— Сядь! — чеканит Генерал, припершийся сегодня на работу на пятнадцать минут раньше обычного времени и заставший меня как раз за раздражающим занятием проветривания его великих хором.

— Мне не нужны пошлые интрижки подчиненных на работе, — выдает сразу, без приветствия, с шумом хлопнув за мной дверь в своем кабинете так, что я даже дернулась на кресле.

Конечно же, ему сразу всё донесли в красках о произошедшем накануне. Да еще, небось и видео отправили. И я, конечно, Елена Троянская… Виновница всех неприятностей и злоключений вместе с сорванным корпоративом… А может просто начальству следовало бы быть со своим коллективом? А то что он там укрепил и усилил? Разве что головную боль от похмелья у большинства, но уж явно не коллективный дух…

Его лицо сейчас жесткое. Челюсть сильно сжата. Взгляд- ледянее обычного. Он мажет мое лицо, а потом совершенно бесцеремонно спускается на грудь. Она как обычно закрыта, но… Почему я теперь чувствую себя перед ним, словно бы голая…

Эта реакция, и уж тем более его грубость даже без приветствия, словно бы я в чем-то виновата, срывают очередные предохранители.

— То есть только Вы можете себе такое позволить? — смело щипаю в ответ. И даже не знаю, не слишком ли большой кусок я ухватила…

Как ни удивительно, Беркута мой подкол совершенно не задевает.

— Это была ошибка, — все так же твердо, беспристрастно выдает он мне, — К тому же то, что можно мне, нельзя другим. Дедовщина, Катерина. Знаешь, что это такое? Я родом из армии… Такой, какой есть, не исправить. Если тебе что-то не нравится, выплати долг и иди…

Хватаю ртом воздух от возмущения. Вот так с порога, да? А главное, за что? Я не виновата, что эти два идиота…

— Вы так и не обозначили точную сумму. Так что… Не считаю себя вам больше должной… А если это увольнение, то ничего страшного, как-нибудь переживу. Жду только хороших рекомендаций. Потому что это я, а не ваша распрекрасная Алина, с которой как раз интрижки на работе возможны, наладила в вашем офисе и работу, и делопроизводство…

Слова царапают небо. Он сейчас такой холодный, авторитарный, что мне кажется, реально вышвырнет на улицу… А что случилось-то? Почему я виновата во всех грехах… Подрываюсь с места, но тут же оседаю обратно, подобно яблоку на голову Ньютона, когда он громом рявкает: «Сидеть!». Ну вот, гнев Генерала и до меня докатился… То ли еще будет…

Не успеваю размусолить обиду на него в голове, потому что в этот самый момент он встает. Подходит ко мне и ставит руки по двум сторонам стула.

Близко-близко. Дергаюсь, когда он снимает с меня очки и внимательно смотрит в глаза. У меня дальнозоркость. И потому с близка я его не вижу, но словно бы считываю кожей. Даже страшно. И… волнительно до чертиков…

— Сходи к окулисту. Пусть он выпишет тебе линзы. Бесят эти очки. Не могу в них разглядеть твои глаза, хитрюга. Вечно не понимаю, что у тебя на уме…

— Это что у Вас на уме — непонятно. Не выпишу я никакие линзы. У меня на них аллергия. Глаза слезятся… — иду на абордаж дальше. Дам сейчас слабину- он еще сильнее меня прогнет, а я не его рабыня…

— Пойдешь к моему офтальмологу… И в магазин, где покупаю линзы я. У меня не слезятся, хотя тоже аллергия.

— Вы тоже носите линзы? — удивленно спрашиваю я зачем-то.

Беркут встает и отходит от меня на безопасное расстояние.

— Тупой вопрос. Это очевидно из моего приказа.

Встает у окна. Ко мне спиной.

Приказа… Капец… Чувак реально решил, что мы на поле боя и он тут военачальник. Это ж какое самомнение…

— Не много ли приказов на такую маленькую зарплату? А то ощущение, что я уже ваша рабыня, а не просто работница по найму… И дверь запри, и к офтальмологу сходи, ничего больше сделать не нужно?

Он разворачивается ко мне. Рот кривится в усмешке.

— Это и есть те приключения, которые ты собиралась себе на одно место искать накануне? Мда, Катерина… Я был о тебе лучшего мнения…

Да что он вообще о себе возомнил?! Чего-чего? Раздражение и возмущение в буквальном смысле душат меня, оглушают от каждой его фразки.

Но он даже не обращает внимание на мои злобные взгляды и раскрасневшиеся щеки.

— Если кто-то из этих двух дебилов без дела появится на этаже, сразу говоришь мне. Не скажешь и я засеку по камерам- уволю, поняла? Будешь с ними разговаривать больше десяти секунд, нужных для транслирования рабочей информации- тоже уволю. Это тоже поняла?

Нет, я совершенно не против от такого расклада в отношении двух лоботрясов, но… Он ничего не попутал? С каких это пор мне нельзя ни с кем разговаривать?

Встаю решительно, поправляя на старой юбке несуществующие складки.

— Знаете, Тимур Альбертович, я очень внимательно читала трудовой договор, который мы с Вами подписали. Там нет ни слова ни о том, что у меня есть какие-то запреты на общение с кем-то из коллектива, ни на то, что я должна производить принудительный медосмотр. Так что своего окулиста оставьте себе… Не пойду я к нему. И мои очки меня устраивают.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать из его кабинета побыстрее, но в буквальном смысле вскрикиваю, когда он хватает меня за локоть. Так же, как там, в гостинице… И как он успел так молниеносно оказаться рядом?

— Если я захочу, и к гинекологу пойдешь, Катерина, — дышит в затылок, а у меня ноги подкашиваются от этого горячего хамства. Вот же… — не провоцируй… Ты ведь была такой хорошей девочкой…

— А стала портиться? — хорошо, что он не видит моего лица, не видит раздрая, который бушует во мне.

Только хмыкает в ответ, молчит. Но не отпускает.

— Сегодня иди домой, — вдруг говорит, — ты мне тут не нужна, я так и так на целый день уезжаю после переговоров. Отдыхай после вчерашних личных драм, — снова ухмылочка противная, — а вот завтра у тебя важное дело. Хорошо справишься, дам премию большую.

— Я вся внимание…

Он сам разворачивает меня на себя и теперь заглядывает в глаза с хитрой усмешкой.

— Проведешь время с моей женщиной. Будешь беспрекословно выполнять ее поручения. Так, кажется, ты ее называешь, когда сплетничаешь со своими подружайками из бухгалтерии…

Я нервно сглатываю… да у нас в коллективе первоклассный шпион, судя по всему…

Давлюсь и от осознания этого факта, и от того, что он только что на меня повесил… Как он это себе представляет вообще? Быть служанкой его бабенки, которой он цветочки сантиметром замеряет? А мне она ничего не замерит случаем?

— Я поняла, Тимур Альбертович, — отвечаю сухо, стараясь сохранить лицо хоть как-то. А то меня просто расплющило. Нужно переварить это все. Я, конечно, погорячилась. Нет у меня роскоши раскидываться работой. И зарплата моя меня устраивает. Не хочу я никаких рабочих драм. И криков его не хочу. Хочу, чтобы все, как раньше… Незаметной быть… Глаз не мозолить. Чтобы не было той проклятущей бани…

Он снова смотрит в мои глаза. Приковывает. Морозит. Властно.

— И последнее, Катерина… Поделишься оценками? Видео-то с моим участием успела уже посмотреть? — пальцы на локте сжимаются сильнее. О-оу…

Язык присыхает к небу. Вот это капец… Просто фиаско… Ну как… У него что, диктофон привязан был к нашему столу, когда мы сплетничали?

Чувствую, как краска заливает меня с головы до ног. Уже даже не то что острить не хочется, хочется просто провалиться под землю…

— Еще не было такой возможности… — выдаю ему сипло.

Его губы сейчас нервно подрагивают в подобии ухмылки.

— Как посмотришь, дай знать. Интересно твое мнение…

— Непременно… — шепчу ему одними губами, даже забывая произнести слово вслух…