Глава 8Уилл



Как вообще один человек умудряется производить столько шума? На дворе утро Дня благодарения, а по звукам кажется, будто Калли крушит кухню, устраивая перепланировку. Стены действительно до такой степени картонные, или я просто чересчур восприимчив к хаосу? Прямо как чертов ультразвуковой свисток для собак – только реагирую я исключительно на грохот, который издает рыжая бестия из соседней квартиры.

Сквозь стену доносится очередной треск, и я никак не решу: то ли усмехнуться, то ли ударить по перегородке кулаком, требуя вести себя потише.

Может, заглянуть да проверить, как она там? Из соседней квартиры долетает новый тяжелый стук. Ну, серьезно, как можно так греметь?

Размышления прерывает донесшийся из-за стены отчаянный вопль: «Твою мать!» Направляясь к выходу, я переступаю порог квартиры ровно в тот момент, когда в нос бьет едкий запах гари. Один широкий шаг – и я уже стою перед ее дверью.

— Калли! — выкрикиваю я, вовсю барабаня в дверь.

— Черт, черт, черт! — доносится изнутри. Я нажимаю на ручку и обнаруживаю, что дверь не заперта.

— Калли! Какого черта?! — квартира тонет в дыму, а сама она в панике мечется у плиты.

Я бросаюсь туда: пламя стремительно разгорается, пожирая картонную коробку с сухой смесью для начинки. Схватив коробку за уцелевший верх, я швыряю ее в раковину и мимоходом врубаю воду, после чего сразу возвращаюсь к плите. Выключаю конфорку и подвернувшейся под руку тряпкой гашу остатки пламени.

Убедившись, что все под контролем, я перекрываю воду и поворачиваюсь к Калли. Ладони ее намертво прилипли к щекам, а на лице застыл первобытный ужас. Первым делом подмывает рявкнуть: «Да что здесь стряслось?!» – но она опережает.

— Господи... Я чуть квартиру не сожгла, — надтреснутым голосом произносит Калли, наконец, убирая дрожащие руки от лица.

— Тише, все нормально, — успокаиваю я, касаясь ладонями ее щек, пока та смотрит полными слез глазами. — Сейчас открою окна, надо выветрить дым, хорошо?

Она медленно кивает.

— Хорошо.

Оставив Калли в покое, я направляюсь к окнам.

— Скажи, когда будешь готова к вопросам.

— К вопросам? — едва слышно переспрашивает она.

Распахнув одно окно, я перехожу к следующему.

— Да, у меня их целых три, как только соберешься с духом.

— А можно задать помягче? Если они окажутся грубыми, я даже не знаю: то ли разрыдаюсь, то ли обматерю тебя, — тихо, все еще подрагивающим голосом произносит она.

Честно говоря, одного взгляда на ее искаженное неподдельным ужасом лицо мгновение назад хватает, чтобы от злости не осталось и следа, так что да – я вполне могу спросить помягче. Распахнув последнее окно, я возвращаюсь к Калли.

— Вопрос первый.

— Я вообще-то еще не говорила, что готова, — бурчит она.

— Калли, ты в порядке?

Изумленно захлопав глазами, она моргает раз, другой.

— В порядке ли я?

— Ну да. На кухне пожар полыхал, ты могла серьезно пострадать. Так что первый вопрос: ты сама-то цела?

Поджав губы, она одергивает рукава свитшота и решительно скрещивает руки на груди. Глубоко вздохнув, Калли кивает.

— Да, я в порядке.

— Вот и славно. Ладно, вопрос второй: почему не сработала пожарная сигнализация?

— Понимаешь, вчера она так пищала, что я никак не могла уснуть, — пожав плечами, Калли разнимает руки и принимается активно жестикулировать. — Я пыталась дозвониться до управляющего, но никто не взял трубку. Ну и... в общем, водрузила маленькую стремянку на стул и вытащила батарейки.

Переведя взгляд туда, куда она указывает, я замечаю у стены позади ту самую конструкцию: стул, на котором все еще громоздится розовая стремянка.

Главное – не читай нотации. Не вздумай читать нотации.

— Ладно, — со вздохом произношу я. — У меня есть свежие батарейки, все починю. И последний вопрос: что ты устроила, раз по звукам напоминало перепланировку?

— Да я просто хотела приготовить что-нибудь праздничное ко Дню благодарения! — раздосадовано фыркнув, Калли всплескивает руками. — Но сначала, разгружая посудомойку, разбила тарелку, потом чуть не заработала сотрясение мозга, когда открыла шкаф и на голову посыпались пластиковые контейнеры. Следом случайно смахнула со стола сахар и решила, пока буду убираться, поставить воду, но перепутала конфорки и едва не спалила все к чертям! И теперь коробка с начинкой испорчена, и я... Чего ты улыбаешься?

Улыбаюсь? Черт. Я ведь просто представлял картину ее утра, а потом поймал себя на мысли: а что, если бы пришел на помощь раньше? И в глупых фантазиях на ней красуется моя толстовка, а вовсе не заношенный свитшот Йельского университета.

— Прости, меня просто поразило, как один хрупкий человек способен учинить столько разрушений.

Явно зря я сболтнул лишнее.

Уткнувшись лицом в ладони, Калли тихо хнычет.

— Я просто хотела приготовить хоть какую-то еду для нашего с Адамом тоскливого праздника, и я... я...

— Ну же, тише, все хорошо, — понимая, что совершаю глупость, я мягко отнимаю ее ладони от лица: до безумия хочется самому стереть слезы. Странное чувство, будто наблюдаю за собой со стороны, но сейчас жизненно необходимо стать причиной, по которой Калли утрет слезы, а не продолжит плакать.

— Похоже, слезы и стали моим ответом, — сквозь нервный смешок роняет она и смотрит на меня блестящими зелеными глазами. В такое мгновение я отчетливо понимаю: ради Калли готов на все.

— Мне нужно ехать к маме только через пару часов. Давай помогу.

— Ты хочешь помочь? — изумленно насупившись, прыскает она со смеху.

— Я не так уж безнадежен. К тому же, кто-то ведь должен держать бушующее пламя под контролем.

Калли закатывает глаза.

— Пожар ты вообще-то уже потушил.

— Я вообще-то говорил о тебе.

И в тот же миг в ее глазах вспыхивает яростный огонек. Обхватив мои запястья, Калли опускает руки вниз.

— Пусть сначала я и расплакалась, но обматерить тебя ничто не помешает.

Сделав шаг назад, я усмехаюсь.

— О, я прекрасно знаю, Огонек.

Сбегав за батарейками, я возвращаюсь и сразу же направляюсь к хлипкой конструкции из стула и стремянки, тяжело вздыхая. Калли ведь могла всерьез покалечиться. Отодвигая стремянку, я невольно замечаю, как меняется атмосфера в комнате: воздух словно наэлектризовывается. Мы оба молчим, и тишина с каждой секундой становится все более осязаемой.

Напряжение возрастает сильнее, стоит поймать взгляды друг друга. Похоже, первым попался я... но ничего не мог с собой поделать. Калли как раз собирала длинные рыжие волосы в хвост. Настоящий пожар, черт бы побрал. Меня словно затягивает в бушующее пламя, перекрывая весь кислород.

Теперь уже я ловлю ее ответный взгляд, принимаясь менять батарейки в датчике дыма. Вполне мог бы спуститься к управляющему и переложить заботу на чужие плечи, но во мне просыпается первобытное упрямство: починить все хочется самостоятельно. Возможно, так я просто пытаюсь заполнить пустоту и снова проявить о ком-то заботу. В Сиэтле во время сезона вся помощь ограничивалась денежными переводами маме и сестрам, а мне ведь по душе подобные мелочи. Нравится решать проблемы... и оберегать тех, кто дорог.

— Знаешь, меня точно уволят, если ты упадешь и не сможешь играть, — Калли опирается локтями на небольшой кухонный островок. В руках она держит коробку макарон с сыром, делая вид, будто внимательно изучает способ приготовления, однако я то и дело замечаю ее беглые взгляды.

Водворив сигнализацию на место, я усмехаюсь.

— О твоих инженерных конструкциях лучше вообще помалкивать, — я слезаю со стула и задвигаю его к обеденному столу, а взгляд снова натыкается на розовую стремянку. — На мотоцикле ехать боится, зато посреди ночи сооружает хлипкие вышки и лезет на них.

Калли выпрямляется.

— Между прочим, все обошлось, разве нет?

— По-моему, «обошлось» – понятие весьма спорное.

Она фыркает.

— Подумаешь! Упади я оттуда, пострадала бы разве что гордость. А вот падение с байка точно убьет.

— Со мной ты в абсолютной безопасности, но я лучше прикушу язык, пока меня снова не обматерили.

Обойдя кухонный остров, Калли неопределенно мычит, а губы стягиваются в сдержанную улыбку.

— Послушай, я знаю, что утром выглядела как ходячая катастрофа.

Стоит понимающе приподнять брови и кивнуть, как Калли тут же толкает меня в плечо.

— Уилл!

— Ладно-ладно, виноват. Прошу, продолжай.

Закатив глаза, она шумно вздыхает.

— Просто хотела сказать, что на меня все навалилось, и очень ценю твою помощь, но... — договорить она не успевает: наши взгляды снова встречаются. Я уже второй раз вижу Калли такой растерянной и никак не могу решить: то ли приятно узнавать ее с новой, незнакомой стороны, то ли паршиво от мысли, что именно я вызываю такую неловкость.

— Если хочешь, я уйду, Калли, — из голоса исчезают последние нотки шутливости. Я толком не разобрался в притяжении к ней, но скорее умру, чем заставлю Калли чувствовать себя дискомфортно.

Разорвав зрительный контакт, она упрямо скрещивает руки на груди.

— Просто думала, что справлюсь сама, вот и все.

Хлестко. Слова слегка задевают за живое – не должны бы, но задевают.

— Ладно, сигнализация исправна, так что я пойду.

Калли приоткрывает рот, но тут же безмолвно смыкает губы. Не желая усугублять положение, я молча направляюсь к выходу.