«Я, кажется, знаю, кто он». Слова звучали одновременно и спасением, и новой угрозой. Мира не нашла ничего лучше, как тут же набрать номер Шаховского. Ей был так нужен сейчас живой человек, способный дать понятный ответ и прекратить её мучения.

Лев ответил после первого же гудка, словно держал телефон в руке.

— Мира, слава богу. — Облегчение в его голосе было неподдельным. — Простите за тревожное сообщение. Понимаю, что напугал, но мне нужно было связаться с вами как можно скорее.

— Что вы имели в виду? — Голос у неё дрожал, но она и не пыталась это скрывать. — Кто он, по-вашему?

— Не по телефону. Информация слишком… специфическая. Вы должны составить собственное мнение, а не просто поверить мне на слово. Вы можете сейчас встретиться? Час поздний, я понимаю. Но, по-моему, дело не терпит.

Мира взглянула на часы. Стрелка переползла за полночь. Не лучшее время для встреч с малознакомым мужчиной, но последние дни и так были лишены всяческой осторожности, и подобные мысли казались почти неуместными.

— Где встретимся?

— Есть круглосуточное кафе на набережной, недалеко от галереи, где мы познакомились. Там не тусовочное место, сядем спокойно, поговорим.

— Хорошо.

— Скажите мне адрес, я вызову вам такси.

Встретиться с ним Мира не боялась, а вот называть номер дома и улицу проживания, совершенно не хотелось.

— Не стоит, беспокоиться, я доберусь сама. Пришлите сообщением, куда ехать.

Мира в спешке оделась, сунула в сумку альбом с рисунками и вызвала такси, стараясь не думать, как абсурдно всё это выглядит со стороны. Женщина срывается ночью на встречу с едва знакомым человеком из-за таинственных предупреждений о мужчине, который появляется и исчезает физически невозможным образом.

* * *

Кафе оказалось таким, каким его описал Лев. Подвальное, без кричащей вывески, не зная, можно пройти мимо идущих вниз ступенек и не заметить. Внутри приглушенный свет, индивидуальный светильник у каждого столика, яркость можно было настроить самостоятельно. Несколько поздних посетителей, смотрелись как часть антуража.

Лев уже сидел за столиком в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу, и, увидев Миру, поднялся навстречу с таким искренним облегчением на лице, что она невольно ощутила благодарность, за то, что не осталась этой ночью одна в квартире, терзаемая десятками мыслей в голове, а есть этот неожиданный человек, на которого она по-женски может опереться и даже расплакаться.

— Спасибо, что всё-таки приехали. — Шаховской помог снять Мире пальто. — Я взял на себя смелость заказать вам кофе. Или хотите что-нибудь покрепче? Вечер, кажется, выдался не из лёгких.

— Кофе подойдёт. Спасибо — Мира села напротив. — Расскажите мне всё, что знаете. Я больше не вынесу эту неопределённость.

Лев дождался, пока официантка, которая принесла кофе для Миры отойдёт, и заговорил, понизив голос почти до шёпота.

— Ваша подруга описала мне мужчину, который появляется у вашей мастерской. Высокий, в чёрном пальто, спокойный, с необычной манерой держаться. Верно?

— Да. — пульс участился, Мире не терпелось узнать ответ. — Его зовут Марк. Я разговаривала с ним лично, вчера вечером.

Лев медленно кивнул, будто эта деталь что-то подтверждала.

— Это само по себе интересно. Обычно люди с подобными… особенностями психики сохраняют анонимность как можно дольше.

— Вы хотите сказать, он психически болен? — насторожилась Мира.

— Я встречал похожие случаи в ходе своих исследований. — Лев говорил осторожно, всё также шёпотом, должно быть не хотел ещё больше запугать несчастную женщину. — Среди моих знакомых оккультистов и любителей народных суеверий, есть и психиатры, которые занимались редкими формами бреда, связанного со смертью. Люди с подобными нарушениями работы мозга, представляются разными именами, но всегда с одной легендой. Они называют себя Смертью, и говорят, что их обрекли вечно искать и защищать ту, кого они любили сотни лет тому назад.

Морозные мурашки набросились на Миру и поползли по рукам вверх, к плечам, хотя ладони сжимали горячую чашку, а в помещение совершенно не дуло.

— Это звучит плохо… даже для городской легенды. — тихо произнесла Мира.

— Поэтому я и встревожен. — Лев наклонился через стол, чтобы быть ближе — Понимаете, обычно такие легенды остаются легендами. Красивые истории для впечатлительных студенток и мистиков. Но если за такой историей стоит реальный человек с серьёзным психическим расстройством, он может искренне верить в свою миссию. Такие люди одержимы, и могут стать по-настоящему опасными. А если, как они считают, их «любимая» женщина не отвечает им взаимностью, то…

— …Вы хотите сказать, что Марк одержим мной? — перебила она Льва.

Что-то внутри сознания неистово сопротивлялось этой логичной версии с почти физической силой. Внутренний голос кричал о памяти, о тепле в голосе Марка, о его обещании.

— Не могу ничего утверждать, — Лев осторожно ушёл от прямого ответа. — Несчастные случаи в историях, о которых мне рассказывали, были делом рук, тех самых преследователей.

Яркая вспышка фар. Грузовик, который бы не успел затормозить. Мужчина, что за секунду до удара её спас. Что, если всё было спланировано?

— Но какой в этом смысл?

— Контроль. — Лев произнёс это слово, как диагноз. — Манипуляция. И чем фантастичнее легенда... Олицетворение себя Смертью, тысячелетняя любовь, тем сложнее жертве осмыслить происходящее. Здравомыслящий человек боится показаться сумасшедшим, пересказывая такую историю полиции. Или даже попросить помощи у близким. Боится, что ему не поверят или не поймут.

Логика стремительно вытесняла из головы, то смутное доверие, которое возникло между ней и Марком. В самом деле, кто бы поверил её рассказу? Мужчина, появляется и исчезает, знает её детское прозвище. А ещё он никогда не врёт, потому что он сам о себе так сказал. Неужели это маньяк-психопат?

Соня скажет, что так могло повезти исключительно Мире. Нормальных девушек маньяки обходят стороной, они же чувствуют с кем можно. А она получается идеальная жертва. Не лучшее открытие для тридцатипятилетней женщины. И как раньше то не нарвалась? А если он преследует её уже шесть лет. Изучал всё это время, сближался. И это бы объясняло рисунок, хотя не объясняло, почему его забыла Мира.

— Есть кое-что, чего я не могу объяснить рационально. — Она достала из сумки альбом и вытащила один из листов. — Вот. Я нашла это сегодня среди своих набросков шестилетней давности. Но я не помню, чтобы рисовала этого человека.

Лев взял папку и склонился над рисунком с искренним профессиональным любопытством.

— Это в самом деле необычно. — Он вёл пальцем вдоль контура лица, не касаясь бумаги. — Манера исполнения ваша, тут сомнений нет — я не графолог, но провёл достаточно лет среди произведений искусства, чтобы видеть индивидуальный стиль. И вы утверждаете, что не помните, как это рисовали.

— Совершенно не помню. И это не всё. — Она вытащила из папки ещё шесть рисунков: чёрный дворец, кольца, угловатые символы. — Взгляните. Я показала надпись знакомой. Она говорит, это редкий, малоизученный алфавит дохристианских славянских культов. Культов божеств, стоящих на границе между миром живых и мёртвых.

Лев изучал символы долго, с сосредоточенностью учёного, наткнувшегося на аномалию в знакомом материале.

— Очень специфично, — произнёс он наконец, тщательно подбирая слова. — Знаете, подобные легенды нередко обрастают целым набором символических атрибутов. И преследователь может внедрять их в жизнь жертвы разными способами, включая манипуляции с её собственными вещами. Вы уверены, что никто, кроме вас, не имел доступа к альбому?

Мира задумалась. Альбом лежал в нижнем ящике комода, в спальне, она туда месяцами не заглядывала. Из всех друзей и знакомых, к ней разве что заскакивала на чай и вино Соня, подруга могла остаться и переночевать, но другие дальше гостиной, кухни и туалета не ходили, и тем более не знали, что храниться в спальне в комоде.

— Разве что, теоретически, кто-то мог проникнуть в квартиру и не оставить там никакого следа. Ни взлома, ни присутствия.

— Вот видите. — Лев вернул Мире портрет. — Похоже на создание иллюзий новой реальности, для того чтобы лишить жертву последней опоры на рациональное мышление.

— И что мне делать? — тихо спросила она, и в собственном голосе услышала почти детскую растерянность, будто она какая-то неразумная дурочка, а не взрослая женщина.

— Не оставайтесь с ним наедине. — Лев коснулся пальцами её руки. — Если он появится снова, не вступайте с ним в разговор. И я настоятельно советую обратиться в полицию и к психологу, чтобы получить профессиональную поддержку. Такой стресс нельзя нести в одиночку.

— Вы правы. — Мира кивнула, смятение окончательно взяло верх над способностью думать. — Спасибо. Не знаю, что бы я делала без этого разговора. Так и считала бы всё мистикой. Боже, какая я дура. Извините.

— Я рад, что смог помочь. — Лев тепло улыбнулся, и Мира ощутила благодарность, смешанную с лёгким смущением. Насколько же сильно она нуждалась именно в такой поддержке этим вечером. — И, Мира… — Он на секунду замялся. — Понимаю, момент для подобных признаний неподходящий. Но мне хотелось бы, чтобы вы знали, что я беспокоюсь о вас. Скажем так, заметно больше, чем подразумевает ваша консультация для моей работы. Вы мне… небезразличны.

Мира почувствовала, как кровь прилила к лицу, и она наверняка покраснела, как девица на первом балу, застигнутая врасплох неожиданным, но приятным признанием.

«Соберись, не позорься, тебе уже больше тридцати», — сказала она себе и позволила ответить лёгкой улыбкой. Видимо стало только хуже, с её лицом происходила странная метаморфоза, которую она до конца не понимала, только чувствовала. Хорошо, что она это не видела со стороны, иначе бы сгорела от стыда, от этого неуместного флирта Беззубика из мультфильма.

— Это… неожиданно. Но приятно слышать, особенно сейчас.

Они проговорили ещё около часа, обсудили поездку в четверг и постепенно рядом со Львом, всяческая тревожность испарилась, осталось только лёгкость и нечто загадочное, чего Мира не замечала за собой уже очень давно, наверное, со студенческой скамьи. С ним был легко, весело и интересно, с ним можно было ничего из себя не строить и оставаться такой какая есть. Со страхами и слезами, с неумелой улыбкой и рисунками, которых не помнишь.

* * *

Из кафе они вышли около трёх ночи. Проводить она себя не разрешила, но позволила вызвать такси, назвав домашний адрес. Спорить он не стал, лишь дождался машины и, даже не попытался поцеловать на прощание. Даже в щёку, это было странно, особенно после признания. Да и она вроде бы была не против.

Такси Мира отпустила за квартал от дома, ей хотелось пройтись по пустым в этот час улицам, проветрить голову и лечь спать, в невероятном спокойствии, которого она не замечала за собой уже несколько дней.

У подъезда стоял Марк. Он стоял чуть в стороне от двери, под козырьком, куда не доставал свет фонаря, и Мира заметила его только с нескольких шагов. Первым порывом было пройти мимо молча, как советовал Лев. Не вступать с психом в разговор. Не давать никакого повода.

— Ты изменилась всего за один вечер, — тихо произнёс Марк. — Смотришь на меня по-другому.

— Уже поздно. — Мира достала ключи от домофона, стараясь не смотреть в его сторону. — И мне нечего вам сказать.

— Понятно, — выговорил он глухо, и закашлялся.

Мира всё-таки посмотрела. И осеклась.

Вблизи, в слабом отсвете подъездной лампы, он выглядел плохо. Не «устало», а именно плохо. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тени, а рука, которой он опирался о стену, была напряжена, как у человека, которому трудно стоять, и он вот-вот упадёт.

Придушив в себе первый порыв броситься на помощь и поддержать, Мира заставила себя остаться на месте и задала вопрос, игнорируя данное и себе, и Льву обещание, молчать.

— Что с вами?

— Ничего, что должно тебя беспокоить.

— Вы едва на ногах стоите.

— Помнишь, ты спросила, как я исчез тогда, у грузовика. Я не ответил. Отвечу на другой вопрос, который ты не задала. — Он глубоко вдохнул, и Мира вдруг узнала этот вдох. Тот самый. Из телефонной трубки. — Каждый раз, когда я… вмешиваюсь. Спасаю. Это не бесплатно. Это вычитается из меня. Не знаю, как объяснить понятнее. Я истощаюсь. И восстанавливаюсь медленно. Медленнее, чем раньше.

— Зачем вы мне это говорите?

— Тебе будут рассказывать обо мне разное. — Марк посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни просьбы, ни давления, только всё та же застарелая усталость. — Или уже рассказали. Я хочу, чтобы среди всего, что ты услышишь, была хотя бы одна вещь, которую я сказал сам. Я не всесилен, Мира. Совсем нет. Если бы я устраивал опасности, чтобы потом красиво тебя спасать, — он невесело усмехнулся, и Мира вздрогнула, он почти дословно назвал то, о чём два часа назад говорил Лев, — я бы выбрал способ подешевле.

Марк оттолкнулся от стены и шагнул в темноту.

— Спокойной ночи, малышка Мирей.

Когда она обернулась, у подъезда уже никого не было.

Дома Мира легла почти сразу, вымотанная до предела, и проспала на удивление крепко, без единого сновидения, впервые за неделю.

Разбудил её стук в дверь. Не звонок домофона, а именно стук, громкий и требовательный, прямо с лестничной площадки.

Она накинула халат и посмотрела в глазок.

За дверью стояла Соня — бледная, с растрёпанными волосами, выскочившая из дома, не успев привести себя в порядок. Что за подругой никогда не наблюдалось.

Мира распахнула дверь. Тревога вернулась мгновенно, стоило увидеть лицо Сони вблизи.

— Что случилось?

— Мира. — Соня судорожно сжимала телефон, и голос у неё дрожал. — Мне позвонили с незнакомого номера. И он сказал одну фразу и сразу повесил трубку.

— Какую фразу? Проходи быстрее, — Мира отступила в коридор, пропуская внутрь квартиры Соню.

Подруга тут же протянула телефон с открытым журналом вызовов и, глядя на подругу расширенными то ли удивления, то ли от страха, глазами, произнесла:

— Он сказал: «Держись подальше от неё, если хочешь остаться в живых»

_________________________________________Соня___________________________________________________Соня Лисицына далеко не сразу же после звонка с угрозой отправилась к Мире. Для начала она проверила дверной замок и все окна. Потом проверила замок ещё раз, потому что первый раз не считается, особенно если трясутся руки. Затем придвинула к двери обувную тумбочку, потому что, если её сдвинуть, она загремит, а гремящая тумба, это уже система оповещения, а система оповещения, это уже план, а с планом Соня умела выжить в любых условиях.

«Держись подальше от неё, если хочешь остаться в живых».

Спокойный, ровный голос, а саднил в ушах, как заноза под ногтем. Это был голос человека, который не угрожает, а мило информирует. Таким голосом поставщики сообщали Соне, что пионы к пятнице не приедут, и хоть ругайся, хоть плачь, они не приедут.

Соня заварила себе ромашку, не стала её пить сразу, а села за ноутбук и сделала то, что делала всегда, когда её мир начинал катиться под откос, открыла таблицу в онлайн-документах.

Таблицы были её способом держать всё под контролем. Люди думали, что свадебный организатор, это про рюши и голубей. Соня с этим давно не спорила. Но на самом деле её работа заключалась совершенно в другом. Представьте себе день, в котором, сто человек, тонна не тех цветов для украшения зала, букет невесты опоздал, пьяный тамада, ревнивая тётя Оля и дождь по прогнозу погоды. И нужно же умудриться провести несчастную невесту, а иногда и особо впечатлительного жениха, за руку от «всё пропало, Сонечка» до «горько». Хаос боялся расписания. Сонины таблицы, как меч прорубали в нём дыры. Она кидалась в него списками и чек-листами, как магическими артефактами, и Хаос поскуливая, уползал туда, где его ценили.

Соня завела новый файл. Назвала его «М», потому что писать «Мира» было страшно. Выделила для себя нужные столбцы. Дата, событие, свидетели, источник, странности. Первой строкой легли молчаливые звонки. Второй она записала силуэт у мастерской. В третьей значился грузовик. В четвёртой, курсивом, собственный сегодняшний звонок: «угроза, мужской голос, спокойный, номер не определяется».

К половине третьего ночи строк было одиннадцать, ромашка остыла окончательно, а страх притупился. Он, как и хаос, разложенный по столбцам, сильно терял в размере.

Соня встала, подошла к книжной полке и достала единственную фотографию в рамке, которая пережила все её переезды. На фото две малолетние дурочки-первокурсницы стояли на фоне гипсовой головы Аполлона. Мира, тощая, ни груди, ни попы. Как всегда насупленная, с карандашом за ухом и невнятной кичкой из тёмных волос на голове. И сама Соня, рыжая кудрявая, отчего-то в свитере с рождественскими оленями в мае, стоит и хохочет.

На первом курсе кудрявую в свитере с оленями собирались отчислять. За несданные с зимы хвосты и «профнепригодность», а на деле за то, что она имела своё мнение и поспорила с завкафедрой при комиссии.

А тощая и насупленная, которую все считали букой и даже немного обижали по первости, единственная со всего потока встала и сказала комиссии, что если профнепригодность, это умение организовать выставку курса за три дня, когда все остальные либо пили, либо паниковали, то она просит отчислить и её тоже, за компанию, потому что рядом с такими пригодными ей делать нечего.

Соню не отчислили. Миру, как ни странно, тоже. С тех пор прошло много лет, тощая лепила ангелов, кудрявая устраивала свадьбы, и всё это время между ними действовал договор, ни разу не произнесённый вслух. Никогда не бросать своих. Даже когда плохо и страшно.

Соня поставила фотографию на место.

— Ну что, — сказала она вслух своей пустой кухне, потому что молчать было хуже, — пугать меня будем, значит. Меня. Человека, который пережил свадьбу Петровых — Волконских?!

Кухня уважительно промолчала, про свадьбу Петровых-Волконских эта квартира была наслышана во всех подробностях и без всяких стеснений.

Соня вернулась за ноутбук, сохранила файл и позволила себе то, что откладывала всю ночь и утро. Полчаса честного, некрасивого рёва в кухонное полотенце, с соплями и слезами, потому что страшно. Потому что из квартиры выходить не хотелось. Потому что нужно идти к Мире, но именно это запретил ей делать голос. И потому что Мира ей не отвечала, должно быть подруга устала от настойчивых звонков с незнакомого номера, и стала отключать телефон на ночь.

Соня умылась, выпила остывшую ромашку, потом легла, оставив свет в коридоре, и, засыпая, подумала о том, о чём не написала бы ни в одной таблице.

Что тот, кто звонил, ошибся адресом угрозы. «Держись подальше, если хочешь остаться в живых» работает с людьми, которым есть куда держаться подальше. А у Сони по эту сторону страха была только Мира. А по ту сторону не было ничего.

Выбора, если разобраться, вообще не было. И после непродолжительного чуткого сна Соня отправилась прямиком к подруге домой.