В приёмной школы-пансиона царила особенная деловая обстановка, обязывающая к порядку. Чуть приглушённый свет от потолочных светильников ложился на пол мягкими прямоугольниками. Вдоль стен стояли высокие шкафы с прозрачными дверцами – за стеклом виднелись папки с этикетками, выставленные по одной линии, как солдаты на параде. На столе секретаря лежали стопки бумаг, и даже они были разложены с такой геометрической точностью, будто их выровняли строго по линейке.

Секретарь – женщина лет тридцати, с короткой стрижкой каре, в сером костюме, белой рубашке и чёрных туфлях на высоком каблуке – оторвала взгляд от экрана ровно в тот момент, когда ребята вошли.

Она сразу поняла: эти трое – не с поручением от классного руководителя. На их лицах была написана растерянность, смешанная с надеждой. Ученики, которые во что-то вляпались и пришли за помощью или с оправданиями. Её внутренне передёрнуло. Таких посетителей она терпеть не могла. Она натянуто улыбнулась:

– Вы что-то хотели?

Кира, держась прямо, как на экзамене, хотя внутри у неё всё дрожало от возбуждения и обиды, ещё не выплеснувшейся наружу, сказала:

– Нам нужен мой папа, Дмитрий Владимирович Ломов.

Улыбка сползла с губ секретарши.

– Он у директора на совещании вместе с Корнеевым. Нельзя.

Сашка вздохнул так, как вздыхают люди, которым сейчас предстоит объяснять, что слово «нельзя» – понятие относительное, особенно когда на кону нечто большее, чем школьные правила.

– Простите, – сказал он с твёрдостью отличника, уверенного в своей правоте. – Это срочно. Очень.

Секретарь не двинулась с места, продолжая в упор смотреть на ребят.

– Я же сказала «нельзя». Разве не понятно?

Илья не выдержал. Он подался вперёд, упёрся руками в край стола и произнёс трагическим шёпотом, какой обычно используют в театре, чтобы зритель на галёрке всё слышал:

– Это дело жизни и смерти.

Секретарь пробуравила его взглядом. Она явно пыталась понять: Илья нарочно драматизирует или сейчас действительно произойдёт что-то непоправимое.

Кира встала рядом с Абрамовым. То, что она собиралась сделать, ей самой не нравилось, но, похоже, другого выхода не было.

– Сегодня последний день учёбы. У всех хорошее настроение. Мы не займём много времени. – Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. – Нам надо сообщить кое-что директору и моему папе. Если мы промолчим, может случиться что-то очень плохое. Вы же не хотите, чтобы потом вас обвинили в том, что этого можно было избежать, если бы вы пустили нас в кабинет.

Секретарь напряжённо молчала, и Кира решила надавить:

– Если вы не позволите нам войти, нам придётся это сделать без вашего разрешения, и получится не очень удобная ситуация.

Секретарь задержала взгляд на Кире. Что-то в её тоне – настоящая взрослая тревога – заставило женщину подняться. Она подошла к кабинету директора, постучала, приоткрыла дверь и быстро сказала несколько слов. Выслушала ответ. Вернулась.

– У вас пять минут, – сказала она.

– Мы именно так и планировали, – пробормотал Илья, и Сашка тут же ткнул его локтем в бок – мол, замолчи, не порти момент.

– Спасибо. – Кира смущённо улыбнулась женщине, чувствуя, что немного перегнула палку, и поспешила вслед за мальчишками.

Сашка, так, чтобы секретарь не видела, удивлённо округлил глаза и приподнял брови. Он явно не ожидал такой выходки от Киры. Да что говорить, она и сама от себя не ожидала.

Алексей Сергеевич Громов сидел в своём кабинете за массивным дубовым столом. Вид у него был усталый: день выдался крайне насыщенным, и напряжение последних часов оставило глубокие тени под его глазами.

У окна стоял Дмитрий Владимирович Ломов. Когда Кира вошла, его суровой взгляд на миг смягчился, словно отец хотел сказать дочери: «Рад тебя видеть». И тут же снова стал деловитым, собранным, как у человека, привыкшего работать с фактами, а не с эмоциями.

На стуле возле стола директора замер Иван Павлович Корнеев. От него исходила уверенность, граничащая с упрямством, как будто он уже принял решение и менять его был не намерен ни при каких обстоятельствах. Киру охватила растерянность. Сейчас нужно было представить взрослым цепочку событий, которую нельзя разорвать на первом же звене.

– Что случилось? – строго спросил Громов, и ребята внутренне вздрогнули.

Кира стряхнула с себя робость. Надо было всё изложить последовательно и по существу. Как учил папа. Мальчишки доверили это именно ей.

– Мы заметили некоторые странности, которые происходят в школе, – начала она осторожно. – Мы думаем, что они связаны. – Кира взглянула на отца, не сводившего с неё глаз, и уже увереннее продолжила: – Я расскажу по порядку.

Корнеев едва заметно усмехнулся.

– За четыре дня до новогодней ярмарки уборщицу Марину заперли в подсобке. Она открыла дверь мастер-ключом и оставила его в замке, пока мыла тряпки. И вдруг дверь закрылась. Сама. Она не могла открыть её минут пять. Потом получилось. Но Марина утверждает, что слышала, как кто-то повернул ключ или щёлкнул замок. И ещё… – Кира на секунду запнулась. – Когда она достала ключ из скважины, он был липким.

– Липким? – переспросил Корнеев с иронией. – Кира, ну вы сами слышите себя со стороны?

– Возможно, она была в перчатках, – сказала Кира, и это прозвучало как оправдание. – Но, мы думаем, если ключ действительно был липким, с него могли снять слепок. Изготовить дубликат мастер-ключа.

– Не фантазируйте, – отрезал Корнеев. – Мы в школе, а не в шпионском детективе.

Киру накрыла злость – горячая, колючая. Но она не позволила ей выплеснуться и всё так же спокойно продолжила:

– На следующий день меня заперли в музыкальном классе после репетиции. Дверь не открывалась, хотя Арнольд Маркович пробовал несколько раз. Потом замок просто… открылся. Мы вышли.

Корнеев немедленно ухватился за это как за доказательство своей правоты.

– И что? – Он развёл руками. – У учителя был ключ. Вы вышли без проблем. Значит, не заперли. Обычная случайность. Заело замок – бывает.

– Мы не могли открыть дверь, – упрямо повторила Кира. – Я дёргала. Она не поддавалась. К тому же я слышала, – Кира замялась, так как считала неправильным передавать непроверенные данные, но всё же решилась. – Также в тот день оказался заперт и кабинет литературы. Три случая подряд не могут быть случайностью.

– Ну кому это могло понадобиться? – с раздражением перебил Корнеев. – И главное – зачем? Тут в школе все любят понарассказывать, чтобы значимости себе придать.

Кира вздохнула. Её слова разбивались о стену недоверия. Сашка и Илья переглянулись – им тоже это не нравилось.

Кира продолжила, уже быстрее, потому что знала: если замедлится, её остановят и не дадут закончить.

– Потом актовый зал. Мы все были заперты внутри. И второй выход за сценой – тоже. Алексей Сергеевич был с нами.

Корнеев открыл рот, чтобы возразить, но Сашка заговорил раньше.

– Иван Павлович, вы тогда сами видели, – сказал он со спокойной рассудительностью, которая отличает людей с развитым логическим мышлением. – Мы проверяли обе двери. Я понимаю, что одна могла случайно захлопнуться. Но две одновременно? Это невозможно. Процент вероятности – ноль целых ноль десятых.

– Я лично дёргал вторую дверь. Она не открывалась, – поддержал друга Илья. – Я чуть руку не вывихнул.

– Это действительно было так, – подтвердил Громов, посмотрев на Корнеева. – Я сам удивился. Раньше такого не случалось.

Корнеев поджал губы, но спорить с директором не стал. Однако выражение его лица красноречиво говорило: «Случайность».

Кира воспользовалась этим маленьким признанием и пошла дальше:

– Потом ночью сработала пожарная сигнализация…

Корнеев тотчас оживился, будто только и ждал этого пункта.

– Тост! – объявил он с явным облегчением. – Мальчишки из одиннадцатого «А» решили покушать и сожгли тост в кафе. Никакой мистики. Обычная детская бессознательность. Поставили хлеб и ушли. Они, конечно, утверждают, что выключали тостер, но, видимо, нет. Виновные уже найдены и наказаны. Всё под контролем.

Абрамов выразительно фыркнул. Слова Корнеева были равносильны тому, что любимую теорию Ильи про призраков официально признали бредом.

– Это точно не призрак, – адресовал ему насмешливый взгляд Корнеев. – Призраки, знаете ли, тосты не жгут.

– Призрак мог бы сжечь тост из принципа, – буркнул Илья себе под нос.

Сашка снова ткнул его локтем: «Помолчи, не время».

Кира сжала пальцы в кулак. Ей казалось, что они говорят на разных языках. Взрослые слышат только то, что хотят слышать.

– Потом пропала моя гитара, – сказала она, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. – И гитара Жанны. И сама Жанна.

– Но гитара же нашлась, – вмешался в разговор Дмитрий Владимирович Ломов. – Ты же выступала на концерте. И Жанна с тобой была. Я сам видел.

Кира почувствовала, как в груди неприятно кольнуло. Да, и гитары, и Жанна нашлись. И теперь это выглядело как обычное недоразумение, а не часть странной цепочки.

– Да, – призналась она. – Но это было… очень странно. Жанна вернулась с двумя гитарами за минуту до выхода на сцену. Я не успела спросить, где она была, но я это обязательно узнаю.

– Она могла просто испугаться, – сказал Ломов. – Многие дети боятся сцены. Спряталась, а потом передумала. Такое бывает. Не забывай, она в пятом классе учится.

Кира не успела возразить, потому что в разговор вступил Сашка.

– Тогда как вы объясните вот это? – спросил он, доставая из кармана флешку. – Во время номера Киры и Жанны на превью-мониторе в рубке появилось это видео. Я его скопировал. Оно не из наших файлов. Сова с раскрытыми крыльями, вписанная в алхимический круг. Она словно нападала. Жуткое видео, честно говоря. Мы успели убрать его, а если бы замешкались, оно вышло бы на экран перед всем залом. Посмотрите потом. – Он протянул флешку директору.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном дворник лопатой чистит снег.

Директор и Ломов переглянулись.

– На репетициях ничего такого не было, – добавил Сашка. – Мы проверяли все файлы. Значит, кто-то подменил медиатеку. И это не мог сделать случайный человек – нужен доступ к рубке.

– Да-ас… – протянул Корнеев. – Пока что это всё похоже на чей-то розыгрыш. Вы ни с кем не ссорились?

Кира тут же подумала про Олю Морозову, которая, возможно, пыталась сорвать её выступление и подстроила исчезновение гитар и Жанны перед концертом…

Илья сбил её с мысли:

– А пропажа школяров и обнуление баллов активности – тоже розыгрыш?

– С этим Глеб разобрался, – ответил директор. – Деньги не пропали, баллы за участие начислены. Система дала временный сбой.

– Ну хорошо, – не сдался Абрамов. – Но я до начала концерта видел подозрительного техника. Когда я за ним пошёл, техник побежал от меня. И я бы его догнал, но столкнулся с учителем музыки. Я заметил, что техник скрылся за дверью в кабинет химии. Зашёл туда, а его нет. Улизнул от меня по потайной лестнице в старой лаборатории. – Илья прочитал в глазах взрослых недоверие, поэтому поспешил добавить: – Он был очень странный, и я его раньше не видел.

– Мы наняли много технического персонала на период подготовки и проведения ярмарки. – Корнеев недвусмысленно взглянул на Илью, Киру и Сашку, давая понять, что их фантазии уже перешли все границы.

Кира собиралась сказать: «Но это же тоже след! Не может быть столько сбоев подряд!» – но Сашка опередил её.

– И самое главное… – сказал он. – После концерта, когда мы вышли из актового зала, то увидели, что дверь в бывший кабинет химии приоткрыта. Мы зашли туда – и обнаружили внутри родителей Ли Тао и мецената Максимова Виталия Вячеславовича. Они стояли в лаборатории. А ведь туда посторонним вход запрещён.

Сашка замолчал, понимая, что все приведённые доводы звучат неубедительно.

– Ну и что? – жёстко отреагировал Корнеев. – Семья Ли организовывала мероприятие, меценат мог проводить экскурсию. Вы сами видели, сколько людей сегодня было в школе. Все ходили везде. Ничего криминального. Давайте-ка не придумывайте. – Он посмотрел на ребят в упор, будто ставил точку в этой беседе. – Прекращайте искать преступления там, где их нет. Скорее всего, запертые двери и видео с совой – просто чья-то неудачная шутка. Мы во всём разберёмся. Идите в жилой корпус. Завтра уедете домой, отдохнёте.

Горло Киры перехватила обида. Острая, горькая, как неспелая клюква. Она-то думала, что принесла золото, а ей сказали: «Это мусор, выбрось».

Громов, заметив её состояние, поднял руку, останавливая Корнеева.

– Я услышал вас, – сказал он ребятам. – Спасибо, что пришли и рассказали. Иван Павлович, проводите их до столовой. Пусть поужинают.

Корнеев недовольно поморщился. Зачем ему их сопровождать? А как же совещание? Однако ничего не сказал, подошёл к двери, открыл её, жестом пригласив ребят выходить, а затем сам вышел вслед за ними.

Команда «ИКС» покинула кабинета молча. Кира плелась, глядя прямо перед собой, чтобы никто не увидел, что у неё на глазах выступили слёзы. Илья пинал носком кроссовки невидимые камешки.

– Как об стенку горох, – расстроенно буркнул он себе под нос.

Сашка, нахмурившись, сжал губы. Никогда ещё разговор с директором не был таким унизительным.

Шаги в приёмной стихли, и только тогда в кабинете наступила та особая тишина, которая бывает, когда уходят все, кроме тех, кому действительно есть что сказать друг другу.

– Вы были правы. Надо было отменять праздник. – Алексей Сергеевич тяжело вздохнул, вставил флешку в компьютер, включил видео.

Ломов подошёл ближе. Видео и правда было жутковатым – нападающая сова с огромными когтями и распахнутым клювом.

Ломов досмотрел ролик и в задумчивости повернулся к окну. Фонари освещали старый фонтан с фигурой в плаще, и тени от статуй тянулись по снегу длинными, хищными пальцами. Двор выглядел спокойным и мирным. Но впечатление могло быть обманчивым. Наконец Ломов повернулся.

– СОВА активизировалась, – констатировал Дмитрий Владимирович. – Чего ждать от них теперь? Зачем они устроили этот спектакль? Вы не сомневаетесь, что во всех «сбоях» и «запертых дверях», – он показал пальцами кавычки, произнося слово «запертых», – виноваты именно они?

Лицо директора стало жёстче, словно он сбросил маску усталости.

– Не сомневаюсь. Они думали, что в журнале девятьсот седьмого года зашифрованы важные записи. Отсылки к рецепту или месту, где спрятаны знания Новикова. Журнал они добыли… но ничего в нём не нашли. Поэтому ищут дальше. И теперь они без труда обходят охрану.

– И перейдут к крайним мерам, – сказал Ломов. – Если не получат то, что считают своим по праву.

– Видео с совой… – начал директор.

– Это заявление, – прервал Ломов. – «Мы здесь. Мы смотрим. Мы можем ударить в любой момент». Алхимический круг. Сова. Агрессия. Они не шутят. Возможно, это знак, что они перешли к следующему этапу. К наступлению.

Директор побледнел. Он знал, что это значит. Ничего хорошего ждать теперь не приходилось.

Ломов достал рацию.

– Внимание всем постам. – В его голосе зазвучали металлические нотки. – Строго отмечать всех, кто выходит из школы. Сверять фамилии со списками приглашённых на праздник. Если кто-то из тех, кого нет в списках или кто не числится учителем или учеником, попытается покинуть территорию, – задержать и немедленно сообщить мне. Выполнять.

Он отключил рацию и обратился к Громову:

– Пусть Корнеев соберёт личные дела всех сотрудников и списки технического персонала, имевшего доступ к актовому залу: тех, кто устанавливал оборудование, кто был в школе, когда сработала пожарная тревога. Всё на флешку. Срочно.

Директор кивнул, но не успел ничего ответить – Ломов уже набирал номер на телефоне.

– Смирнов, – сказал он в трубку коротко, по-военному. Громов понял, что Дмитрий Владимирович звонит своему помощнику в отделение. – Сейчас пришлю файлы: сотрудники школы, приглашённые технари. Пробить всех. Биографии, судимости, связи. Ищем любые нестыковки, всё, что покажется подозрительным. Как обычно. Отрабатываем все версии.

Он завершил разговор и встретился глазами с директором.

И в этой затянувшейся паузе оба поняли: всё только начинается. То, что рассказали Илья, Кира и Сашка, было не набором разрозненных жалоб. Это были фрагменты одной мозаики. Мозаики, которую теперь предстояло тщательно собрать.

А тем временем по школьному коридору трое друзей шли в столовую. Они молчали. Им казалось, что их не услышали. Что все их слова разбились о глухую стену. Они даже не предполагали, что стена эта уже рухнула. И что всё, что они сделали, было не напрасно.