимо нашего заслона японским, британским и прочим судам будет невозможно.

— Что ж вы так, Михаил Васильевич… — покачал головой Великий Князь Александр Михайлович, — так лихо начали, а теперь в кусты?

— Если и в кусты, Ваше Императорское Высочество, то исключительно в засаду, — ответил я, — если вы думаете, что это война началась чисто из-за жадности Безобразовской компании и глупости русских дипломатов, то жестоко ошибаетесь. У истоков этой войны стоит британская политика войны против России чужими руками. Турция в Черноморском регионе, Япония на Дальнем Востоке, Австрия и вместе с ней Германия на западе. Как только британским лордам станет ясно, что Япония закачалась, набегут с клистирами и кислородными подушками реанимировать своего клиента. Поскольку кроме Японии, у России здесь противовеса нет, не китайцев же вооружать против нас — эти разбегутся после первого же выстрела. Не исключено и вмешательство в войну непосредственно британцев, под маркой «охраны торгового мореплавания». Добиваться своего они будут всеми средствами, вплоть до вооруженных инцидентов. В случае неудачи все будет списано на самовольные действия командующего британской эскадрой в Вэйхавее адмирала Ноэля. А он к тому времени или погибнет в бою, или застрелится от позора. Но это так, перестраховка — Британия жуть как не хочет воевать с нами сама, ей бы все чужими руками; но и с нарезки сорваться лорды тоже могут, уж очень дорого будет стоить им эта война. Поэтому еще раз повторяю — наше тяжелое вооружение считаем возможным применять только в том случае, если иначе Русский Императорский Флот понесет неоправданно тяжелые потери.

— Понимаю вашу позицию, — Александр Михайлович посмотрел на меня, — а я-то уж надеялся…

— А в чем причина такого пессимизма, Ваше Императорское Высочество? Я же сказал — нанести тяжелых потерь Русскому Императорскому флоту мы не дадим. Ни Цусима, ни бой в Желтом море вам не грозят. Зато русские корабли будут обеспечены данными разведки и связью как минимуму по стандарту начала сороковых годов. Ну и еще есть некоторые «недокументированные возможности». В любом случае господство на море останется за нами. И если мы не сможем полностью блокировать Японию — на первом этапе просто не хватит кораблей, чтобы перекрыть восточное побережье островов — но вот снабжение японской армии в Корее мы перекроем почти полностью. В условиях, когда японский десант в тыл наших войск становится невозможным, целесообразно перенести усилия на удержание фронта по реке Ялу. Можем предложить для решения этой задачи генерал-майора Романа Исидоровича Кондратенко. Оборонительную линию лучше будет оборудовать по стандартам сороковых годов, по этим вопросам обратитесь к подполковнику Новикову, он один из нас. Сейчас по распоряжению Наместника Дальнего Востока он должен обучать первую в Русском Императорском Флоте бригаду морской пехоты нового строя с подготовкой и вооружением, максимально приближенными к нашим стандартам.

Я перевел дух и посмотрел на часы — скоро рассвет и нам отправляться в путь на ту сторону Байкала. Что же, так на пальцах можно объяснять еще неделю, а времени уже нет, пора вручать сюрприз.

— Чтобы вы не потеряли даром те пять дней, что вам осталось ехать до Порт-Артура, мы решили сделать вам небольшой подарок. Василий Иванович, доставай.

До этого момента постоянно молчавший капитан второго ранга Степанов поставил на стол два ярких пластиковых пакета и небольшой чемоданчик.

— Итак, Ваши Императорские Высочества, — сказал я, — все, что стоит сейчас на столе, произведено в начале двадцать первого века и в настоящий момент просто незаменимо. Тут нет ни золота, ни бриллиантов — но как измерить ценность того, что не может быть воспроизведено? Давайте начнем с дамы. Ольга Александровна, вот вам компьютер-планшет. Между прочим, корейский, фирмы «Самсунг». Александр Михайлович, познакомитесь с историей Кореи в двадцатом веке — поймете, почему наши так тянут Корею в состав Российской Империи и почему ни в коем случае нельзя допускать ее захвата Японией. На этой штуке можно читать книги, смотреть фильмы и фотографии. Вот набор сменных флешек к нему. Флешка — это устройство, на котором хранится информация. Вот в этой маленькой коробочке умещается содержимое Большой Британской Библиотеки. Мы все равно рассчитывали встретить вас в Петербурге и приготовили «дамский набор» — в основном тут книги по истории и романы, также в отдельный раздел собрано все, что касается России в первой четверти двадцатого века. Забегу вперед и скажу, что такой раздел, абсолютно одинаковый, есть на всех трех устройствах. В число романов (а как же без них для дамы) включены мемуары одной болтливой старушки. Попробуйте проделать то, что не смогла она, взгляните на Россию и снаружи, и изнутри, попытайтесь понять народ, который сначала «до основанья, а затем…» а потом «за Родину, за Сталина!». Попытайтесь понять, какие качества вы, Романовы, в себе должны взрастить, чтобы за вас вот так умирали и убивали. Понять это — задача для женщины. Василий Иванович, отойди в сторонку и проведи, пожалуйста, с дамой краткий ликбез. Да Ольга Александровна, еще одно предупреждение. Если вам вдруг захочется заменить чем-то новым и прогрессивным что-то древнее и отсталое, схватите себя за руку и три раза подумайте, будет ли от этого лучше. Иногда прогресс, как змея, кусающая себя за хвост, выливается в свою собственную противоположность. На Эллиотах обязательно познакомьтесь с комендантом базы Дарьей Михайловной Спиридоновой — она, несмотря на свои немногие тридцать два года, женщина мудрая и с боевым опытом. Великому Князю Михаилу Александровичу — такой же планшет, но его содержимое сосредоточено вокруг искусства убивать. Даже если Вы, Ваше Высочество, никогда не станете Великим Императором, как надеется Ваша матушка, то это не значит, что Вы не можете стать великим полководцем. Считайте, что в вашем распоряжении все, что написано о войне с времен Александра Македонского до конца двадцатого века. Об этом к вашим услугам огромнейшая серия военных мемуаров людей, прошедших Великую Отечественную Войну. Вам, уважаемый Александр Михайлович, машина посерьезнее — целый ноутбук. Его возможности чуть побольше, чем у планшетов, но подробнее вам объяснят на Эллиотах. Там заложена информация, касающаяся флота и общетехнического развития. То есть того, чем вы так успешно занимались в нашем прошлом. Надеюсь, в этот раз успехи будут еще более впечатляющими. И вот что еще — там, в Артуре, вы будете людьми с самым большим административным весом, от вашего действия или бездействия будет зависеть многое. Каждое ваше слово будет стоить кому-то жизни… Не знаю даже, что и посоветовать, наверное, что-то вроде «все обдумай, взвесь и действуй решительно».

Почти рассвело; возле вагонов стоят сани, куда матросы вместе с возчиками грузят наш багаж. В основном в этих ящиках и коробках находятся компоненты очень мощной КВ радиостанции, дальности действия которой, по расчетам капитана второго ранга Степанова, должно хватить напрямую от Петербурга до Порт-Артура. Вот, кажется, и все; встреча на Байкале завершена, а нас ждет еще длинная-длинная дорога на запад. Но свое первое задание мы уже выполнили.