В ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое мая две тысячи шестнадцатого года, «Дмитрий Ономагулос» обогнул мыс Тарифа и, ориентируясь на сигналы расставленных вдоль побережья световых и радиомаяков, направился в сторону порта Кадис. Там перед переходом через океан ему предстояло обменять одни контейнеры с товаром для Испании на другие такие же, предназначенные для доставки на Кубу. Сначала ничего не предвещало беды. С небес светила полная луна, видимость была миллион на миллион, по правому борту сиял огнями гостеприимный испанский берег, по левому расстилался какой-то умиротворенный в эту ночь Атлантический океан, а почти прямо по курсу горел путеводный маяк на мысе Трафальгар. На контейнеровозе бодрствовала только дежурная вахта, а все остальные спали, включая и восьмерых хмурых парней в штатском из конторы глубокого бурения, что сопровождали какой-то особый груз. Спал и их начальник в чине майора, хотя ему-то спать не положено ни при каких обстоятельствах. Впрочем, чего бы ему не спать: испанские воды - место вполне мирное и даже дружественное по отношению к Российской империи и Югороссии...

Все произошло неожиданно. Сначала окрестности озарила сияющая подводная вспышка, потом бодрствующие ощутили, как у них из-под ног уходит палуба, будто корабль даже не тонет, а проваливается в какую-то дыру, а сверху на него обрушивается девятый вал исполинской морской волны. Потом корпус корабля со скрежетом и лязгом сотряс страшный удар, сбив с ног бодрствующих и выбросив из коек спящих; со звоном посыпалось, казалось бы, небьющееся остекление ходовой рубки, после чего обрушившаяся на палубу вода схлынула куда-то вниз... и наступила тишина. Такая вот у команды контейнеровоза получилась внезапная ночная побудка.

Первым пришел в себя капитан Трифон Зорбакис - в одних трусах он выскочил из своей каюты в ходовую рубку. Первым делом он по-гречески обругал поднимающегося на ноги рулевого Язона Кариакоса, и лишь потом обратил внимание на разбитое вдребезги остекление, а также на непроглядный мрак снаружи, который едва-едва рассеивал свет луны, находившейся не в полной фазе, как должно быть, а примерно в ракурсе две пятых. При этом корабль не кренился и не погружался, а включенное освещение палубы показало, что он стоит среди высоких деревьев... А больше вокруг не было видно ровным счетом ничего. Посветив за борт мощным ручным фонарем, команда убедилась, что контейнеровоз стоит на твердой земле, а море находится достаточно далеко: шум прибоя еле слышен. Потом капитан Зорбакис провел перекличку, которая показала, что в этом странном происшествии никто не погиб, хотя ссадин, ушибов, вывихов и даже переломов среди членов команды и сопровождающих груз вполне хватало.

Наступивший вскоре странный багровый рассвет показал, что «Дмитрий Ономагулос» стоит в редком сосняке, примерно в километре от берега. И тогда капитан Зорбакис приказал радисту Федору Молиадису выйти на связь на аварийной волне и запросить помощи. Но эфир оказался до невозможности молчаливым: ни одной передачи - ни голосом, ни морзянкой - поймать не удалось. Молчал и аварийный морской канал. И тут матрос Адам Димитрилис закричал, что видит выходящие из-за мыса Тарифа парусные корабли. На этот крик на палубу высыпали все, кто после полученных травм имел возможность самостоятельно передвигаться. Но, ко всеобщему разочарованию, это оказались не современные спортивные парусники: по морю величаво двигались старинный фрегат примерно семнадцатого-восемнадцатого века и три еще более древние галеры...

Первыми, вспенивая воду веслами, к месту катастрофы повернули галеры, а следом за ними направился и фрегат. Правда, по мере приближения кораблей, на их мачтах удалось разглядеть Андреевские флаги, что, конечно же, немного разрядило обстановку, но так ничего и не объяснило. Странности громоздились на странности, и конца этой пирамиде из невозможного не было видно.

И тут, когда над испанским берегом стал подниматься огромный багровый солнечный диск, ожил канал аварийной связи. Радист Молиадис, притащивший радиограмму капитану Зорбакису и старпому Артемьеву выглядел так, будто только что поговорил с самим Сатаной или, по крайней мере, с его заместителем. Капитан контейнеровоза и его старший помощник, забрали у радиста бумагу и, склонив друг к другу головы, одновременно принялись ее читать.

Радиограмма гласила: «На связи радиостанция Народной Республики Аквилония. К сведению команды малого контейнеровоза “Дмитрий Ономагулос”. Ваше географическое положение не изменилось. Потеря ориентировки вызвана перемещением во времени на сорок тысяч лет тому назад. Помощь на подходе. Подписано -Председатель Правящего Сената Народной республики Аквилония тов. С.П. Грубин и Председатель высшего военного совета тов. А.В. Орлов».

Эта странная радиограмма была как вишенка на торте всех остальных странностей, произошедших за несколько часов.

- Отвечай, что мы не нуждаемся в помощи никому неизвестной Аквилонии, - сказал радисту капитан Зорба-кис. - Пока я капитан «Дмитрия Ономагулоса», то на его палубу не ступит своей ногой ни один проходимец!

Трифон Зорбакис был хорошим моряком, но в обычной жизни частенько проявлял вздорный нрав, и занимал свой пост только благодаря тому, что, имея соответствующий диплом, являлся единственным владельцем контейнеровоза.

- Погоди, Трифон Анастасьевич, - сказал старпом Артемьев, задумчиво потирая подбородок, - сейчас наш корабль не в море, где твоя власть абсолютна, и даже не в порту, где мы обязаны выполнять законные требования местных властей, а потерпел крушение и выброшен на берег. А это совсем другое дело, и решать, принимать нам помощь или нет, должна вся команда, а не только ты один.

Но капитана уже несло со страшной силой. Сегодня в силу очень странных, но непреодолимых обстоятельств он потерял все, что было нажито поколениями предков, а также взято в кредит в банке, под залог дома и нескольких земельных участков - и это чувство невосполнимой утраты сводило его с ума. Он приложил неимоверные усилия, чтобы получить этот фрахт, и плата за него должна была покрыть большую часть кредита - но теперь вместо обогащения получил полное разорение. Корабль разбит и выброшен в почти необитаемый мир, а неожиданно объявившиеся спасатели наверняка предъявят свои права на весь его груз, как это следует из старинного берегового права.

- Ты уволен, Артемьев! - заорал он. - И любой, кто станет мне перечить, будет уволен без выходного пособия, возьмет свои вещи и пойдет с моей собственности на все четыре стороны - хоть в Аквилонию, хоть к самому Сатане! Убирайся с моих глаз, свинья, чтобы я тебя больше не видел!

- Ша, мужчины! - раздался позади них тихий, но уверенный голос, в котором ощущалась твердость стали. -Никто никуда отсюда не пойдет. В силу имеющихся у меня полномочий объявляю на корабле чрезвычайное положение.

Спорщики обернулись. Конечно же, это был майор «Кей Джи Би» Евгений Лопатин, серьезный, как носорог перед схваткой. Его правая рука висела на перевязи, но позади своего начальника в полной готовности стояли четыре бугая из группы сопровождения особого груза, вооруженные пистолетами-пулеметами Федорова. В случае объявления чрезвычайного положения власти (в данном случае майор КГБ Лопатин) могли конфисковать любую необходимую государству собственность, а владелец потом получит за нее компенсацию, если, конечно, доживет до этого счастливого момента, а не будет повешен за саботаж.

- Над кораблями, которые сейчас движутся к берегу, развеваются Андреевские флаги, что заставляет скорее предполагать в них союзников Югороссии, чем наоборот, - так же тихо добавил майор, глядя холодным пристальным взглядом на капитана. - И пока не будет доказано обратное, в нынешних обстоятельствах я буду придерживаться именно этой позиции. Надеюсь, возражений ни у кого не будет? Ну и отлично! А сейчас, мальчики, возьмите господина Зорбакиса и заприте его в каюте - так сказать, от греха подальше. Будет бузить или попробует выбраться по-тихому - разрешаю пристрелить как собаку. А ты, радист, ступай-ка к себе в рубку и запроси у этой Аквилонии, кого они послали нам на помощь и какой у них там флаг. Выполняй!