— Простите, что? — Мира покачала головой, словно вытряхивая из головы возникшие в ней нелепые мысли и скрестила руки на груди. — Вы предлагаете мне бросить мастерскую, мою работу, всю мою жизнь и уехать в неизвестном направлении, потому что вы так сказали?

— Я не предлагаю. — Марк стоял перед ней прямой и неподвижный, руки так и застыли в воздухе, будто он всё ещё держал её пальцы. — Я настаиваю.

— И это говорит человек, который минуту назад… — Мира осеклась, чувствуя, как теплеют щёки, — А вы вообще представляете, сколько у меня незавершённых заказов? Клиенты, которые внесли предоплату. Вы предлагаете перечеркнуть репутацию, которую я строила одиннадцать лет? Мне бросить недоделанным памятник, за который заплачено целиком?

— Твоя жизнь важнее любых обязательств. — В голосе Марка впервые прозвучало нетерпение. Эмоция, которой Мира прежде за ним не замечала.

— Легко вам говорить. — Она принялась расхаживать по узкому переулку, от одной каменной кладки до другой. — Вы, судя по всему, вообще не работаете. Только и можете появляться на моём пути и портить мне нервы.

— У меня есть заботы посерьёзнее, — процедил Марк, и Мира с некоторым удовлетворением отметила, что его голос продолжал звучать резче обычного. Почти по-человечески раздражённо.

— Да неужели? — Она шагнула вперёд, наступая прямо на него. — И что за заботы? Появляться и исчезать передо мной? Не так уж часто вы это делаете. Гибкий график для того, кто уверяет, что моя жизнь целиком зависит от его благосклонности и скорости реакции. Может, у вас таких, как я, ещё десяток, и вы разъезжаете по городам, между нами, дурочками, спасая от грузовиков по расписанию?

— Не говори глупостей. — Марк начинал злиться, предположение о других женщинах, казалось, уязвило его сильнее всех предыдущих обвинений.

— О, какая прелесть, я задела за живое. — Мира приподняла брови. — Значит, только я одна. Какая честь. Простите, что не рассыпаюсь в благодарностях, но мне сложно испытывать восторг от статуса единственной избранной жертвы.

— Мира, сейчас не время для твоих упражнений в словесной пикировке.

Она приложила палец к подбородку и склонила голову в театральном жесте. Язвительность была её бронёй, и броня защищала её всегда надёжно и без исключений.

— Знаете, у меня уже был мужчина, который решал за меня всё подряд. С кем общаться, какую причёску носить, по каким выходным навещать родителей. Опыт не вдохновляет на повторение.

Что-то дрогнуло в лице Марка. Челюсть напряглась, руки опустились вдоль тела, и пальцы сжались. Мира не сразу распознала, что перед ней банальная ревность. Слишком нехарактерная эмоция для существа его загадочной природы. Но это была именно она.

— Я не пытаюсь контролировать твою жизнь. — Он говорил тише прежнего, явно сдерживаясь. — Я пытаюсь её сохранить. Что, поверь, требует куда больше усилий, чем ты можешь представить. Особенно при твоей удивительной способности игнорировать очевидную опасность просто из принципа, или упрямства.

— Ах, я ещё и упрямая. — Мира вздёрнула бровь. — Интересно, откуда вам знать мой характер настолько хорошо после нескольких коротких встреч? Может, ещё скажете, что я слишком много работаю и мало сплю? Договаривайте, раз начали перечислять недостатки. Не стесняйтесь.

— И то и другое правда. — Марк был невозмутим. — Хотя это отдельная тема, куда менее срочная, чем твой отъезд. Кстати, ты ещё имеешь скверную привычку забывать есть, когда увлечена работой. И разговаривать сама с собой, споря с воображаемыми критиками собственных скульптур.

— Так, это уже переходит границы. Откуда вам знать про воображаемых критиков? Вы что, подглядываете в окно мастерской, пока я работаю?

— Я вижу больше, чем ты предполагаешь. — Уголок его губ дрогнул, выдавая с трудом сдерживаемое веселье.

— Может, хватит уже решать за меня, что я способна выдержать? — Раздражение снова набрало обороты, и она вновь заходила по переулку туда-сюда, широко размахивая руками. — Я взрослая женщина. Я работаю с людьми в горе, я вытёсываю ангелов из холодного камня, я видела, достаточно горя за одиннадцать лет, чтобы выдержать ещё одну неприятную правду. Даже невероятную и мистическую. Думаете, меня так легко сломать откровенным разговором?

— Ты в самом очень сильная. — Теплота, неожиданно проступившая в его голосе, смягчила резкость всего разговора. — Именно поэтому я уверен, что временное неудобство отъезда ты переживёшь куда легче, чем то, что может случиться, если ты останешься в этом городе.

— Вы мастерски уходите от темы. Каждый раз, когда разговор доходит до действительно важного, кто за мной охотится и почему. Вы либо исчезаете, либо тут же переводите тему. Это надоедает сильнее самих покушений. Честное слово, будь у меня выбор между обрушением лесов и вашей манерой уходить от ответов, я бы задумалась, что из двух зол меньшее.

— Прости. — Марк сказал это неожиданно тихо, и столько подлинного сожаления было в одном коротком слове, что Мира растерялась. — Я понимаю твоё раздражение. Правда понимаю. Просто не всегда умею это выразить. У меня было слишком мало практики в обычных человеческих разговорах за последнее… время.

— За последнее время? — Мира мгновенно уцепилась за оговорку, прищурившись, как следователь, поймавший свидетеля на противоречии. — Год? Десять лет? Или снова откажетесь уточнять, потому что я «не готова»? Признайтесь, вы вообще считаете время как обычные люди, или у вас своя система измерения?

— Достаточно долгое, чтобы разучиться нормально шутить.

— Знаете, если бы вы хоть иногда позволяли себе улыбаться по-настоящему, разговаривать с вами было бы значительно проще. А то вы всё время такой трагично-пафосный. Вы там случаем не жрец? Может, у вас и посох есть?

— Моя профессиональная деформация. — Лицо Марка оставалось абсолютно серьёзным, но в глазах заблестели весёлые искорки.

— О, так у вас есть нормальная профессия? — Мира выгнула бровь, наигранно удивляясь. — Дайте угадаю. Предвестник катастроф? В штате или фриланс? Или специалист по спасению избранных жертв. Простите меня, не жертв. Клиенток.

— Тепло, ты очень близка. — Марк сделал небольшую паузу, но что-то в его тоне подсказало, за шуткой стоит больше правды, чем Мира готова была признать. — Скажи, в чём разница между обычным пешеходом и мной?

Мира скептически приподняла бровь, не задавая вопроса вслух.

— Обычный пешеход переходит дорогу на зелёный свет. — Марк выдержал театральную паузу для создания должного эффекта, — А я предпочитаю появляться, когда светофор красный, а грузовик уже не остановится.

— Это ужасно. — Мира покрутила пальцем у виска и рассмеялась. — Хотя если бы вам податься на стендап, где любят чёрный юмор. Могли бы гастролировать по городам. Дорожные аварии, несчастные случаи на стройках и другие поводы для веселья. Будете без сомнений иметь успех у определённой публики.

Мира похлопала в ладоши, прямо перед его лицом.

— Рад, что смог тебя развеселить. — Марк пожал плечами, словно сам удивился этой способности вызывать у неё смех.

— Знаете, — Мира закончила аплодировать и отдышалась после приступа нервного смеха, — мастерскую я не брошу. Если хотите, обсудим компромисс. Камеры наблюдения у квартиры и у работы, осторожность, в целом что угодно, только не бегство. Может, даже вы согласитесь, сначала предупреждать о своём появлении, как цивилизованный человек? И не молчать в трубку.

— Твоё упрямство сводит меня с ума. — Марк тяжело вздохнул.

— Взаимно. Ваша таинственность уже свела меня с ума. Так что мы квиты. Предлагаю закончить взаимные обвинения и перейти к конструктиву.

Марк улыбнулся снова, открыто, почти застенчиво. И Мира, глядя на эту улыбку, впервые с начала их знакомства ощутила симпатию. И это новое чувство умудрилось испугать её, своей внезапностью и глубиной.

— Пожалуй, я мог бы согласиться, — произнёс Марк с непривычной лёгкостью. — На первое время, при условии, что ты не станешь…

Улыбка застыла на лице Марка так резко, что Мира вздрогнула. Его взгляд метнулся за её плечо, в глубину переулка. Теплота, только что смягчавшая его черты — испарилась.

— Марк? — Голос у Миры сорвался, и она откашлялась. — Что вы там видите?

Марк молчал, он застыл на месте, глядя мимо неё широко раскрытыми глазами, и в них скрывался не обычный страх. В них с блеском сверкал ужас существа, за очень долгое время впервые столкнувшегося с тем, что оно не в силах ни контролировать, ни предотвратить.