Застывший ужас в чёрных глазах Марка, казалось, поселился в них на целую вечность, но на деле прошло не больше двух секунд, прежде чем он резко развернулся и закрыл Миру собой.
— Что там? — прошептала она, выглядывая из-за его плеча. Её пальцы сами вцепились в рукав чёрного пальто.
Марк стоял неподвижно, весь напряженный, сжав руки в кулаки, как человек, готовый в любую секунду броситься в драку. Но постепенно Мира почувствовала, как его плечи расслабились.
— Никого. Мне показалось, — его слова прозвучали крайне неубедительно.
— Вы застыли так, будто увидели самого дьявола, а теперь говорите «показалось»? Я на такое не куплюсь. Объяснитесь.
Марк повернулся к Мире, и было видно, как он пытается спрятать подлинную степень тревоги за привычной невозмутимостью. И это у него получалось заметно хуже, чем раньше.
— Здесь становится небезопасно. — Он взял Миру за локоть и повёл к выходу из переулка, туда, где на соседней улице всё ещё гудела суматоха вокруг рухнувших лесов на стройке. — Тебе нужно домой. Приедешь, запри двери. И, пожалуйста, обдумай серьёзно то, что я сказал про отъезд.
— Марк, подождите. — Мира попыталась остановиться, но он вёл её вперёд, не сбавляя шага. — Вы не можете просто снова уйти от ответа. Что вы там видели? Да, скажите, вы.
Мира пробовала упираться, но они всё равно вышли на освещённую улицу, где толпились зеваки, а прибывшие наконец полицейские опрашивали свидетелей. И в этот момент Марк, воспользовавшись секундой, когда Мира отвлеклась на шум толпы, отпустил её локоть и растворился среди людей, так стремительно, что она не успела заметить даже направление.
— Опять, — пробормотала она, оглядываясь в тщетной надежде выхватить взглядом чёрное пальто. — Каждый раз одно и то же. Какого чёрта?!
Домой Мира добралась в сумерках, продрогшая, вымотанная, растерянная и первым делом, едва переступив порог и заперев дверь, набрала Соню. После такого дня молчать было невозможно.
— Ты не поверишь, что случилось. — И, не дожидаясь наводящих вопросов от подруги, Мира вывалила ей всё. И про рухнувшие леса рядом с работой, и про спасение в последнюю секунду, про разговор в переулке, про неожиданную, почти дружескую перепалку и не забыла упомянуть о необъяснимом ужасе на лице Марка перед тем, как он снова исчез.
Единственное, про что Мира умолчала, так это про поцелуй. Не потому, что решила скрыть, просто ещё не подобрала для этого правильных слов. Назвать вслух всё как было обычными словами, означало признать, что поцелуй был, а принять это Мира не была готова даже наедине с собой.
Соня слушала внимательно, не перебивая, и лишь когда Мира закончила говорить, и повисла небольшая пауза. Только тогда, в трубке раздался голос подруги, в котором звучала непреклонная решимость, которая включалась у Сони всегда, когда близким грозила опасность.
— Так. Хватит. Это переходит все границы. Человек появляется там, где тебя чуть не убили, потом пугается чего-то невидимого и снова исчезает, оставляя тебя в полном неведении. Инсценированные угрозы, чтобы держать жертву в напряжении и зависимости от его так называемой защиты. Статьи за сталкинг, у нас, к сожалению, нет. Но его можно привлечь за другое. Есть же статьи за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, главное доказать, что это он. Или нарушение неприкосновенности частной жизни. Тоже отлично подходит. Я ещё и себе звонок к этому делу приложу. Это уже серийный сталкинг.
— Соня, я не уверена. — Перед глазами Миры стояла тёплая, почти застенчивая улыбка Марка. И этот поцелуй, и его дыхание, будто никого и ничего не было в целом мире. — Он ведь дважды спас меня от реальной опасности.
— Или дважды организовал эту опасность, чтобы героически её предотвратить. — Соня была неумолима. — Послушай меня внимательно. Я понимаю, что мужчина в длинном чёрном пальто, с трагическим взглядом, весь такой из себя загадочный. Это невероятно романтичный персонаж. Особенно для тебя, человека, который лепит ангелов и в принципе тяготеет к мрачной эстетике. Но реальная жизнь, ведь, Мирочка, не готический роман. Реальные сталкеры ведут себя именно так, как он. А потом девушки пропадают, а если трупы и находят…
Подруга замолчала, видно поняла, что ляпнула лишнее и три раза постучала, сначала, судя по звуку, по столу, а потом и по своей рыжей голове.
Слова Сони смешивались с доводами Шаховского. Два независимых голоса, оба логичные. А против них обоих только необъяснимое доверие, которое Мира не могла ни оправдать, ни отбросить. И поцелуй, который всё стоял перед глазами, и его глаза тёмные и бесконечные, как обсидиан.
— И что ты предлагаешь? — устало спросила Мира.
— Вызвать полицию. Расскажи им всё о звонках и появлениях мужчины. Про грузовик в подробностях, под который ты едва не попала, и про сегодняшние рухнувшие леса. Они обязаны хотя бы зафиксировать ситуацию, а полиция сможет запросить записи камер там, где ты его видела. Вдруг найдётся что-то для установления личности.
— Ты права. Наверное, пора обратиться за помощью. Вместо того чтобы полагаться на загадочные обещания человека, который отказывается рассказать о себе хоть что-то внятное.
— Вот именно. Я сейчас приеду и позвоним вместе. Я буду рядом, Мирочка. К тому же у меня с ним свои счёты.
Соня приехала через двадцать минут, с решительным видом главнокомандующего перед важной операцией и с сумкой через плечо. Она устроилась за кухонным столом и раскрыла ноутбук. По её словам, подруга уже занесла в таблицы хронологию всех известных ей происшествий.
— Смотри. Дата первого появления у мастерской, звонок с угрозой мне, грузовик, сегодняшняя стройка. Полиции нужна чёткая картина, а не сбивчивый рассказ напуганного человека. При всём уважении, Мира, ты сейчас не в состоянии излагать факты последовательно.
— Спасибо. — Благодарность вышла искренняя, деятельная забота подруги так отличалась от собственной растерянности последних дней.
В полицию они позвонили около восьми. Диспетчер, выслушав краткое изложение, пообещал прислать наряд в течение часа. Через сорок минуты в домофон уже звонили двое полицейских. Соня проверила видео в приложении, прежде чем их пустить. Один был пожилой, грузный мужчина с усталым, но внимательным лицом, он представился капитаном Рыбаковым. Второй его молодой напарник оказался лейтенантом по фамилии Воробьёв. Это был худощавый, высокий парень с планшетом наготове, ещё не разочаровавшийся в своей службе, как судя, по всему случилось, с его более опытным коллегой.
— Итак. — Рыбаков сел на предложенный стул. — Расскажите подробно, что вас беспокоит.
Мира, держась подготовленной Соней и не раз отрепетированной ими за вечер хронологии, изложила всё, что знала. Опять же умолчала, только про поцелуй. Рыбаков слушал, изредка делая пометки в своём блокноте, его молодой напарник печатал прямо на планшете.
— Значит, этот мужчина дважды спас вас от реальной опасности, — уточнил Рыбаков, когда она закончила рассказ, — но при этом не объясняет, кто он и почему за вами следит?
— Он назвал имя. Марк. И всё, без фамилии.
Рыбаков обменялся быстрым взглядом с напарником.
— А можете описать подробнее? Возраст мужчины, рост, особые приметы?
Мира описала всё, что смогла. Сообщила, что у Марка высокий рост, всегда длинное тёмное пальто старомодного покроя, спокойное, почти неподвижное лицо, тёмные, как глубокие омуты, глаза. И сказав про глаза, немного смутилась, опять вспомнила про злополучный поцелуй.
— А фотографии, случайно, нет? — лейтенант Воробьёв оторвался от планшета. — Люди иногда снимают подозрительных незнакомцев на телефон.
Соня ведь ей говорила, но Мира так и не попыталась сфотографировать Марка. Либо телефона не было под рукой, либо встреча поглощала её целиком и полностью, и о том, что она могла бы сделать фото, Мира вспоминала только тогда, когда объект для съёмки растворялся на улицах города без следа.
— Нет, — честно ответила она. — Никакой фотографии я сделать не успела.
— Понятно. А сегодня? Вы говорите, этот Марк спас вас, и он был там непосредственно перед обрушением?
— Оттащил меня за секунду до того, как конструкции рухнули.
— Это интересно. — Рыбаков впервые за разговор оживился. — Тогда должны быть свидетели и записи с камер. Места там тихие, но стройплощадки обычно оборудованы видеонаблюдением. Это может помочь нам установить личность вашегоспасателя-преследователя.
— Именно об этом я и говорила! — Соня подалась вперёд к капитану. –
Записи покажут, кто этот Марк на самом деле. Может, даже видно будет, откуда он следит постоянно за Мирой. Или как он устроил обрушение. Вы только внимательно смотрите эти камеры!
— Мы направим запрос. — Рыбаков закрыл блокнот. — Обычно это пара дней, нужно официальное обращение к владельцам зданий в округе и к строительной компании. Как только получим все материалы, то свяжемся с вами. Если ваш Марк объявится раньше, вызывайте лучше сразу наряд.
Пока Рыбаков обговаривал с Мирой формальности и подписывал бумаги, лейтенант Воробьёв подсел к Соне сверять хронологию событий для протокола и завис над её ноутбуком дольше, чем требовало дело.
— Это вы составляли? — парень листал таблицу на её ноутбуке. — Перекрёстные ссылки, цветовая разметка. — Сами?
— А что? — Соня мгновенно ощетинилась, готовая защищать своё детище до последней капли крови. — Слишком по-дилетантски выглядит?
— Нет же, это лучший свидетельский материал, который я видел за два года службы. — Лейтенант сказал это без всякой галантности и без желания поразить девушку, скорее с чистой профессиональной досадой. — У нас потерпевшие обычно «ну, это было где-то в среду… или в четверг». А тут хоть в суд неси. Вы, случайно, в органах не работали?
— Я организатор свадеб. — Соня вздёрнула подбородок, ожидая привычной усмешки, которой её награждали подавляющее большинство лиц мужского пола, стоило назвать им свою профессию.
— А, тогда понятно, — серьёзно кивнул Воробьёв. — Женщины с паническими атаками, логистика, тайминг, управление людьми в условиях жёсткого дедлайна. У нас в отделе половина этого не умеет.
Соня открыла рот, за всё время никто ни разу не восхитился её табличками. Восхищались платьями, банкетами, фейерверками, но не табличками.
— Если вспомните ещё что-то, — теперь уже Воробьёв достал крохотный бумажный блокнот из нагрудного кармана, вырвал из него листок и написал номер, — Звоните напрямую мне, не через дежурную часть, так быстрее будет. В любое время.
— В любое? — машинально переспросила Соня.
— Ну… — Лейтенант вдруг слегка смутился, что при его серьёзной худощавой физиономии выглядело неожиданно. — В разумное любое.
Полицейские ушли, оставив номер для связи и атмосферу неполного, но всё же облегчения. Формальный шаг был сделан, заявление подано и появился хоть какой-то канал объективной информации.
— Видишь. — Соня закрыла за ними дверь. — Теперь разберутся. Держу пари, окажется какой-нибудь одержимый поклонник из бывших заказчиков. А мистическая чушь, это прикрытие для банального, хотя и опасного расстройства. Жалко даже человека. Главное, чтобы глупостей не успел наделать, но и нам о себе думать надо.
— Может быть, — тихо отозвалась Мира.
И удивилась тяжести, с которой отозвалась эта мысль. Записи камер могли разоблачить Марка как обычного преследователя.
«Ну и прекрасно? Ну и что с того? В проулке то камер не было».
Соня осталась ночевать у Миры. Но перед тем, как лечь, они ещё долго сидели на диване с горячим чаем и плюшками с вареньем, которые Соня сотворила из всего того, что нашла на кухне. Подруги разговаривали и перебирали версии, немного обсудили новогодние праздники, а потом усталость всё-таки взяла своё.
Следующие два дня прошли в относительном затишье. Мира наконец завершила лицо ангела. Результат вызывал у неё смутное беспокойство, потому что выражение ожидания, застывшее в глине, отражало что-то более глубокое, чем скорбь по умершему. Но что конкретно, Мира сформулировать так и не смогла.
На третий день, когда она уже почти забыла о заявлении, погрузившись в подготовку скульптуры к отливке, ей на телефон позвонил капитан Рыбаков.
— Мы получили записи с камер. — Он говорил без всяческих предисловий. — Нужно, чтобы вы, Мира Александровна, приехали в отделение. Для просмотра материалов и дополнительных показаний.
Уже через час Мира и Соня сидели в кабинете напротив капитана Рыбакова, ожидая, пока тот развернёт ноутбук. Лейтенант Воробьёв принёс им чай. Мире просто поставил, а перед Соней зачем-то развернул кружку ручкой к ней, и Соня зачем-то это заметила.
— Мы просмотрели записи со всех доступных камер за интересующий нас период, — начал Рыбаков. — Записи чёткие.
— И что там? — Соня подалась вперёд. — Есть кадры с этим Марком?
Рыбаков на мгновение замялся, подбирая слова, потом развернул экран.
— Вот кадр непосредственно перед обрушением. — Капитан указал на застывшее изображение. Мира стояла у пешеходной дорожки, телефон в руке. — А вот момент самого обрушения.
Мира вгляделась, ожидая увидеть рядом с собой Марка. Тот самый момент, когда он оттащил её. Но на записи она стояла одна. Совершенно одна, за долю секунды до того, как строительные леса накрыли мусором, деревом и металлом место, где она находилась. А в следующем кадре Мира была уже в нескольких метрах в стороне, вжатая в стену дома.
Между этими кадрами не было никого и ничего. Ни одного человека рядом с ней.
— Это невозможно. — Мира вцепилась в край рабочего стола капитана. — Он был рядом. Это Марк схватил меня за плечо и оттащил. Я помню его хватку. Я её чувствовала.
— Мы просмотрели всё очень внимательно. — В голосе Рыбакова звучало сочувствие, с каким разговаривают с человеком на грани нервного срыва. — И я обязан сообщить вам следующее. На всех доступных камерах, охватывающих этот участок с разных ракурсов, включая записи за последние две недели, о которых вы говорили в заявлении, нет ни единого кадра с мужчиной, соответствующим вашему описанию. Мужчина в длинном чёрном старомодном пальто отсутствует на всех видеозаписях. Везде, где, по вашим словам, он должен был быть.