Иные скажут: «Национализм в современной России возник неслучайно. Незаконная миграция, появление в русских городах национальных анклавов, безобразные выходки нацменов и невозможность привлечь их к ответственности – вот животворная почва русского национализма».

Сказанное соответствовало бы истине, если бы националисты занимались тем, что они декларируют: выводили на чистую воду чиновников, наводнивших страну мигрантами, разбирались с представителями диаспор, крышующими наркотрафик и проституцию. Однако, глядя на сложившуюся ситуацию беспристрастно, сложно не заметить, что национализм наш заточен совсем на иное.

Его кукловоды поставили перед паствой две основные задачи. Первая – узаконить националистов в качестве главных наследников российской монархической традиции, превратившись в держателей данного пакета акций. Вторая – узаконить националистов в качестве главных носителей христианской идеи в России: так, по мнению людей, стоящих за конструктом национализма, данная идеология станет в России главной, основной, непререкаемой.

Зачем всё это нужно кукловодам? Национализм должен выступить стражем имущественного раздела, случившегося в 1991 году. Всякий же, кто претендует на пересмотр тех итогов, неизбежно переходит в разряд врагов православия и национальной традиции, в том числе идеи монархии.

Несмотря на весь абсурд ситуации, националисты уже достигли в России серьёзных успехов. Стоит пояснить, в чём абсурд.

Российская монархия была, как мы помним, империей. Столетие за столетием российские монархи собирали земли. Из века в век представители всё новых и новых этносов пополняли состав национальных – военных, культурных, научных – элит России.

Народы эти, случалось, восставали. Волнения случались и в Грузии, и в Армении, и в Якутии, и в Чечне. Буйствовали и башкиры, и калмыки, и буряты. Возмущались узбеки, таджики, киргизы.

Но российская монархия была необычайно упряма в желании преумножить цветущую сложность империи. Раз за разом имперская власть, подавив восстания, отпускала вины восставшим и продолжала свою работу по интеграции новоприобретённых народов.

Российская империя была ненасытна. Она росла и ширилась.

В первые постсоветские годы коллективный российский либерал тоже выдавал себя за монархиста. Наши либералы, чьи предки, как правило, воспользовавшись отменой черты оседлости, явились в советскую Москву из белорусских и украинских местечек, ещё в конце 80-х годов прошлого века вдруг обрели неожиданный вкус к балам и аристократическим приёмам. Часть из них вдруг обнаружила у себя дворянских и даже боярских предков. Производство кинокартин про царей и цариц, кадетов и корнетов было поставлено всей этой публикой на поток. Ряд будущих наших видных монархистов, также имевших к русской аристократии отношение весьма отдалённое, обрели, снимаясь в этих фильмах, успех и узнаваемость.

Позже выяснилось, что постсоветскому либерализму никакого дела до Российской империи нет. Сначала российские либералы так или иначе инициировали распад страны, случившийся в 1991 году и зафиксированный в 1993 году расстрелом Дома Советов. Затем либеральные управленцы сделали всё возможное, чтобы любые интеграционные процессы внутри СНГ были заблокированы. Чтобы все эти «горцы» и «кишлаки» навечно остались за пределами России.

Либералы занимали последовательно антироссийскую позицию в ходе всех конфликтов на постсоветском пространстве. Когда разгорелось Приднестровье, они болели за Молдавию и Румынию против приднестровцев и гагаузов. Когда разгорелась война в Абхазии, они болели за претендующую на абхазские земли Грузию и за Грузию же болели в случае осетинского конфликта. Когда началась гражданская война на территории Чечни и Дагестана, наши либералы готовы были отделить весь Северный Кавказ.

Украинские события существенно уменьшили количество либералов и западников в российских элитах. Но у них обнаружились вышеупомянутые наследники.

В какой-то момент наши националисты подняли те же, по сути, сепаратистские, антиимперские знамёна. Да, они выступают за возвращение как минимум части Украины, но о дальнейшем расширении России и речи не ведут.

В националистической среде так же, как когда-то в либеральной, ненавидят любые разговоры о возвращении утерянных в 1991 году территорий. Подвергаются остракизму идеи о создании на постсоветском пространстве, как я это называю, союзных государств на жёсткой сцепке. Империю же они с брезгливой ненавистью именуют не иначе как «многонационалочкой».

Парадокс, что при этом новоявленные националисты всё-таки считают себя монархистами. Но какие же они монархисты, если им невыносимо имперское наследство наших монархов? Националисты только и делают, что расширяют зоны отчуждения между бывшими территориями Российской империи и современной Российской Федерации. Ни один русский царь не понял бы, зачем они этим занимаются.

Несмотря на все эти неразрешимые противоречия, наш как бы национализм слипся в один ком с идеей монархии. Националисты у нас теперь монархисты. Монархисты у нас теперь националисты. Следом под национализм подверстали ещё и православие. Дело идёт к тому, чтоб никто, кроме националистов, даже не смел в России именоваться православным. Носителям социалистических взглядов это воспрещается.

Бредовость такого подхода становится понятна на примере соседней Белоруссии. Там, как мы уже вспоминали, по сей день празднуют 7 ноября, равно как и ряд других значимых советских дат. Белорусские власти, белорусские пенсионеры, белорусские пионеры славят советских вождей и советское прошлое. В белорусских домах иконы соседствуют с красными знамёнами и портретами белорусских большевиков. Эта синергия сохраняется в белорусских школах и университетах.

Вообразим себе, что однажды белорусские власти объявили: «Теперь у нас христианами могут считаться только те, для кого 7 ноября – день скорби. Отныне, – сказали бы там, – мы, белорусы, должны изрыгнуть советское наследие и все пороки безбожного времени». Услышав такое, две трети белорусской православной паствы оказались бы в состоянии душевного раздрая. Но в Белоруссии так не делают.

У нас же ситуация почти обратная. В отношении к 7 ноября и социализму Россия всё дальше от Белоруссии и всё ближе к Украине, к Прибалтике, к Азербайджану.

Но, друзья мои, православный человек никак не может быть вульгарным националистом. Да, он должен любить народ свой, стоять за веру Христову, за братьев своих, при этом неизменно помня: православие не приемлет ростовщичества, богатства, пресыщенности. Православие не приемлет расовых теорий: пред ликом Христа равны люди с любым цветом кожи. Последовательный православный христианин, в сущности, не может быть западником: католичество и протестантство неприемлемо для нас. На Руси иные понятия, иная правда. Если же человек, выдающий себя за православного, вместе с тем ксенофоб, западник и яростный сторонник капиталистической этики, он лукав. Он лжец.

Радикальные националисты любят бросаться расхожей фразой, которая кажется им ужасно остроумной. «Ты либо крестик сними, либо трусы надень», – говорят они при виде верующего социалиста. Но как они сами, имея такие убеждения, носят крестик, остаётся загадкой. Когда наши оппоненты крестятся, мне иной раз кажется, что они вместо «во имя Отца, Сына и Святого Духа» произносят: «Будь прокляты Ленин, Сталин, коммунизм и дружба народов». В эти проклятия они вкладывают несравнимо больше сил и веры, чем в своё православное мерцающее чувство.