Была в России беда – восторжествовавший в 1991 году либерализм. А с ним – вульгарный прогрессизм, социал-дарвинизм, навязчивое западничество.

Российский либерализм в 90-е годы не просто приватизировал колоссальные достояния нашей национальной промышленности. Приватизация помимо определённой пользы принесла и чудовищные издержки: из страны выкачали миллиарды, разворовав, пустили с молотка тысячи предприятий, а то и целые отрасли промышленности. Это повлекло все мыслимые последствия: колоссальную безработицу, вымирание деревень и моногородков, демографическую яму и прочее, прочее, прочее.

Либеральные витии, окружавшие Бориса Ельцина, по сути, правили нашей страной – экономикой, медиа, культурой. Дабы удержать власть в своих руках, они проводили сверхмощную пропаганду, убеждая население, что свершившийся порядок вещей выгоден для всех и пересмотру не подлежит.

В пропаганде своей они пользовались несколькими нехитрыми ходами. Раз за разом повторялось, что все глобальные проблемы, с которыми столкнулась Россия в 90-е, – тяжёлое наследие СССР. Что и демографический провал случился ещё при Советах (ложь), что и развращённая элита, и социальная незащищённость, и наркомания – всё родом оттуда (в целом – ложь). Неустанно повторялось, что в СССР «Бога забыли». А там, где Бога нет, говорили нам, правды быть не может, там тьма и позор.

Без Бога, действительно, правды нет. Однако на поверку выяснилось, что Бог для ниспровергателей советского проекта был по большей части фигурой риторической.

Реальное отношение отцов демократии к православию вскрылось в нулевые. С какого-то момента антиклерикальная риторика в либеральных кругах стала признаком хорошего тона, обыденностью. Большинство либеральных медиа раз за разом выказывали поддержку откровенно богохульным акциям вроде выступления группы Pussy Riot[1] в храме Христа Спасителя. Мнимое христианское чувство оставило их круг. Стало очевидным, что либералы по большей части лишь использовали православную риторику в целях деконструкции социалистического государства. Фарисейским своим христианством перестроечные деятели побивали коммунистическую идею.

Тем временем под разговоры о духовности крутилась карусель тотальной приватизации. Именно тогда нам была навязана нехитрая мысль: идея социализма – антихристианская. В расчёт не бралось, что все семьдесят лет советской власти в нашей стране продолжались службы в тысячах храмов, выпускались специализированные религиозные издания, были открыты православные учебные заведения. Страна Советов все годы своего существования продолжала молиться в самом прямом смысле.

Вопрос взаимоотношений религиозных конфессий и коммунистической власти давно снят во всех социалистических странах планеты – от КНР и КНДР до Кубы и Вьетнама. Равно как и снят он в Белоруссии, где сохраняется, по сути, социалистическая экономика и где 7 ноября – государственный праздник. Всё это никак не мешает и тем более не угрожает Белорусской православной церкви.

Казалось бы, нехитрая демагогия об априорной богопротивности коммунистических идей должна была исчезнуть в связи с массовым исходом либералов из России в период русско-украинского конфликта. Но нет, у либералов обнаружились неожиданные наследники, так называемые русские националисты, неомонархисты и прочие белогвардейцы нового пошиба.

Мы и сами тут почитывали славянофилов. Мы восхищаемся империей во все её времена, поём белогвардейские песни и любим эмигрантскую прозу. Мы помним, что и Деникин, и Корнилов, и Каледин, и Пепеляев – представители великого российского воинства. Белогвардеец Гайто Газданов, например, и вовсе мой любимый писатель.

Я одного не пойму: отчего неизменной чертой нынешнего националиста является непробиваемый антисоветизм?

Скажем, я спокойно могу во всеуслышание объявить: и Пётр Великий, и Екатерина Великая, и Александр Первый, и Александр Второй, и Александр Третий – великие российские правители, хоть и в разной степени. И мученик Николай Второй – трагическая фигура нашей истории. Пусть и наши оппоненты в ответ скажут, что и они считают Ленина и Сталина политиками огромного масштаба, а Котовского, Щорса и Чапаева – национальными героями. Но если оппоненты не в состоянии даже и помыслить о таком, значит, не со мной проблема, а с ними.

Как же так вышло? Откуда у нас народилось целое поколение правых юношей, для которых сам вид красного флага невыносим? Поколение, воспринимающее всю историю Советской России как череду кошмаров и насилий и ничего иного там не наблюдающее? Русские националисты, казалось бы, должны защищать свой народ от реальных угроз. Они же тратят львиную долю усилий на то, чтоб опорочить собственных дедов и прадедов, живших в СССР и строивших ту страну. Зачем же это им?

Нынешний правый деятель в России имеет, как нам кажется, одну неизлечимую родовую примету. Он сколько угодно может делать вид, что вырос из философии славянофилов Алексея Хомякова или Юрия Самарина, но на самом деле вырос наш националист из другого. Место его рождения – постсоветский либерализм.

Выросший в 90-е и нулевые, он жрал то, чем его кормили. Он и не знает другой пищи. Он посмотрел сотни сериалов про кровавых чекистов и тысячи телепередач про деспотичных вождей. Он по сей день состоит из бубнежа Сванидзе, из неумных политических песен рядящегося в царского офицера Талькова, из программ Савика Шустера и публичных благоглупостей Бориса Немцова.

Наш националист испортился и поломался, когда назвал своего деда, победившего мировой нацизм, «совком». Когда предпочёл выстраивать новую свою идеологию на чём угодно, только не на примерах пионеров-героев или молодогвардейцев. Когда решил быть наследником не русского мужика, шедшего в атаку «За Родину! За Сталина!», а наследником мрази земной, научившей его с презрением говорить о «леваках» и «новиопах». В нагрузку это существо заразилось тяжелейшей ксенофобией – ненавистью к азиатам и кавказцам.

Ещё в 90-е едва ли не большинство русских националистов исповедовали неоязычество. В какой-то момент, увидев, что в государственной системе подобное не приветствуется, огромная их часть показательно перешла в лоно православной церкви. Чаще всего лишь потому, что с этой площадки им кажется более удобным гнобить «безбожных совков».

Между тем эти «совки» в XX веке уничтожили фашизм и нацизм. «Совки» половиной планеты рулили: не только африканцами, азиатами, метисами и мулатами, но и патентованными арийцами из ГДР, Венгрии, Румынии. «Совки» победительно шли с континента на континент так, как никаким белым европейским господам и не снилось никогда.

Всё это коллективный наш националист осознать не в состоянии.

Главная же беда местных правых в том, что ближайшая их родня – украинские националисты, имеющие совершенно идентичную базу: западничество, оголтелый антисоветизм, ксенофобия. Поэтому на киевском Майдане 2014 года так крепко слились воедино их, украинские, либералы и того же разлива неонацисты.

В России наблюдаются те же процессы: радикальные националисты и либеральная, несколько попритихшая, но по-прежнему влиятельная публика опознают друг друга, выясняя, что имеют общие цели. Выгодоприобретатели приватизации не для того получили в своё время ресурсы, чтобы так легко с ними расстаться. Зверская эта сцепка всё крепче.

Впрочем, как и на Украине, наш националист не знает одной тайны, которая и не тайна вовсе. Он не догадывается, что либералы его сожрут. С хвостиком, с рожками, с языческими рунами и солнцеворотами, намалёванными на нём; с крестиком, однажды надетым поверх них; с философом Иваном Ильиным, которого он знать не знает, не читал и не будет. Вот со всем этим – сожрут.

Сами вырастили – сами и съедят. Едва возьмут власть.