Расхожее и активно навязываемое известными лицами мнение – якобы, получив в ноябре 1917 года власть, большевики немедленно развязали Гражданскую войну. Чтобы доказать этот нехитрый тезис, ссылаются на слова Ленина, который за несколько лет до того писал о необходимости превращения империалистической войны в гражданскую.

Но, во-первых, Ленин имел в виду все страны, участвующие в конфликте, отлично понимая, что финансовые корпорации, наживающиеся на войне, добровольно эту бойню не прекратят. Значит, следует их к тому принудить путём вооружённого гражданского сопротивления, потому что гражданское непротивление не сработает.

Во-вторых, в данном случае – путают причину со следствием. Большевикам нужна была гражданская война для достижения власти. После взятия власти смысл продолжать гражданскую войну немедленно исчезал.

Наконец, у большевиков, взявших власть, не было ни армии, ни силовых структур. Они только-только приступили к управлению гражданскими институтами, к организации новых форм социальной жизни. Только когда атаман Пётр Краснов и бывший глава Временного правительства Керенский повели на Петроград казаков, большевики с удивлением осознали, что даже пушки, оставшиеся от прежней власти, их отряды самообороны не в состоянии привезти на позиции: транспорта нет. Не то что армейского – вообще никакого. Наняли извозчиков, ломовиков и потащили пушки на позиции. Какая уж тут гражданская война.

Ленин сформулировал тогда для партийцев новый постулат: подавление меньшинства эксплуататоров большинством трудящихся может проходить мирно. Мирно! Трудящихся большинство – воевать не было ни смысла, ни необходимости.

7 декабря 1917 года постановлением Совнаркома была создана ВЧК – комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. На тот момент данная аббревиатура ничем никого не пугала: ну комиссия, пусть даже чрезвычайная, мало ли успели создать других комиссий. Главная цель работы комиссии состояла вовсе не в борьбе с дворянством или духовенством. Её создавали для того, чтоб утихомирить бесчинствующих матросов, то есть своих же. Ещё в декабре 17-го Петроград по причине пьяных погромов перешёл на осадное положение: только в ночь с 3 на 4 декабря в городе взломали шестьдесят девять магазинов, в основном винных.

Другой проблемой молодой советской власти стали чиновники, оставшиеся в наследство от прежней власти, занимавшиеся откровенным саботажем и не выполнявшие приказов и поручений. Большевики проводили сложнейшие переговоры с Госбанком, чтобы получить от них займы. И, кстати, получали, соблюдая все юридические тонкости. Притом что рабочие уже голодали, и в Госбанке знали об этом. Но руководство Госбанка находило выгодным подставлять большевиков, ожидая скорого их падения.

На заседании Совнаркома, где принималось решение о создании ВЧК, данный вопрос был девятым. И даже обсуждали его не все, к тому времени остались четверо: Ленин, Сталин, Дзержинский и нарком внутренних дел Петровский. Решили, что на саботажников и перепившихся творцов революции в бескозырках следует найти окорот.

(В перестроечные времена было принято иронизировать над фильмами сталинских времён, где Ленин и Сталин постоянно находились вместе. Стране пытались доказать, что Сталин не входил в число главных большевиков, пребывая на вторых и даже третьих ролях. То было вопиющей неправдой. Один показательный факт: Ленин и Сталин тогда получали сводку о ситуации в стране одну на двоих.)

Во главе первой антибольшевистской группы встал монархист Владимир Пуришкевич. Он писал атаману Войска Донского Алексею Каледину: «Организация, в коей я состою, работает не покладая рук над спайкой офицеров и над их вооружением. Мы ждём вас сюда, генерал, и к моменту вашего прихода выступим всеми наличными силами».

Данный заговор скоро раскрыли.

3 января 1918 года над Пуришкевичем и его группой прошёл суд. Пуришкевича приговорили к четырём годам принудительных работ при тюрьме. На суде ему пояснили: мы заняты важным делом – строительством социализма, не мешайте, пожалуйста; по окончании трудовых работ отпустим вас на все четыре стороны.

Уже два месяца спустя, в апреле, Пуришкевичу разрешили вернуться домой под честное слово, что он не сбежит и не станет устраивать новых заговоров. В начале мая вся его группа вышла по амнистии. Пуришкевич дал честное слово и… немедленно отправился на юг, где уже формировалось антисоветское сопротивление.

11 марта 1918 года большевики перенесли столицу в Москву. В Москве самой влиятельной силой были анархисты. От собственного имени они проводили аресты, обыски и даже устраивали расстрелы. Отлично вооружённые анархисты самовольно заняли в Москве двадцать шесть особняков, в том числе дом Матильды Кшесинской.

12 апреля большевики провели масштабную спецоперацию по всему городу, выбив анархистов с их баз. За здание купеческого дома – ныне это театр Ленком на Малой Дмитровке – разгорелся настоящий бой. Спустя всего несколько дней Дзержинский сообщил, что в результате ареста анархистов преступность в городе сократилась на восемьдесят процентов.

Прошло уже пять месяцев после революции, но к гражданской войне большевики всё никак не приступали.

Тем временем генерал Антон Деникин и ряд иных деятелей собирали на Дону войско для борьбы с большевизмом. Деникин стал автором Конституции верховной власти на Дону, изложенной им ещё в декабре 1917 года на совещании генералитета. Конституция предполагала передачу гражданской власти в армии Михаилу Алексееву, военной – Корнилову, а управления Донской областью – Каледину. Так было создано первое антибольшевистское правительство в России.

Большевики оставались в несколько наивной уверенности, что советы на местах разрешат ситуацию. Дзержинский вскоре приказал отпустить арестованных анархистов, заверив, что с идейными товарищами новая власть готова мириться – в случае соблюдения ими норм законности, естественно. Анархисты ответили своеобразно: в газете «Анархия» была опубликована статья, где утверждалось, что в тюрьме и на каторге Дзержинский сотрудничал с тюремной администрацией. В ответ Дзержинский выступил с заявлением: «Всё это вымысел от начала до конца. Прошу вас, товарищи, возбудить следствие».

Читатели, должно быть, заждались: когда ж начнутся бессудные большевистские расстрелы? Но расстрелов и быть не могло: советская власть, якобы желавшая развязать террор, а следом гражданскую войну, отменила смертную казнь. Случилось это на второй день после их прихода к власти – 8 ноября 1917 года. В тот день был выпущен соответствующий декрет «Об отмене смертной казни».

Эти идеалисты были убеждены в здравомыслии нации. Сергей Есенин, претендовавший на звание первого поэта революции, так и писал тогда: «Верю в великое братство людей». Слова «братья», «братство», «братцы» пестрели в большевистских воззваниях и фигурировали даже в партийной прессе.

Лишь в феврале 1918 года большевикам пришлось публично пригрозить: «Неприятельские агенты, спекулянты, германские шпионы расстреливаются на месте». Или с германскими шпионами надо было вести себя как-то иначе? Спекулянты же и прочий дестабилизирующий элемент приносили огромный вред экономике.

С 24 февраля по июнь 1918 года ВЧК вынесла первые пятьдесят решений о расстрелах. Все пятьдесят случаев – налётчики и грабители. Никаких идейных противников революции в списках расстрелянных не было. В городах России наводили элементарный порядок.

Первый политический кризис большевикам пришлось пережить в связи с попытками обеспечить Москву, Петроград и другие крупные города хлебом. Тогда начали создаваться так называемые комбеды (комитеты бедноты) с целью добыть хлеб. В ответ на действия комбедов начались крестьянские бунты. Наши оппоненты не преминут заметить: советская власть обернулась для крестьян грабежами.

Забегая чуть вперёд, напомним: в ходе Гражданской войны страна распалась. Какую-то часть России контролировал Ленин, какую-то – Колчак. Своя страна, на юге, была у Деникина и своя, на севере, у генерала Евгения Миллера. В известном смысле наблюдалась конкуренция: вот вам большевистская администрация, а вот любая другая; хотите – живите при большевиках, хотите – езжайте к Деникину, хотите – к Махно, хотите – к Петлюре.

Русского крестьянина грабили все. У властителей растерзанной России никакого иного выхода не было. Все причитания на тему «Ах, комбеды, ох, грабёж» демагогичны по определению. Нет хлеба – нет экономики: заводы и фабрики встают, банки закрываются, трамваи не ходят, города вымирают. Нет экономики – нет государства. Нет государства – нет России. Есть хлеб – государство продолжает функционировать, Россия продолжает жить.

Большевики вели себя жестоко. А кто нет? Однако в результате всех мыслимых и немыслимых пертурбаций названных образований всё равно победил ленинский вариант. В отличие от Северной России, где фронт развалился, а генерал Миллер бежал; в отличие от Колчака, в тылах у которого разгорелось неслыханное партизанское движение; в отличие от утерявшего власть Деникина, в отличие от Петлюры, в отличие от закавказских республик и всех прочих.

И вот суровый 1918-й. К весне в России возникла целая гроздь заговорщических организаций. В числе них сильнейший на тот момент Союз защиты Родины и свободы под руководством одного из лидеров партии эсеров, руководителя их боевой организации Бориса Савинкова. В отличие от большевиков Савинков был профессиональным террористом. Всю сознательную жизнь он боролся с монархией, принимал непосредственное участие в подготовке множества террористических актов на территории России: убийстве министра внутренних дел Плеве, убийстве московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, покушении на министра внутренних дел Дурново, покушении на московского генерал-губернатора Дубасова. Когда к власти пришли большевики, он решил воевать с ними.

Возьми Савинков власть, понятно, какими бы стали методы его управления. Когда кочевавшие с каторги на каторгу Сталин и Дзержинский и помышлять о подобном не смели, Савинков уже был уверен в неизбежности террора.

Деятель другой антисоветской организации, Союза возрождения, Сергей Мельгунов впоследствии рассказывал:

Наша военная комиссия собиралась почти открыто. Приходили люди, подчас малознакомые, и ни одного провала. Выехать из Москвы с фальшивым паспортом не составляло никакого затруднения. Особенно легко было выезжать на юг, через немцев, пользуясь украинскими паспортами, которые доставать было нетрудно. Сама ЧК имела примитивный характер. При аресте сношения с волей были чрезвычайно просты.

Той самой весной Дзержинский, управляя своей примитивной ЧК, писал наставления своим сотрудникам:

Пусть все те, которым поручено произвести обыск, лишить человека свободы и держать их в тюрьме, относятся бережно к людям, арестуемым и обыскиваемым, пусть будут с ними гораздо вежливее, чем даже с близким человеком, помня, что лишённый свободы не может защищаться и что он в нашей власти. Каждый должен помнить, что он представитель советской власти – рабочих и крестьян и что всякий его окрик, грубость, нескромность, невежливость – пятно, которое ложится на эту власть.

Утверждённая Дзержинским «Инструкция для производящих обыск и дознание» гласила:

1. Оружие вынимается только в случае, если угрожает опасность.

2. Обращение с арестованными и семьями их должно быть самое вежливое, никакие нравоучения и окрики недопустимы.

3. Ответственность за обыск и поведение падает на всех из наряда.

4. Угрозы револьвером и вообще каким бы то ни было оружием недопустимы.

Виновные в нарушении данной инструкции подвергаются аресту до трёх месяцев, удалению из комиссии и высылке из Москвы.

Пока Дзержинский сочинял свои человеколюбивые приказы, 7 июля 1918 года эсеры, пытаясь спровоцировать войну с Германией, убили в Москве немецкого посла Мирбаха. Следом начался эсеровский мятеж под руководством Дмитрия Попова. На Верхней Волге подняли восстание заговорщики Савинкова. Город Ярославль был взят полковником Александром Перхуровым. В Симбирске эсеры и анархисты провозгласили Поволжскую республику.

Оцените поведение Дзержинского.

В эсеровском отряде Попова было шестьсот человек. Ленин предложил отправить туда вооружённый отряд и подавить восстание. Дзержинский, ослушавшись, направился туда один – кипящий от бешенства идеалист. Приехал и потребовал выдать убийц Мирбаха: «Иначе я вас арестую, всех».

В подчинении у Дзержинского не было и половины того количества сотрудников, какое имелось у Попова. Эсеры арестовали самого Дзержинского. Разослали на телеграфы приказ задерживать любые ленинские депеши.

Явившиеся красноармейцы начали штурм базы. Эсеры побежали. Дзержинский, сидевший в подвале, кричал им вослед: «Мерзавцы!» Раздосадованный, он тут же подал в Совнарком заявление об отставке. Дзержинский переживал душевный кризис: отчего на все встречные шаги, на все миротворческие декреты, на предельную человеческую честность в ответ такое?

Спустя полтора месяца, 22 августа 1918 года, он вернулся на должность главы ВЧК. Началась Гражданская война. Та самая, которую должны были развязать большевики, но так и не смогли.

На юге России была организована Добровольческая армия. В июне 1918 года восьмитысячная Добровольческая армия начала поход на Кубань. Разгромив кубанскую группировку красных в составе трёх армий (около 90 тысяч штыков и сабель), добровольцы и казаки 17 августа взяли Екатеринодар. Ранее, 6 августа, белые войска под командованием генерала Владимира Каппеля взяли Казань, вследствие чего на сторону белых в полном составе перешла находившаяся там Академия Генерального штаба. Красным войскам пришлось отступить из Камы по реке Вятке.

Советская Россия лишилась камского хлеба. Были захвачены огромные склады с вооружением, боеприпасами, медикаментами, амуницией, а также с золотым запасом России: 650 миллионов золотых рублей в монетах, 100 миллионов рублей кредитными знаками, слитки золота и платины.

В интервью от 8 августа Колчак говорил: «Командирам я приказываю расстреливать всех взятых в плен коммунистов, поголовно».

В России началась борьба диктатур. Не диктатуры большевиков против всех, а борьба диктатур. Большевики разогнали Учредительное собрание, скажут иные. Но Колчак разогнал директорию. Одни зверствовали и убивали, другие отвечали тем же.

В советские времена красных в кино показывали как отзывчивых, прямолинейных, порой незамысловатых русских мужиков. Белые же выглядели утончённо, и, хоть среди них попадались поначалу кинематографические изуверы и садисты, начиная с фильма «Служили два товарища» противники красных становились всё таинственней, всё несчастней, а заблуждения их – всё привлекательней. С падением СССР ситуация видоизменилась кардинально: с тех пор красные выглядят как тупое кровавое зверьё, белые же говорят по-французски и от одного вида крови тоскуют. Всё это рассчитано на неприхотливых зрителей, но их с каждым годом становится всё больше.

Были ли чудовища в ЧК? Ещё какие! В Петрограде ЧК возглавил Моисей Урицкий, и Дзержинский хотел его снять. Не оправдывая мрачную фигуру Урицкого, напомним: первые расстрелы в петроградском ЧК были подписаны только 19 августа 1918 года. Под расстрел попали девять человек, совершивших уголовные преступления, из них четверо сами оказались бывшими чекистами. Следом расстреляли двенадцать заговорщиков, причём Урицкий приказ подписывать не стал: за него решило чекисткое большинство.

30 августа поэт и социалист Леонид Каннегисер выстрелом в упор убивает Урицкого.

Ленин в тот же день выступал на двух московских митингах, в том числе на бывшем заводе Михельсона. Ленин передвигался тогда с одним шофёром, без охраны. У шофёра, правда, был револьвер. Ленин доверял своему народу: один заговор сменял другой, а вождь мирового пролетариата в одиночку шёл к огромным толпам рабочих. В числе прочего это снова говорит о тех иллюзиях, в которых пребывали большевики.

В Ленина стреляла эсерка Фанни Каплан. Одна пуля раздробила плечевую кость, другая вошла со стороны лопатки и пробила лёгкое, пройдя в нескольких миллиметрах от сердца. Ленин должен был погибнуть, и не было б сейчас никакого мифа о «кровавом вожде». А если б эсеры ранее убили Дзержинского, а не посадили в подвал, то и о «железном Феликсе» не сложилось бы никаких чёрных мифов. Остались бы истории двух идеалистов, которые большую часть жизни провели в тюрьмах, мечтая о всемирном братстве.

Но Ленин выжил. И время идеализма закончилось.

Иные спросят: а что там с Фанни Каплан, почему ж её так быстро расстреляли?

Её допрашивали подробно и многократно руководители наркомюста Курский и Козловский, зампредседателя ВЧК Петерс, руководители ВЦИК. Всё было прозрачным: эсеровский заговор.

5 сентября 1918 года, в ответ на непрекращающиеся восстания и теракты, создание вооружённых формирований и захваты городов был объявлен красный террор. На бесчисленных митингах русские люди требовали террора. Кровавая машина была запущена.

Террор стал обоюдным. Убивают начальника комбеда – местные Советы принимают решение расстрелять трёх заложников. В ответ – снова убийство. В ответ – очередное зверство.

Ленин в те дни боролся за жизнь, и возлагать всю ответственность на него было бы неверно.

Против методов ВЧК в советской прессе последовательно выступили такие крупнейшие советские деятели, как Николай Бухарин, Николай Крыленко и… Сталин. Ленин в конечном итоге примет их сторону. В ноябре красный террор будет отменён решением VI съезда Советов.

Гражданская война продлится официально то ли 1920-го, то ли до 22-го, то ли до 26-го года. Любые попытки выявить, кто был более жесток в том противостоянии, бессмысленны.

Очевидно другое: полноправными участниками всего творившегося тогда стали в буквальном смысле миллионы людей. Можно рассказывать про Корнилова, можно клясть Дзержинского, можно говорить о Несторе Махно, а можно про барона Унгерна – в любом случае творили всё это русские люди, наши с вами предки.

Напоследок одна история.

Дзержинский уже был главой Совета народного хозяйства, когда в 1924 году на советскую территорию заманили злейшего врага красных, с восстания которого и начиналась Гражданская война, – Бориса Савинкова. Его взяли под арест.

В заключении Савинков писал Дзержинскому:

Мне сказали, что мне верят, что я вскоре буду помилован, что мне дадут возможность работать. Я помню наш разговор в августе месяце. Вы были правы: недостаточно разочароваться в белых или зелёных, надо ещё понять и оценить красных. С тех пор прошло немало времени. Я многое передумал в тюрьме и – мне не стыдно сказать – многому научился. Я обращаюсь к Вам, гражданин Дзержинский. Если Вы верите мне, освободите меня и дайте работу, всё равно какую, пусть самую подчинённую.

Дзержинский тогда на заседаниях ВСНХ спрашивал, посмеиваясь:

– Догадайтесь: кого я скоро в ВСНХ приведу? Хочу дать ему должность счетовода. Он просится за любую работу. Дадим и посмотрим, что из этого выйдет. Не догадываетесь? Савинков!

Увы, отчаявшийся Савинков, решил не дожидаться решения по своему делу и свёл счёты с жизнью. И зря, зря.

Дзержинский умел воевать, умел рисковать и умел прощать.

Нынче это качество многими утеряно. Вроде и не воюют, и не рискуют, но всё твердят и твердят про «большевистские преступления, не имеющие срока давности».

Не слишком ли много у вас правоты? Гражданскую войну, что ли, хотите ещё раз устроить? Вы прошлую уже проиграли. К чему вам очередная?