На улице очень свежо, а я в одном платье.

Обхватываю себя руками, ежась, пока мы идем к машине.

Беркут впереди, как всегда ведет.

Не спрашивает. Приказывает даже просто своими действиями, а не словами.

— Садись, — следует его уже словесный приказ после характерного звона разблокировки автомобиля.

Ныряю в салон, обхватив себя руками в невольном ознобе, потому что в салоне не теплее, чем на улице. А уж рядом с ним таким холодным-тем более…

Мужчина не трогается с места. Просто меня игнорирует. Берет телефон и куда-то звонит.

Что вообще я здесь делаю? Почему разрешила себя вот так увести, словно бы я буренка на привязи… Я ни в чем не виновата…

Мда, скажи это Беркуту, от которого зависит и моя зарплата, и премия… О, её-то теперь точно не видать, как пить дать…

— Да, забрал? — спрашивает грубо.

В трубке слышится мужской тембр голоса, но слов не разобрать, да и неприлично подслушивать…

— Вези, как договаривались… — прерывает монолог мужчины Беркут грубо, — а этого помаринуй. Пусть подумает над поведением…

Я могла бы сделать вид, что не понимаю, о чем речь. Так было бы внутренне спокойнее, но…

Понимаю я.

Прекрасно понимаю, конечно…

Беркут карает всех непокорных. Понтий Пилат московского уезда…

И потому спрашиваю.

— Даша нашлась? — голос предательски дрожит. Как и коленки…

Генерал снова не спеша закуривает.

Переводит глаза на меня так же медленно. В каждом его действии психологическое воздействие и устрашение. И мне страшно. Ноги подкашиваются, в животе беснуются бабочки… Да- да, от страха, только от него!

Как назло, в этот момент перевожу взгляд от его холодных глаз на губы… Черт, ненужные воспоминания теперь этим же самым роем бабочек из живота кружатся в голове…

— Что мне делать с тобой, Катя Бестужева, двадцать семь лет?

Усмехается, но недобро. Мда, последствия неизбежны. Сомнений теперь точно нет.

Я молчу, поджав губы.

Внутри все вибрирует: «отпустить», только фигушки он меня отпустит…

— Ты хоть понимаешь степень безрассудного поведения… И твоего и её?! Двадцать семь? Да какие тебе двадцать семь! Семнадцать! Вас бы выпороть обеих и в угол поставить. Идиотки две…. Светские львицы хреновы! Что одна, что вторая- нашли с кем связываться и по забегаловкам таскаться!

Внутри пенится и бурлит гремучая смесь из злости, обиды и возмущения. Это он меня так мастерски замазал в свою историю? При чем тут моя личная жизнь и его родной дочери, за которой это он сам не уследил!

— Это Вы мне говорите о безрассудстве? Вообще-то это Ваша дочь и Вам нужно контролировать, где она проводит свои пятницы! А вместо этого Вы….- осекаюсь.

Нервно сглатываю.

Взгляд Беркута темнеет.

— Вместо этого я что? — едкое облако дыма окольцовывает меня. Он впивается в меня ментально и морально. От того, чтобы впился и физически- своими хищническими когтями беркута- один миллиметр.

Опять я вовремя не дала заднюю и вывела его из себя.

Вот теперь точно он меня уволит.

— Ничего… Охотитесь, — отворачиваюсь к окну, усмехаясь.

— Мда, поймал двух… пернатых…

Жмурюсь от раздражения. Нет, не позволю… Опять обозвал меня курицей. Это уже слишком… Сам он тетерев противный… Брюзга…

Дергаю ручку двери истерично, желая поскорее выбраться из этого злосчастного салона и вообще свалить куда подальше от бывшего, да-да, теперь уже точно бывшего начальника, но он с какой-то молниеносной филигранной точностью успевает заблокировать замки.

Тут же трогаемся с места.

— Куда мы едем? — спрашиваю его.

Молчит.

Я злюсь. И боюсь.

Даже не знаю, какое из чувств сильнее.

Боязливая злость или злая боязнь- тот еще коктейльчик для гормонов, а они сейчас играют во мне ни на шутку…

Снова переводит на меня до предела мрачный взгляд, вжимая педаль газа на полную мощь. Заставляя тело вдавиться в сидение.

— Наказывать тебя, Катерина. Напросилась…