Столько раз мы ходили по больничным коридорам с топорами, огромными мешками комкующегося наполнителя для кошачьего туалета или кувалдами, и никто не обращал на нас ни малейшего внимания. Но сегодня, несмотря на то что у нас не было с собой абсолютно ничего подозрительного, все пялились на нас, а некоторые даже останавливались, чтобы поглазеть нам вслед. Трудно было сказать, кто из нас удивил их больше: рыжеволосый небритый фей в футболке с надписью «Отцвети!», красивый парень, одетый как мистер Дарси на балу в Незерфилде, но ругающийся совсем не по-джентльменски, или девушка с полураспущенными волосами и одним накрашенным глазом, в полосатом макинтоше поверх бального платья в такую жаркую погоду. Это, кстати, была я. Макинтош тётушки Береники вообще-то предназначался для маскировки, ха-ха. По дороге сюда я уже насквозь промокла от пота, и моё лицо, должно быть, было красное, как пожарная сигнализация. Позавчерашняя гроза и ливень принесли лишь краткую прохладу. А в нашем школьном чате из-за невыносимой жары разгорелся спор: можно ли в такую погоду отступить от правил и не надевать атласные перчатки до плеч.

Раньше я сомневалась, но теперь знала точно, что принадлежу к лагерю «оставить перчатки дома». Меня тошнило от жары. Ладно, возможно, дело было в стиле вождения автомобиля Гиацинтом. Хорошо, что мы быстро добрались до места.

– Эта дурацкая палка слишком короткая, – проворчал «мистер Дарси», в очередной раз теряя равновесие и пошатываясь в дверях службы донорства крови. – И как только я начинаю быстро идти, этот чёртов нож вылетает и застревает в линолеуме.

– Тогда я с удовольствием тебе помогу! – Гиацинт ухватил его под мышки. Я придержала дверь на лестничную площадку, чтобы они вдвоём могли подняться.

– Но вам придётся помочь мне пролезть через дыру, – сказала я. – Если с платьем что-нибудь случится…

Мне хотелось расплакаться. Только что дома у Юли всё было в порядке, и благодаря кондиционеру и ледяному лимонаду мне было удивительно прохладно. Тётушка Береника оказалась единственной, кто выпила стакан шотландского виски, который принесла Жанна. Как и предсказывала Юли, её мама с удовольствием помогала нам готовиться к балу и радовалась, что может использовать свою коллекцию заколок, а также щипцы для завивки волос, которые она упорно называла «утюжком для брендинга». Чтобы создать настроение, на заднем плане шёл фильм «Гордость и предубеждение», тётушка Береника по очереди притворялась нашей горничной или миссис Беннет. Жанна, Юли и я были тремя её старшими дочерьми, которым срочно требовалось выйти замуж. Всякий раз, когда в дверях появлялись младшие сводные братья Юли, чего им делать не разрешалось, тётушка Береника называла их Мэри, Лидией и Китти и тут же выпроваживала из комнаты.

– Идите в гостиную и позовите мистера Беннета! Скажите ему, что нашей страховки не хватит, если ваши пальцы, испачканные шоколадным мороженым, коснутся этих драгоценных платьев!

Жанна тоже выглядела счастливой, по крайней мере, она необычайно много хихикала. Видимо, именно так она и представляла себе совместное одевание.

Тётушка Береника как раз начала прикреплять шиньон к моей макушке, когда у Жанны зазвонил мобильный. Это был Эрик, и, судя по всему, новости у него были плохими, потому что Жанна побледнела больше обычного, а положив трубку, выпалила несколько крепких ругательств.

– Мама! Она сказала слово на букву… – Финдус, которого сегодня вечером прозвали Лидией, взволнованно прикрыл рот рукой. – Дважды! И слово на букву…

– Я слышала, милый. – Тётушка Береника строго посмотрела на Жанну. – И соседи через три дома тоже слышали.

– Что случилось? – поинтересовалась Юли.

– Эрик сказал, что предсказательница уже несколько часов пророчествует как сумасшедшая, заливая всё вокруг соплями и слезами. И теперь чёртовы суеверные чёрные эльфы не хотят оставлять её одну в этих несчастных катакомбах и думают, что мой бал плохо закончится. – Она подбоченилась. – Со мной это не прокатит! Это прорицательская болтовня уже однажды испортила мне жизнь, и я точно не позволю ей испортить и мой бал!

Несмотря на множество вопросительных знаков в глазах тётушки Береники, Жанна повернулась ко мне:

– Ты! Девчонка потомка! Она завывала, что хочет видеть тебя, так что ты сейчас же пойдёшь туда, возьмёшь её за руку и успокоишь. Скажи Скиппу, что я приму близко к сердцу, если сегодня вечером люди не смогут танцевать под звуки Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра. Если музыканты не появятся в зале через полтора часа, и притом все, вплоть до последней скрипки, я скажу Гектору, где их найти. И позвони диджею. Скажи, чтобы он пришёл на два часа раньше.

– Скипп Хансен, виолончелист симфонического оркестра? – спросила тётушка Береника. – Значит, это правда? Я думала, Юли преувеличивает. Они действительно играют сегодня в вашей школе?

– О да! Как пить дать, – мрачно ответила Жанна. – Либо концерт, либо камера пыток Гектора. Матильда, чего ты ждёшь? – огрызнулась она. – Ты слышала, что я сказала!

«Серьёзно?»

– Я ещё не закончила собираться, – сказала я. – Что именно Мири говорила о бале?

– Да откуда я знаю! Как обычно, какую-то запутанную чушь про кровь и разрушения! – крикнула Жанна. – Да ладно тебе! Бал состоится и без тебя. Но без оркестра нам придётся туго.

– Не удивляйся, мама, мы играем в такую странную фантастическую игру с оракулами, камерами пыток и чёрными эльфами. – Юли достала свой мобильный телефон и набрала номер Эрика. – Я хочу, чтобы мне всё это ещё раз объяснил кто-то, у кого всё в порядке с головой.

Она бросила на Жанну предостерегающий взгляд, но он не возымел на неё ни малейшего эффекта. Пока Юли разговаривала с Эриком, Жанна позвонила Гиацинту, чтобы сообщить ему, всё сильнее повышая голос, что Оракул и музыканты сходят с ума и что он должен приехать и забрать меня.

– Мне безразлично, чем ты занимаешься, цветочная фея! Это чертовски важно, так что поднимай свою пятую точку и бегом сюда. Да, и захвати свою маму или хотя бы зелье для фей, в общем, что-нибудь, что успокоит чёрных эльфов, иначе мне придётся вырубить их самой.

– Она сказала «пятая точка», – прошептал Финдус в ужасе. А потом ещё три раза повторил эти слова, с вызовом глядя на мать. Но мысли тётушки Береники были сосредоточены исключительно на оркестре.

– Не могу поверить! В прессе писали, что они взяли длительный перерыв в гастрольном туре. В прошлый раз, когда они выступали в нашем городе, билеты были распроданы в интернете за двадцать минут, и я не смогла их купить. А теперь они в самом деле здесь! В вашем зале… о боже. Вам, случайно, не нужен сопровождающий или официантка на мероприятии?

– Скорее, нам нужен экзорцист, – пробормотала я, потому что Жанна выглядела так, будто в любой момент могла начать дышать огнём:

Юли тем временем разговаривала с Эриком и выглядела обеспокоенной:

– Может, тебе действительно стоит пойти, Матильда? Я слышала, как Мири плакала где-то рядом. Она спрашивает о тебе, говорит Эрик. И она наговорила очень много странных вещей… так что возьми с собой что-нибудь, чтобы записать всё.

Чуть позже перед домом с визгом остановился фургон Гиацинта. Я уже ждала его на жаре. Жанна заставила меня выйти заранее, чтобы не терять драгоценного времени. Мне даже не дали закончить макияж. А ведь это было так важно для меня сегодня.

Я удивилась, когда заметила на пассажирском сиденье Квинна в полном облачении мистера Дарси.

– Когда Жанна мне позвонила, я как раз был у Квинна, – объяснил Гиацинт.

– Он привёз мне вот это, – сказал Квинн, необычайно смущаясь, и протянул мне небольшой букет цветов.

Я почувствовала, что краснею:

– О. Но это…

– Это была идея моей мамы, – быстро добавил Квинн. – Как и боковой пробор у меня на голове.

– Безумно мило. – Я поцеловала его.

– Синий и белый, в тон к платью, – с гордостью объяснил Гиацинт. – В это время года не бывает незабудок, поэтому я взял дельфиниум, голубые колокольчики и…

– Не могу поверить! – крикнула Жанна из окна. – Вы что, бездельники, устроили кофейную вечеринку на тротуаре? Это же чрезвычайная ситуация! Жми на газ, Гиацинт, вам нужно спасти мир.

И вот мы уже спешили вниз по лестнице в подвал клиники. Хотя я очень осторожно пролезла через отверстие в защитной будке и старалась не касаться стен по пути вниз, я боялась, что платье уже не соответствует стандартам дядюшки Молли. Не успели мы постучать в дверь потайной комнаты, как Эрик распахнул её изнутри.

– Наконец-то, – сказал он. – Жанна уже дважды звонила, чтобы узнать, добрались ли вы.

– Мы доехали просто в мгновение ока, – сказала я. – Я даже не уверена, что на вертолёте было бы быстрее.

– Я знаю, знаю, – перебил меня Эрик. Его бальный костюм висел на вешалке на стойке для капельниц. – Мне пришлось заблокировать её номер, иначе мы не смогли бы нормально собираться. – Он указал на дверной проём. – Мадам Мирабель там. Она вещает свои предсказания уже два с половиной часа с небольшими перерывами. В эти редкие минуты ясности она снова мыслит вполне отчётливо, но не помнит ничего из сказанного. Видения страшно изматывают её, и я беспокоюсь, как долго она ещё продержится. Мы уложили её в постель в надежде, что это ей поможет, но припадки не прекращаются.

Как бы в подтверждение этих слов мы услышали отчаянный крик Мири:

– Кровь зальёт Сесили!

– Кто такая Сесили? – спросил Квинн, и Эрик пожал плечами. – Это что-то новенькое.

Нам оставалось только идти к мадам Мирабель. Она сидела, откинув голову назад, на светлом ковре перед койкой. Её кожа была бледной, как простыня, на щеках виднелись следы слёз, а на лбу блестели капельки пота, когда она прошептала:

– Вечерние звёзды горят красным, как кровь.

Дагни и Эспен сидели на ковре рядом с мадам Мирабель, а Торве и Скипп стояли, прислонившись к стене. Все они были одеты для выступления и выглядели пугающе элегантно в своих фраках. Но их лица казались измученными. Увидев меня, Дагни с облегчением поднялась и жестом пригласила меня занять её место.

– Грубые сапоги будут неистово бить по нежным цве-там, – продолжала мадам Мирабель, когда я взяла её за руку. Её глаза были странно прищурены, и она дышала так быстро, что это почти походило на одышку. – Мечты юности разбиты, знакомые пещеры затоплены. Крепкие узы настоящей дружбы заставляют сердца ликовать.

– Так продолжается уже несколько часов, – сказал Скипп. – На этом балу должно произойти что-то ужасное.

– Дружба и ликующие сердца – это звучит здорово, – пробормотала я.

– И мы уже слышали о затопленных пещерах в четверг. Она сказала ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь? – спросил Гиацинт. – Что-нибудь новое?

– Я вёл записи. – Торве пролистал блокнот на пружине. – Новым сегодня были «растоптанные цветы» и «нет пощады в объятиях барда». А потом, конечно, всё, что касается бала: «юношеские мечты разбиты», «вечерние звёзды догорают», «брюссельские кружева пропитаны кровью», она повторяет это снова и снова…

– А теперь ещё и Сесили, – напомнил ему Дагни.

– Но какое отношение это имеет к балу? – спросил Квинн. – По-моему, это полная ерунда.

– Для меня тоже. – Эрик наклонился, чтобы пощупать пульс мадам Мирабель. – Я бы дал ей какое-нибудь успокоительное, но Скипп говорит, что у чёрных эльфов иная нервная система, чем у людей, поэтому лекарства могут иметь противоположный эффект.

– Я принёс немного валерианы фей, – сказал Гиацинт, протягивая маленький флакончик.

– Юношеские мечты разбиваются, – выдавила мадам Мирабель, задыхаясь, и снова замолчала.

– Возможно, ты имеешь в виду Жанну и её навязчивое желание стать королевой бала, – предположила я. – Но всё остальное…

– Полная ерунда, – промолвил Квинн.

– А вот и не ерунда, чёрт возьми. – Скипп покачал головой. – «Юношеские мечты», «Вечерняя звезда» и «Брюссельские кружева» – это названия музыкальных произведений, которые мы хотели сыграть сегодня вечером.

– А теперь ещё и «Вальс Сесили», – добавил Дагни. – Может, вы и не верите в совпадения…

Как по команде, предсказательница закричала, словно в крайнем отчаянии:

– Губы молчат, шепчут скрипки, а потом начинается кровавый хоровод!

Она так крепко сжала мою руку, что мне стало больно. По её лицу потекли слёзы.

– Вот так! – воскликнул Эспен. – Это строчка из «Весёлой вдовы», мы хотели сыграть её после «Брюссельских кружев». Но без кровавого хоровода, конечно.

Признаться, мне стало страшно.

– Но вы бы не стали продолжать играть на балу, если бы во время «Брюссельских кружев» всё уже пропиталось кровью? – задалась я вслух вопросом.

– Может быть, Мирабель видит только одно из многих возможных будущих событий, – сказал Эрик.

– Странно, что она не видит ту версию будущего, в которой я сжигаю волосы со всех ваших голов, – произнёс кто-то из коридора. Это была Жанна, которая появилась в своём невероятно красивом бальном платье и остановилась в дверном проёме рядом с Квинном. С диадемой в волосах она была похожа на Королеву мести из японских комиксов. – Или версию, в которой вас хватает Гектор за нарушение нашего соглашения. – Она стояла подбоченясь. – Я так и думала, ты будешь просто стоять здесь с глупым видом. Хорошо, что я пришла. Ким и Фарис тоже скоро приедут, они откажутся идти на бал и смогут присмотреть за нашей тётей-прорицательницей. Все остальные поедут со мной. И как можно скорее!

Мадам Мирабель задрожала.

– Мы не можем оставить её одну в таком состоянии, – запротестовал Дагни, а Скипп сказал:

– Неужели ты не понимаешь? На балу случится что-то плохое.

– Кровавое, – добавила я.

– Но это, быть может, лишь одна из версий возможного будущего, – предположил Эрик, который зациклился на этой теории. – Как в случае с ударом молнии и опасностью наводнения в тайном убежище, которое она предсказывала вчера.

– Ну конечно! – Глаза Жанны сверкнули. – Наша мадам Мирабель пророчествует примерно столько же правды, сколько бульварная пресса. Иногда это правда, но чаще всего всё сильно преувеличено или вообще не соответствует истине.

– Но в клинике действительно произошёл скачок напряжения, электричество отключили на полчаса, – заметил Эрик. – А поскольку прогнозировали сильный дождь…

– Да, да, – Жанна нетерпеливо прервала его речь. – Но для этого не нужен Оракул, достаточно и прогноза погоды. А здесь всё сухо, не так ли? Я ни за что не допущу, чтобы мой бал обошёлся без Королевского скандинавского камерного симфонического оркестра из-за бреда Мири. Ну же, Гиа-цинт! Давай сюда транквилизатор. Если ты не сделаешь этого, то это сделаю я.

Она попыталась выхватить пузырёк из его рук.

Гиацинт сопротивлялся.

– Если я выплесну ей это в лицо, она проспит до завтрашнего утра, и мы не сможем ни о чём её спросить. Каждая подсказка может быть полезна для Квинна и ритуала звёздных врат. До него осталось всего три дня. Только потому, что ты тешишь своё самолюбие…

– Думаю, всё кончено, – прервал его Герангель.

Предсказательница перестала дрожать и снова нормально дышала. Её глаза больше не были зажмурены. Она изумлённо посмотрела на меня и наши сцепленные руки, потом – на остальных:

– Когда вы все сюда пришли? Как долго я была в отключке?

– Слишком долго. Мы волновались, – сказал Эспен.

Мадам Мирабель потрогала свой лоб:

– Мне так жаль. Вы уже должны быть на балу, а не сидеть здесь со мной.

– Вот видите! – Жанна оглянулась. – Вы слышали, ребята. Переходим к самой интересной части вечера.

Никто не обратил на неё внимания.

– После всего, что ты сказала, Мири, бал лучше отменить, – сказал Скипп.

– Что я напророчила на этот раз?

Пока Жанна попеременно барабанила ногтями по дверной коробке и топала ногами, Торве зачитал из своего блокнота всё, что сказала мадам Мирабель. Она качала головой при каждом слове.

– И каждый раз ты говорила о пяти звёздах, которые, если захотят, «сломают ключ», «используют ключ», «подделают ключ», «узнают истинный ключ» и «прольют на ключ дождь крови», – закончил Торве. – Что бы это значило?

– Мы считаем, что «ключ» – это избранный или что-то, что поможет избранному открыть звёздные врата, – заявил Гиацинт. – Но мы не знаем, что означают «пять звёзд».

Мири удивлённо посмотрела на него:

– «Пять звёзд» – это обозначение, символ пяти жриц и жрецов, которые восстали против последней богини, чтобы получить её силу и бессмертие, – сказала мадам Мирабель. Она нарисовала пальцем звёзды на ворсе ковра. – Большая Пятёрка. Я думала, это всем известно.

– Раз уж ты заговорила об этом… – Гиацинт скривил рот. – Ладно, «пять звёзд» означают Большую Пятёрку. Но почему «ключ» должен быть в опасности из-за пяти мёртвых жрецов из древней легенды?

– Мёртвых? – Мири посмотрела на него своими большими фиалковыми глазами. – Большая Пятёрка не мертва.

– Что? – спросила Жанна и перестала барабанить ногтями по двери.

Предсказательница покачала головой.

– Пятеро не умерли, – повторила она, – они здесь и всегда находились среди нас. Они те, кто дёргает за ниточки. И всегда таковыми были.

Последовала небольшая пауза.

– Ты уверена? – спросил Эспен.

– Да, без сомнения. – Мадам Мирабель, казалось, прислушивалась к себе.

– Где же сейчас Большая Пятёрка, если они не умерли? – Голос Гиацинта звучал обеспокоенно.

– И кто они? – добавила я.

Мири немного задержалась с ответом, вслушиваясь в себя, как будто история рассказывалась ей оттуда:

– Изначально богиня выбрала тринадцать детей и сделала их своими жрецами. По одному от каждого из десяти аркадийских народов, которые жили по всему миру, а также дитя феи, дитя человека и дитя чёрного эльфа. Она научила их своей магии, чтобы они могли разделить её силу и ответственность за заботу обо всех других живых существах. Пятерым из тринадцати этого оказалось недостаточно, и когда они освоили достаточно магических навыков, то объединили свои силы, чтобы захватить всю власть богов…

– Да, да, мы все это знаем, но не томи уже, – перебила её Жанна. – Имена!

– Это были Нил из Вентена, Темис – потомок нефилимов, Фрей из Ассена, Кассиан из Дельфов и Морена из Голока, – сказала мадам Мирабель.

На мгновение в маленькой комнате стало так тихо, что можно было услышать, как где-то тикают часы.

– Тет, Момо, Кас, Нил и Фрей, – чуть слышно произнёс Квинн. – Так вот почему они так хорошо знают друг друга, ведь они вместе убили богиню…

– Я догадывался, что они старые, но тот факт, что они здесь с начала времён, это просто не укладывается в голо-ве, – сказал Скипп.

– Почему никто никогда не говорил нам об этом? – спросил Гиацинт.

– А вы бы стали рассказывать всем подряд, что из-за вас всем пришлось отказаться от силы памяти? – спросил в ответ Квинн. – Наверное, они в целях предосторожности избавились от всех свидетелей и переписали учебники истории в соответствии со своими желаниями…

Я повернулась к мадам Мирабель:

– Значит ли это, что смертельная опасность, о которой ты постоянно говоришь, исходит от всех пятерых?

Предсказательница покачала головой, её глаза снова остекленели.

– Пять звёзд окружают ворота, одна хочет сиять ярче других, одна всегда стоит между двумя, одна любит тьму, одна хочет ходить, а одна бьётся о голову дракона, – пробормотала она.

«Ладно, спасибо что хоть так».

– Ну всё, хватит! – воскликнула Жанна, распрямляя плечи. – Какого чёрта? Значит, мы лично знакомы с Большой Пятёркой, а мой папаша немного старше и злее, чем мы думали. Но какое это имеет значение? Я уж точно не позволю испортить мой идеальный бал. В том числе вам. – Она повернулась к Скиппу: – Как сказал Эрик, это всего лишь видения возможного будущего.

– Гм… – Скипп всё ещё сомневался. – Про юношеские сны и вечерние звёзды звучало очень убедительно…

– И что насчёт проклятых брюссельских кружев? – добавил Дагни.

– А что насчёт камеры пыток Гектора? – возразила Жанна.

– Ты не посмеешь… – начал Скипп, но Торве положил руку ему на плечо:

– А что, если мы просто перехитрим пророчество? Мы не будем исполнять произведения, о которых говорила Ми-ри, а вместо этого сыграем «Средство от забот», «Вальс цветов» и, может быть, «Южные розы».

– Или «Эйзель и Бейзель», – предложил Дагни.

– Точно, и ещё «Польку-прыг», – добавил Эспен.

Жанна засияла:

– Вот видите! В таком будущем, где вы сыграете «Поль-ку-прыг», просто не может произойти ничего плохого!