«Хороший мальчик».

Мне было неприятно слышать голос Фрея у себя в голове, но я ничего не мог поделать. После звонка я, прихрамывая, прошёл из фойе в зал, словно овца в стаде, и сел рядом с Матильдой на зарезервированные для нас места в первом ряду.

Страх и ярость бушевали у меня внутри, сердце колотилось как сумасшедшее. Я не мог поверить, что Фрей явился сюда и посмел угрожать моей семье! Да ещё у всех на виду!

От одного его вида у меня покалывало ладони, но устраивать побоище в ратуше, в зале, битком набитом людьми? Я бы наверняка покалечил всех, кроме самого Фрея. И как, чёрт возьми, я должен был объяснить это своим родителям?

Мои сумасшедшие мысли только позабавили Фрея.

«Ты же не хочешь испортить маме и папе важный день?» – сказал он неслышно для всех, кроме меня.

Нет, я не хотел. А теперь мой новый дедушка сидел в нескольких рядах позади нас с лицемерной улыбкой на лице, и я понятия не имел, что он собирается делать дальше.

Матильда потянула меня за руку.

– Ты должен рассказать Кассиану или феям, – прошептала она. – Он не может вот так просто это сделать.

Но он всё равно почти это сделал. Вопрос был только в том почему.

Во время приветствия мэра я повернулся к нему и мысленно отправил через ряды стульев гневное:

«Что вам нужно?»

Он поднял бровь:

«Боюсь, нам с тобой нужно серьёзно поговорить».

Мой пульс снова участился. Что он имел в виду? Он знал, что Божественный Оракул…

– Ой!

Матильда ущипнула меня за руку.

– Как пишется церемония награждения задом напе-рёд? – спросила она.

Я с благодарностью посмотрел на неё:

– Я-И-Н…

«Похоже, мы должны кое-что прояснить, мой мальчик», – раздался в моей голове весёлый голос Фрея.

«Вот я идиот!» Но некоторые мысли приходили в голову быстрее, чем я успевал о них подумать.

Матильда обеспокоенно смотрела на меня.

Люди хлопали. Мэр за пюпитром приветствовал представителя министерства культуры и передал ей микрофон. Справа от нас в ожидании награждения находились мои родители, а также бабушка и дедушка. Мама волновалась, как школьница, и не могла усидеть на месте.

«Твоя мама очень милая, – сообщил мне Фрей. – Так трогательно, как они с твоим приёмным отцом гордятся тобой. А ведь они даже не догадываются, какой ты особенный, правда?»

– Оставьте мою семью в покое, – пробормотал я, а Матильда прислонилась своим плечом к моему.

«Всё зависит только от тебя. – Фрей вздохнул. – Вот что я предлагаю: ты, как любящий сын, будешь участвовать в этом нелепом мероприятии до самого конца и продолжать хлопать, потому что мы не хотим, чтобы кто-то удивился. Сразу после этого ты попрощаешься и придёшь ко мне. Я буду ждать тебя в музее, на выставке Юхана Кристиана Клаусена Даля».

Публика засмеялась. Очевидно, представитель министерства культуры пошутила.

«И приходи один, – добавил Фрей. – То, что я расскажу тебе, очень… личное».

И вдруг в моей голове наступила тишина.

Публика хлопала. Когда я оглянулся, место Фрея было пустым.

– Он ушёл, – с облегчением сказала Матильда.

«К сожалению, не совсем».

– Он хочет встретиться со мной в музее. Наедине.

Матильда вцепилась в мою руку:

– Не делай этого!

– Я должен. Представляешь, что он здесь устроит, если я не приду? В лучшем случае он просто захочет рассказать мне, что он мой дедушка. В худшем – он узнает, что это мы похитили Мири с острова.

Матильда взволнованно посмотрела на меня:

– Тогда придумай несколько слов, которые ты можешь произнести задом наперёд. Я серьёзно, не ходи, Квинн. Тем более один.

Я ясно видел страх в её серых глазах. Мне тоже было страшно, но не за себя.

– Хуже будет, если я не пойду. У меня просто нет выбора. Он же мой дедушка – не думаю, что он причинит мне вред. Да и у меня к нему есть вопросы. Скажи моим родителям, что мне срочно нужно уехать. Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Пожалуйста.

Матильда вздохнула, но прекратила попытки переубедить меня.

– Я-Б-Е-Т-Ю-Л-Б-Ю-Л, – решительно сказал я, и в ответ от мэра, сидящего через два места от меня, раздалось:

– Тихо.

* * *

Не знаю, что раздражало меня больше: то, что мне пришлось заплатить в кассе полную стоимость билета на специальную выставку «История пейзажной живописи», хотя до закрытия музея оставалось всего тридцать пять минут, или то, что Фрея нигде не было, когда я наконец нашёл зал с картинами Юхана Кристиана Клаусена Даля. На самом деле я был единственным, кого интересовали альпийские пейзажи в это время суток. Я прислонился к стене между картинами «Вид с хребта Веслфьеллет» и «Зима на Согне-фьорде» и стал ждать.

Во время церемонии вручения премии, на которую я, честно говоря, не обратил ни малейшего внимания, я написал СМС Гиацинту, чтобы убедиться, что Тан действительно выпил достаточно зелья забывчивости фей и поэтому не мог рассказать Фрею, что мы имеем какое-то отношение к исчезновению Божественного Оракула. Если уж на то пошло, я выдал эту информацию Фрею своими мыслями.

Мужчина, вошедший в зал и тут же сделавший вид, что увлечённо рассматривает картины, явно был нексом, я едва не рассмеялся вслух над его плохой маскировкой. Тренч бежевого цвета был ему на два размера мал и плохо скрывал чёрную униформу и пояс с оружием, а в его зачёсанных назад волосах виднелись солнцезащитные очки с линзами в форме сердец. Возможно, он считал, что так выглядит более безобидно. Вероятно, это был один из людей Гектора, которых сегодня назначили моей охраной. Насколько серьёзно он относился к этой работе, стало ясно через несколько секунд, когда вошёл Фрей и мужчина поклонился ему.

– Советник Фрей, – пробормотал он, опустив глаза.

– Девятый центурион, верно? – Фрей весело похлопал его по плечу, одновременно подмигнув мне. – Вольно, солдат. Я заберу мальчика отсюда и прослежу, чтобы он добрался домой в целости и сохранности.

– Как прикажете! – Парень вышел из комнаты спиной.

Вот тебе и охрана. Очки с сердечками мог с таким же успехом оставить меня на растерзание Морене.

Фрей смотрел ему вслед, тоже качая головой:

– Типичный огуречный отряд Гектора. Я даже представить себе не могу, чтобы так поступил кто-то из Сынов Севера. – Затем он улыбнулся мне и указал на картину рядом со мной. – Кстати, ты встал как раз там, где надо, Квинн. Идём.

Ни тебе приветствия, ни удивления, что я всё-таки пришёл. Конечно, он и не ожидал ничего другого. Но я хотел, чтобы он быстрее перешёл к делу. Тем более что музей скоро закрывался.

Я уже не в первый раз видел картины с изображением портала, поэтому не удивился, что «Вид с хребта Веслфьеллет» начал мерцать, когда Фрей до него дотронулся. Хребет Веслфьеллет также идеально подходит для того, чтобы проговаривать его название задом наперёд, подумал я, проходя через мерцающее поле.

Горный пейзаж, ожидавший нас на другой стороне, впечатлил меня. Рядом с нами каскадом низвергался со скал в бурную реку водопад. Вершины гор были частично покрыты снегом, на равнине перед нами блестела ледниково-голубая поверхность озера, окружённого травами и целыми коврами красных цветов. За ним местность всё больше уходила вниз, пока вдали не показалось море. Мы же стояли на скалистом утёсе, словно на балконе, а за нами возвышалась горная стена. Прямо перед моими ногами находился вертикальный обрыв.

– Захватывает дух, не правда ли? – Фрей с некоторым удовлетворением наблюдал за моей реакцией. Ему приходилось говорить громко, чтобы заглушить рёв водопада. – Конечно, моя страна и сегодня прекрасна, но иногда мне хотелось бы снова увидеть горы без следов людей: без их домов, дорог и подъёмников. И конечно, без туристов с их яркой походной одеждой, шумными мобильными телефонами и мусором. Именно поэтому я сохранил это место в его первозданном виде: здесь всё точно так, как и две тысячи лет назад. Капсула памяти, так сказать.

Меня это поразило. Всё это создал Фрей? Я прошёлся кончиками пальцев по грубой текстуре лишайника, поселившегося на камнях. Так невероятно реалистично, вплоть до мельчайших деталей.

– Это пустяки, мой мальчик, – сказал Фрей. – Ты даже не представляешь, на что я ещё способен.

Он обернулся, положил руку на скалу позади нас, и в мгновение ока мы оказались в современной комнате со светлыми деревянными полами. Широкие панорамные окна от пола до потолка позади нас обрамляли вид на нетронутый горный пейзаж, которым я только что любовался. А другое окно в соседней стене выходило на фасады футуристических зданий, между которыми виднелся знакомый силуэт обсерватории с куполом в виде ракушки, выделяющимся на фоне голубого неба.

– Добро пожаловать в мою резиденцию. – Фрей указал на огромную зону для отдыха. – Присаживайся.

– Я лучше постою.

Мне не хотелось, чтобы он думал, будто я подчиняюсь всем его приказам. В конце концов, я не был одним из его Сынов Севера.

Фрей улыбнулся:

– Мне с самого начала понравился твой бунтарский характер, Квинн. Я сам был таким же, когда был молод. Тем не менее сейчас важно, чтобы ты внимательно меня послушал. Потому что ритуал звёздных врат уже не за горами и тебе пора принять свою судьбу. Своё наследие, своё место в истории, в истории нового, лучшего мира.

«Боже. Зачем говорить так напыщенно?»

Я прислонил свои костыли к столу и скрестил руки на груди.

– Что конкретно вы подразумеваете?

Фрей снял ботинки и удобно устроился на диване. У меня возникло предчувствие, что это займёт немного больше времени, чем мне хотелось бы.

– Как ты знаешь, мы уже много тысяч лет тщетно пытаемся открыть звёздные врата, чтобы воссоединить миры, – начал он, – но на этот раз всё получится. Потому что ты, мой мальчик, – единственный истинный избранный, ключ, которого мы все так долго ждали.

Я скептически посмотрел на него.

– Ты не веришь мне? Тогда посмотри.

Он закатал рукав. И хотя я ожидал этого, всё равно был шокирован, когда на загорелой коже его предплечья появился осьминог с девятью щупальцами. Он выглядел точно так же, как мой.

– А ты знаешь, что у осьминогов три сердца? – спросил Фрей, ласково поглаживая пальцем своего лентиго.

Я покачал головой.

– Хорошо, значит, ты отец Юри Ватанабе, – холодно сказал я. – То есть ты считаешь меня единственным истинным избранным, потому что я твой внук? Но ведь и Тан тоже.

А Тан был одним из многих, если верить Гиацинту, который тоже любил поговорить о «безродных Сынах Севера».

Фрей снова опустил рукав, внимательно разглядывая меня:

– Ты удивительно спокоен для того, кто только что узнал, что он потомок самого могущественного аркадийца в мире. На самом деле я думал, что тебе потребуется гораздо больше объяснений, чтобы понять, не говоря уже о том, чтобы переварить всю информацию, но ты молодец. Весь в деда.

Я мог лишь смотреть на него и не давать мыслям, мелькавшим в моей голове, формулироваться.

– Вы знали моего отца? – спросил я вместо этого.

Он покачал головой:

– К сожалению, я знал его не больше, чем ты.

«Да, потому что он был уже мёртв, когда я родился. А вот у тебя было достаточно времени, чтобы узнать своего сына».

– Ему было двадцать три, когда он умер.

На лице Фрея на мгновение мелькнуло странное выражение, затем он сказал:

– Это было одно из самых болезненных переживаний в моей жизни – узнать о существовании Юри только после его смерти. – Он откинулся на спинку кресла и окинул взглядом норвежский пейзаж. – Мы с его матерью, твоей бабушкой, встретились на приёме в Милане, в «Ла Скала», где она пела самую замечательную и трогательную «Норму», которую я когда-либо слышал. Её звали Ю Лин Бэ, и она была лучшим сопрано своего времени. Свой музыкальный талант она унаследовала от отца, одного из первых корейских пианистов, добившихся международной славы. Однако карьера его дочери намного превзошла его успех. Хотя внешне она не была похожа на женщин, которые мне нравились…

Тут он коротко рассмеялся, и я силой подавил отвращение, поднявшееся внутри меня.

– Она очаровала меня с первой минуты, и злые языки даже утверждали, что я был одержим ею. Она – «Виолетта» в Метрополитен-музее… – Он изобразил воздушный поцелуй. – Непревзойдённая и по сей день, я бы сказал. «Нью-Йорк таймс» называл её «Свежий ветер с Востока», она была на обложке журнала «Люди», и все великие дирижёры её времени хотели работать с ней. Но, как и в «Травиате», наша история любви закончилась трагически. Неустойчивая женственная артистическая душа Ю Лин буквально разрывалась между любовью ко мне и карьерой, но в итоге она не смогла остаться со мной – помешали моё происхождение, положение и всё, что из этого следует.

Его тон изменился, он стал таким серьёзным, что я приготовился к худшему.

– Сказать, что её желание расстаться не ранило меня, было бы ложью. Честно говоря, поначалу я отказывался с ним смириться и изо всех сил старался её переубедить. Но в итоге я осознал: несмотря на её талант и божественный голос, она всего лишь обычная смертная и не способна вынести такого бремени. Тогда я оставил Ю Лин, подчинившись её воле. Тогда я ещё не знал, что без меня она окончательно впадёт в безумие и депрессию. А когда через несколько месяцев узнал о её уходе из жизни, я винил только себя. Особенно после того, как нашли её предсмертную записку, адресованную мне.

Он сделал паузу, словно на мгновение ошеломлённый собственными воспоминаниями, и мне тоже пришлось подавить комок, образовавшийся в горле.

Когда Фрей продолжил, его голос звучал надломленно:

– В письме говорилось, что она потеряла нашего ребёнка. Также она писала, что знает: я найду её в любой точке мира и привлеку к ответственности, где бы она ни пряталась. И поэтому она хочет покинуть этот мир прямо сейчас.

«Неужели в его глазах… что… слёзы?»

– Читать о том, что она явно боялась меня, потому что потеряла нашего ребёнка, было невероятно больно. Если бы я только знал о беременности, я бы смог защищать Ю Лин, я бы ни на секунду не выпускал её из виду.

Мои мысли устремились к моей неизвестной бабушке. Как отчаянно она, должно быть, переживала…

Фрей наклонился вперёд и теперь смотрел прямо на меня.

– За свою долгую жизнь я обзавёлся множеством сыновей и дочерей от человеческих женщин, но этот ребёнок, Квинн, был бы для меня чем-то особенным, я это чувствовал. Чтобы удостовериться, что беременность была, я расспросил родных и коллег Ю Лин о последних месяцах её жизни, когда она вела затворнический образ жизни и не появлялась на людях. Оказалось, что кроме её лучшей подруги – японской виолончелистки – никто о беременности не знал. Именно подруга присутствовала при потере ребёнка и позднее подтвердила мне, что это событие навсегда сломило Ю Лин. Я наивно поверил ей и попытался смириться. Однако боль утраты никогда не покидала меня.

Я действительно ему поверил.

– Имя этой подруги… – продолжил Фрей, и его затуманенный взгляд стал жёстким. – …её звали Нанами Ватанабе.

«О, теперь история начинает обретать смысл».

Фрей сузил глаза:

– Плохо то, что я даже увидел своего сына – всё время, пока мы разговаривали, Нанами держала на руках своего новорождённого ребёнка. Только это был вовсе не её ребёнок… Но я понял это только двадцать три года спустя, когда нексы наткнулись на неизвестного потомка, в паспорте которого значилось, что он Юри Ватанабе, сын Нанами Ватанабе. Как только я услышал, что Гектор видел щупальце на его лентиго, я сразу понял, что Юри – мой сын, он был очень похож и на меня, и на Ю Лин. При виде его тела меня охватило такое горе и гнев, что я… – Он прервался.

– На твоём месте я бы, наверное, захотел отомстить Гектору, – сказал я, только потом осознав, что обратился к Фрею на «ты».

Фрей покачал головой:

– Гектор ни в чём не виноват, он просто выполнял свой долг. Хотя, конечно, он не остался безнаказанным. Нет, я хотел встретиться с Нанами, хотел узнать все подробности о беременности и о том, как ей удалось забрать ребёнка себе. Но что бы это принесло? Моего сына не стало. Его всю жизнь скрывали от меня. И ему не говорили обо мне, поэтому он не знал о своём происхождении и не научился контролировать свои силы.

Когда Фрей продолжил, его голубые глаза сверкнули гневом, и он повысил голос, словно обращался к толпе с вершины горы. Я автоматически сделал шаг назад.

– Это Нанами виновата в том, что Юри не стало в тот день в Париже. Только на её совести уход из жизни моего сына, из-за неё ты так и не встретился со своим отцом. Когда я увидел гастрольный автобус её оркестра на том горном перевале, я поступил единственно правильно: я положил конец лживой жизни Нанами!

А также жизни всех остальных пассажиров и водителя автобуса. Я уже догадывался, что оползень, отправивший автобус в ущелье, не был случайностью. Теперь я буквально видел Фрея перед собой, на горе, разъярённого от горя. Мне стало не по себе.

Мой дед, хладнокровный убийца, ещё пару секунд размышлял, а потом улыбнулся мне:

– Можешь себе представить, как я удивился, когда восемнадцать лет спустя ты вдруг появился в поле моего зрения. Сын Юри, о существовании которого никто не знал.

Ну, по крайней мере, никто на Грани. К счастью. Вряд ли у меня было бы такое беззаботное детство, если бы Фрей знал о моём существовании.

– К сожалению, феи и Кассиан уже взяли тебя под своё крыло. Но, конечно, я всё равно присматривал за тобой и получал информацию от шпионов о твоих успехах.

– Так вот почему вы наняли Северина в качестве моего физиотерапевта. – Я снова перешёл на «вы», чтобы увеличить дистанцию между нами.

Фрей кивнул:

– Когда бы пришло время, я бы тебе всё рассказал и раскрыл свои планы.

Это сработало бы, если бы не вмешалась Жанна. Оглядываясь назад, я должен был быть благодарен ей за это.

– Северин отлично справился со своей работой, я слепо доверял ему. Если бы он…

Только сейчас я осознал, что только что сделал.

– То есть я так думаю, – поспешно добавил я. – Потому что мой мобильник забит фотографиями с ним и сообщениями от него.

Фрей с ухмылкой приподнял бровь:

– Ещё в Лондоне я узнал, что ты его помнишь, Квинн. И я не особенно удивился, потому что, согласно пророчеству, избранный обладает силой памяти.

Я сглотнул. Я боялся, что недостаточно защитил свои мысли, и теперь чувствовал, как внутри меня поднимается паника.

«Что ещё он знает? Он никак не мог… Веслфьеллет! Т-А-Л…»

– Я даже Кассиану об этом не сказал, об этом знали только феи.

Мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы сообразить, что именно я говорю.

– Да, феи не доверяют ни одному аркадийцу, даже старому доброму Кассу. – Фрей снова откинулся на спинку кресла и сложил руки за голову. – Но вот мы и встретились, мой мальчик, за несколько дней до ритуала звёздных врат и того момента, когда в твоих руках окажется сила богини. Так что самое время рассказать тебе о своём видении лучшего мира.

«Нет уж, спасибо».

– Думаю, сначала мне нужно обдумать то, что я только что узнал. – Чтобы не смотреть на Фрея, я повернулся к норвежскому горному пейзажу. – Музей, наверное, уже давно закрыт.

Фрей прервал меня:

– Наш разговор ещё не окончен. Я хочу, чтобы ты понял, свидетелями какого важного момента в истории мы являемся, Квинн.

Я неохотно повернулся к нему, и он удовлетворённо кивнул, продолжая:

– Проблема с богиней заключалась в том, что она не хотела использовать свою силу для создания идеального мира, в котором каждый мог бы занять своё законное место. Нет, богиня верила в невозможное, в то, что все её несовершенные создания, все эти разрушительные высокомерные враждующие существа, наделённые свободной волей, могли бы развиваться, учиться на своих ошибках и однажды сосуществовать на равных, независимо от того, были ли они гигантами, людьми, эльфами, ангелами или аркадийцами. И она упорно цеплялась за эту мысль, несмотря на то что с каждым поколением появлялись всё новые и новые формы зла, и было очевидно, что её концепция не работает. Пока наконец – ну, думаю, феи уже рассказали тебе о восстании против богини. Вместо того чтобы отказаться от своей власти, она оставила свои создания в хаосе разделённого мира. Нам потребовалось несколько тысячелетий и войн, чтобы восстановить некое подобие порядка в мире, хотя и далёкое от идеала. Однако на следующей неделе комета даст нам ещё один шанс сделать Землю раем, которым она действительно может стать. И на этот раз мы им воспользуемся.

С каждым словом его голос становился всё жёстче и настойчивее, и я снова сделал шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами.

Почему у меня возникло ощущение, что его представление о рае совсем не совпадает с моим?

Голос Фрея снова стал мягче:

– На этот раз всё совпало, все фрагменты напутственных слов богини собрались вместе, чтобы образовать великое целое: «Сила откроется, когда все уроки будут усвоены. Двуглавый дракон, расчищающий путь к богам, решит, кто будет править миром».

Я медленно покачал головой.

«Во-первых, если я действительно избранный, разве я не должен чувствовать себя таковым? Разве в глубине души я не должен знать, что Фрей прав? А во-вторых…»

– Допустим, ты прав и мне действительно удастся открыть звёздные врата – что тогда произойдёт? («И как вообще можно представить себе силу богини, не говоря уже о том, чтобы держать её в руках?»)

– Конечно, никто не знает ответа на твой вопрос, существует лишь бесчисленное множество теорий о том, как это произойдёт на самом деле. Некоторые даже верят, что богиня может восстать из мёртвых, чтобы лично передать власть. – Фрей внезапно встал и подошёл ко мне. – Морена считает, что Божественный Оракул могла бы рассказать нам об этом больше, но, к сожалению, эта женщина из племени чёрных эльфов бесследно исчезла. Снова.

«И правда. Чёрт. Веслфьеллет…»

Поскольку я уже упёрся спиной в край стола, отступать дальше было некуда.

Тем временем Фрей невозмутимо продолжал:

– Но я думаю, что бы ни сказала Оракул, в конце концов это не будет иметь значения. Ведь богиня никогда не нарушает своих обещаний, и в конце концов именно ты будешь решать, кто получит власть. – Когда он положил руку мне на плечо, я на мгновение затаил дыхание. – И ты передашь её мне.

– С чего бы мне это делать? – Я просто произнёс вслух то, о чём подумал. – Только потому, что ты мой дедушка? – Я стряхнул его руку. – Если у тебя будет власть, ты снова поработишь чёрных эльфов, твои Сыны Севера и жуткие сойки Морены будут тиранить всех, кто с тобой не согласен. Из людей, вероятно, позволят остаться в живых лишь тем, кто разделяет твой консервативный вкус в музыке и искусстве, остальных же используют для приготовления ингредиентов для колдовских зелий Морены. Между прочим, мои знакомые чёрные эльфы чрезвычайно музыкальны и креативны.

Ладно, последнее я должен был оставить при себе.

Фрей глубоко вздохнул:

– Ты ещё поменяешь свою точку зрения, поверь мне. А также поймёшь, что мой мир, наш мир, будет гораздо лучше, чем мир Темис, Кассиана и других наивных мечтателей. Как только ты передашь власть мне…

– Чего никогда не произойдёт, – решительно повторил я.

Фрей снова вздохнул:

– О да, мой мальчик, так и будет. Хочешь ты того или нет. – Он снисходительно улыбнулся мне. – Но я думаю, что тебе нужно время, чтобы всё немного осмыслить. Тебе есть о чём подумать. – Небрежно щёлкнув пальцами, он открыл дверь. – Входите, – сказал он, обращаясь не ко мне, а к двум фигурам, стоящим перед дверью.

Одной из них был тот длинноволосый парень, который залил школу водой во время нападения на Жанну, – я забыл его дурацкое двойное имя. Другой был моим кузеном Таном.

* * *

– Куда мы идём? – спросил я, и это был глупый вопрос, потому что Тану и длинноволосому парню поручили сопроводить меня домой. – В смысле, через какой портал?

– Впереди есть один, который ведёт на кладбище, граничащее с твоим домом. – Длинноволосый парень достал из кармана листок бумаги. – Лично я никогда им не пользовался.

– Ты спрашиваешь из-за своих костылей? – Тан фыркнул. Было ясно, что он с удовольствием опустил бы меня в бездонную яму перед площадью обсерватории, мимо которой мы проходили. Резиденция Фрея находилась всего в квартале от этого места. – Не волнуйся! Если ты не сможешь идти сам на той стороне, я потащу тебя по земле.

– Тан! – Длинноволосый мужчина укоризненно посмотрел на него. – Теперь он один из нас. Ты слышал, что сказал Фрей. Мы должны относиться к нему как к брату. И ты не можешь позволить себе допустить ещё один проступок после того, что случилось с…

– Заткнись, Кьелл-Сигге, – огрызнулся Тан.

Точно, у парня было дурацкое двойное имя, которое вылетело у меня из головы. Хотя взгляд Тана был почти убийственным, Кьелл-Сигге наклонился ко мне, когда мы шли, и сказал:

– У Тана из-под носа украли Божественного Оракула, и он даже не знает кто.

Тан скрипнул зубами.

– Как такое могло случиться? Если он уже два года никому не проигрывал? – спросил я, но, увидев, как сморщилось лицо Тана, почти устыдился своего вопроса. Несомненно, этот парень был жестоким мерзавцем, но кто знает, кем бы я стал, если бы мне пришлось расти у Фрея.

Я заметил, что большинство прохожих смотрели на нас недоброжелательно: одни обходили стороной, другие опускали глаза. Я бы с удовольствием объяснил всем, что не являюсь одним из Сынов Севера.

– Я не намерен бороться с тобой за роль любимого внука Фрея, – сказал я.

Напротив, Фрей может засунуть свои грандиозные планы по созданию нового лучшего мира себе в карман – от меня он ничего не получит. По крайней мере, не по доброй воле. Неужели он думал, что я проникнусь к нему родственными чувствами только потому, что он мне приходится дедушкой?

Тан сплюнул на тротуар.

– Ты же не думаешь, что я буду ревновать к такому, как ты? Бездарному калеке, который только и делает, что позволяет другим сражаться за себя? У меня тоже есть шрамы, но я получил их в честных боях, а не потому, что убегал, как кролик, от кровавого волка. Не знаю, почему Фрей так уверен, что ты – истинный избранный, но, если ты провалишься на испытании звёздных врат, я буду смеяться громче всех. И… – Он отпихнул от себя Кьелла-Сигге, пытавшегося заткнуть ему рот, ударив его локтем в рёбра. – …Я не боюсь произнести это вслух. Ты не один из нас и никогда им не станешь.

Я очень на это надеялся.

Мы остановились перед дверью, утыканной железными гвоздями.

– Вот мы и на месте. – Кьелл-Сигге посмотрел на свой лист бумаги. – Пятый гвоздь сверху. – Он провёл по нему пальцем. – «Смерть подобна свече, которая гаснет с наступлением рассвета», – торжественно прочитал Кьелл-Сигге из своей записки.

Дверь замерцала, и Кьелл-Сигге исчез в портале.

– После тебя, – сказал мне Тан. И вдруг сильно толкнул меня, отчего я кувыркнулся через мерцающее поле и упал на колени на другой стороне.

Кьелл-Сигге поспешно помог мне подняться на ноги.

Я огляделся. Мы вышли в дальнем конце кладбища, и я слышал за стеной звуки автомобилей, мчащихся по близлежащему шоссе. Было ещё светло и по-прежнему жарко, но небо уже закрыли тучи, и в воздухе витала гроза.

С этой стороны портал был вмонтирован в старый военный мемориал, и, когда Тан шагнул через мерцающее поле, на лбу у него на мгновение проступила надпись «потерян для мира». Я ухмыльнулся.

– Знаешь, Тан, – сказал я доброжелательно, – на одной горе могут жить два тигра.

Рот Тана искривился:

– Мы волки, тигрёнок. А в стае может быть только один вожак.