– Чёрт, как холодно, – пробормотал Дэв.

Неудивительно, здесь всё было покрыто снегом. Портал, очевидно, привёл нас в горный массив. Когда я обернулся, мерцающее поле уже исчезло. Позади нас в небо вздымались острые скалы, а совсем рядом с тропинкой, на которой мы стояли, был крутой спуск.

– По крайней мере, перед нами открывается хороший вид, – сказал я.

Солнце находилось очень низко, поэтому было не понять – восходит оно или заходит. Его тёплый свет заливал горные пики и заставлял снег искриться. Внизу, в долине снег уже растаял, уступив место яркой зелени. Но здесь, наверху, всё ещё царила зима. Или уже царила. Я воспользовался своей фантазией и представил себе зимнюю куртку, перчатки и одну из тех шапок, закрывающих уши от холодного ветра, в которых ты выглядишь полным идиотом.

– Не работает, – сказал Дэв несколько секунд спустя.

«Проклятье».

– Может, испытание заключается в том, чтобы не замёрзнуть до смерти, – предположил я, оглядываясь по сторонам. Тропинка, на которой мы стояли, проходила прямо по краю крутого оврага, на дне которого текла река. Она была настолько полноводная, что можно было услышать её приглушённый рёв. Я старался не подходить слишком близко к обрыву, потому что если здесь нельзя было даже представить себе зимнюю куртку, то уж взлететь точно не получится.

– Когда наступит ночь, здесь наверняка похолодает ещё сильнее, – сказал Дэв. Он был прав: солнце уже успело немного зайти за горизонт – значит, дело шло к закату и в обозримом будущем наступит ночь. И тогда можно лишь пожелать «приятного аппетита» местным хищникам. Я попытался вспомнить, что было написано в книгах по выживанию в дикой природе, которые покупал для меня отец. Но знание о том, как сделать верёвку из волокон крапивы или сварить вкусный суп из диких трав на костре, здесь, в снегу, не очень-то помогало.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы построить снежную хижину? – шутя спросил я Дэва. Он ведь был родом из Гималаев.

Дэв смерил меня долгим взглядом, вероятно, задаваясь вопросом, не отмёрз ли у меня на холоде мозг.

Позади нас послышалось что-то вроде шагов. К нам приближался человек маленького роста. Он был одет в толстое шерстяное пальто, одну ногу он волочил за собой и опирался при ходьбе на палку. На спине он нёс поклажу, которая была слишком для него тяжела. Я внутренне поблагодарил этот мир за то, что хотя бы здесь мне не приходилось полагаться на помощь костылей.

– Можно пройти? Я спешу.

Лупоглазое лицо под капюшоном было багровым, как спелая слива. Хотя мы вежливо уступили ему дорогу, человечек маленького роста посмотрел на нас очень недружелюбно и направился дальше, ворча себе под нос:

– Ох уж эти люди, стоят посреди дороги. Как будто ни холод, ни драугары им не навредят.

– Драугары – это что? – спросил я.

Человечек с багровым лицом сделал вид, что не услышал. Мы с Дэвом обменялись быстрыми взглядами, потом Дэв развёл руками, и мы не сговариваясь поспешили за ворчуном.

Наша обувь определённо не подходила для этой тропы – приходилось передвигаться осторожно, чтобы не утонуть по щиколотку в снегу или не поскользнуться на льду. Я дважды терял равновесие на краю обрыва, а потому предпочёл идти по глубокому снегу, хотя уже после первых шагов мои ноги промокли и заледенели.

– Простите? – несколько раз повторил Дэв, но человечек продолжал идти вперёд, словно не замечая нас.

Только когда я взял его за рукав, он остановился.

– Простите, но мы не местные, – снова начал Дэв. – Где здесь можно переночевать и не замёрзнуть до смерти?

Он смотрел на нас с крайним неудовольствием.

– Разве я похож на человека, который остановится, чтобы поболтать на закате? – проворчал он, побагровев ещё сильнее. – В этом мире есть люди, у которых нет времени на глупые разговоры или нет здоровых ног, чтобы убегать от драугаров. Если я не успею перенести корзину с грушами через Дневной мост к празднику, то не смогу переночевать в безопасном месте. С этими словами он стряхнул мою руку и заковылял прочь.

В замке на другой стороне ущелья уже зажглись огни, на башнях развевались флаги. Ветер доносил до нас гул голосов, обрывки музыки и, кажется, запах костра.

– Похоже, там проходит вечеринка-испытание, – сказал я, и Дэв кивнул. Не было нужды спрашивать, как нам туда добраться: наш спутник направился к каменному мосту, который вёл через овраг к замку. Ворчун был не единственным, кто хотел перейти по мосту. Шли и другие люди, и все они, похоже, очень торопились.

Солнце уже коснулось горизонта, и интуиция подсказывала мне, что нам тоже лучше прибавить шагу.

– Подождите меня!

На тропинке позади нас возник высокий мужчина с бородой в надвинутой до самых бровей меховой шапке. Ради его шубы с поднятым воротником, который защищал его лицо от ледяного ветра, должно было погибнуть немало горностаев и прочей пушистой живности. И всё же я поймал себя на том, что завидовал ему.

– Я думал, я последний, – весело сказал он, когда догнал нас и с любопытством осмотрел с ног до головы от промокших ботинок до замёрзших ушей. – Но вы, крутые парни, привыкли рисковать, не так ли? Мне это нравится! Будем надеяться, что драугары сегодня не проснутся рано. Ха-ха-ха. – Между усами и бородой мелькнули белые зубы. – Вы ведь тоже слышали истории о том, что в туманные дни они не дожидаются захода солнца, не так ли?

«Не думаю».

– Но сегодня, к счастью, нет тумана. – Здоровяк с силой хлопнул меня по плечу. – И мост ещё на месте.

Мы с Дэвом переглянулись.

– Верно, – сказал я. – Нам просто интересно, кто такие драугары и где именно они обитают.

Мужчина поправил меховую шапку и громко рассмеялся:

– А у вас отличное чувство юмора. – Затем он посмотрел на солнце, которое опустилось ещё чуть ниже. – А теперь поторопимся! Дневной мост не зря называется Дневным. – Смеясь, он побежал к мосту. – Кто последний, тот должен выпить настойку Хельмбарта.

Мы с Дэвом поспешили за ним. Я бы не отказался от настойки Хельмбарта: всё, что помогло бы согреть мои замёрзшие конечности, было мне по душе.

К счастью, хотя бы мост был очищен от снега и льда, и мы наконец-то могли двигаться быстрее.

– Что это? – Наш новый спутник указал на человечка с багровым лицом, который, волоча ногу, шёл по мосту. Он всё ещё что-то тихо бубнил себе под нос. Другие люди уже давно перебрались на противоположную сторону и один за другим исчезали за воротами замка.

– Эй ты! – крикнул бородатый мужчина, когда мы догнали человечка в капюшоне. – Как ты смеешь преграждать нам дорогу?

Мне показалось, что он просто решил спровоцировать ворчуна. Ведь на мосту было достаточно места для всех нас, даже если бы мы шли шеренгой, плечом к плечу.

– Он же нам не мешает, – возразил Дэв.

– Очень даже мешает, – ответил человек в шубе и толкнул хромого в бок. Тот зашатался, несколько груш выпали из его корзины и покатились по мосту. Мужчина в горностае захохотал.

– Какого чёрта? – возмутился я. Мы с Дэвом остановились, чтобы помочь человечку собрать груши.

– Конечно, вы все думаете, что мои хорошие груши ничего не стоят, ведь такие, как вы, считают себя лучше таких, как я. С вашими-то двумя здоровыми ногами, – пробормотал он, вырывая груши из моей руки и запихивая их обратно.

– Вы серьёзно? – Здоровяк в шубе остановился и посмотрел на нас, покачивая головой. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и лишь несколько последних лучей отбрасывали наши вытянутые тени. – Эти низшие создания недостойны даже дышать нашим воздухом. Ему повезло, что у меня нет времени перекинуть его через перила.

Как только он это сказал, мост задрожал и между мужчиной в меховой шапке и нами образовалась трещина, которая начала быстро увеличиваться. Через секунду она уже была шириной с мою руку.

– Помогите! – закричал человечек с багровым лицом. – Кто-нибудь, помогите мне!

Кажется, вот и началось наше испытание.

– Ну что ж… – сказал бородатый, приготовившись бежать в направлении к замку. – Похоже, Дневной мост со мной согласен. Вам лучше поторопиться, а то окажетесь в овраге вместе с этим уродом.

Издав последний ехидный смешок, он развернулся и помчался на другую сторону.

Тем временем мост начал двигаться, словно решил просто стряхнуть нас с себя. Трещина перед нами была уже более полуметра в ширину, и я услышал, как позади нас начали сыпаться камни.

– Помогите! Это против правил, на улице ещё светло, – возмущённо кричал человечек маленького роста.

Я не знал правил, но подумал, что со стороны моста было бы несправедливо их не соблюдать. К сожалению, трещина перед нами с каждой секундой становилась всё шире. Глубоко внизу чернела река. Там уже было темно. Но здесь, на разваливающемся мосту, над горизонтом всё ещё поблёскивала пара последних лучей, которые заливали замок манящим оранжевым светом.

– Теперь мы все умрём, – стонал человечек в капюшоне.

– Нет, не умрём, – сказал я.

Дэв уже выхватил корзину у яростно протестующего человечка. Я не понимал, почему он так сопротивляется, если считает, что всё равно умрёт, но, когда мы схватили его под мышки с двух сторон, он не только завизжал как резаный, но и начал брыкаться. Как ни странно, он всё ещё кричал:

– Помогите мне! Почему мне никто не помогает?

– Один… два… – отсчитал Дэв, и на счёт «три» мы перебросили человечка через пропасть, которая стала настолько широкой, что нам пришлось сильно разбежаться, чтобы перепрыгнуть её следом за ним. Это как будто стало сигналом к тому, чтобы мост попрощался с нами навсегда, потому что он начал трещать. Нам даже не пришлось ничего говорить, мы с Дэвом действовали на автомате: снова схватили извивающегося человечка под руки и бросились бежать.

Каждый раз, когда под нашими ногами проваливался булыжник, сердце на мгновение замирало, но мы как-то перебрались на другую сторону. Когда мы, тяжело дыша, упали в снег, последняя часть моста рухнула в овраг.

Мужчина в меховой шапке стоял перед нами со сложенными руками.

– Это был самый глупый поступок, который я когда-либо видел, – сказал он.

Покачав головой, он повернулся и зашагал к воротам замка. В ту же минуту солнце окончательно скрылось за горизонтом.

– Где мои груши? – поинтересовался маленький человечек. – Ну конечно, этого следовало ожидать.

Мы уже не расслышали остальную часть его крика, потому что всё вокруг вдруг стало расплываться. Когда окружающее нас пространство снова стало чётким, мы обнаружили, что находимся в каменном круге Стоунхенджа.

– О! Неужели испытание уже закончилось?

Я облокотился о камень, моё дыхание всё ещё не пришло в норму:

– Мы провалились, потому что не спасли груши?

– Не знаю. Может быть. – Дэв, растирая посиневшие от холода руки, осмотрел царапину, которую ему нанёс ворчун с багровым лицом. У меня тоже появилось несколько новых царапин в придачу к укусу якши.

– Но спасти амелианца было правильно, – сказал Дэв.

«Ага, амелианец, так вот кем был этот человечек».

Как и в прошлый раз, мы были одни: камни все на месте, голубая стена звёздных врат поблескивала в лучах солнца. Только в двух порталах поля ещё мерцали.

Стояло лето, трава вокруг была скошена, наполняя воздух густым сладковатым ароматом. Несколько мгновений мы просто молчали, наслаждались теплом солнца.

– Жаль только, что мы никогда не узнаем, какова на вкус настойка Хельмбарта, – сказал я и закрыл глаза. – И что это за существо такое драгнар.

– Драугар, – поправил меня Дэв. – Тебе не показался знакомым этот человек?

Я снова открыл глаза:

– Ты имеешь в виду этого бородатого в меховой шапке? Его лица почти не было видно. Кроме ослепительно-белых зубов… О-о-о.

Дэв медленно кивнул:

– Я тоже подумал, что он напоминает Верховного советника Фрея – не совсем такого, как сейчас, но, возможно, его более молодую версию. По характеру и поведению он очень похож. А если убрать бороду, шапку и меховой воротник…

– Да, ты прав. Так себя вести – это очень даже типично для него.

Предположение Дэва вписывалось в мою теорию «игрок против игрока». Если этот тип в меховой шапке был более молодой версией Фрея, то, значит, мы также знакомы с парнем в плаще и маленькой девочкой?

– У меня такое чувство, что если мы выделим немного времени и спокойно проанализируем то, что произошло с нами на предыдущих испытаниях, то увидим определённую закономерность и сможем лучше подготовиться к следующим, – сказал Дэв.

Но у Матильды не было времени.

– Я не уверен. Ведь жизнь проста, но мы настойчиво её усложняем, – сказал я.

Дэв удивлённо поднял бровь:

– Ты цитируешь Конфуция?

– Нет, так всегда говорит моя мама, не знаю, у кого она эту фразу взяла. Я хочу сказать, давай будем просто готовы ко всему и пойдём к следующему порталу. – Я указал на два оставшихся мерцающих поля. – Справа или слева?

* * *

Когда мы шагнули через портал, в земле под нами начала образовываться трещина. Мы с Дэвом скользнули в сторону, и я чуть не налетел на мужчину, но в последнюю секунду всё же ухватился за одну из многочисленных верёвок, торчащих в воздухе.

– О, как я рад вашей компании, – радостно сказал мужчина. Он был молодой, загорелый, с коротко стриженными каштановыми кудрями. Одет он был в халат, похожий на тогу.

Я беспокоился, что мне придётся проходить это испытание в одиночку, но напрасно, Дэв был рядом.

Если я правильно понял, мы находились на чём-то вроде лодки, парящей высоко в воздухе. Но лодка эта была не деревянной, казалось, её сплели из какого-то зеленоватого природного материала. Длиной она была, наверное, метра три, не больше. Плетение было таким грубым, что в некоторых местах зияли просветы. И больше всего эта лодка напоминала, как ни странно, большую корзину. Верёвками она крепилась к огромному надутому мешку над нами. Воздушный шар, если это можно так назвать, казалось, был сшит из множества больших и маленьких лоскутов. Вся конструкция казалась ненадёжной и не внушала ни малейшего доверия. Честно говоря, я в детстве строил из конструктора модели посолиднее.

Но, по крайней мере, плетёная лодка была неплохо сбалансирована. Я рискнул бросить осторожный взгляд через её борт на раскинувшийся под нами пейзаж: реки, луга, леса, холмы, сливающиеся в горную цепь. Не было видно ни домов, ни других следов цивилизации.

– А где мы сейчас находимся?

– У меня есть предположение, но я надеюсь, что оно ошибочное. – Мужчина указал на тёмную широкую реку. – Потому что, если там, внизу, Ахерон[7], а этот летательный аппарат продолжит снижаться, то у нас будут большие проблемы.

– Ахерон? – переспросил я.

Я никогда раньше не слышал о такой реке, хотя с географией у меня было неплохо. Что касается спуска, то мужчина был прав: наша лодка летела вперёд к горам, но при этом медленно теряла высоту.

– Да, но ведь я могу и ошибаться, правда? – быстро сказал мужчина. Затем он вздохнул. – Однако я никогда бы не подумал, что летающая машина Архимеда может работать. – Он добродушно улыбнулся нам: – Вы знаете, что мы здесь делаем? Честно говоря, я даже не понимаю, как я вообще сюда попал. Я просто пытался расшифровать надпись на этой табличке. Возможно, она расскажет нам больше. – Он указал на золотую табличку, которая была вмонтирована в пол. – Но мои знания эламского языка[8] не так хороши.

«К сожалению, мои тоже. Скажем так, мои знания эламского покоятся где-то на дне реки Ахерон, вместе со всем тем, о чём я никогда не слышал».

– Если бы мы были в моей библиотеке, я уверен, что у меня бы нашёлся свиток с нужной информацией, – продолжал мужчина в тоге.

«Минуточку. Библиотека?»

Я внимательно изучил карие глаза своего собеседника, изогнутый нос, морщины, образовавшиеся от смеха…

– Профессор Кассиан? – недоверчиво спросил я.

– Просто Кассиан, – скромно ответил мужчина. – Мы что, знакомы?

– Какой сейчас год? – в ответ спросил я.

– Третий год сто сорок четвёртой Олимпиады, – с улыбкой ответил Кассиан. – Месяц гамелион[9].

– Это до или после Христа?

– На этот вопрос я затрудняюсь ответить. – Кассиан приподнял бровь. – Но уже прошло три года со смерти Птолемея IV[10], если это поможет.

– Ладно, проехали.

Я посмотрел на Дэва, который задумчиво покусывал нижнюю губу.

– Что это значит? Сначала Фрей, а теперь Кассиан? Эти ранние версии реальны, они аватары или что здесь происходит? – пытался понять я.

– Я подумал, может, это реинкарнации или что-то подобное, – ответил Дэв, понизив голос. – Ты сказал, что лентиго маленькой девочки был пауком?

Я кивнул.

– Как у Морены. А что общего у Морены, Фрея и Кассиана?

– Они все в Верховном Совете?

– Да, и все они входят в Большую Пятёрку.

– Что? – Дэв больше не пытался говорить шёпотом. – Но Большая Пятёрка мертва. Они просто персонажи из истории.

«Ах, точно, он же ещё не в курсе».

– Это не так. К сожалению.

– Мне кажется или мы начали опускаться быстрее? – Кассиан снова облокотился о борт лодки. – И я не уверен, но, похоже, внизу… горит река? Если это Флегетон[11], то описания Гесиода[12] не соответствуют географии, вокруг не равнина, и тёмные туманы Эребоса[13] тоже не видать.

Я не понимал ни слова. Но внизу, рядом с обычной рекой, действительно текла ещё одна река, похоже, из раскалённой лавы. Она брала своё начало в горах, к которым мы стремительно приближались. Я сразу же отбросил мысль о том, чтобы просто приземлить лодку на землю силой фантазии. Моя рана, оставленная якшей, всё ещё пульсировала, напоминая, что обычные законы Грани здесь не действуют. Для пробы я попытался создать небольшой воздушный поток, но не особенно удивился, когда ничего не вышло.

– Сила воображения здесь не работает. – Дэв забеспокоился. – Флегетон и Ахерон – это две мифологические реки и рукава Стикса[14]. Это река, которая в греческих легендах о героях и богах служит границей между нашим миром и подземным царством мёртвых, – пояснил он. – Именно там, я так понимаю, нам предстоит приземлиться, потому что здесь нет ни руля, ни мешков с песком, чтобы сбросить их на землю.

– Сбросить? – повторил Кассиан. – Вот слово, которого мне не хватало!

Он указал на золотой диск в полу и зачитал что-то не-членораздельное на тарабарском.

– Это что-то вроде загадки. Посмотрим, смогу ли я красиво передать смысл.

– Не обязательно делать это красиво, – заверил я его, потому что лодка, казалось, опускалась вниз всё быстрее и быстрее. Если мы прямо сейчас не наберём высоту, то либо упадём в эту горящую реку, либо врежемся в гору. В обоих случаях мы наверняка окажемся в царстве мёртвых.

– В сумерках ти… – Кассиан прочистил горло и начал снова. —

– И какой в этом смысл? – С интерпретацией литературных текстов у меня всегда были проблемы.

– Может, имеется в виду исповедь? – спросил Дэв.

Я удивлённо приподнял бровь:

– Вместо летающей корзины нам нужно очистить свою совесть?

– Очень хорошая идея, – похвалил нас Кассиан. – Нужно рассказать правду, которая тяжким грузом лежит на наших сердцах, о проступках, о которых мы умалчиваем из чувства стыда. Тогда я начну прямо сейчас. Начнём с буквы «А»… Альпы! Я жалею, что уговорил Ганнибала[15] совершить этот переход. Сколько было пролито крови! А ещё мне жаль слонов.

Наша лодка начала набирать высоту.

– Это работает! – воскликнул Дэв.

– И очень даже хорошо. – Кассиан засиял. – Теперь твоя очередь.

– Я тайком собрал ягоды годжи в монастырском саду и съел их в одиночку, – смущённо начал Дэв. – А потом соврал, что их склевали птицы!

Этот рассказ наш летательный аппарат совершенно не впечатлил, и он снова начал снижаться. Дэв в ужасе продолжил:

– Однажды я взял у мамы два яблока, чтобы отдать их мулу, который сошёл с ума. Потом я купил ей новые, но…

Мы опускались всё ниже.

– А у тебя в запасе есть что-то ещё? – спросил я. – Может быть, какая-то история без фруктов?

Дэв лихорадочно думал, но, видимо, он был просто святым.

– Однажды я посадил Матильду в мусорный ящик, потому что принял её за Луизу, – вздохнул я, и наша лодка приподнялась на метр. – За эти годы я изрядно подпортил жизнь близнецам Мартин. Конечно, они отвечали мне тем же, но всё же я сожалею. Например, нам не следовало привязывать Леопольда к стулу в кафетерии.

– Ты на правильном пути, – подбодрил меня Дэв, когда наша лодка ещё немного поднялась. – Продолжай в том же духе.

– Однажды завхоз Меллер оставил ключ в двери, и мы заперли его в велосипедном сарае, но самое неприятное, что мы подставили каких-то пятиклассников, сказав, что это были они.

Я беспорядочно перечислял всё, что приходило мне в голову. Но стоило мне замолчать, как мы снова начинали опускаться.

Мне в нос ударил запах дыма, и стало намного теплее. Гора тоже приближалась всё ближе и ближе, мы летели прямо к вертикальному склону. А у меня постепенно заканчивались грехи. Лодка направлялась вниз всё быстрее и быстрее.

– Продолжай, продолжай! – призывал Дэв, не сводя глаз со скалы. Впервые с тех пор, как я его знаю, в его голосе слышалось беспокойство, если не сказать паника. – Неужели ты не можешь вспомнить больше ни одного греха, который тяготит твоё сердце?

Оставался только один. Я посмотрел на Дэва и, глубоко вздохнув, произнёс:

– Фрей похитил Матильду и пытается меня шантажировать. Если я смогу открыть звёздные врата и от меня будет зависеть, кто получит силу богини, то я должен отдать её ему и Морене.

Воздушный шар взлетел вверх с такой силой, что мы все потеряли равновесие и вынуждены были ухватиться за верёвку.

Дэв уставился на меня.

– Это многое объясняет, – пробормотал он. – Мне жаль, ты, должно быть, чувствовал себя ужасно всё это время.

– Это мне жаль, – сказал я. Не знаю, за что именно я извинялся: что не сказал Дэву правду или что я собирался сделать то, что потребовал Фрей, даже если это будет означать, что тиран и злая ведьма захватят мир.

– Мы спаслись от Флегетона, но гора, вероятно, станет нашей судьбой, – заговорил Кассиан, о котором я уже почти забыл. К сожалению, он был прав: мы всё ещё шли прямо по курсу к отвесной скале. И при такой скорости у нас оставалась одна минута, не больше, прежде чем мы врежемся в неё.

– Ну же, теперь ваша очередь, профессор! – крикнул я. – В конце концов слоны Ганнибала подняли нас на несколько метров вверх. Почему бы вам не признаться в самом ужасном поступке, который вы когда-либо совершали? Следующая буква «б», как в слове «богиня». Расскажите нам, что сделали вы, Темис, Морена, Фрей и Нил!

– Я не могу говорить об этом.

Глаза Кассиана наполнились слезами.

– Ну же, профессор! Сделайте это ради нас! Мы живём на этом свете всего восемнадцать лет, Дэв даже не успел совершить ни одной ошибки. Спасите нас! Облегчите своё сердце. Расскажите нам о своём восстании против богини.

Кассиан глубоко вздохнул.

– Мы не просто восстали, мы перевернули мир с ног на голову, – сказал он. – Из-за нас после смерти о существах с Грани забывают. Мы даже не помним тех, кого мы любили. С тех пор не прошло ни одного дня, чтобы я не пожалел об этом.

Летательный аппарат взмыл вверх, но скале, казалось, не было конца и края, и мы продолжали неумолимо приближаться к ней.

– Что ещё, профессор? – крикнул я.

Кассиан глубоко вздохнул:

– Это всё моя вина. Это восстание было не моей идеей, но именно я придумал, как победить богиню. Только из-за меня всё это случилось.

И как только он это вымолвил, летательный аппарат катапультировал нас в воздух, мы взлетели в небо, пробили облако и… оказались на земле перед каменным кругом Стоунхенджа.