14 марта 1904 года 15:05 по местному времени. Железнодорожный вокзал Порт-Артура

Поезд Наместника Алексеева прибыл почти строго по расписанию. Все было как обычно — ковровая дорожка, духовой оркестр, толпа встречающих. Но Наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев шестым чувством царедворца чуял что, что-то было не так. Во-первых, праздничный перезвон церковных колоколов. Наместник Дальнего Востока, адмирал и прочая, прочая, прочая, был о себе довольно высокого мнения, но вряд ли так встречали именно его. Во-вторых, из окна вагона наблюдались толпы празднично одетых обывателей, стекающиеся к набережной, так что Порт-Артур сегодня напоминал разворошенный муравейник. Из чего адмирал Алексеев сделал вывод, что сейчас его будут радовать….

— Ваше высокопревосходительство, гляньте… — Адъютант указал на набережную, где из катеров и шлюпок выгружали на берег толпу понурых японских матросов.

— Значит, у Макарова все-таки получилось побить макак! Интересно, какие потери по эскадре? — сказал Наместник своему адъютанту лейтенанту фон Боку, проходя к выходу из вагона. — Все выясните по возможности быстро и доложите.

На перроне его встретил начальник морского отдела штаба эскадры контр-адмирал Молас.

— Ваше высокопревосходительство, имею честь доложить, что подошедшая сегодня утром к Порт-Артуру японская эскадра полностью уничтожена. Наши корабли повреждений в бою не имеют, потерь в командах нет. Под конвоем двух вспомогательных крейсеров доставлены шесть пароходов с военными грузами, предназначавшимися японцам.

— Погодите, контр-адмирал, кто из нас сошел с ума? — Наместник замер на месте, осмысливая услышанное. — Как это может быть, что японская эскадра полностью уничтожена, а наши корабли вовсе не имеют повреждений? Или макаки сами затопили свои броненосцы?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство, не сами. Не могу знать, как там точно было дело, в момент боя я находился в штабе, но вице-адмирал Макаров оставил для Вас запечатанное сообщение с указанием вручить лично в руки.

Контр-адмирал сунул Наместнику пакет так, будто тот жег ему руки.

Наместник сломал большие сургучные печати и разорвал плотную бумагу. Короткий текст, написанный рукой самого Макарова, гласил:

Его высокопревосходительству адмиралу Алексееву Е. И., Наместнику Императора Всероссийского на Дальнем Востоке, от Командующего Тихоокеанским Флотом Российской Империи вице-адмирала Макарова С. О., лично в руки, конфиденциально.

В восемь часов утра сего дня к внешнему рейду Порт-Артура подошла японская эскадра в составе шести броненосцев, двух броненосных и четырех бронепалубных крейсеров. По причине того, что противник имел над нашей эскадрой двойное преимущество, я не решился его атаковать. В восемь часов тридцать минут появившиеся в тылу японской эскадры два неопознанных корабля под Андреевскими флагами вступили в артиллерийский бой с замыкающими японский строй бронепалубными крейсерами. В результате массированного и невероятно точного артиллерийского обстрела с недоступных для японцев дистанций все четыре японских бронепалубных крейсера были потоплены в течении десяти минут. Наблюдательный пост флота на Золотой Горе предоставил полный хронометраж. После бронепалубных крейсеров невыясненным нами способом (предположительно новой разновидностью самодвижущихся мин) потоплены: броненосные крейсера «Асама» и «Якумо» и броненосцы «Микаса», «Асахи», «Фудзи» и «Ясима». Броненосцу «Сикисима» взрывом самодвижущейся мины оторвало пятнадцать сажен кормы с винтами и рулем. Броненосцу «Хацусе» мина угодила в борт, оборвала левый вал и заклинила перо руля в положении лево на борт, что вызвало неуправляемую левую циркуляцию. Оба оставшихся на плаву японских броненосца были небоеспособны и под угрозой расстрела со стороны нашей эскадры спустили флаги, после чего их командиры и старшие офицеры совершили обряд сеппуку. В настоящее время ведутся работы по спасению кораблей от окончательного затопления…

Дочитав страничку послания до конца, Наместник рассеянно сунул листок в карман. «Эта бумага — верх недоговоренностей, поэтому надо начинать разбираться самому», — подумал он и, пожевав губами, он повернулся к Моласу.

— Так, адмирал, что там еще? Я же понимаю, что вы чего-то не договариваете!

— При выходе с внутреннего рейда столкнулись и получили повреждения броненосцы «Севастополь» и «Пересвет». В командах потерь нет, по предварительному докладу капитана над портом, корабли нуждаются в доковом ремонте или подведении кессона.

— Ах ты кусача вошь, все-таки капнули дегтем в мед! — Наместник огляделся по сторонам. — Почему здесь нет самого адмирала Макарова — он что, ранен или, хуже того, убит?

— Ваше высокопревосходительство, адмирал Макаров на крейсере «Аскольд», в сопровождении крейсера «Новик» и миноносцев «Страшный», «Сильный» и «Расторопный», отбыл вместе с прибывшим сегодня вспомогательными крейсерами к островам Элиота. Согласно последнего сообщения адмирала Макарова, целью рейда является захват японской маневровой базы, с тем, чтобы воспрепятствовать дальнейшим действия вражеского флота в этих водах. Причины, заставившие его так поступить, должны быть изложены в письменном рапорте, который я Вам только что передал.

— Посмотрим…

Наместник Алексеев снова вытащил на свет письмо Макарова. Точно, на обратной стороне было продолжение:

Как выяснилось после встречи с командирами неизвестных кораблей, это были построенные в САСШ на частные средства по русскому проекту прототипы быстроходных крейсеров первого ранга. В этой атаке впервые применялись новые быстроходные дальнобойные самодвижущиеся мины конструкции русского изобретателя Тимохина. В результате грамотных и решительных действий опытных команд этих кораблей, полностью использовавшей преимущества своего нового оружия, японская эскадра прекратила свое существование. В связи с необходимостью окончательно очистить ближайшие воды от японского присутствия и для организации места базирования для полностью секретных кораблей убыл к островам Элиота в составе группы кораблей: крейсеров «Аскольд» и «Новик», миноносцев «Страшный», «Решительный», «Стерегущий», вспомогательных крейсеров с номерами «564», «715» и «081», а также судна обеспечения «Борис Бутома». Вице-адмирал С. О. Макаров.

«Так… — подумал про себя Наместник, — вот оно что — одни из порта выйти не могут, косорукие бездельники, другие — герои, приходят и вместо них воюют, эскадры топят!!! Понятно… Когда броненосцы не могут без приключений даже выйти на внешний рейд, то чего ждать от таких вояк?! Так обязательно надо выяснить, что там к чему, история пахнет Большой Тайной. Неужели Сандро все-таки разыграл свою карту? Предупреждал всех, предупреждал, а когда его слушать не стали, взял и приготовил козырь в рукав. И сейчас бросил его на стол?! Сильный ход!»

Алексеев снова сунул письмо Макарова в карман.

— Значит так, господин контр-адмирал — быстро найдите мне очевидцев всех сегодняшних событий — только тех, что сами что-то видели, а не только слышали от кого-то. Опросите команды купцов, которых привели с собой эти «вспомогательные крейсера», может, всплывут какие интересные факты… И найдите мне среди пленных макак кого-нибудь, кто хоть немного говорит по-русски. Хочу послушать их мнение, как они дошли до жизни такой. И передайте на «Баян», чтоб высылали катер — если гора не идет к Магомету, то Магомет сам пойдет к горе. А Мы пока подождем в здании вокзала.

— Ваше высокопревосходительство, в штаб доставлен лейтенант с «Цесаревича», находившийся в момент боя на наблюдательном посту на Золотой горе. Ему, наверное, было видно лучше всех….

— Давайте его сюда… нет, лучше сразу на «Баян»… Побеседовать с ним можно и в пути. И туда же всех, кого еще успеете найти из очевидцев…

— Ваше высокопревосходительство, куда? — опешил от неожиданности контр-адмирал Молас.

— Вслед за вице-адмиралом Макаровым и таинственными вспомогательными крейсерами на острова Элиота. Слишком серьезное это дело и название «вспомогательный крейсер» для кораблей, которые вдвоем и не напрягаясь потопили целую броненосную эскадру, мне кажется просто насмешкой над здравым смыслом. И еще — я просто обязан телеграфировать об этом случае Государю Императору, но как это делать, если я не увижу все своими глазами?

«И, кроме того, — подумал Алексеев, — такие новости вызывают ливень наград и монарших милостей и надо успеть пробиться поближе к центру событий…» Американцы они там или нет, но наместник чувствовал, что при надлежащей подготовке знакомство с этими людьми может принести ему в будущем большие политические дивиденды. Они же фактически выиграли войну, хотя, может быть, сами этого до сих пор не осознают. Наместник никогда не катался по морю на гавайских досках, но что такое «оседлать волну», он чувствовал интуитивно.

Час спустя броненосный крейсер «Баян», отчаянно дымя всеми четырьмя трубами, двинулся на восток в сторону островов Элиот. Кочегары в поте лица скармливали раскаленным топкам одну тонну угля за другой — Наместник не собирался плестись по морю экономическим ходом. А внизу, в адмиральской каюте, сам он заворожено выслушивал фантастический рассказ флотского лейтенанта о сверхскорострельных и сверхточных пушках и сверхметких самодвижущихся минах. Те рассказы, что неделю назад или даже вчера в обычной обстановке вызвали бы усмешку, теперь воспринимались совсем по другому. «Может быть все что угодно! — крутилось в голове у Алексеева, — главное — не упустить свой шанс…»

* * *

14 марта 1904 года 17:37 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Элиот. Боевая рубка БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич

До японской базы на островах Элиот осталось около пятнадцати миль. Мы подходим к ней со стороны садящегося в море солнца. Японские наблюдатели нас еще не обнаружили или принимают за возвращающуюся эскадру Того, потому что среди японских кораблей пока не наблюдается никакой суеты. Уже сорок минут операторы радаров «Трибуца» и «Быстрого» наблюдают японскую якорную стоянку. Отметки кораблей на радаре можно пересчитать по пальцам — жалко, что этого не видит Степан Осипович. Вот эти восемь совсем маленьких отметок как раз там, где их и нанесли на карту вертолетчики. Наверняка это те два отряда номерных миноносцев по четыре вымпела, которые числились в Первой боевой эскадре у Того. Так, вот еще рядом четыре отметки покрупнее… а это что за хрень? Свиридов о таком не докладывал! Упс! Столько событий, память совсем дырявая стала. Это тот самый отряд истребителей в четыре вымпела, что участвовал в попытке закрыть проход этой ночью. Так, а это что за прекрасная маркиза у самого входа на внутренний рейд? Для трампа мало, для миноносца велико. Так это, наверное, то самое авизо «Тацута», любимая посыльная посудина Того. Собралась куда-то бежать с донесением? А вот и черта с два! А вот это точно на внутреннем рейде восемь единиц на якорях — от трех до восьми тысяч тонн. Скорее всего, пароходы снабжения, между прочим, с грузами для первой боевой эскадры японского императорского флота. Где-то здесь, в шестидесяти кабельтовых от островов, должно быть заграждение из двух ниток якорных мин. Только узкий зигзагообразный фарватер безопасно ведет к якорной стоянке. Наш ГАК «Полином» увидит эти мины где-то с дистанции в десять кабельтовых. Пора бы уже приводить эскадру в боевое положение.

Я взял в руки трубку.

— "Аскольд", на связи "Трибуц". Карпенко, до исходного рубежа атаки двадцать кабельтовых. Будьте добры вызвать в рубку Степана Осиповича и играйте тревогу, через семь минут мы начинаем.

Эфир ответил:

— «Трибуц», на связи «Аскольд», Грамматчиков, вас понял, боевая тревога.

— Удачи вам, Константин Александрович, и с Богом! — сказал я, а про себя подумал: «Лишь бы сдуру по своим не попали из своих допотопных…». А вообще у нас с «Быстрым» огневой мощи как у десятка «Аскольдов». Но миссия имеет еще и воспитательную цель — показать, «как надо», не глядя со стороны, а так сказать, непосредственно участвуя.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, к черту! — ответил Грамматчиков.

Но я уже не обращал внимания на слова, сосредотачиваясь на предстоящей задаче. Самое главное — стоит ли обстреливать позиции японских батарей? Они построены? Вооружены? Снаряжены? После некоторого размышления я решил открыть огонь при первых признаках целенаправленного шевеления на позиции. А тем временем солнце багровым шаром упало почти к самому горизонту.

Есть! На экране ГАКа высветились одна за другой две нити минных заграждений; искать проход некогда, дежурный отряд номерных миноносцев уже движется к выходу с внутреннего рейда. Вызываю «Аскольд»:

— «Аскольд», ваш курс ведет к опасности — прямо по курсу, в девяти кабельтовых, минное поле. Будьте осторожны.

— «Трибуц», я «Аскольд», у аппарата капитан первого ранга Грамматчиков. Вас понял!

— «Аскольд», на связи Карпенко. Примите чуть вправо, и заткните уши. Сейчас мы их будем тралить!

Не успел Грамматчиков ничего переспросить, как «Трибуц» взял градусов на двадцать вправо и с левой установки РБУ-6000 огненными каплями, одна за другой, полетели четыре реактивные бомбы. Описав дымную дугу, они упали, подняв высокие всплески, на ничем не выделяющийся участок моря. Несколько секунд было тихо, потом с ужасным грохотом вода встала верникально.

— «Аскольд» это «Трибуц», удалось подорвать два-три букета, — Карпенко глянул на планшет, — проход шириной примерно в кабельтов, пристраивайтесь в кильватер за «Быстрым».

— «Трибуц», вас понял.

Грамматчиков не догадался прикрыть трубку рукой, и я услышал, как он говорит Макарову: «Откуда они взялись, Степан Осипович? Сунулись бы мы сюда на радостях сами, потеряли бы крейсер. Ведь там и в самом деле не меньше трех букетов, из пяти мин каждый, было…»

«Константин Александрович, не гневите Бога, будьте любезны. Он и так даровал нам сегодня куда больше, чем мы заслуживали. Для вашего же благополучия, как верноподданный Императора Всероссийского, примите к сведению «американскую» версию и везде подтверждайте. Ибо все, что сверх того, смогу поведать вам только с личного соизволения Его Величества.»

«Как вам будет угодно, Степан Осипович, но думать то вы мне не запретите…»

«Думайте что угодно, Константин Александрович. Но, во-первых — вас люди слушают, понимать надо. А во-вторых — смотрите внимательно, разворошили мы осиное гнездо, вон японские миноносцы на встречу спешат…»

И в самом деле, отряд номерных японских миноносцев уже миновал вход на внутренний рейд и начал быстро разгоняться в сторону приближающихся русских кораблей. За маленькими стопятидесятитонными корабликами потянулись длинные хвосты черного дыма. Их командир повел свой отряд прямо поверх минных полей, должно быть, зная, что заграждение выставлено на куда более крупную дичь, а его миноносцы с их двухметровой осадкой никак не смогут потревожить выставленных мин. Все было бы так, но и я тоже знаю свое дело не хуже его, а может и лучше. Поэтому, когда японский миноносный отряд проходил минное заграждение (на несколько кабельтовых южнее того места, где «Трибуц» уже проделал проход) снова заработал реактивный бомбомет, на этот раз с правого борта. Карпенко повторил свой трюк с тралением, но на этот раз море над минным заграждением не было пустынно. Короче, японцы шли строем пеленга. Головной, № 69, успел проскочить и отделался, можно сказать, легким испугом. Средние, № 67 и № 68, просто исчезли, поглощенные взрывами, а концевой № 70 на полном ходу врезался в стену воды, поднятую сдетонировавшими минами. Через мгновение его полузатопленный корпус мелькнул среди пенных водоворотов на месте подрыва. Еще секунда — и о номерном миноносце № 70 больше никто и никогда не услышит, кроме разве что морских археологов. Но и флагманский № 69 тоже недолго радовался своей удаче, восемь кабельтовых — дистанция прямо-таки пистолетная для пушек «Трибуца». Я даже не стал просить «Быстрый» включиться в работу — незачем. Будь он в чуть более удобном ракурсе, то вообще бы обошелся шестьсот тридцатым комплексом, а так АК-100, так АК-100. Очередь осколочно-фугасными снарядами и четыре разрыва в воде, и один на мостике у японца. Еще одна очередь со второго орудия, и снова накрытие. На этот раз снаряд попал в носовой торпедный аппарат. Взрыв — и только густое облако черного дыма, как отлетевшая душа погибшего миноносца.

— Ах ты, мать-перемать, …, …, — судя по витиеватости и разнообразию эффектных междометий, Грамматчиков не сдерживал эмоций. — Степан Осипович, и что вы скажете на этот раз? Две очереди — два накрытия, и это, заметьте, безо всякой пристрелки. А темп стрельбы? Молотят как картечницы, право дело…

— Константин Александрович, повторю вам то же, что и говорил ранее. Просто принимайте все как есть и не задавайте лишних вопросов, со временем привыкнете.

— Теперь понятно, почему на нем только два орудия. По темпу стрельбы, меткости и фугасному действию снаряда они равны примерно двадцати нашим пушкам калибра шесть дюймов — то есть в артиллерийском бою этот корабль превзойдет и «Аскольд», и «Новик», вместе взятые. Я…

— Кхе-кхе, Степан Осипович… — вынужден был я прервать столь увлекательный диалог, — там эта маленькая мерзавка «Тацута» пытается от нас сбежать. Не могли бы вы попросить Николая Оттовича сходить и прекратить это безобразие? К югу от нас минных полей нет, путь свободен. Мы со своей стороны немного собьем ей прыть…

— Хорошо, Сергей Сергеевич, я распоряжусь, — ответил Макаров, — я даже не буду спрашивать, как и чем вы достанете цель, которая в шестидесяти кабельтовых от вас.

— Ерунда эти шестьдесят кабельтовых; могли бы и пушкой, но не будем, пушки пригодятся для других целей, глядите….

За трубами «Трибуца» вспыхнуло багровое пламя. Одна за другой в темнеющее небо поднялись две ракеты зенитно-ракетного комплекса «Кинжал». Радиокомандная система наведения точно вывела их на удирающий авизо. В конце концов, стрельба по скоростной морской цели — это один из штатных режимов. Обе боеголовки разорвались в непосредственной окрестности котельного отделения и натворили немало дел. Изрешеченные осколками трубы и вентиляторы, лопнувшие от сотрясения паропроводы, удушливый черный дым, сочащийся по палубе из огромной дыры в первой трубе. И пожар — да-да, на верхней палубе вспыхнул самый обыкновенный пожар. Скорость сразу упала узлов до четырнадцати, и вскоре «Новик» смог присоединиться к забаве со своими стодвадцатимиллиметровыми орудиями. Еще несколько минут — и всем стало ясно, что «Тацута» обречена. Или гибель, или плен — третьего не дано. Хулиганистые комендоры «Новика» с азартом превращали изящный кораблик в бесформенную груду железа, пылающего от носа и до кормы.

Тем временем «Трибуц» и «Быстрый» открыли беглую стрельбу из обоих орудий по стоящим на якоре вдоль берега большого острова японским эсминцам (или, как их тогда называли, «истребителям»). Кочегары в отчаянной спешке пытались разогреть холодные котлы, но у них не было шансов, потому что вместе со стомиллиметровыми снарядами «Трибуца» на японцев обрушились куда более мощные фугасные снаряды с «Быстрого». Сначала по одному, а потом и группами, японские матросы начали прыгать в воду и пытаться доплыть до острова, который был от них не более чем в кабельтове. Взрывы снарядов продолжали убивать и контузить людей прямо в воде. Вскоре бегство обрело массовый характер. Японские матросы не хотели умирать стоя на якоре, когда нет возможности нанести дополнительный ущерб врагу. Картина стала напоминать артиллерийский расстрел безоружных.

— Дробь стрельбе! — я понял, что с миноносцами покончено и дальнейший обстрел есть лишь пустая трата снарядов. — Степан Осипович, давайте разделимся. Сейчас с «Трибуца» и «Вилкова» будет выброшен десант, который возьмет под контроль острова и утихомирит бегающих по ним японцев. А Вы на «Аскольде» вслед за десантными катерами возьмите под контроль вон те пароходы. Сдается мне, там запасы для всей эскадры Того.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, только вы не увлекайтесь. На стоянке еще не все японские миноносцы затонули; одна мина, выпущенная полоумным самураем — и… вы сами говорили, что ваш корабль абсолютно безбронен.

— Степан Осипович, мы примем меры. На те миноносцы, что не затонули, тоже будет высажен десант. В принципе, Степан Осипович, наша военно-морская работа сделана — все корабли противника выведены из строя; все дальнейшее проходит по ведомству майора Новикова. Так что устраивайтесь поудобнее и смотрите представление. Где вам еще покажут такой цирк?

Несколько минут спустя с бортов «Трибуца» и «Вилкова» было сброшено по два десантных катера. По одному катеру пошли на малые острова, прикрывающие вход на внутренний рейд. Один катер нацелился на большой остров, на котором располагались угольная станция и телеграф. А четвертый по широкой дуге рванул к полузатопленным корпусам японских миноносцев. Вслед за катерами, нащупывая безопасный путь сонаром, на внутренний рейд вошел «Трибуц», ведя за собой «Быстрый» и «Аскольд», который сразу направился к сгрудившимся в кучу пароходам. Вскоре с островов донеслись резкие щелчки винтовочных выстрелов из «арисак» и приглушенное татаканье автоматов. Пару раз резкой скороговоркой отметился Корд. В темнеющее на глазах небо взмыли осветительные ракеты. На юге море освещалось ярким костром по имени «Тацута». Когда матросы с «Аскольда» в шлюпках устремились к своей добыче, команды пароходов снабжения повели себя как благоразумные некомбатанты и даже пальцем не пошевелили для побега или сопротивления.

Уже поздно ночью, в полной темноте, радары «Трибуца» и «Быстрого» засекли одиночный корабль, водоизмещением в шесть-восемь тысяч тонн, приближающийся к островам Элиот со стороны Порт-Артура. Немного подумав, адмирал Макаров направил для выяснения миноносец «Страшный», на котором только что закончились работы по радиофикации.

* * *

14 марта 1904 года. 17:40 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Эллиот. БДК «Николай Вилков»

майор Морской пехоты Новиков.

На палубе — строй морских пехотинцев, четыре отделения, первая и вторая тактическая группы. Бойцы в полном боевом — камуфляжи, каски, бронежилеты, из карманов разгрузок торчат снаряженные магазины сорокопятки. Лица размалеваны боевым гримом. Прохожусь вдоль строя, рядом со мной идет полковник Агапеев, на его лице ужас и сомнение одновременно. Перед строем, так же обмундированные, застыли командиры групп — лейтенант Жуков и старший сержант Бычков. Настроение брутальное. Еще раз оглядываю строй и поднимаю руку, призывая к вниманию.

— Товарищи бойцы! Сейчас вы пойдете в свой первый настоящий бой на этой войне. Это не полигон и не компьютерная игра, это война. А японский солдат — он и в начале века был вполне серьезным противником. Они без колебаний готовы отдать свою жизнь за своего императора, так давайте же поможем им в этом. В бою будьте собраны и предельно внимательны, прикрывайте друг друга, как вас учили. Каждый японец с оружием в руках должен быть уничтожен. Исключение касается только старших офицеров, но на этих двух островах таковые вам вряд ли встретятся. Если японец бросит оружие, то уже вам решать, брать его в плен или пристрелить. Но если вы его в плен все же взяли, он неприкосновенен. Да не забывайте контролировать свою работу — у этих узкоглазых стрекозлов есть противная привычка прикидываться мертвыми, а потом стрелять в спину. А посему не пожалейте патрона для контрольного выстрела в голову. Так, вот еще что — возможно, строительство оборонительных сооружений ведется силами некомбатантов. Обращаю особое внимание, с голов гражданских лиц не должен упасть ни один волос. Ну, вот вроде и все. Удачи вам, ребята, и чтоб все вернулись! С Богом! По катерам! — махнув рукой в спину бойцам, бросившимся к своим местам в катерах, я повернулся к полковнику Агапееву: — Ну-с, Александр Петрович, как вам?

— Жутко, Александр Владимирович, — поежился тот, — уж не знаю, как вы воюете, но смотреть на ваших людей страшновато. Прямо пиратские головорезы из авантюрных романов — Дрейк, Морган…

— Александр Петрович, — усмехнулся я, — вы попали в точку. Именно головорезы! Когда я посылаю их на поле боя, я жду от них, что они выполнят задачу и все вернутся назад, живыми и здоровыми. А для этого им надо быстро и с гарантией убить всех вооруженных врагов. Но довольно об этом, пойдемте вниз, на мой КП.

— Подождите, Александр Владимирович, — Агапеев удержал меня за рукав, — а что это делают ваши люди?

Я обернулся. На очистившейся палубе два моих сержанта-контрактника из разведгруппы закончили собирать два мини-БПЛА и теперь готовили один из них к запуску.

— Александр Петрович, — я повернулся к Агапееву, — вы в детстве бумажных голубей запускали? Так вот, это вроде тех голубей, но только побольше и с моторчиком…

В это время двигатель на БПЛА чихнул и завелся ровным гудением. Сержант размахнулся и запустил в полет «голубя-переростка».

Полковник смотрел на эту картину, от удивления приоткрыв рот.

— Александр Владимирович, и зачем это? — только и мог сказать он.

— Идемте ко мне на командный пункт… — Времени уже совершенно не оставалось, и я повлек полковника за собой. — По дороге все объясню. Видите ли, Александр Петрович, во все времена, начиная с Александра Македонского и кончая генералом Скобелевым, полководцы мечтали увидеть поле боя с высоты птичьего полета. В наши времена эта мечта осуществилась. На каждом, с виду игрушечном, аэроплане установлен электронный глаз, который и будет передавать нам вид сверху поля боя. Эти аппараты способны держаться в воздухе три часа и улететь от места запуска на тридцать верст. Короче, нам хватит.

В моей каюте, временно превращенной в командный пункт, на столе стояли три ноутбука. Два были из комплектов тактического управления взводами, а третий управлял полетом БПЛА. За всеми тремя ноутбуками сидели мои сержанты-контрактники из разведгруппы. Увидев меня, они вскочили.

— Товарищ майор…

— Вольно, ребята, — я пробежался взглядом по дисплеям ноутбуков, — как обстановка?

— Пока все по плану, товарищ майор! — отрапортовал прапорщик Нечипренко, — канал связи с «Трибуцем» и «Быстрым» установлен и проверен. БПЛА идут по заранее запланированному маршруту, над целью будут на пять-семь минут до штурмовых групп. Движение катеров со штурмовыми группами соответствует графику.

Ага, БПЛА прошли над японскими батареями. Та, что справа от прохода, построена, но не до конца вооружена — орудия завезены, но еще не собраны. А на той, что слева, еще идет заливка фундаментов и брустверов. В общем, наши корабли могут не опасаться внезапного залпа в борт, о чем я и сообщаю Карпенко, еще раз убедившись, что на батареях все спокойно (то есть, конечно, какие-то личности там суетятся, но ничего страшнее «арисак» у них нет). Тратить на это корабельные снаряды — чистое расточительство, тем более что в сгущающейся тьме тактическое преимущество будет полностью за моими бойцами.

— Отлично, братцы! — я еще раз глянул на дисплеи. — Ну-ка, выведите мне картинки с камер командиров тактических групп… — Ага, все смотрят куда надо — на цель, один Жуков назад оглядывается. Беру в руку гарнитуру: — Костя, ты куда вылупился, твоя цель впереди, а ты на «Вилков» оглядываешься, непорядок! Тебе до десантирования две минуты, а ты о чем думаешь? Ну-ка, быстро повернул голову куда надо! Лейтенант еще называется, вот вернешься — выдеру как сидорову козу!

Все, время вышло, у самого берега островов катера резко сбросили ход; через командирские аудио-каналы было слышно, как гулко загрохотали «Корды», прижимая обороняющихся к земле. А тех, кто не желал прижиматься, превращая в неаккуратный фарш. Там временем два других катера, с группами старшего лейтенанта Рагуленко, миновали вход на внутренний рейд и стали расходиться — один, направляясь к притопленным миноносцам, а другой — к большому острову. Бой вступил в свои права.

А беспилотники тем временем, набирая высоту, пошли вдоль островов к дальним от прохода батареям, сканируя по дороге местность. Примерно посередине и одного и другого острова в кадр попали странные сооружения, сверху похожие то ли на загоны для скота, то ли… похоже, что скот-то двуногий. Надо предупредить командиров групп, чтобы не устроили там лишней пальбы.

На островах Хаз-Ян Дао и Су-ли Дао разгоралась перестрелка. «Корды» пока умолкли, на время перебазирования с катеров, но десант уже достиг берега, поэтому в разговор вступили «Печенеги» и РПК. Японцы живо отстреливались из «арисак», но разница была в том, что японский солдат стрелял «примерно туда», а мои бойцы, используя ПНВ, били точно в цель, отправляя воинов микадо одного за другим к предкам. В инфракрасную камеру к Жукову попал момент, когда над недостроенным орудийным бруствером картинно, с саблей наголо, поднялся японский офицер. Секунда — и на этом потомке камикадзе скрестились три или четыре двухпатронные очереди. Это ребята явно от неожиданности. Офицер рухнул как статуя Саддама, и больше не поднимался. Еще пара минут — и кое-как организованная оборона обвалилась и бой перешел в фазу истребления бессмысленно сопротивляющихся и в прочесывание позиций. Так, времени прошло всего ничего, а «Трибуц» уже миновал проход и вошел на внутренний рейд. Беспилотники тем временем дошли до концевых батарей, зафиксировали суету на огневых (примерно до взвода пехоты) и повернули в сторону большого острова. Мгновение поколебавшись, я вызвал «Быстрый».

— Михаил Васильевич, вы сильно нам поможете, если немедленно нанесете огневой удар шрапне… простите, зенитными снарядами по целям три и четыре. Расход — по пять-шесть снарядов на цель.

— Нет проблем, Александр Владимирович, — ответил Иванов, посмеиваясь; я слышал, как дальше он командовал своему командиру БЧ-3: «Армен, носовая башня — цель три, кормовая башня — цель четыре, зенитными, очередь по четыре снаряда на ствол, высота подрыва пять метров. За Родину! Огонь!»

Несколько мгновений ничего не происходило, потом камера бокового обзора с одного БПЛА показала, что носовая башня эсминца бьет почти в упор по батарее на острове Су-Ли Дао — там разрыв на разрыве, облака то ли пыли, то ли дыма4 картина на тему «есть ли жизнь на Марсе?». А вот кормовая башня, цель которой на Хаз-Ян Дао, стреляет… почти вверх, по-зенитному. И тут до меня дошло, что цель слишком близко и прикрыта островом, а корабельное орудие не гаубица, на уменьшенном заряде стрелять нельзя. Чего на заводе в унитар отвесили, на том снаряд и полетит. Вот и исхитрился артиллерист «Быстрого» достать японцев через стратосферу. Снаряды летели, наверное, четыре-пять минут, но результат был тот же, цель была накрыта и утонула в облаках разрывов. Окидываю взглядом всю картину. Слон достиг своего берега по-тихому и теперь, развернувшись в цепь, скрытно продвигается в направлении китайской деревни, где находятся угольные склады и предполагается штаб базы. Цыпа миноносцы взял, почти — остался только один. И, судя по всему, он дословно выполнил мой приказ и миноносцы брал уже без японцев… Доклад — сначала Жукова, а потом и Бычкова — подтвердил мою догадку, странные сооружения оказались тем, что я в них и подозревал — загонами для двуногого скота. Сделано попроще, чем в ведомстве Гиммлера, но ничего, эти ребята еще учатся. Все дальнейшие действия с этими лагерями я приказал отложить до утра, а пока не оставить на этих островах ни одного живого японца.

* * *

14 марта 1904 года. 17:55 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Элиот. БПК «Адмирал Трибуц»

старший лейтенант Морской пехоты Сергей Рагуленко (Слон).

— Ну, товарищи бойцы, командованием перед нами поставлена задача — захватить штаб маневровой базы. Расположен он на большом острове, а посему, не отвлекаясь на прочее цели, которыми займется другие, выдвигаемся на полной скорости к оконечности мыса. При проходе разрешаю пулеметчикам немного пострелять по японцам из турельных «Громов», чтобы они не постреляли по нам из своих «арисак». Именно ради этого пулеметы и вернули с танкера на катера. Головы по дурости не подставлять и в рукопашную зря не лезть. Если какой самурай схватится за свою фамильную железку, то быстро пристрелите его и идите дальше. На все прочее наплевать — главное задание. Все ясно? Ну, тогда в катер и вперед!

Стою на носу, сзади от меня пулеметчик; оборачиваюсь — целей пока нет, но он все равно шарит стволом по горизонту. В войну еще не наигрался? Вот будет ему сейчас война и немцы! В лицо летит соленая водяная пыль, хоть скорость далеко не полная, всего двадцать узлов. Но и так достаточно; по воде плавает всякая дрянь, и вполне можно напороться на пустую бочку или бревно. Но, для местные моряков это, наверное, все равно что цирк на воде. По правому траверзу оставляем недостроенную японскую артиллерийскую батарею. Там суетятся какие-то непонятные личности в японской армейской форме. С нашего катера в их сторону летит несколько коротких очередей из «Корда», немедленно нас поддерживает катер Цыплакова. Пока мы отвлекаем внимание и японцы пытаются с нами перестреливаться, оставшаяся незамеченной группа Бычкова высаживается на берег чуть в стороне от батареи и без единого выстрела. Судя по звукам внезапно вспыхнувшей перестрелки, им удалось незаметно полуокружить батарею и сблизиться с японцами на дистанцию выстрела из подствольного гранатомета. Мы немедленно прекращаем стрельбу и растворяемся в темноте. Катер Цыплакова отворачивает влево, в сторону полузатопленных миноносцев, а нам прямо — к предполагаемому месторасположению японского штаба.

Проходим еще с две мили — и вот наша цель. Катер заблаговременно сбрасывает скорость и тихонько подходит к берегу. Ребята с матюками прыгают по колено в холодную воду. Пока шли сюда, совсем стемнело — ну так нам и надо; надвигаю на глаза ПНВ, ребята синхронно повторяют мой жест. Экипированы-то мы как для самого настоящего десанта, без шуток. Для местных мы сейчас, наверное, выглядим как выходцы из ада. Почти прямо перед нами должен располагаться сигнальный пост; направляю туда пару Кисы, с командой все быстро зачистить и присоединиться к нам. Еще неизвестно, сколько их там при штабе.

Киса с напарником исчезает в вязком зеленоватом тумане, а я веду остальную группу дальше. Туда, где сейчас японцы строят телеграфную станцию и именно где-то там должен располагаться штаб.

Ага, нашли, здесь они! Здание телеграфа пока не достроено и там никого нет, но в рыбачьей деревне чуть левее какое-то подозрительное шевеление. Насколько я помню японские порядки, все китайские рыбаки вместе с семьями наверняка покоятся с перерезанными глотками в какой-нибудь яме неподалеку. Которую сами же и выкопали. Что поделаешь, теорию про недочеловеков придумал совсем не Гитлер, тут она уже давненько в ходу. Ну как еще может обосновать свое превосходство маленький, но гордый островной народ перед громадной континентальной империей? Так вот — только так. Особенно если эта империя временно находится в упадке, а маленькие, но гордые сидят на иностранном допинге. А тут еще одна континентальная империя нарисовалась, еще более громадная. И опять мешает маленьким, но гордым насиловать, жечь, грабить и убивать…

Выбрасываю из головы ненужные мысли, тем более что сзади нас догнал Киса со своим альтер эго. Жестом показывает, что на посту было четверо — прикончили всех. Ну и ладно, хрен с ними. Охватываем деревню с трех сторон. В тыл к японцам посылаю пулеметчиков с «Кордом» и еще две пары снайперов. Их задача, если противник побежит вглубь острова — положить всех. Снайперы должны, в случае обнаружения офицеров — бить по ногам, чтобы по возможности взять в плен. Только не верю я в это, все равно ведь зарежутся, сцуки. Подходим поближе — точно, никаких китайцев в бамбуковых шляпах, одни японские зольдатики в их идиотских кепи. Суетятся, бегают, тащат какие-то ящики. Интересно, они что, решили, что смогут смыться с подводной лодки? Остров, он и есть остров — семнадцать километров в длину и два в ширину. За пару дней выловим всех. Особенно когда предки уйдут к себе в Артур и в воздух можно будет поднять вертолеты. Ну все, дистанция пистолетная, да и японцев не так уж много — не намного больше, чем нас. Ага, понятно, куда таскают эти ящики — туда, вглубь острова, решили в холмах отсидеться. Значит, там документы, которые пытаются спрятать. Ну все, понеслась! Вскидываю к плечу автомат и бью короткой очередью по паре японских солдат, волокущих очередной ящик. Передний согнулся пополам и рухнул на песок, а задний, бросив ящик, судорожно сдергивает из-за спины свою арисаку. Ну-у нет! Вторая очередь — и еще один японец отправляется на свидание со своей богиней Аматерасу. Кричу что-то нечленораздельное и бегу вперед, стреляя во все, что шевелится.

Прошли всю деревню насквозь — в результате из полусотни японцев выжил только один, предположительно офицер. Ему шальная пуля попала в правую руку, и он не смог вспороть себе живот. Пожилой, матерый волчара. Остальные мертвы, в том числе и те четверо, что покончили с собой, чтобы не попасть к нам в плен. У меня один боец ранен в бедро и один в предплечье… Еще несколько — слава бронежилетам — отделались легким испугом и синяками. Ну не берет местный револьвер наш тяжелый бронежилет даже в упор. Эту истину японцам еще предстоит усвоить.

Как закончилась стрельба, начали прочесывать деревню уже по-серьезному… И тут, смех и грех, в нескольких домах нашли японский походный дом терпимости. Ну не могут благородные самураи, чтобы без женского общества… Ну, вот им, наверное, и выдавали сюда билетики — в порядке очереди или в качестве поощрения. Отдельно «дамы» для господ офицеров, отдельно для унтер-офицерского сословия — эти попроще. Основной контингент — кореянки, нахватали девок по деревням в окрестностях Чемульпо. Хотя, похоже, есть и несколько японок — скорее всего, профессиональных шлюх. Когда стрельба началась, их вышибалы наружу повыскакивали со своими револьверами — там их наши ребята и положили за компанию с остальными. А девки умнее поступили — упали на пол пластом и лежали тихо, как мыши под веником, стараясь не отсвечивать. А я вот теперь стою среди них, как дурак, и думаю, какими словами я об этом майору докладывать буду? Опять, скажут, Слон отличился — бордель в плен взял.

* * *

14 марта 1904 года 21:05 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Элиот. Мостик крейсера «Баян»

Командир «Баяна» Вирен стоял на мостике своего корабля рядом с Наместником Алексеевым. Никто не мешал их беседе они были там только вдвоем, если не считать офицера для поручений, застывшего в дальнем углу вне зоны слышимости тихого разговора. Этикет, так сказать.

— Подходим, Ваше высокопревосходительство, — капитан первого ранга Вирен опустил бинокль, — миль пятнадцать осталось…

На горизонте метались лучи прожекторов и изредка вспыхивали зарницы разрывов.

— Ваше превосходительство, — донесся зычный крик сигнальщика с марсовой площадки, — миноносец на встречном курсе, сигналит…

— Чего сигналит-то, болван? — отозвался Вирен, известный всей эскадре своим грубым отношением не только к нижним чинам, но и к младшим офицерам.

— Позывной дает — «Страшный» это… и еще: «ваш курс ведет к опасности, впереди через двадцать кабельтовых минное поле».

— «Страшный»… там, кажется, командиром капитан второго ранга Юрасовский? — наморщил лоб Наместник Алексеев. — Насколько я помню, это очень добросовестный и осмотрительный командир.

Вирен выдернул заглушку из переговорной трубы.

— Машина стоп! Малый назад, средний назад, полный назад…

Внизу, в рубке, вахтенный офицер отработал команды на машинном телеграфе; всех шатнуло вперед, крейсер начал ощутимо замедлять свой ход. Когда скорость упала до минимума, и казалось, что сейчас корабль вот-вот пойдет задним ходом, Вирен скомандовал: «Стоп машинам!» — после чего крейсер лег в дрейф точно там, где и было запланировано.

Через пятнадцать минут на мостик «Баяна» взбежал возбужденный до предела капитан второго ранга Юрасовский.

— Здравия желаю, Ваше высокопревосходительство! — он резко остановился, увидев Наместника Алексеева. — Вы подвергли себя ужасной опасности — до кромки минного поля отсюда не больше десяти кабельтовых. Вице-адмирал Макаров прислал наш миноносец, чтобы мы провели «Баян» безопасным фарватером. Тут неподалеку протралены два прохода в минных полях.

— Кем протралены, Константин Константинович? — вмешался в разговор Вирен. — С вами не было ничего похожего на тральные суда…

— Удивительная история, Роберт Николаевич — на подходе к японской базе головной вспомогательный крейсер сначала предупредил о минных заграждениях, потом выстрелил по нему летающими бомбами, похожими на ракеты Засядько. И что самое интересное — сразу сумел подорвать два букета. И второй раз повторил это, когда на нас строем пеленга пошли в атаку дежурные японские миноносцы, остальные-то в это время стояли на якорях без паров.

— Ну-ка, господин капитан второго ранга, об этом поподробнее… — заинтересовался разговором Наместник Алексеев. — Я за сегодня столько занимательных рассказов прослушал, не откажусь и от вашего.

— Ну, ваше высокопревосходительство, нам плоховато видно было, мы в строю, считай, последними шли — дальше нас только их танкер, этот «Борис Бутома». Только вот, как я разумею, этот «Трибуц» обстрелял минное заграждение точно в момент, когда над ним проходили японские миноносцы. Подорвалось, кажется, три букета. Два средних в строю миноносца просто пропали, подрыв был прямо под ними, а может, и их мины в аппаратах рванули, не знаю. Говорят, шимоза штука подлая… Концевой на полном ходу влетел в столб воды от взрыва и, кажется, перевернулся. А головного они пушками взяли. Вы не смотрите, Ваше Сиятельство, что это всего лишь два орудия в башнях, но бьют они часто, как картечница Нортфельда, и точно, пристрелочных выстрелов не было, сразу пошли накрытия, причем фугасными снарядами…

— Вот, а говорите, что плохо видели… — Наместник повернулся к Вирену. — Ну что скажете про такие чудеса, Роберт Николаевич?

— Накрытие без пристрелки с первого залпа — это уж точно из области чудес, да и с этим минным полем не все чисто. Даже если у них и была карта минных постановок, она не может быть настолько точна, чтобы можно было тралить заграждение артиллерией или вот так, летающими бомбами. Не может быть такого! Но все равно это так похоже на то, что мы уже наблюдали под Артуром… Летающих бомб не было, это да, но вот удивительно меткая и быстрая артиллерийская стрельба там тоже была, наблюдал самолично.

— Роберт Николаевич, а может быть, то, что мы слышали от ваших марсовых — что минную атаку на Того этот крейсер проводил с семи-восьми миль? И попал всеми минами, не было ни одного промаха. И лейтенант с наблюдательного поста на Золотой горе докладывал о метком и быстром артиллерийском огне с огромных дистанций. И число попаданий, знаете ли, примерно в одну треть всех снарядов, тоже, по мнению современной артиллерийской науки, считается невозможным. И все это невозможное громоздится кучей на этих кораблях. Мне сложнее найти там обыкновенное, чем невиданное. И что все четверо, по словам очевидцев, идут почти без дымов — это на фоне дела сегодняшнего утра право такие мелочи… — Наместник махнул рукой. — Ну что молчите, господа офицеры? Когда я слышу о чем-то подобном, невероятном, но вполне очевидном, что я должен думать, а?

— Наверное, Ваше высокопревосходительство, вы имеете в виду правило перехода количества в качество, прямо по философии Гегеля? — переспросил Юрасовский. — Если на этом корабле собрано такое количество невероятных новшеств, то и причина, и способ его появления здесь может оказаться особенно невероятным…

— Константин Константинович, вы хоть сами-то поняли, чего сказали? — буркнул Вирен, — от слов «невероятное» уже голова кружится.

— Так, господа, мы с вами не на богословском диспуте! — прервал разговор Наместник. — Вы, капитан второго ранга, что должны были делать? Провести нас через минные поля, так проводите. И кстати, что там за иллюминация на островах?

— С ИХ вспомогательного судна «Николай Вилков» высажена рота ИХ морского десанта, и теперь они ловят там остатки японского гарнизона. Тут японцы почти стационарную базу начали строить, со своим гарнизоном, так что охота в разгаре.

— Ладно, ступайте, — Алексеев отпустил Юрасовского и повернулся к Вирену: — А вы, Роберт Николаевич, тоже займитесь своими командирскими обязанностями, а с невероятным будем разбираться при ближайшем его рассмотрении…

Через час с небольшим, проследовав за «Страшным», «Баян» бросил якорь на внутреннем рейде бывшей японской базы, в непосредственной близости от двух кораблей незнакомой конструкции. Стрельба на берегу к тому времени почти прекратилась, и только где-то в глубине большого острова время от времени звучали одиночные выстрелы.

Наместник с мостика обозревал окрестности. Вон скупо освещенные стояночными огнями «Аскольд» с «Новиком», как овчарки отару овец, зажимают в угол несколько явно торговых пароходов. Рядом с ними еще один «пришелец» — судя по обводам, тоже купец, только вот над надстройкой флаг не иностранной державы, а Доброфлота. Вон, скорее всего, тот самый «Николай Вилков», стоит почти под берегом большого острова. Рядом с ним еще два корабля размером поменьше «Новика», но намного крупнее даже самого крупного истребителя. Алексеев перевел взгляд на предположительно крейсер первого ранга, стоящий по соседству на якоре. Как и на всех боевых кораблях этой эскадры, его корпус и надстройки были окрашены неровными треугольными пятнами и полосами, ломающая контуры силуэта, две орудийные башни в носу, странные решетчатые мачты, непонятная плоская надстройка в корме… И рядом с ними — что-то черное, продолговатое, с торчащим вверх плавником, будто всплывшая подремать на поверхность китовая акула размером с броненосец.

— Ну-с, Николай Робертович, они? — спросил Алексеев, указывая на корабли.

— Они, ваше высокопревосходительство, — тяжело вздохнул Вирен, — да вы и сами видите — эдакое-то размалеванное чудо ни с чем не перепутаешь.

* * *

14 марта 1904 года 21:10 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Эллиот. БПК «Адмирал Трибуц»

Павел Павлович Одинцов.

Сегодняшний день выдался бурным, да и вечер ему под стать. Два часа назад на связь вышел майор Новиков и, не моргнув глазом, доложил о захвате стратегического объекта — японского походно-полевого борделя… Смягчающим обстоятельством было то, что инициатива завести здесь эту службу принадлежала не майору Новикову, который доложил о захвате. И даже не старшему лейтенанту Рагуленко, который этот захват произвел. А, очевидно, самому мистеру Того или кому-то из его ныне покойных помощников. Но вот его же сообщение о наличии на всех трех основных островах объектов, подозрительно напоминающих гитлеровские рабочие концлагеря в миниатюре, было куда серьезней и наводило на мысль, что строили базу совсем не японцы, или японцы, но заключенные. Разбирательство с этим вопросом было благоразумно отложено на утро, все равно в темноте там ничего не сделать. Терпели полтора месяца, потерпят и еще ночь. Но утром разберемся; если там согнанные на работу корейцы — это одно, а если японские зэки, так совсем другое. Мысли о русских пленных у меня не возникло, потому что у японцев просто еще не было достаточного количества пленных, а потом, Россия — это европейская держава, и учинять что-либо подобное против ее подданных начинающие международные людоеды просто не рискнут. А что касается борделя… «Ну и Бог с ними», — подумал я и вдруг меня осенило. Я-то ломал голову, как организовать в пункте постоянного базирования приемлемый соцкультбыт, как говорили в советское время. У меня здесь находятся высококвалифицированные врачи и инженеры, некоторые из них настоящие ученые, кроме того, имеются подготовленные гражданские и флотские техники. Эти люди были согласны на спартанско-минималистские условия жизни в походе, но не стоит и пробовать заставлять их жить так же на берегу. Теперь есть кому их обстирывать, обштопывать, кормить и укладывать спать. А мне от них потребуется полная отдача, да и не только от них, а от всех и от каждого кто составляет наш коллектив. Кое-что мы получим как вспомогательные крейсера за те пароходы, что привели в Порт-Артур. На первое время хватит. Дело в том, что во вспомогательные крейсера зачислены только «Трибуц», «Быстрый» и «Вилков» со своими командами — вот им пока и идет жалование и снабжение продовольствием. Хорошо еще, что, расставаясь с австралийским рефрижератором, мы на всех кораблях до упора забили морозильные камеры австралийской бараниной. Здесь нам в руки достались продовольственные запасы Того, правда, состоящие в основном из риса. Ничего, будет чем кормить местных рабочих, которые все равно понадобятся нам при строительстве базы и военного городка. Нам надо строиться, строиться и еще раз строиться. Черт, лишь бы в лагерях были корейцы, а не японские уголовники, тогда у нас сразу будет рабочая сила! Хорошо хоть, от Того в наследство остались стройматериалы — и те, что складированы на берегу, и те два парохода стоящие на якорях, один с английским цементом и гвоздями, а другой с отличными канадскими пиломатериалами. О-о-х! Еще и проблема дележки трофеев, и проблема реализации той их части, которую мы не можем использовать в натуральной форме. Вот в данном случае, кроме двух пароходов со стройматериалами, на внутреннем рейде островов Элиота захвачены четыре угольщика, груженые кардифом и два парохода с фугасными снарядами, снаряженными шимозой и пороховыми зарядами британского образца к ним. Завтра надо будет попросить у Степана Осиповича в обмен рефрижератор с бараниной и обмундирование с сапогами с немецкого трампа. В случае если на стройке у японцев работали корейцы, можно будет их одеть-обуть и еще останется. Новиков вроде докладывал, что его бойцы видели в лагерях много женщин и подростков. В упор не помню, как японцы наказывали в уголовном порядке эти категории населения, но ожидать можно всего. Потом, когда все кончится, надо будет посоветоваться, где и чего будем строить. Вообще-то лучше всего было бы начать с бани — так сказать, и культура, и гигиена…

Мысли вернулись к походному дому терпимости. Одна там беда, Рагуленко доложил, что из трех с лишним десятков женщин трое или четверо выглядят не как кореянки, а как японки. Это я их не различу, а местные запросто. Что-то не хочется оставлять среди нас лицо японской национальности… Морпехи, когда гонялись за разбежавшимися по острову японскими зольдатиками, нашли яму, доверху заполненную обезглавленными телами. Спросите, как нашли, отвечу — очень легко, по запаху — она так воняет! Но не пополнять же мне ее содержимое этими японками, будь они неладны…

И что мне с ними теперь делать? Отправить в Артур с другими пленными? А много ли будет этих пленных? Ребята Новикова разошлись от души и помогли японским солдатам и офицерам почти поголовно умереть за своего императора. Посадить в джонку, дать бутылку воды, кусок хлеба и послать на все четыре стороны? Держать под стражей до конца войны или пока не помрут?

Только вот решение о том, как с ними быть, надо будет принять до утра.

Смотрю на часы — 21–35 по местному времени. Только что на связь вышел командир «Страшного», кавторанг Юрасовский, сообщение для адмирала Макарова:

— На «Баяне» к нам в гости прибыл самолично его высокопревосходительство Наместник Императора Всероссийского на Дальнем Востоке адмирал Алексеев.

Во как длинно. Что услышал Макаров, услышал и радист на «Трибуце». А дальше… Карпенко дураков и безынициативных не держит, и в двадцать первом-то веке «Трибуц» постоянно был в «боях и походах», и все закрутилось по инстанциям. Радист — старшему смены, старший смены — командиру БЧ-4, а тот уже Карпенко… ну и, естественно, Карпенко — мне. Ну, для меня этот визит сюрпризом не был, и Степана Осиповича я тоже предупредил. Понятно, зачем этот солидный государственный деятель прибежал сюда как мальчишка, вместо того чтобы с достоинством сидеть во дворце и ждать доклада. Пряники-с! А от Макарова он может ничего и не дождаться, были прецеденты. Да и мы утром слишком сильно пошумели, чтобы он мог усидеть в Артуре — ведь в первую очередь Наместник Алексеев — это политик, и только потом адмирал. Очевидно, что как только «Баян» бросит якорь, Наместник пожалует к нам в гости… Карпенко со мной согласен. Если Алексеев прибыв сюда лично, думая, что выиграет у Макарова темп, то он просто не в курсе того, что мы со Степаном Осиповичем обо всем уже заранее договорились. Но вот сам по себе Наместник Алексеев для нас и значительно интереснее, и намного опаснее, чем Командующий Флотом. Наместник может нам все порушить или, наоборот, вывести нас сразу на высшие сферы, минуя всех посредников. А посему, возможно, сейчас случится самый важный для нас бой во всей этой кампании. Мы уничтожили ударные силы японского флота, захватили их базу, но если мы не сумеем закрепить эти военные победы политическим результатом, то тогда все было зря, по крайней мере, для нас лично.

В 21–55 «Баян» бросил якорь в трех кабельтовых от нас по правому борту, через три минуты последовал запрос ратьером.

— К вам следует Их высокопревосходительство Наместник…

Ага, адмирал Алексеев пошел напролом.

— Так, Пал Палыч, решайся! — Карпенко дрожащими руками закурил сигарету. — Этот Алексеев, как ты выражаешься, из Первой Категории, ни одна наша легенда не выдержит проверки на таком уровне. Я сделал все что смог, теперь твоя очередь. С курсантских времен не переношу общения с начальством, и чем оно дальше, тем для меня лучше. С Макаровым еще как-то проще было, он нам, можно сказать, социально близкий. А тут… — Карпенко махнул рукой, — всегда я с ними немею и дураком становлюсь.

— Не бзди, Сергеич, прорвемся! Иванова зови, это его епархия. Караул к трапу, все прочее, как если бы ты комфлота с официальным визитом встречал. И самое главное, не суетись! Все делай в два раза медленней, чем хочется, меня самого мандраж бьёт, но раз надо, так надо.

* * *

14 марта 1904 года 22:15 по местному времени. Якорная стоянка японского флота на островах Элиот. Борт крейсера «Баян».

— Андрей Августович, — наместник Алексеев смотрел в сторону «Трибуца», стоящего на якоре в пяти кабельтовых от «Баяна», и нервно комкал в руках пару перчаток, — вы поверите, что это смогло утопить целую эскадру? И не получило в ответ ни царапины? А ведь и утопило, и не получило, медицинский факт-с! Вы помните, с каким ужасом тот японский матрос кричал про крик морского дракона?

Флаг капитан штаба наместника, капитан первого ранга Эбергард молча кивнул.

— То-то же, Андрей Августович! И эта просьба при визите ограничиться минимумом сопровождающих… «по причине наличия большого количества секретов особой важности»… хотя там был Макаров с капитаном первого ранга Рейценштейном, полковником Агапеевым и со своим флаг офицером Дукельским. И если этого выскочку там не съели, значит — дай-то Бог — и меня не съедят. — Алексеев перекрестился.

— Ваше Сиятельство, — с жестким немецким акцентом проговорил Эбергард, — а может, вам вообще не ехать на этот корабль? Может, мы с лейтенантом фон Боком…

— Э, нет, немец, перец, колбаса, чего захотел! Я гнался за ним как сумасшедший от самого Артура, а ты говоришь «не ехать». Война, так несчастливо начавшаяся для России, вдруг в одночасье оборачивается блистательной победой. Что я должен отписать Государю? Что не знаю ни тех, кто эту победу российскому флагу добыл, ни того, откуда они взялись? Макаров-то свою телеграмму в Петербург уже отправил, еще днем. Нет, несомненно, это судьба, божий перст, так сказать. Так что ехать придется, не иначе. И ты, Андрей Августович, со мной собирайся, может, чего своим острым немецким глазом и приметишь. Вот Роберт Николаевич сообразил катер на воду спустить да на буксир взять, когда мы еще из-за мин остановились. И все, готово, пожалте на борт — ждать, пока пары разведут, не надо. И не надо так нервничать, Андрей Августович, Макаров с компанией вернулись с этого корабля целыми и невредимыми. И разве не достаточная гарантия Андреевский флаг? И еще — с нами пойдет дежурный адъютант, лейтенант фон Бок, уж он-то точно не испугается странного…

— Если будет способен держаться на ногах, — усмехнулся Эбергард. — Он слышал краем уха ваш разговор с Юрасовским и сделал из него свои выводы. Теперь в поисках храбрости уничтожает запасы Смирновской в буфете «Баяна». Видел я его там полчаса назад. Думаю, что он уже дошел до последней кондиции.

— Тогда, наверное, вы правы, — вздохнул Наместник, — лучше пойдемте туда вдвоем.

Катер мягко коснулся нижней площадки трапа. Трап — это первое что показалось Адмиралу Алексееву странным, причем два раза. Во-первых, он, как ни напрягал память не мог вспомнить такого «Адмирала Трибуца», а во-вторых, эта надпись была с грубой орфографической ошибкой — отсутствовали твердые знаки на концах слов… адмирал Алексеев вспомнил разговоры об изменении орфографии и удалении из нее «лишних букв». Но по сравнению с тем, что было дальше, эти несчастные буквы оказались сущей мелочью. Когда Наместник поднялся на палубу, его поразил яркий свет, ударивший в глаза. Даже со стороны было видно, что корабль освещен невообразимо ярко, но вот вблизи казалось, что ночь превратилась в день. Таких светильников, дающих яркий, ровный, почти дневной, свет, адмирал Алексеев не видел никогда. И кроме того, его встречали… Вдоль борта было выстроено около десятка то ли солдат, то ли матросов самого устрашающего вида. Офицер в такой же земноводной форме скомандовал:

— Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Одна звезда на погоне с двумя просветами — такого звания не было в русской армии и на флоте, Наместник Алексеев это помнил точно. «Да ведь им, — подумал он, — убить кого — словно чихнуть, сразу видно, головорезы, как есть головорезы, только связок скальпов на поясе не хватает для общей картины. Но вот мундиры… мундиры сидят на них как влитые, явно носят их не один год, значит, это и не ряженые…»

Притом несообразностей уставного характера и на рядовых, и на унтере, и на стоящих чуть в стороне двух офицерах в явно морской форме, было столько, что на ум приходила мысль не о нарушении Устава, а о каком-то другом Уставе, к примеру, сербском или болгарском, близкородственном русскому, но другом. Алексеев вспомнил про Черногорию, объявившую войну Японии. Да нет же, ерунда; если исходить из того, сколько мог стоить только один корабль с новейшим оружием такой мощи, а тут их два, да еще два вспомогательных, которые тоже не просты, да еще два сверхистребителя, да еще та огромная «акула, которая скромно притаилась в тени большого «купца» под доброфлотовским флагом, таким образом выходило, что вся эта эскадра в деньгах может оказаться и подороже самой Черногории с Сербией в придачу. Загадка, однако. Паузу прервал морской офицер с погонами капитана второго ранга.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, командующий сводной корабельной группой, командир Большого Противолодочного Корабля «Адмирал Трибуц», капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич, — слова «ваше высокопревосходительство», как показалось Алексееву, он произнес несколько небрежно. — Корабль находится в боевом походе, так что не обессудьте за аскетизм церемонии…

На этом фоне диссонанс погон и произнесенного звания прошел почти незаметно. Наместник только отметил, что такие погоны ЗДЕСЬ у капитана первого ранга… Встреться ему эти люди в другом месте и при других обстоятельствах, ох и насиделись бы они в холодной за свой маскарад. Но данное место и данные обстоятельства говорили за то, что никакой это не маскарад, а самая настоящая реальность. Покойный адмирал Того мог бы засвидетельствовать это лично.

И Наместник сломался; нервное напряжение полутора месяцев несчастливой войны, когда он ежечасно и ежеминутно ждал сообщения — об очередной неудаче армии или флота или об очередной подлости из Петербурга. Потом суматошный, нервный сегодняшний день, наполненный смесью эйфории от нежданной блистательной победы и ожидания встречи с чем-то несбыточным и волшебным, которое нарастало с каждой минутой. И вот он достиг того, к чему стремился — и не знает, что ему говорить, ибо не понимает тут почти ничего.

— Господа, — неожиданно тихим голосом сказал Наместник, — может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

— Объяснить? — переспросил тот, что назвал себя капитаном первого ранга Карпенко, — Хорошо, можно и объяснить, ваше высокопревосходительство. Только сначала позвольте представить вам моих товарищей по общему делу…

Наместник устало кивнул.

— Представляйте, господин Карпенко, но объяснения потом должны быть исчерпывающими.

Вперед шагнул высокий седоволосый офицер, затянутый в такой же, как и у Карпенко, мундир, причем Наместник нутром чувствовал, что мундир носили и его отец, и дед, и прадед… порода, одним словом.

— Ваше высокопревосходительство, — отдал тот честь, — дозвольте представиться — капитан первого ранга, командир эсминца «Быстрый» Иванов Михаил Васильевич.

Офицер, командующий караулом, козырнул Наместнику.

— Ваше высокопревосходительство, дозвольте представиться — командир роты морской пехоты, майор Новиков Александр Владимирович. В данный момент бойцы моей роты заканчивают ликвидацию остатков гарнизона японской маневровой базы на островах Элиот. — Майор кивком головы изобразил поклон. — Честь имею!

Из тени позади Карпенко вперед шагнул рослый мужчина в штатском.

— Ваше высокопревосходительство, руководитель всего этого проекта Одинцов Павел Павлович.

Алексееву этот человек, массивный как скала, чем-то неуловимо напомнил покойного Государя Александра Третьего — наверное, царь-Миротворец тоже выглядел бы так, если бы брил бороду.

Выдержав паузу, Одинцов произнес:

— Ваше высокопревосходительство и вы, господин капитан первого ранга, как старший по должности с принимающей стороны, прошу проследовать в корабельную кают-компанию, где вам будут даны исчерпывающие объяснения.

* * *

14 марта 1904 года 22:25 по местному времени. Окрестности маневровой базы японского флота на островах Элиот. Кают-компания БПК «Адмирал Трибуц»

Павел Павлович Одинцов.

Сказать, что Наместник Алексеев был в шоке, это значит ничего не сказать… Все-таки дизайн «индустриальный модерн», характерный для второй половины двадцатого-начала двадцать первого века, изрядно отличался от модных поветрий тысяча девятьсот четвертого года. Мы еще не успели дойти до кают-компании, а гости уже были поражены… Ну хоть убей меня, но никто из местных побывавших у нас внутри не поверит в «американскую версию». Просто мозги у местных устроены немного иначе. Поэтому всех непосвященных в тайну придется держать подальше от кораблей.

— Прошу Вас, Ваше высокопревосходительство, располагайтесь! — широким жестом Карпенко пригласил Наместника войти. — И хоть в кают-компании есть свой господин, мой старший помощник, он не будет в обиде, что я на некоторое время узурпировал его права. Как говорится, «в силу чрезвычайных обстоятельств». — Карпенко открыл встроенный в стену бар, по-морскому «погребец». — М-м-м, Ваше высокопревосходительство, вы что предпочитаете — русская водка, коньяк, виски?

Тем временем Наместник с любопытством оглядывал интерьер кают-компании. Большой стол посередине, погребец и пианино в углу были знакомыми атрибутами. Но вот повсеместный на этом корабле яркий свет, непривычный дизайн мебели, состоящий из одних прямых углов, и большой прямоугольник темного стекла на стене — там, где на корабле российского флота повесили бы хорошую копию Айвазовского — вводили Алексеева в недоумение.

— Ах да! — обернулся он, — коньяк, пожалуйста!

— «Наполеон» сгодится? — Карпенко достал из погребца пузатую бутылку и пару стаканов, — Александр Владимирыч, Михаил Васильич, помогите…

Новиков с Ивановым добавили на стол еще четыре стакана и вазочку с нарезанным лимоном из холодильника.

— Господа, наш разговор не предназначен для лишних ушей, пусть даже и наших младших офицеров, а потому не обессудьте за самообслуживание.

— Ну-ка, господин Карпенко, дайте-ка сюда бутылку, — Алексеев протянул руку, — никогда такой не видел, интересно…

— Разумеется, пожалуйста, — ответил Карпенко.

— Ну-ка, ну-ка… — Алексеев с любопытством разглядывал этикетку; первое, что привлекло его внимание — фирменная голограмма. Недоуменно хмыкнув, он начал читать надписи: — Франция — это понятно; кстати, господа, объясните, а что такое Европейский союз? — его брови поползли вверх, — «…из винограда урожая две тысячи второго года!» — Наместник рассеянно поставил бутылку на стол, — как это возможно, господа?

— Очевидно, возможно… — сухо ответил Карпенко, разливая коньяк по стаканам, — когда Всевышний шутит, это не всегда смешно! Пока не до смеха японцам и отчасти англичанам. Что будет дальше, пока не знаем. Как человек в таких делах опытный, порекомендую вам стаканчик коньячку. А на правах хозяина позвольте предложить соответствующий тост: «За победу русского оружия!».

Выпили, Алексеев глубоко вздохнул, и покрутил головой.

— Вкус, знаете ли, господа, какой-то не такой, Наполеон-то Наполеон, да не тот… Кстати, что вы имели в виду, когда сказали, что вы человек опытный?

— Ваше Высокопревосходительство, а как вы думаете, было приятно из две тысячи семнадцатого года безвозвратно провалиться в тысяча девятьсот четвертый? Узнать, что никогда не увидишь родных и друзей? Вы же сами были командиром, представьте, что вас, вместе с кораблем — во времена Екатерины Великой? А на дворе шумный, блистательный и бестолковый бабий век… Суворов, Потемкин, Ушаков, куртизаны и партизаны.

— М-да! — передернуло Алексеева. — Сравнения у вас, господин Карпенко… Но, возможно, вы и правы, — он плеснул себе еще коньяка на два пальца в стакан и, поморщившись выпил, — и, кстати, господин Карпенко… — он указал на плазменную панель, — а это что у вас такое?

Карпенко кивнул:

— Одну минуту, Ваше Высокопревосходительство, Павел Павлович… начинайте.

Я-то понимал, что это мой звездный час — или пан, или пропал. Конечно, мозг Наместника в данный момент изрядно размягчен коньяком, обстоятельствами сегодняшнего дня и всем прочим цуцвангом, в который его загнали недруги… Но и дураком он тоже не был, а посему будем держаться как можно ближе к истине. Я открыл ноутбук, на который пока никто не обратил внимания — «…ну коробка и коробка, а что там внутри — может, сигары?»

— Итак! — я стукнул по клавише «Enter», запуская презентацию, — год две тысячи семнадцатый, Владивосток. — На плазменной панели возникло изображение бухты Золотой Рог с стоящими у причалов кораблями, среди которых было легко узнать нашего «Трибуца» вместе с тремя его близнецами. — Российский Тихоокеанский Флот готовится к большим маневрам… — на экране появился строй кораблей, возглавляемых гвардейским ракетным крейсером «Варяг». — В ходе маневров должен был быть испытан новый прибор, позволяющий маскировать целые эскадры от всех средств наблюдения, — на экране — палуба «Вилкова» покрытая двумя полосами антенных эмиттеров. — Наша группа должна была совершить тысячемильный переход под прикрытием маскировки, а остальная эскадра, следуя в отдалении, должна была проверять ее качество. — Появилась карта похода с проложенным маршрутом. — Потом должны были состояться боевые стрельбы, и поэтому на том корабле, где был смонтирован прибор маскировки, перевозился второй боекомплект для всей эскадры. Это корабль несуществующего в тысяча девятьсот четвертом году класса — Большой Десантный Корабль, который предназначен для перевозки к вражескому берегу десанта вместе с артиллерией и прочей техникой. Большие помещения для людей и большой грузовой трюм. После того как был собран маскирующий прибор, в трюме осталось много свободного места и флотское начальство решило, что корабль повезет еще и боеприпасы…

Эбергард с Алексеевым переглянулись, и Наместник кивнул — этому веку тоже была свойственна мелочная экономия в мирное время. Сама же демонстрация презентации не вызвала у наших гостей особого шока. После того как братья Люмьер четыре года назад совершили принципиальный прорыв, показав свое «прибытие поезда», такие демонстрации воспринимались довольно спокойно. Присутствовало, конечно, некоторое удивление в связи с качеством цветного изображения и наличием звукового сопровождения, но не более того.

— Двое суток все было нормально, но потом налетел тропический циклон. В корабль с работающим прибором маскировки попала сильная молния, наш профессор назвал ее «супермолнией». — Фотография эмиттерного поля на палубе «Вилкова» — одна сторона обгорела и оплавилась, вторая просто испарилась. — Очевидно, в этот момент мы и попали в тысяча девятьсот четвертый год. По счастью, в результате этой аварии наши корабли почти не пострадали, было всего лишь несколько жертв, не способных принять такое положение вещей. Установив свое место и время, мы сразу двинулись в сторону Порт-Артура с цель принять участие в Русско-Японской войне. Но не все так просто, господа. Точнее, все совсем не просто! Дело в том, что между тысяча девятьсот четвертым и две тысячи семнадцатым годом лежат две Смуты, каждая из которых по трагизму ничуть не уступает Смуте конца шестнадцатого и начала семнадцатого веков. Это, конечно, совершенно отдельная история, но корни первой Смуты, из-за которой рухнула династия Романовых вместе с Российской империей, лежат как раз в этой несчастливой войне и ее последствиях. Сейчас мы пытаемся изменить завязку той истории, силой своих кораблей переломив ход войны на море. Сегодня в результате действий кораблей, которыми командуют сидящие перед вами офицеры, Японский императорский флот утратил господство на море и маневровую базу в окрестностях Главной Военно-Морской Базы Российского Императорского Флота на Тихом Океане. Дальнейший ход этой войны теперь в ваших руках. Если вы сумеете использовать полученную паузу для ремонта кораблей, обучения команд и подвоз боеприпасов, тогда война на море (а значит, и вся Русско-японская война) завершится победой России. Если нет, тогда все было напрасно. Но надо понимать, что победа в этой войне — не самоцель, это только первый шаг на долгом пути к предотвращению грядущей катастрофы. Вы должны знать, что будет, если катастрофы не избежать… Империя падет вместе с династией, отколются окраины, а в стране разгорится пятилетняя Гражданская война, которая унесет почти двадцать миллионов жертв. Еще два миллиона: офицеры, дворяне, техническая и творческая интеллигенция эмигрируют за границу, где будут влачить жалкое существование. А нынешнего русского императора с семьей новые якобинцы просто расстреляют без суда и следствия в подвале дома купца Ипатьева в Екатеринбурге… — на экране появилась сцена расстрела царской семьи из фильма «Романовы — венценосная семья». Дождавшись конца сцены, я продолжил: — Господа, все это, конечно, реконструкция, сами бандиты никаких съемок не делали, но они оставили подробные воспоминания, по которым и был снят этот фильм. А вместе с царской семьей — кто раньше, а кто позже — будут убиты миллионы русских людей… офицеров, казаков, крестьян, интеллигентов… Господа, я попросту молчу о вашей личной судьбе, хотя, поверьте, в ней тоже не будет ничего приятного…

Дрожащими руками я взял из лежащей на столе пачки сигарету и с трудом прикурил. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня ужасает не судьба семьи господина Романова, а те «прочие» миллионы жертв, которые он утащил за собой в могилу. Так и рэволюсионеры две тысячи семнадцатого года стремились разжечь в России такой же пожар. А вот хрен им на лысый череп!

Наместник Алексеев сидел молча, глядя перед собой — не знаю, о чем он думал и думал ли в данный момент вообще. На лице капитана первого ранга Эбергарда не дрогнул ни один мускул, но именно преувеличенное самообладание и выдавало ту степень потрясения, которой подверглось его сознание.

— Господа, это ужасно… — хрипло проговорил Наместник, чуть дрожащей рукой выливая остатки коньяка себе в стакан, — получается, что все, что мы делаем, делаем зря? Кругом суета сует и мрак беспросветный. Я не буду спрашивать доказательств ваших слов, наверняка они у вас есть. Хотя я страстно желаю, чтобы вы ошиблись, и этот кошмар не случился. Но я же вижу, что вы сами верите в то, что говорите. Человека с моим опытом не обманешь. Ну-с, господин Одинцов, что вы скажете на это?

— Всю свою сознательную жизнь я на государственной службе… — я потушил сигарету в пепельнице, — кое-какой опыт имею. И смею вас заверить — не все так безнадежно. Так, разгром эскадры Того уже снял часть остроты вопроса, но, возможно, добавит для России давления со стороны Англии; для точной оценки пока мало данных. Изменить историю можно, я уверен. Что же касается Вас, то принести пользу стране, прославиться как умелый и мудрый управитель Дальнего Востока и заодно наказать людей, интриговавших перед вами. Ведь, как установили историки в мое время, Ваши недоброжелатели в Петербурге и виновники проигрыша России в Русско-Японской войне суть одни и те же люди… А впрочем, Ваше Превосходительство, поступайте как знаете. В вашей воле принять нашу помощь или нет… — Я понимал, что меня «понесло», но уже не мог остановиться. — Невыносимо обидно за Державу, которую раз за разом, на протяжении сотни лет, втаптывают в землю и свои, доморощенные враги, и лощеные европейские господа.

Наместник поднял голову — кажется, он принял какое-то решение.

— О том, что, как и почему произошло за сто последующих лет на планете, мы с вами можем поговорить как-нибудь в дальнейшем. А сейчас, господин Одинцов, мне интересен день сегодняшний… — Голос его окреп, похоже, он постепенно приходил в себя после удара.

Я тоже подобрался, на этот случай у меня была заготовлена вторая часть презентации.

— Ну, Ваше Превосходительство, вот как раз именно здесь и сейчас находится источник всех дальнейших бед России. Поражение в Русско-Японской войне опустило во Внешней Политике авторитет страны так низко, что с нами совершенно перестали считаться. А внутри страны вспыхнула серия бунтов, подавление которой растянулось на два года. Чтобы избежать такого развития событий, сейчас желательно окончательно разгромить Японскую империю — в кратчайшие сроки и при минимуме переброшенных из европейской части России ресурсов. И принять все необходимые меры, чтобы дело не кончилось новым «Берлинским конгрессом» и плоды победы у России опять банально не украли. — На экране появилась карта Дальнего Востока. — А нашим трофеем в этой войне, как минимум, должна стать Корея и Курильские острова. Не мы начали эту войну и не мы произвели аннексию нейтрального государства. Теперь, увы, нам придется после победы аннексировать ее у бессильной Японии. Это не только предотвратит усиление Японии за счет ограбления этой несчастной страны, но и даст нам незамерзающие порты и возможность экспансии в страны азиатско-тихоокеанского региона, а также пару миллионов трудолюбивого, легкообучаемого, лояльного населения. Вы уж извините, но мы с товарищами знаем, как легко интегрируются корейцы в русскую среду. Их в нашей истории достаточно много бежало от японцев. И в то же время для нас являются проблемой не желающие интегрироваться китайцы, что ставит вопрос об их вытеснении из границ Манжурии и заселение ее русским и корейским населением. Так же были бы нежелательны какие-то поползновения на чисто японскую территорию, потому что удерживать в повиновении тамошнее население будет крайне проблематично. Но необходимо потребовать в качестве контрибуции оборудование с их военных заводов. Вместе с рабочими — у них же практикуется пожизненный найм, и работник просто прикован к станку. Заключить контракты на пять или десять лет с возможностью продления. Только вот продлить контракт можно будет, только выучив русский язык и крестив себя и свою семью в православие. Заводы можно размещать во Владивостоке, в Корее и на Квантунском полуострове, основная рабочая сила — корейцы. Оккупировать же можно разве что остров Окинава. Они там считают себя отдельной нацией и очень недолюбливают японцев. Например, подошел бы режим протектората с арендой военно-морской базы. Только вести себя наши матросы и солдаты должны приличнее, чем американцы в нашей истории после сорок пятого.

Наместник одобрительно прищурился — известно, что он был совсем не травояден и при этом вполне патриотичен. Предложенный план действий при успехе возносил бы его на недосягаемую высоту.

— Весьма похвально, господин Одинцов, столь разумной программы я не слышал со времен государя Александра Третьего. Я бы мог поспорить насчет дифирамбов, которые вы пели корейцам, но, может, вам в будущем виднее, этот вопрос можно рассмотреть и позже. А вот то, что если Корея будет нашей, она никак не сможет усилить Японию — это вопрос наиважнейший. Ибо если оставить все как есть, то микадо попробует нас на прочность еще раз — через пять-семь лет, помощники найдутся. Теперь скажите, какими средствами вы собираетесь достигать столь замечательного результата?

— О средствах, Ваше Превосходительство? Хорошо! Только давайте так — о военных аспектах пусть говорят господа офицеры, а я добавлю, какие политические шаги потребуется предпринять. Ведь каждый должен заниматься своим делом, вы не находите? В конце концов, двое из присутствующих здесь в нашем времени закончили Академию Генштаба, а один — военно-дипломатическую академию.

Наместник молча кивнул. Карпенко подошел к ноутбуку и вывел на экран карту Дальнего Востока — от Камчатки до Тайваня с севера на юг и от Пекина до Токио с запада на восток.

— Итак, господа, — произнес он, — сейчас окрестности Порт-Артура очищены от противника полностью. На настоящий момент первая боевая эскадра японского объединенного флота под командованием вице-адмирала Того целиком уничтожена. В строю остается вторая боевая эскадра, базирующаяся на Сасебо, под командованием вице-адмирала Камимуры (чуть позже мы вернемся к этому господину) и третья боевая эскадра разнородных сил, или «смешной флот», как его называют сами японцы, под командованием вице-адмирала Катаоки, который в настоящий момент базируется на Цусимские острова. Но это положение имело место на начало войны. По имеющимся у нас данным адмирал Камимура вместе с четырьмя броненосными крейсерами в настоящий момент заперт в гавани на Цусимских островах, а корабли «смешного флота» участвовали в сопровождении транспортов с десантом и сейчас за завесой из противоторпедных сетей отстаиваются в Чемульпо.

— Постойте, господин Карпенко, — удивленно спросил Наместник, — интересно было бы узнать, кем блокирован господин Камимура на Цусимских островах и может ли он попытаться оттуда вырваться?

— Вырваться-то он может, — ответил Карпенко, но исключительно только на морское дно. Блокирует его там наша подводная лодка типа «Щука-Б», вот полюбуйтесь, настоящий подводный крейсер. Двенадцать тысяч тонн подводного водоизмещения, восемь тысяч тонн надводного, скорость под водой до тридцати узлов, четыре минных аппарата калибра двадцать один дюйм и четыре аппарата в двадцать пять дюймов. Про погром в Токийском заливе, который ввел Японию в шок и трепет вы, надеюсь, слышали? Так вот исполнила все это именно эта подводная лодка, и она же так напугала японцев, что они приказали всем своим крупным кораблям в окрестностях Японии, спрятаться в базах за противоторпедной защитой. Так же и Камимура, стоит ему высунуться из-под прикрытия сетей гавани, как и он сам и его крейсера становятся гарантированными покойниками. Вам уже известно, что сделали сегодня под Порт-Артуром наши самодвижушиеся мины с такими же крейсерами как и в его эскадре. Но «Щука» хороша против крупных кораблей, а мелочь, вроде джонок, на которых сейчас в основном везут солдат в Корею, мимо нее пролезает. Не могли бы вы, ваше Высокопревосходительство, отдать Владивостокскому отряду крейсеров перестать зря коптить небо, а выйти в море и навести в Корейском проливе, такой идеальный порядок, чтобы мимо них из Японии в Корею не сумела бы проскочить даже мышь.

Такой приказ, господин Карпенко, — я непременно отдам, кивнул Наместник, — а теперь давайте, рассказывайте дальше.

— Высадка первой армии генерала Куроки в Чемульпо, — продолжил Карпенко, — должна быть завершена через два дня. Это шестьдесят батальонов пехоты при ста девяноста восьми орудиях и некотором количестве кавалерии, которые медленно, из-за весенней распутицы, продвигаются в сторону реки Ялу, куда выйдут примерно через месяц. Их линии снабжения пока проходят исключительно через Чемульпо. Фузан или Мазанпо далеко, через них протяженность сухопутных путей снабжения увеличивается почти вдвое, а Цинанпо еще не занят японцами и пока лежит в стороне от основного пути их продвижения. Такова расстановка японских сил. У нас в Порт-Артуре боеспособны три броненосца и четыре крейсера, и еще четыре крейсера базируются на Владивосток. На суше один стрелковый корпус базируется на Артур, два на Маньчжурию и еще один на Владивосток, но его мы считать не будем. Охрана Приморья — отдельная задача. У японцев отмобилизована армия, примерно вдвое превышающая русские силы на Дальнем Востоке. Но дело в том, что по большей части она пока на Островах. И задача нашего флота в том, чтобы она там и осталась, или вместо Маньчжурии попала бы на дно морское… Тогда с армией Куроки, что уже переправилась в Корею, три наших корпуса справятся, особенно если противник будет начисто лишен снабжения.

— При нашем господстве на море японская армия в Корее будет просто обречена на поражение, — сказал Наместник и одобрительно кивнул. — Кстати, вы что-то отдельно хотели сказать про вице-адмирала Камимуру? Слушай, Андрей Августович, слушай, вполне здравые мысли.

— Вице-адмирал Камимура, — продолжил Карпенко, — а точнее, возглавляемая им эскадра, мешает установлению нашего господства в окружающих Японию морях. Необходимо спланировать отдельную операцию по ее уничтожению. Считаю необходимым после проведения интенсивной боевой учебы привлечь к этому делу все исправные броненосцы, которые подойдя к японской базе, раскатают крейсера Камимуры сосредоточенным огнем своих двенадцатидюймовок. Конечно же, операция будет планироваться и проводиться при нашем непосредственном участии. Только вот то оружие, которым были утоплены броненосцы Того, желательно сохранить на случай обострения международной обстановки и вмешательства в конфликт третьей силы, к примеру британцев, или даже их же в союзе с французами. Таких быстроходных гидрореактивных торпед, делающих по двести узлов, у нас еще двадцать две штуки, и еще двадцать четыре электрических торпеды для этих же аппаратов, но более тихоходных, их скорость пятьдесят узлов. Зато они имеют систему самонаведения по кильватерному следу или шуму винтов. Такое богатство лучше не разбазаривать. При грубом подсчете одна торпеда равна одному потопленному или выведенному из строя броненосцу.

Алексеев с Эбергардом ошарашено переглянулись. Мысль, что «Трибуц» и «Быстрый» имеют возможность в несколько приемов перестрелять весь британский линейный флот метрополии, требовала для них отдельного осмысления.

— Так что, ваше высокопревосходительство, разговор об уничтожении эскадры Камимуры лучше отложить до момента завершения боевой подготовки на эскадре и завершения ремонта кораблей имеющих легкие повреждения. Вот сидящий рядом с вами Андрей Августович в нашей истории, когда был командующим Черноморским флотом (с тысяча девятьсот десятого по тысяча девятьсот пятнадцатый годы), так выучил подчиненных ему артиллеристов, что три устаревших русских броненосца, имея двадцать процентов попаданий из главного калибра, в бою у мыса Сарыч под Севастополем так дали прикурить новейшему немецкому линейному крейсеру «Гебен», что тот смог убраться восвояси только потому, что изначально превосходил русские корабли в скорости на двенадцать узлов. — Наместник Алексеев недоверчиво покосился на своего флаг-офицера, щеки которого порозовели, весь он подтянулся и приосанился. — В то же время в «эпохальном» сражении британского и германского флотов у Доггер-банки, окончившегося вничью, англичане имели один процент попаданий, а немцы два процента. Так что, господа, учить, учить и еще раз учить! А уже потом, прошу прощения, господа, подойти к этой Цусиме и четырьмя-пятью броненосцами поиметь господина Камимуру классическими для этого времени методами как дешевую вокзальную шлюху, прикованную «браслетом» к трубе паровой батареи. При этом, если грамотно все спланировать, то можно будет превратить эту операцию во что-то вроде генерального наступления на море.

— Должен заметить, — вступил в разговор майор Новиков, — что после уничтожения эскадры Камимуры и установления нашего господства на море содержание стрелкового корпуса в Порт-Артуре является бессмысленным. Было бы полезнее десантировать его на Чемульпо, взять Сеул, и таким образом отрезать Куроки пути отступления. Два корпуса с фронта, один с тыла, отсутствие снабжения и враждебное население — надолго Куроки не хватит. А если после захвата Сеула официально объявить российский протекторат над Кореей…

— Хватит, господа, — прервал обсуждения Наместник, — десант — мысль, конечно, здравая, но, может быть, выгоднее захватывать не Чемульпо, а Мазанпо — тогда мы получим глубоководную базу для операций в ближней к японским островам зоне, а при нашем господстве на море Чемульпо, как и любой другой порт, все равно будет бездействовать. Или, может, даже попытаться захватить Цусиму… Но там дополнительная сложность в виде береговых укреплений и постоянного гарнизона. Кроме того, Цусиму потом надо будет вернуть, а Мазанпо по плану господина Одинцова, который мне крайне понравился, все равно перейдет под юрисдикцию России…

Карпенко, Иванов, Новиков и Одинцов дружно переглянулись, ведь Наместник, вопреки расхожему ангажированному мнению советских историков, совсем не был дураком, как не был и внебрачным сыном императора Александра II.

— Браво, Ваше высокопревосходительство, гениально! — я почтительно склонил голову, — о таком варианте широкой блокады мы с господами Карпенко и Ивановым даже и не подумали. — Наместник Алексеев благосклонно кивнул. — Только вот, прежде чем вдаваться в подробности, давайте решим с Вами как с представителем Высочайшей Власти на Дальнем Востоке, некоторые организационные вопросы. И не беспокойтесь, наше сотрудничество будет взаимовыгодным в самом широком смысле слова — и для Российской империи в целом, и для Дальневосточного Наместничества, и для вас лично, в плане хоть карьеры, хоть материального благосостояния.

— Ну-с, господин Одинцов, — прищурился Алексеев, — излагайте свои организационные вопросы.

— Во-первых — во избежание широкой огласки нашего происхождения мы бы хотели обосноваться на этой бывшей японской маневровой базе. Но встает вопрос материальный, что называется, шкурный. Строительство и содержание базы требует материальных средств. Для их законного получения и для подведения юридической базы под наши действия необходимо решить вопрос со скорейшей регистрацией, ну, скажем Акционерного общества «Россия-2017», на которое и будут записаны наши корабли и все находящееся на их борту имущество. Акционерами этого общества должны стать все, кто прибыл с нами из будущего. На счета этого общество и должны поступать средства в счет нашей доли от захваченной нами военной контрабанды. Ваше высокопревосходительство, у меня здесь больше тысячи душ, и я ответственен за них перед Богом и своей совестью. На данный момент у нас ни кола, ни двора, и все хозяйство придется начинать с нуля.

Наместник кивнул.

— Вполне разумный шаг; конечно, многим будет непонятно, почему вы сделали совладельцами всех, включая нижних чинов, но, в конце концов, это не мое дело. Я дам соответствующее поручение своему присяжному поверенному в Мукдене, и он решит вопрос в кратчайшие сроки. А что касается выплат за перехваченную военную контрабанду, то, может, выдать вам от лица его Императорского Величества каперский патент? Тогда вы будете самостоятельно реализовывать свою добычу и вносить в казну установленный процент. Правда, выдача таких патентов давно не практиковалась, но юридических препятствий этому нет. Пусть гордые бритты для разнообразия сами поедят того, чем кормят других.

Я кивнул головой.

— Хорошо, ваше высокопревосходительство, продолжим. Во-вторых — для реализации производства технологических новинок — конечно, тех, которые можно произвести при данной технологической базе — несколько позже необходимо зарегистрировать еще одно акционерное общество, в котором по одной трети голосов будут принадлежать вышеупомянутой «России-2017», Фонду Развития Дальнего Востока и Фонду Будущих Поколений. Фонд Развития Дальнего Востока, который займется вопросами заселения и устройства подчиненных вам территорий, вам придется учредить при Дальневосточном Наместничестве. Фонд Будущих Поколений, который мы попросим учредить Ее Императорское Величество Марию Федоровну, возьмет на себя вопросы финансирования перспективных научных исследований. Именно здесь, на Дальнем Востоке, желательно построить новейшую промышленную базу, которая совершит переворот в технологиях. Таким образом, формально коммерческое предприятие, минуя госбюджет, будет заниматься стратегическими вопросами развития России.

Алексеев огладил бороду.

— Господин Одинцов, это второе общество, вы сказали, надо будет учредить несколько позже?

— Да, ваше высокопревосходительство, — ответил я, — сначала должны быть организованы его составные части.

— Понятно, господин Одинцов, — Алексеев внимательно посмотрел на меня, — и, кстати, давайте без чинов, называйте меня просто Евгений Иванович. Господа офицеры из будущего, вас это тоже касается, раз уж у нас пошел такой разговор. Продолжайте, Павел Павлович.

— В-третьих — поскольку большинство вопросов, которыми нам придется заниматься, выходят даже за вашу, Евгений Иванович, компетенцию, непременно потребуется вплотную заняться петербургской политикой. Кроме того, мы считаем необходимым во всех подробностях известить Государя Императора обо всем произошедшем здесь. По моим подсчетам, он уже шесть часов мучительно ищет ответ на вопрос «что это было?», поскольку телеграмма Степана Осиповича в опасении иностранного шпионажа была верхом недоговоренности. Но известить надо только его, а не весь мир, поэтому передача информации по телеграфу не подходит. Мы с вами могли бы направить в Петербург совместную миссию из одного вашего доверенного офицера, может, даже Андрея Августовича, присутствующего здесь капитана первого ранга Иванова, нашего крупнейшего специалиста в военной радиосвязи капитана второго ранга Степанова, и ответственного за безопасность миссии специалиста в области государственной безопасности старшего лейтенанта Мартынова. Также мы планируем отправить вместе с миссией оборудование для организации прямой радиосвязи между Санкт-Петербургом и Порт-Артуром.

— Конечно, миссию придется отправлять литерным поездом? — Алексеев прищурился, уже обдумывая, кого он направит вместе с пришельцами (ведь человек должен быть доверенный и ему абсолютно верный) и то, как участие в этом деле укрепит его положение при дворе. Получалось, что позиции его станут для завистников почитай что неприступными. — Хорошо, Павел Павлович, этот вопрос будет решен в течении двух-трех дней. Продолжайте.

— В ходе этой миссии мы планируем посвятить в главную тайну Государыню Марию Федоровну. История оставила о ней сведения как о здравомыслящей женщине с твердой рукой. Только она сумеет уберечь Государя от тех ошибок, которые он сделал в нашем прошлом. Там были еще кошмары, кроме тех, о которых мы уже поведали вам, и которые ни за что не должны повториться. Если не сумеет она, значит, не сумеет никто. Для этой цели мы отправим с миссией все имеющиеся у нас материалы по этому периоду истории.

— Разумно, господа, разумно. Одобряю ваш выбор. Я распоряжусь, чтобы миноносец «Страшный» не уходил в Артур, а остался пока здесь. На нем, как будет все готово, вы и отправите своих людей вместе с грузом. Что еще?

— Евгений Иванович, срочно необходимо решить вопрос с социальным статусом наших людей. Во-первых — необходимо зарегистрировать их российское подданство, во-вторых — признать звания офицеров с выдачей соответствующих документов. И в-третьих — весь наш рядовой и унтер-офицерский состав по уровню базового образования и военной квалификации подпадает под нынешнее положение о «прапорщиках по адмиралтейству». Это необходимо, в том числе, и для успеха Миссии, направляемой в Санкт-Петербург. Люди, которые туда отправятся, должны иметь абсолютно легальные документы, удостоверяющие их статус.

— Хорошо, Павел Павлович, представьте списки капитану первого ранга Эбергарду — я подумал и решил оставить его при вас своим представителем. Еще вопросы есть?

— Самый последний — хотелось бы знать, как и в какой форме мы получим призовые выплаты за уже захваченную нами военную контрабанду? Кроме того, нам нужно продовольствие. От японцев здесь, кажется, осталось несколько тысяч корейских рабочих, точнее разберемся утром, а их нужно каждый день кормить. Они нам очень пригодятся при строительстве и обслуживании базы.

Алексеев кивнул.

— Кое-что я смогу выделить из своих сумм, ибо министерство финансов у нас крайне неповоротливое, и ждать официальных выплат придется довольно долго. Насчет рабочих посчитайте, составьте списки, зачислим на довольствие… Вообще, если дело пойдет через Государя и Марию Федоровну, и господин Коковцев забегает как ошпаренный… — последние слова Алексеев процедил сквозь зубы. — Кстати, вы и сами могли бы заработать определенные суммы, начав производство хоть каких-то штучек из будущего. — Наместник кивнул на плазменный экран. — Вопрос с мастеровыми можно решить довольно просто.

— Ваше Превосходительство, сами по себе вот такие плазменные экраны появятся лет через девяносто-сто. Активной работой мы могли бы сократить этот срок до тридцати лет, и вообще сделать Россию родиной всех технологических новинок. Выпуск чего-то можно будет начать через полгода, а чего-то — через два года. Для этого нужно основывать здесь целый научный институт и собирать сюда лучших инженеров и учеников наших ученых. Кроме того, здесь это можно сделать без широкой огласки, а открытие такого заведения объяснить вашим желанием поспособствовать развитию наук и промышленности в России.

— Это, как я понимаю, вопрос не завтрашнего дня? Тогда нам с вами беседу пора заканчивать, уже сильно за полночь.

Вернувшись на «Баян», Наместник допоздна засиделся со своим флаг-капитаном, обсуждая минувший день. И хоть капитан первого ранга Эбергард за все время пребывание на «Адмирале Трибуце» не сказал и двух слов, но зато все помнил и все видел.

* * *

15 марта 1904 года 07:35 по местному времени. острова Элиот, остров Хас-Ян Дао.

Павел Павлович Одинцов.

Кто сказал, что утро бывает добрым? В гробу я видал такую доброту. Как только взошло солнце, сразу стала очевидна глубина нашего грехопадения. Лишь только рассвет рассеял ночную тьму, майор Новиков разослал по островам парные наряды — нанести на карту брошенные японские объекты. Нанесли! Ближайший к нашей якорной стоянке — остров Хас-Ян Дао (ну и название, язык сломать можно). Японцы строили тут две двенадцатидюймовые береговые батареи. И рабочую силу держали тут же. Рабочая сила — это громко сказано. Навесы от солнца и дождя, камышовые циновки, какое-то тряпье… и несколько сотен человек (на глаз количество оценить не удается) — все женщины и подростки обоих полов.

Ко мне подошел капитан госбезопасности Ким.

— Всех взрослых мужчин из их селения убили еще там, в Корее, — лицо его было серым, — и уже здесь — всех, кто уже не мог работать… там, между холмами есть место… рубили головы — и в яму.

Да, вот оно как оказывается — фашисты не у НКВД научились делать лагеря смерти, а вот у этих своих союзников, солнечных человеков.

— Значит так, Максим Оскарович, возьми капитана третьего ранга Баева с «Трибуца», капитана третьего ранга Косолапова с «Быстрого», старшего лейтенанта Мартынова с «Вилкова» — и все мне здесь запротоколируйте, чтоб, если что, и для Нюрнбергского трибунала хватило. Потом сдай все свои дела Баеву, будет у тебя другой фронт работ.

Достаю свою рацию — ту самую, по которой только с Вадимом да Дашуней можно связаться. Послал вызов, услышал в динамитке ее «Алло» — и перехватило горло.

— Даш, привет, как поживаешь, солнышко? Соскучилась? Есть и для тебя работа, непыльная.

— Тоска — сил нет! — Дарья вздохнула. — Но если ты сказал, что надо…

— Даша, слушай меня внимательно. Найди Льва Борисовича Шкловского, пусть собирает всю свою медицинскую команду. Скажи ему, что предстоит особо грязная работа в условиях, близких к скотским. Да, у Тимохина забери всех его женщин, пригодятся. Высылаю за вами катер… И еще — считай себя снова в рядах… пахать тут придется по-черному.

Я повернулся к майору Новикову.

— Александр Владимирович, будь добр, отправь один из своих катеров на «Вилков». Надо забрать несколько человек. По хорошему, тут нужна аэромобильная бригада спасателей МЧС со всем своим барахлом — но увы! А посему, не имея гербовой, будем писать на бересте…

— Хорошо! — Новиков тяжело вздохнул, — а ведь мои ребята как ту яму нашли — так все, пленных не брали. Старший лейтенант Рагуленко едва того полковника смог у них отбить. Злы они теперь, раньше такое только по зомбоящику и видели…

— Сейчас наши особисты все запротоколируют, сделают какие надо фотографии… Черт, местных надо к расследованию привлечь. Как я понимаю, на каждом острове свой лагерь и своя братская могила?

— Скорее уж сестринская… — криво ухмыльнулся Новиков. — Да, лагеря на всех трех островах, около трех тысяч человек. Сколько захоронено, установить точно невозможно, тела засыпались негашеной известью. Мы, конечно, не копались, но нижние ряды должно было уже разъесть полностью. На большом острове взят под охрану склад продовольствия — в основном рис и пшеничная мука, есть сушеное мясо. Неплохо бы вернуть обратно австралийский рефрижератор, их же откармливать надо — смотри, на солнце насквозь просвечивают.

— Есть у меня такая мысль… — Я пробежался взглядом по кораблям, бросившим якорь неподалеку от острова. — Смотри, на «Аскольде» катер спускают, неужто у нас гости?

— Наверное, — пожал плечами Новиков, — кого там нелегкая несет, никак самого Макарова?

— Почему нелегкая? Вполне себе легкая. Ну-ка дай! — я взял у него бинокль. — Точно, Макаров — эту бороду не с чем не перепутаешь.

— У Алексеева тоже борода не слабая. — Новиков вернул себе бинокль. — А вот и на «Вилков» катер пошел… Ты с этими корейсями что делать собираешься?

— Ну, раз мы их, получается, освободили, значит, мы за них и отвечаем, пока они сами на ноги не встанут. — ответил я. — А чтобы мы вместе с ними ноги не протянули, то и они тоже должны вкалывать на общее благо. Как-то так. Я вот что думаю — нам это строительство батарей и что тут они еще строили — по барабану. Так что с малых островов людей надо убирать. На большом острове нужно общежитие для рабочих, дома для специалистов и офицеров, госпиталь, баня, клуб, штаб, склады… потом нужны будут мастерские и лаборатории для наших технарей. Работы море, просто стройка века. Петр Первый Петербург так же основывал… Потом нам реально нужны сотни рабочих рук, поварихи, официантки, уборщицы… кстати, слышал, что корейцы рождаются с сапкой в руках… Сейчас весна, подсуетимся, будем с овощами, как минимум. Да и рыбную ловлю можно было бы организовать; не в бухте, там все-таки броненосцы на якорях стояли и все загадили, а вокруг…

— Подсобное хозяйство собираешься завести? Ну-ну… — покачал головой Новиков. — Хотя, может, и правильно — будет здесь уютное гнездышко, штатские, да и не только они, перестанут головами направо налево вертеть.

— Во-во! Знаешь, хороший офицер, как и инженер, должен жить лучше Абрамовича. Раз уж пользы от него во много раз больше.

— Ничего не имею против, — рассмеялся Новиков, потом стал совершенно серьезен, — но давай не будем так далеко забегать… Сейчас тебе срочно надо организовывать службу тыла. Мы, офицеры, люди военные — рейд, атака, оборона… в хозяйственном смысле мы тебе не помощники. А как мы в базу вернулись, так нас надо обогреть, накормить, в баню сводить, да спать уложить… и не в одиночестве. Ибо положено. Ну так как, есть кандидатуры? Не хотелось бы с местными связываться…

Я вздохнул.

— Дашу хочу назначить, она в бой рвется, а какой там бой, с ее-то ранением? Да и к тому же рабочий контингент в большинстве женский, мужик не справится. А в замы к ней Кима-особиста — он язык знает и вообще; так ему будет удобнее саму базу пасти, на предмет контршпионажа, будет у человека привычная работа. И еще одного рекомендовали — старпом на «Бутоме», хозяйственный, сил нет. Вот втроем они нам базу и поднимут. Ферштейн?

— Ферштейн! — Новиков прищурился. — Смотри, Пал Палыч, гонки! Катера от «Вилкова» и «Аскольда» отошли одновременно, только «Вилков» в два раза дальше, а наш катер быстрее. Интересно, кто вперед?

— Ты это… тому, кто за штурвалом, по ушам бы надавал, а то не время гонки устраивать, да еще с самим Макаровым. Это мы знаем, что для «Редана» двадцать узлов — прогулочный шаг, семейная экскурсия. А у местных паровой катер больше восьми не сделает, и не надо тыкать им этим в нос. Кому надо, те знают.

— Ну, Павел Павлович, — присвистнул Новиков, — сейчас будет цирк — твоя Даша свой мундир надела. И, судя по бликам, при всех регалиях — зря ты ей сказал, что она снова в рядах… Сейчас у местных мужиков глаза на лоб вылезут, женщина в офицерском мундире — тут это чудо похлеще внезапно взорвавшихся японских броненосцев…

— Да-с, Александр свет Владимирович, идем, полюбуемся… — мы не спеша спустились с пригорка. Слава всем богам, Даша надела практичный полевой камуфляж, а не парадку, которую она, кстати, тоже постоянно возит с собой. Ну, тоска у человека по прошлой жизни. Так, поднимается по берегу, через плечо Вадиков «Кедр». Разумно, мало ли какие недобитки могут попасться ей на пути. За ней Шкловский, потом этот кавказец, капитан медслужбы (помню только, что зовут как ингушского прэзидента — Юнусбек), а ними два фельдшера из их команды и рыжая Алла с двумя своими девочками. Все нагружены битком набитыми медицинскими сумками. Замыкает процессию Джек Лондон, от любопытства вертящий головой как сова, то есть на триста шестьдесят градусов. Ничего, сейчас у него оптимизма-то поубавится. Ехал на войну просвещенных по-европейски японцев с русскими дикарями, так пусть посмотрит, чего стоит их просвещенность и чем она пахнет. Чуть в стороне к берегу причалил катер с «Аскольда». Кто там? Так, Макаров, Рейценщтейн, Дукельский… А этот капитан первого ранга, очевидно, Граматчиков. Господа офицеры уставились на Дарью, ну не знаю как на что. Даже Степан Осипович как-то потерял солидность. Ситуация, одним словом! Итак, леди, ваш выход. А Даша молодец, надела на себя лицо эдакой Снежной Королевы, богини войны. Небрежно откозыряла нам с Новиковым — ну, я-то в штатском, пришлось пожать ей руку.

— Товарищ … Одинцов, старший лейтенант Спиридонова по вашему приказанию прибыла.

— Вольно!

За Дашей подошел профессор Шкловский.

— Добрый день, Лев Борисович… Значит так, в трехстах метрах, за пригорком лагерь принудительно мобилизованных японской армией корейских рабочих. Основной контингент — женщины и подростки обоих полов. По предварительным оценкам, имеет место гуманитарная катастрофа. Кстати, это не единственный лагерь, на других островах еще два. Старший лейтенант Спиридонова назначается комендантом всего этого бедлама. Профессор, вам, и вашим людям необходимо оценить общее состояние людей и спланировать мероприятия, необходимые для их реабилитации. Постарайтесь выявить тяжело больных, хотя предполагаю, что их будут от вас скрывать, потому что японцы больных убивали. Не торопитесь делать детальную сортировку, все равно будем переводить всех на большой остров. Морскими пехотинцами в холмах обнаружена незакрытая братская могила. Все понятно?

Дарья кивнула с холодным выражением лица.

— Разрешите приступать?

— Подождите… — к нашей группе подошли Макаров с Рейценштейном и Дукельским. — Добрый день, Степан Осипович, позвольте представить вам профессора медицины Шкловского Льва Борисовича. Не смотрите на его погоны, он полковник медицинской службы, и это не мешает ему быть хорошим врачом. Одну минутку, профессор…

Я отвел удивленного Макарова в сторонку.

— Степан Осипович, поймите, сейчас я вынужден действовать так, как действовал бы в своем времени, иначе меня не поймут мои люди, да и сам я не могу по-иному…

— Постойте, Павел Павлович, о чем вы? — удивился Макаров.

— На островах обнаружены лагеря для корейских рабочих, там содержатся женщины и подростки. Предварительным следствием установлено, что их мужчин убили прямо в их селении в Корее. Здесь тоже обнаружена братская могила с большим количеством тел. Убивали больных и ослабевших…

— Не может быть, Павел Павлович… — охнул Макаров, — в наше цивилизованное время такое варварство?

— Степан Осипович, там сейчас работают наши офицеры контрразведки, составляют протокол осмотра. Чтоб, если что, доказательств хватило бы и на международный судебный процесс. Хотел вас попросить, чтобы ваши офицеры, у кого нервы покрепче, присоединились к ним при осмотре и также подписали итоговый протокол.

— Хорошо, Павел Павлович, с вашего позволения, я схожу, сам гляну… — Макаров вытер лоб платком. — Николай Карлович, идемте со мной, и вы, лейтенант, тоже, — Степан Осипович посмотрел на Дукельского.

— Александр Владимирович, — обратился я к Новикову, — пусть кто-нибудь из ваших парней проводит Степана Осиповича и господ офицеров в лагерь, а потом к могилам…

15 марта 1904 года 10:05 по местному времени. острова Элиот, остров Хас-Ян Дао.

Павел Павлович Одинцов.

Сказать, что Дарья была в ярости, это не сказать ничего.

— Паша, я хочу видеть свежие трупы тех, кто это сделал. Причем всех до последнего. Их отстреливать надо, как бешеных собак, люди такого не сотворят. Гитлер еще пацан в коротких штанишках, а тут это дерьмо в полный рост!

— Даш! — я огляделся вокруг — вроде поблизости были только все свои. — Эти уроды и не предполагали, что эти острова могут быть захвачены. Поэтому и развернулись во всю широту души. А так для всего мира они белые и пушистые. А это не так. Чтобы испортить им праздник, нужно все делать официально… Совместная комиссия, шум в мировой прессе, международный суд… Нужно уничтожить не отдельных ублюдков, а всю Японскую Империю. Этот мир еще узнает, что такое высокие технологии в Политике. Ну, Даша, не плачь, конечно, жалко тех, кто не дождался, но ты подумай — такой кошмар в Корее был сорок лет, а потом семьдесят лет затяжной гражданской войны. И на Север, и на Юг без боли смотреть нельзя, обе половинки изуродованы. А ведь такой замечательный народ — он, что, не достоин мира и покоя?

— Макаров идет, — Даша вытерла слезы и снова надела на лицо маску неприступной валькирии. — Он и его офицеры там так на меня смотрели… как на марсианку какую.

— Что поделаешь, последний документированный случай вроде твоего — это тысяча восемьсот двенадцатый год, кавалерист-девица Дурова… ты у нас вообще гренадер-девица и чудо пречудное, диво предивное… — Последние слова я произнес уже шепотом.

Адмирал спускался по тропе, сбоку под локоток его поддерживал Дукельский. Степан Осипович был в шоке — ну непривычны люди в этом времени к таким зрелищам. Японцы пока только внедряют новые веяния в мировое сознание. Кстати, их союз с Англией и зверства британских солдат против мирного населения в англо-бурской войне как-то подозрительно совпадают по времени. Уж не поделились ли самураи опытом зачистки Хоккайдо от народности айну? Хорошенький себе был геноцид, не хуже трагедии племен американских индейцев…

— Ну что, господа, посмотрели? Вот оно — одно из лиц двадцатого века, лицо невинно умученных…

Но первым мне ответил не адмирал, а лейтенант Дукельский:

— Господин Одинцов, неужели все это могли сотворить такие цивилизованные люди?

— Господи! — ответил я, — Георгий Владимирович, есть люди, на которых культура как овечья шкура на волке, явление поверхностное, а внутри они были и есть истинные африканские людоеды… ну или полинезийские. Да и цивилизация у них только для своих, а все остальные — варвары, которые должны или быть их рабами, или умереть.

— Павел Павлович, все это, конечно, злодейство масштабов невообразимых… — адмирал Макаров тяжело вздохнул, — но что мы-то тут можем сделать?

— Прямо тут ничего, — вздохнул я в ответ, — потому что зацепили мы только самый краешек ужаса. А вообще-то можете. Можете сражаться так, чтобы загнать этих… обратно к ним на острова, чтобы они и нос боялись с них высунуть. Можете постараться убить их как можно больше, а выживших загнать в плен на каменоломни и рудники. Вы много чего можете, господин адмирал…

Макаров отвел меня чуть в сторону.

— Скажите, Павел Павлович, а такое у вас обыденно случается? Вот я заметил, что ваши люди этим совершенно не потрясены. Возмущены — это да, некоторые разозлились до бешенства, но и бешенство это какое-то особое, холодное. Но вот потрясения нет. И доктора ваши, и солдаты неестественно спокойны.

— Не скажу, что такое обыденно, — ответил я, — но потрясения действительно не вызывает, все-таки слишком уж часто случается. В Африке такое постоянно. В Сиаме один правитель так половину своего населения извел. Пол Пот, мать его! Балканы, это само собой. Кавказ наш, Кавказ турецкий, резня армян… А вся беда начинается тогда, когда один народ начинает считать себя выше прочих, а правители тому способствуют.

Макаров молча отвернулся в сторону моря, я понял, что сейчас лучше оставить его в покое, дать переварить информацию.

Я тоже отошел вместе с Дашей в сторону и спросил:

— Ну, как там?

— Ужасно, Паша! — почти простонала моя любимая. — Грязь, вши, тряпье вонючее, сплошная антисанитария — ничего нет, люди голодные, много больных. Скажи, во что ты меня втравил?

Я погладил ее по плечу.

— Милая, я втравил тебя в то, что я не могу поручить никому другому. Где я еще возьму женщину с командирским характером, не могу же я поручить это дело мужику? Это крайне важно, тебе будут помогать Ким и — как его — этот старпом с «Бутова». Но политику определяешь ты и только ты. Только ты отвечаешь за то, чтобы мы не нанесли новых ран тем, кто и так уже пострадал. И в то же время у нас здесь не курорт, все трудоспособные должны вносить свою лепту… короче, сама поймешь со временем, как балансировать на жердочке.

— Ладно, если так надо, я справлюсь… — Даша кивнула, — значит, говоришь, перевезти на большой остров? Товарищ майор, поможете? А то местными шаландами я их до ишачьей пасхи возить буду… И еще — там ваши ребята не докладывали насчет складов? А то раз военно-морская база, пусть и временная, то должны быть и склады. Продовольствия, инструмента всякого, вещевого довольствия…

Новиков кивнул.

— Продовольственный и вещевой склад точно есть, Слон докладывал. А зачем вам вещевой склад, товарищ капитан?

— Ну как зачем?! Вы видели, во что превратилась их одежда? Я так понимаю, тут они еще и уголь на корабли грузили. — Дарья покачала головой. — Я бы тем тряпьем и пол мыть не стала! Надо одеть их в новое и чистое, пусть на первых порах это и будут робы японских матросов.

Я решил повести итог столь плодотворной дискуссии:

— Добро! Александр Васильевич, окажи товарищу Дарье всю возможную помощь, помоги с перевозкой людей, выдели пару отделений для поддержания порядка… Действуйте, короче!

Я сжал голову руками — ну вот, этот вопрос хотя бы начал решаться, да и Дарья теперь будет занята и перестанет чувствовать себя «бесплатным приложением». Надо только проследить, чтобы она не стремилась делать все сама, по ее неопытности может такое произойти. И поскорее обучить этих жертв японской военщины русскому языку, тут Кима надо напрячь, он у нас точно двуязычный.

— Степан Осипович, — отвлек я адмирала Макарова от каких то своих размышлений. — Здесь у нас все, машина завертелась! Теперь надо бы поговорить о делах наших в несколько расширенном составе, в присутствии Наместника Алексеева… — Я вздохнул. — Только вот как вас вместе собрать, ума не приложу. Разве что на четыре часа пополудни объявить торжественный обед в честь разгрома Того… туда и пригласить вас да Алексеева?

— Пригласить-то можно, и приглашение он примет, он еще ни разу от обеда не отказывался… Только вот зачем вам это, Павел Павлович?

— А затем, Степан Осипович, что хватит вам собачиться и тем всякую шушеру под Шпицем тешить. Идет война, и в первую очередь должны стоять интересы Державы, а уж потом и личные амбиции. Потом гонором меряться будете, а сейчас дело делать надо.

— Наверное, вы, как всегда, правы, Павел Павлович! Если что, могу прислать кока с «Аскольда», он знает вкусы Наместника.

— Буду вам премного благодарен, Степан Осипович, сейчас я свяжусь с Карпенко, пусть посылает приглашение. И вам тоже пришлем официальное приглашение, чтобы все было одинаково.

* * *

15 марта 1904 года 15:15 по местному времени. острова Элиот, кают-компания БПК «Адмирал Трибуц».

Павел Павлович Одинцов.

После моего разговора с Карпенко в план операции «Банкет» были внесены изменения. Посоветовавшись со Степаном Осиповичем, мы послали приглашения не только адмиралам с их флаг офицерами, но и всем капитанам первого-второго ранга. Да, это мероприятие, что называется — «и людей посмотреть, и себя показать». Встречая вместе с Карпенко гостей возле трапа, удалось заранее, тет-а-тет, согласовать позиции и с Алексеевым, и с Макаровым. Конечно, пришлось нелегко, но удалось протолкнуть в адмиральские умы мысль отложить распри на послевоенный период. Все победы в Петербург и лично Николаю Второму будут представляться как спланированные штабом Наместника Алексеева и блестяще осуществленные флотом под личным руководством адмирала Макарова. В военное время всем хватит и подвигов, и наград.

На обед с нашей стороны собралась наша руководящая четверка, а также все заместители командиров и командиры боевых частей «Трибуца», «Быстрого», «Иркутска» и «Вилкова». Со стороны Тихоокеанской эскадры были капитаны первого ранга: командир отряда крейсеров Рейцейнштейн, командир крейсера «Аскольд» Грамматчиков, командир крейсера Баян Вирен, флаг-капитан Штаба Наместника Эбергард, и капитаны второго ранга: командир крейсера Новик Эссен и флагман отряда миноносцев Юрасовский. Дукельский остался на Аскольде, ибо и без него у адмирала Макарова хватало сопровождающих.

Официальную часть обеда начал Наместник Алексеев.

— Господа, сегодня мы собрались, чтоб чествовать команды кораблей, добывшего для России перелом в этой войне. Но перед тем как продолжить, вынужден попросить всех присутствующих дать слово офицерской чести, что все сказанное здесь они унесут с собой в могилу. Тот, кто не желает давать такое слово, может незамедлительно покинуть это собрание… — Наместник обвел взглядом длинный стол, по одну сторону которого сидели тихоокеанцы две тысячи семнадцатого года, а по другую — тихоокеанцы года тысяча девять сот четвертого. — Что ж, раз желающих покинуть нас не видно, то продолжу… Уже сутки вся эскадра гадает, как была достигнута эта блистательная, но неожиданная победа. Более того, уверен — об этом сейчас гадает весь мир. Господа, корабли, пришедшие нам на помощь, пришли издалека. Причем преодолели они не только мили морского пространства, но и годы… Сто лет тому вперед, господа офицеры. В свое время в салонах было много разговоров о сочинении британца Херберта Уэллса «Машина времени»… но не будем вдаваться в лирику. Только скажу одно — никто из здесь присутствующих в ТОТ раз не опозорил звания русского офицера, и никто из нас не умер в своей постели. Как оно сложится на ЭТОТ раз, зависит только от нас самих. Будем делать что должно и да свершится что суждено. Подробности будущей истории огласке не подлежат, и на эти вопросы вам никто не ответит. Будьте уверены только в одном — МЫ знаем многое, хотя, к сожалению, и не все. А теперь давайте выпьем за победы русского флота — и сейчас, и во все времена…

Офицеры выпили стоя. Капитан первого ранга Рейценштейн встал, привлекая внимание.

— Ваше Высокопревосходительство, значит, теперь эти корабли будут присоединены к моему отряду крейсеров?

— Нет, Николай Карлович, не будут… принятие в состав флота даже одного боевого корабля — процедура сложная и требующая большого количества времени. Кроме того, возникают некоторые бюрократические сложности с оформлением бумаг, которые даже я не в силах ускорить. Мною принято решение поддерживать с господами потомками отношения союзнические, пользоваться их помощью и советами, но решения принимать исходя из своего разумения. — Алексеев натужно улыбнулся. — И Степан Осипович со мной согласен. База же их будет здесь, на этих островах, подальше от лишних глаз. А эти корабли уже оформлены как вспомогательные крейсера, что (и это немаловажно) выводит их из-под влияния умников под Шпицем. А теперь, господа офицеры, давайте на некоторое время забудем о делах и отдадим должное мастерству кока и тонкости букета вин — весьма своеобразных, кстати.

После этих слов Наместника присутствующие офицеры оживились и приступили к трапезе, по совету адмирала Алексеева, отдавая дань блюдам и винам будущего. Некоторое время в кают-компании был слышен только стук столовых приборов о тарелки и тихие голоса, обменивающиеся мнениями. Но вот, когда процесс насыщения подошел к концу, Наместник Алексеев встал, призывая к вниманию.

— Господа офицеры! — веско сказал он. — Мы собрали вас не только для того, чтобы отпраздновать победу, но и для того, чтобы спланировать еще одну операцию. Мы с адмиралом Макаровым решили… — офицеры ошарашено переглянулись, — ввести в постоянную практику рейды наших крейсеров на японские морские коммуникации. Корабли, прибывшие из будущего, показали нам пример. Для выполнения этой задачи создаются две смешанные отряда. Первый отряд — это «Трибуц», «Аскольд» и «Новик». Второй отряд — «Быстрый», «Баян» и «Диана». Указанные отряды будут попеременно патрулировать на японских коммуникациях в Восточно-Китайском море.

— Ваше высокопревосходительство, — встал капитан второго ранга фон Эссен, — я бы посоветовал вместо тихоходной «Дианы» вытащить из Владивостока «Богатыря». В конце концов, Владивостокская эскадра может крейсировать у берегов острова Хоккайдо, а «Богатырь», пока внимание японцев отвлечено на «Россию», «Рюрик» и «Громобой», может пойти вокруг Японии на соединение с первым рейдовым отрядом. Уж какого-никакого угольщика господин Карпенко для него в тех водах поймает.

— Разумно, Николай Оттович, — кивнул Алексеев, — но, впрочем, это детали. Кто еще хочет высказаться по этому вопросу?

— Ваше высокопревосходительство, — поднялся капитан первого ранга Вирен, — а почему бы нам не навязать Камимуре бой на уничтожение? Тогда наше господство в этих водах станет окончательным.

— Ваше высокопревосходительство, — встал Карпенко, — позвольте мне ответить на этот вопрос Роберта Николаевича.

Алексеев кивнул, и Карпенко начал выводить сведения о японском флоте на плазменную панель.

— Господа офицеры, второй по мощи эскадрой объединенного флота Японии являлась вторая эскадра вице-адмирала Камимуры, — начал он комментировать. — В настоящий момент она включает в себя четыре броненосных крейсера однотипных с крейсером «Асама», английской постройки, и четыре бронепалубных крейсера «Нанива», «Акаси», «Такачихо» и «Нийитака», а также два отряда истребителей и два отряда миноносцев. — Карпенко по очереди выводил основные ТТД японских крейсеров. — Базируется эскадра на базу Сасебо. В нашем прошлом Владивостокский отряд крейсеров пытался прорваться в Порт-Артур на соединение с основными силами, но в бою в Крейском проливе потерпел от японцев поражение. Крейсер «Рюрик» погиб в бою, «Громобой» и «Россия» вернулись во Владивосток…

Встал капитан первого ранга Рейценштейн.

— «Рюрик», «Громобой», «Россия», а где в это время был «Богатырь»?

— А «Богатырь», Николай Карлович, еще до похода из-за ошибки штурмана в тумане выскочил на камни, — ответил Карпенко. — Крейсер простоял в доке до конца войны. Продолжим. Мы сейчас не будем разбирать тот бой. Причина неудач кроется как в численном перевесе противника, недостаточной подготовке команд русских крейсеров, так и в их конструкционных недостатках. Мы пойдем другим путем… Во-первых одновременно с крейсерскими операциями будем вести интенсивную учебу команд. Все, что из-за господина Коковцева было упущено в мирное время, придется экстренно наверстывать в военное. А вот месяца через два, когда квалификация наших моряков сравняется с японской, а может и превзойдет ее, тогда милости просим господина Камимуру на ковер — поборемся. А в настоящее время сражение даже объединенного Владивостоко-Артурского отряда крейсеров с японской эскадрой при непредсказуемом результате приведет к неоправданным потерям в личном составе и повреждениям в материальной части. Или же основную работу должны будут сделать «Трибуц» с «Быстрым» за счет невосполнимых здесь боеприпасов, а русский флот так и не обретет опыта, необходимого для отражения угроз в бурном и кровавом двадцатом веке. Да и то оружие, которым мы уничтожили броненосцы Того, лучше приберечь на черный день. А вдруг в войну на стороне Японии ввяжется Британия, или даже вместе с Францией…

Офицеры зашумели… Я встал со своего места.

— Тихо, господа, лучше вспомните что было четверть века назад, после русско-турецкой войны тысяча восемьсот семьдесят восьмого года…

Шум утих.

— Вспомнили? Когда джентльмен не может выиграть, он меняет правила. Что в таких случаях положено иметь под рукой? Правильно, тяжелый медный подсвечник! Им в случае необходимости можно будет врезать джентльмену в лоб так, чтоб он с вами в жизни больше в карты играть не сел… ибо чревато.

Я сел.

— Господа, — продолжил Карпенко, — если какому-то из русских кораблей будет грозить гибель или тяжелые повреждения, я, ни секунды не колеблясь, пущу в ход самое тяжелое вооружение, невзирая ни на какую экономию. Это принципиально. Ну и, кроме того, не забывайте психологию. У нашего корабля уже есть определенная репутация. Японцы знают, что неважно, один их корабль оказался в одном с «пятнистым демоном» квадрате моря, или целая эскадра — все они пропали бесследно… Наличие в крейсирующих отрядах таких «пятнистых демонов» приведет их в ужас. А еще если таковой демон будет не один? Если ваше командование будет не против, я предлагаю перекрасить по аналогичной схеме все крейсера, но начать с «Новика». Что не отберет у них ни узла скорости, и ни грамма огневой мощи, но зато затруднит противнику расчет дистанции до них и прицеливание. Для достижения полного эффекта их котлы можно было бы перевести на отопление нефтью, но это можно сделать только после войны… кстати, в нашей истории таким путем пойдут британцы. Смешанное угольно-нефтяное отопление, когда в походе на экономичном ходу корабль жжет уголь, а в бою нефть. Но это уже ненужные сейчас детали.

— Господа офицеры, — снова встал Наместник Алексеев, — все ясно? Теперь насчет перекраски «Новика»… Господин Карпенко, а почему начинать с «Новика»?

— У него три преимущества… Малый размер, высокая скорость и лихой командир. Камуфляжная окраска только усилит три этих качества. Именно исходя из этих соображений, «Новик» идеально подходит для непосредственного взаимодействия с нашим «Трибуцем».

— Слышали, Николай Оттович, вы создаете кораблю отдельное преимущество… — усмехнулся Наместник. — Кажется, у Степана Осиповича было намерение перевести вас командиром на броненосец… Я, пожалуй, поддержу господина Карпенко и задержу ваш перевод до конца войны. В качестве командира корабля, на котором будут испытываться некоторые новинки будущих времен, вы гораздо ценнее.

На лице Эссена друг друга сменял калейдоскоп эмоций: гордость, обида, разочарование, любопытство…

— Ваше Высокопревосходительство, — добавил Карпенко, — если «Новик» не вернется в Порт-Артур вместе с «Баяном», «Аскольдом» и миноносцами, а останется здесь, то мы попробуем снять с «Вилкова» станцию артиллерийской наводки и установить ее на «Новик». По идее, тогда он должен почти сравняться с нами по контрминоносной борьбе в ночное время и при плохих погодных условиях, а «Вилков» теперь все равно не более чем плавбаза…

— Разумно, Сергей Сергеевич, — одобрительно кивнул Наместник, — так и сделаем. И вот еще что, господа. Я тут с утра наслушался рассказов, как в ночное время рота морской пехоты под командованием майора Новикова буквально вымела японский гарнизон с островов Элиота… И поскольку этому полезному умению можно научить, то приказываю всем кораблям первого и второго классов направить свои десантные роты вместе с штатными пушками Барановского в распоряжение майора Новикова для формирования бригады морской пехоты. Майора Новикова представляю к званию подполковника морской пехоты со старшинством в сем чине с сего дня. Всех кадровых офицеров роты морской пехоты повысить в звании на два чина, также со старшинством с сего дня… всех прибывших ОТТУДА морских пехотинцев представляю к званиям прапорщиков по адмиралтейству с правом входа в кают-компанию… Господин подполковник, в какие сроки вы сможете подготовить людей и что вам для этого надо?

Новиков, теперь уже подполковник, встал:

— Поскольку на обучение поступают не новобранцы, это несколько ускорит учебный процесс; правда, минусом будет то, что учебный центр еще предстоит построить. Месяца в два, я думаю, мы уложимся; к середине мая, ваше высокопревосходительство, сможете принимать бригаду.

— Господин Новиков, экзамен будете сдавать японцам, та скорость, которую задали нам господа Карпенко с Одинцовым, не терпит пауз. Вы лучше скажите, чем лучше вооружить новых бойцов? Мосинские трехлинейки, наверное, будут не совсем подходящими…

— В Дании уже выпускается ручной пулемет Мадсена — необходим один ствол из расчета пяти человек. Еще двое из этой пятерки должны быть вооружены двадцатизарядными германскими пистолетами Маузера образца тысяча восемьсот девяносто девятого года. Еще троих из пяти нужно вооружить трофейными винтовками «Арисака», если трофеев не хватит, то тогда винтовками Мосина. Общее количество потребного вооружения я представлю после составления полных списков личного состава. Кстати, за два месяца можно было бы наладить выпуск запалов к ручным гранатам. Очень полезное оружие, особенно при нашей специфике.

— Хорошо! — Алексеев кивнул Эбергарду и тот записал что-то в свой блокнот. — Кроме того, я жду от вас списки особо отличившихся офицеров и, как там у вас говорят, «бойцов». По такому поводу, как сегодня, орденов жалеть не стоит. Господин Карпенко, вас это тоже касается — все, кто принимал участие в уничтожении эскадры Того, обеспечивал переход из центра Тихого океана к Порт-Артуру, захватывал призы и вступал в бой, должны быть представлены к наградам, никто не должен быть забыт. Все звания всех офицеров вашего корабля приводятся к соответствующим званиям в Российском императорском флоте. Капитаны третьего ранга и капитан-лейтенанты станут капитанами второго ранга. Старшие лейтенанты и лейтенанты останутся в лейтенантских званиях. Мичманы останутся мичманами, но у нас это офицерский чин. Также считаю необходимым в связи с ценность и уникальностью вашего корабля всем кондукторам и матросам присвоить звания подпоручиков и прапорщиков по адмиралтейству. Всем офицерам и прапорщикам с сего дня будет начисляться соответствующее их званию жалование. Господа, с моей стороны это аванс; надеюсь, вы не подведете ни меня, ни Государя.

* * *

15 марта 1904 года 20:55 по местному времени. острова Элиот,

Писатель и журналист, Джон Гриффит Чейни, он же Джек Лондон

Отправляясь в эту командировку, я был готов пойти на любой риск, чтобы иметь возможность непосредственно окунуться в события, которые взбудоражили весь мир. Я просто не мог остаться в стороне. Я хотел слышать свист пуль, видеть лица солдат, наблюдать бои. Что ж — все это теперь имеется у меня в избытке. И остается лишь радоваться и изумляться, что мне выпал редкий шанс стать участником невероятных событий, попав в самую их гущу.

Война! Вот она — перед моими глазами. Я жадно наблюдаю, как русские бьют японцев, я с предельным вниманием слушаю все то, о чем они мне рассказывают, эти пришельцы из будущего. И чем больше я общаюсь с ними, тем лучше понимаю истинное положение вещей и логику событий, касающихся этого противостояния в частности и мировой истории вообще. Когда-нибудь, когда у меня будет свободное время, а все впечатления стройно улягутся в голове, я еще осмыслю все то, что узнал в течение этих дней. Я напишу массу статей и очерков о том, что происходило со мной, я опишу тех людей, с которыми довелось столкнуться, я поделюсь с американскими читателями своими чувствами и мыслями… Но сейчас мое дело — наблюдать, смотреть широко раскрытыми глазами, вникать в происходящее так глубоко, насколько это возможно. Я практически постоянно веду записи в своем блокноте — и в нем едва хватает места! Но насчет бумаги я не переживаю с тех пор, как одна из русских женщин была настолько добра, что подарила мне толстую тетрадь с тонкими листами прекрасного качества; на обложке были изображены яркие тропические рыбки, которых я с удовольствием разглядывал в свободные минуты, дивясь технологиям будущего в отношении печати и полиграфии.

Вообще мне хотелось узнать о будущем побольше. К сожалению, и Одинцову, и Гуленко было не до того, чтобы устраивать для меня экскурсы в двадцать первый век. Но я надеялся, что однажды пришельцы все-таки поделятся со мной «сокровенными знаниями», и терпеливо ждал этого момента. Но скучать мне, собственно, не приходилось.

Да, я оказался любимцем Фортуны и действительно очутился на русско-японской войне — можно сказать, в самом ее жерле. Но война эта — совсем не такая, какую я предполагал увидеть. Пришельцы из будущего решительно вступились за своих предков и теперь наносят вражескому флоту потерю за потерей. Да, у них есть такая возможность — оружие будущего обладает точностью и мощью — можно представить, как происходят войны ТАМ, в их времени… Наверняка людей можно уничтожать тысячами и десятками тысяч. Наблюдая за тем, как русские разделываются с японцами, я преисполняюсь неким трепетом. Я понимаю, что в нашем мире больше нет подобной силы…

Но иногда непроизвольно закрадывается в мой разум мысль — а правильно ли это? Ведь для них, людей из двадцать первого века, история уже написана. Они ничего не изменят в своем мире… Справедливо ли это, что русские побеждают японцев с заведомым преимуществом? Честная ли это война? Впрочем, я приблизительно знаю, что бы мне ответили сами пришельцы — «Честно — защищать свое отечество любыми способами. Честно — уничтожать агрессора. Честно — выполнять свой долг в соответствии с воинской присягой. Война же вообще не подпадает под такие категории, как «честно» или «нечестно»».

И все же, когда я наблюдаю, как дерутся русские за свое отечество — не мучаясь сомнениями, с твердой верой в правильность своих действий, в святой уверенности, что они несут благо не только своему народу, но и миру — у меня захватывает дух… Тогда я чувствую неуемное кипение вечно изменчивой жизни, слышу поступь Истории и неразборчивый шепот Мироздания, готового поделиться своими тайнами…

Я наблюдаю не только за событиями, но и за людьми. Человек! Что может быть интересней? Сколько в нем всего — эмоций, чувств, идей, планов, надежд… А если этот человек еще и из будущего? Честно говоря, я никогда глубоко не задумывался над идеей проникновения из одного времени в другое. Я, бывало, даже посмеивался над теми, кто на полном серьезе обсуждал возможность создания машины времени. Но вот теперь убедился, как глубоко заблуждался… Но признал я это заблуждение с радостью.

Итак, я вращаюсь среди совершенно удивительных людей. Они не похожи ни на кого из тех, кого я знал раньше. Но не без удовольствия я обнаружил в этих людях все то, что предполагал в «русском человеке», образ которого возник в моем сознании на основании произведений русских классиков. И главная их черта — это, конечно же, тяга к справедливости и стремление сделать мир лучше…

Конечно, военные (а именно с ними я в основном и контактирую) — достаточно специфическая разновидность людей, но все же в них не может не присутствовать все то, что свойственно народу вообще. Да, эти русские солдаты кажутся иногда грубоватыми и циничными, но в то же время можно только преклоняться перед их принципиальностью и верностью идее. Их кажущаяся простоватость оборачивается смекалкой и умением почувствовать подвох, а суровость часто скрывает под собой великодушие и способность к сопереживанию. Я очень счастлив, что оказался среди этих людей. Ведь я так мечтал побывать в России, чтобы проникнуться ее духом… А вот интересно — ТАМ, в их истории, мне удалось воплотить эту мечту? Отчего-то я не спрашиваю их о своей персоне. Мне как-то не по себе (как, наверное, и любому человеку) от мысли, что на самом деле я уже умер… Хотя интересно, конечно. Может быть, однажды и спрошу… Да, наверняка я это сделаю. Что-то не так в моей биографии — потому что та женщина с красными волосами и странным именем Алла, которая подарила мне тетрадь, смотрела на меня с выражением какого-то легкого сожаления и беспокойства… Жаль, что никак не удается с ней толком поговорить. Кажется, она стесняется своего английского. Он, конечно, и вправду ужасен, но ведь это такой пустяк по сравнению с возможностью душевно поговорить! Впрочем, у меня такое чувство, что для разговоров еще настанет время…

Я многое повидал в жизни, не раз был на волосок от гибели, на моих глазах умирали люди, я часто становился очевидцем жестокости и несправедливости… Бывало, злые ветры дули в моей судьбе, и было страшно, и отчаяние накатывало ледяной волной, грозя накрыть с головой и унести в темную пучину… Но в такие моменты любовь к жизни приподнимала меня над миром со всеми его скорбями. И сама жизнь — звонкая, блистающая, торжествующая — пела мне свою песнь; и легкие крылья ее увлекали меня дальше, и все дурное оставалось позади; а впереди, в дымке легкого тумана, уже загорались новые маяки…

Но я не знал, что предстоит мне испытать в самом скором времени. Это было то, что не шло ни в какое сравнение с виденным мной ранее. Это было то, что навсегда оставило оттиск в моей душе — и это воспоминание будет жечь подобно огню, будет взывать к отмщению — я сделаю все, все, чтобы этого не повторилось; я поведаю об этом миру, я расскажу об этом везде, где только смогу…

Мы сошли на берег острова после того, как русские уничтожили на нем всех японцев. На этом маленьком клочке суши нам предстояло провести какое-то время. Нам сказали, что тут остались лагеря пленных — и теперь предстояло решить, что делать с этими людьми, но сначала им следовало оказать любую посильную помощь.

Конечно же, некоторая перемена обстановки и возможность проявить какую-то деятельность вызвали во мне бурный энтузиазм.

Женщина, возглавлявшая нашу группу (тех, кто отправлялся в лагеря пленных), была прекрасна в своей военной форме. Я никогда не видел ничего подобного, и даже не предполагал, насколько привлекательно может выглядеть леди, одетая по-военному. Хоть сама форма была непривычной для моего глаза, сидела она на ней ладно. Я подумал, что, должно быть, в будущем у женщин есть право служить в армии — и не мог не одобрить этот факт. Я никогда не считал, что представительницы так называемого «слабого» пола действительно слабее мужчин, и всегда являлся сторонником равенства между полами. Прекрасное будущее! Жаль, что не могу заглянуть туда хотя бы на минутку…

Кроме этой леди по имени Дария, в нашей группе присутствовали все остальные женщины; их было трое, и среди них — моя рыжеволосая знакомая. Также было с дюжину мужчин, среди которых я определил по крайней мере одного врача.

Как я понял, наше задание называлось «гуманитарной миссией». Нам предстояло позаботиться о бывших пленных.

Когда мы направлялись к лагерю, я не очень представлял, что увижу там. Но когда мы наконец оказались возле бараков, меня передернуло от ужаса — худые, изможденные люди стояли возле своих убогих жилищ, глядя на нас с выражением угрюмой обреченности. В воздухе витал запах нечистот. Я даже предположить не мог, что японцы могут так ужасно обращаться с людьми. Они еле стояли на ногах. Грязные, оборванные, они, казалось, не ожидали уже ничего хорошего.

Все эти люди был азиатами — скорее всего, корейцами. Мой взгляд сразу же подметил, что это были только женщины и дети. Женщины и дети! А где же мужчины? Этот вопрос остался для меня открытым.

Дария, которая сначала, побледнев, молча разглядывала этих людей, вдруг засуетилась. Она отдавала какие-то команды; женщины и четверо мужчин из нашей группы стали подходить к бывшим пленным. Один из «наших» мужчин, имеющий признаки явной принадлежности к тому же народу, что и эти несчастные, о чем-то спрашивал их на их языке — и вот они, немного оживившись, стали что-то рассказывать.

И тут я услышал:

— Эй, Джек! Пойдем-ка…

Один из тех мужчин, что стояли отдельно, поманил меня рукой — и мы все вместе направились в сторону небольшого холма. Пока мы его огибали, в мои ноздри все явственней проникал такой знакомый и отвратительный запах… запах мертвой человеческой плоти, который ни за что не спутаешь с каким-либо другим. Мужчины переглядывались между собой и все больше мрачнели по мере приближения к цели.

И вот мы пришли. Все, что воспринимало сейчас мое сознание, было похоже на кошмарный сон. Мы стояли на краю большой ямы. Смрад шел из нее… И я знал, что уже никогда не смогу забыть ни этот запах, ни это зрелище… В яме, сваленные в кучу, лежали обезглавленные трупы. Трупы не солдат. Женщин и детей! Ни в чем не повинных — видимо, из числа тех пленных, которых мы только что видели. «Не может быть! — кричал мой разум, дергаясь в конвульсиях ужаса, — ведь мы живем в цивилизованном мире! Это дело рук японцев?! Как же они могли?»

Но действительность говорила — да, могли. Да, именно японцы совершили это невиданное зверство. Так ведь если они вершат такое, то не только здесь… Сколько еще таких вот страшных могил по островам? Вдруг вспомнились мои собственные сомнения, правильно ли поступают пришельцы, вмешиваясь в эту войну. И разум воскликнул: «Правильно! Пусть теперь весь мир узнает о том, что здесь творится! Чтобы никогда, никогда не повторилось этого впредь!»

Бледные, потрясенные, сдерживая приступы тошноты, смотрели мои спутники в эту яму. И в этом безмолвии, когда душа каждого созерцающего плакала о душах невинно убиенных, замученных женщинах и детях, вырастало незримое облако холодной и чистой ярости против тех, что посмели попрать все человеческое… Нет, не должно быть им пощады! Закрыв глаза, я слышал плач и стоны тех, чьи останки сейчас лежали передо мной…

16 марта 1904 года 09:00 по местному времени. острова Элиот, остров Да-Чан-Шан Дао.

Павел Павлович Одинцов.

Прямо сцена из исторического боевика. Вытоптанный пыльный плац перед флагштоком — только позавчера ночью ребята майора (а теперь подполковника) Новикова сорвали отсюда японское «солнце с лучами». Теперь на этом плацу коробками выстроены команды «Трибуца», «Новика», «Аскольда», «Баяна». Точнее от местных выстроены «лучшие из лучших», которые заслужили эту честь. Ведь крейсер первого класса это 700–800 человек команды, второго — пятьсот. У нас на «Трибуце» при таком же водоизмещении всего двести восемьдесят пять человек, включая тридцать офицеров и шестнадцать мичманов, а на «Быстром» двести девяносто шесть при двадцати пяти офицерах и сорока восьми мичманах. А на следующем поколении кораблей при возросшей боевой мощи команда должна уменьшиться до сотни человек. Что же, автоматизация рулит. Напротив строя установлена трибуна — да-да обычная фанерная переносная трибунка, как неотъемлемый атрибут корабельного хозяйства. Но в лабазах наших замвоспитов не только эта трибунка… Каждый уважающий себя политработник еще с советских времен стремится иметь микрофон, усилитель, флеш-плеер, колонки… короче, можно открывать дискотеку. А так как здесь верх сервиса — это танцы под гарнизонный оркестр, то на этой установке можно было бы заколотить немалые деньги, или немалую популярность в народе. Но, не для того это, не для того… Вот два офицера с «Трибуца» и два с «Быстрого», при полной парадной форме, подносят к флагштоку свернутый флаг. Это капитаны третьего ранга Бондарь и Шурыгин, два Андрея, командиры боевых частей два и три с «Трибуца», а так же капитан-лейтенант Гаранян и капитан третьего ранга Шульц — соответственно, с «Быстрого». Вот в полной тишине полотнище зацеплено, кап-три Шурыгин берется за фал. Именно он рассчитал и выпустил по японской эскадре смертоносный веер из гидрореактивных торпед «Шквал-М». И в этом момент над замершим плацем, над головами моряков из прошлого и будущего, поплыли разрывающие душу звуки «Прощанья славянки». Внутри все защипало, захотелось вытянуться в нитку, и чтоб душа развернулась широко-широко. Так это мы люди привычные, а местные вообще на грани транса. Вон у Степана Осиповича слеза по щеке побежала. Над плацем разнесся зычный голос капитана первого ранга Вирена:

— Шапки долой!

И все, в том числе и наши современники, обнажили головы. На какое то время этот плац как бы превратился в храм под открытым небом. Да, это сильное оружие, не слабее ракет и торпед. Только ракеты и торпеды бьют по врагам, а музыка по своим, чтоб стали друзьями. Стихли последние аккорды, белое полотнище с косым синим крестом развевается на фоне бледно-голубого весеннего неба.

— Павел Павлович, — шепотом спрашивает Макаров, утирая непрошенную слезу, — что это было?

— «Прощанье славянки», — так же шепотом отвечаю я, — сильнейшая вещь на все времена. Один молодой офицер, перед уходом на фронт, написал эту мелодию за одну ночь. Он не написал ни одной музыкальной строчки ни до ни после. Только «Прощанье славянки». Вы верующий человек, делайте выводы сами.

Макаров замолчал, задумавшись. После «Прощанья славянки» «Боже царя храни» откровенно не впечатлял…

— Скажите, — тихонько спросил меня Наместник Алексеев, — а эта музыка — это гимн России в ваше время?

— Нет, ваше Высокопревосходительство, это гимн тех, кто идет сражаться за Россию и понимает, что может вернуться «на щите».

— Понятно, — кивнул Наместник, тогда тем более… — что «тем более», я так и не узнал, потому что Наместник поднялся на трибуну.

— Господа, сегодня мы собрались здесь, чтобы поднять наш военно-морской флаг над этим маленьким кусочком земли, в знак того, что мы отсюда никуда не уйдем. А также для того чтобы вручить награды тем, кто в трудный для Отечества час пришел ему на помощь и нанес врагу сокрушительное поражение…

А дальше была приятная, но нудная процедура вручения крестов, анненских темляков, новых погон… Оказывается, по приказу Наместника «Страшный» ночью на полном двадцати пяти узловом ходу обернулся до Артура и доставил все необходимое, а также двадцать пять тысяч рублей золотом, как аванс в счет премиальных за захваченные призы. Ибо стоимость контрабандных грузов на всех шести пароходах перевалила за астрономическую сумму в полтора миллиона золотых рублей. И это не считая самих судов, которые тоже подлежали конфискации и продаже с аукциона. Краем глаза замечаю, что среди фанз начинают собираться кучки Дашиных подопечных. Теперь они умыты, одеты в новенькие робы японских матросов, кое-как пригнанные по фигурам, и вообще стали похожи на людей, а не на персонажей фильмов ужасов. Стоят и смотрят, очевидно, понимая, что на их глазах творится что-то важное. А уже после конца церемонии случилось нечто. Когда все уже расходились, к Новикову подошла кореянка средних лет и с поклоном протянула цветок. Скромный полевой цветок — один из тех, что во множестве распустился среди холмов с приходом весны. А Новиков почему-то перекрестил ее и вставил цветок в нагрудный карман кителя. Вот так, значит — может, у нас что-то из этого получится.

И тут я понял, что, скорее всего, мир уже не будет прежним; будет он лучше или хуже, но теперь это наш мир, и мы за него отвечаем.