— Чингиз Ильдарович! — крикнул я в телефон. — Чингиз Ильдарович!

Связь прервалась. Я ещё раз нажал на вызов и услышал равнодушный женский голос, сообщивший, что абонент недоступен.

Ангелина смотрела на меня во все глаза.

— Что там случилось? — спросила она тихо.

— Мне кажется, что-то не особо приятное. Пойдём, — кивнул я и вышел из комнаты.

Она двинула за мной. Мы прошли по коридорам, устланным мягкими коврами и вошли в кабинет к Ширяю. Он сидел за столом и раскуривал сигару. Посмотрел на меня поверх огня зажигалки, качая щеками воздух — пых, пых, пых, как старый паровоз.

— Чего? — зло спросил он.

Пых-пых-пых…

— Я только что звонил Чингизу.

Он отложил сигару в специальную выемку на широкой хрустальной пепельнице.

— Нахера⁈ — развёл он руками. — Нахера ты ему звонил? Для чего? Потрещать хотел? Объясниться? Встретиться? Ты чё? Чё за самодеятельность? Какого хрена ты от моего имени связываешься с людьми?

— Ну, вообще-то не от вашего. Он же не на вас навешал всех собак, а конкретно на меня.

— Конкретно, да? Слушай сюда, если хочешь конкретики. Вот ты, конкретно ты, никто, и звать тебя никак. Что в восемнадцать лет сообразить не можешь? Два плюс два сложить? Никак что ли? Без моего разрешения, без моего согласия ты от моего имени не можешь ничего делать! Точка. Даже если тебе кажется, что ты действуешь от своего имени. Чё ты там с ним наговорил⁈

— Похоже, его взорвали, — сказал я. — В трубке грохнуло, и связь оборвалась. Дозвониться не получается. Возможно дрон.

Ширяй замолчал, переваривая информацию.

— Шах, скотина! — наконец, объявил он. — Это Шах всех гасит! Дрон, сука! Капец! Мы что, должны теперь ПВО здесь заводить?

Он взял телефон и набрал номер.

— Алексей! Выясни, что с Чингизом! Говорят, взорвали его…. Сергей наш говорит. Давай, выясняй скорее.

Ширяй отключил телефон и посмотрел на нас с Ангелиной тяжёлым взглядом.

— Сядьте, не маячьте!

Мы уселись за стол. Он снова взялся за сигару, обхватил губами, щёлкнул зажигалкой и запыхал. Пых, пых, пых… Густой сизый дым грозовой тучей повис над нами.

— Скажешь, что он сам себя взорвал? — покачал головой Ширяй. — По-моему, картина ясная, как дважды два. Давида хлопнул Шах, Сивоконь, кстати, это подтвердил. Он ему всё слил, о чём мы с ним разговаривали. Конь педальный, да ещё и сивый, сука! А Шах, естественно, сразу подсуетился. Кортеж твой, то есть твою машину в аэропорту… тоже Шах.

— Да я ж не спорю, — сказал я, пожимая плечами. — Только… он сам, что ли? Подбежал и взрывное устройство сунул? Или кто-то из людей Алексея?

— Или Алексей, — кивнул дед. — Да. Так мы можем дойти и до того, что ты сам себе её сунул.

— Угу, — кивнул я.

— Или невеста твоя. Или даже я. Чуешь, к чему я клоню? Это Шах всё поджигает и крушит. Шах. У него везде есть люди. Естественно, он и моё окружение пытается продавить. А я — его. Может, и завёлся кто-то в системе безопасности или в техобслуживании… Скорее всего, в техобслуживании…

— Но без службы безопасности он бы не знал, где вы проходите техобслуживание, — сказал я.

— Не знал бы, — согласился он.

— Я думаю, что Чингиза взорвал Сенатор, а не Шах, — заметил я.

— Может, и Сенатор, — сказал Ширяй. — Но ты ж не пойдёшь к нему и не скажешь, ах, Эдвард Ахмедович, какой ты негодный сорванец, зачем Чингиза долбанул?

— Почему не скажешь? — спросил я.

— Потому что воевать лучше вместе с кем-нибудь в союзе против одного противника, чем одному против всех. Или одному против тех, кто заключил союз против тебя.

— По-моему, это и ежу понятно.

— По-моему, тоже! — раздражённо воскликнул Ширяй. — И мне лично Чингиз по барабану. Он мне не родственник и вообще никто. Нужен был в схеме только для того, чтобы отодвинуть Шаха подальше.

— Ну да, ну да.

— Да! — хлопнул Ширяй по столу ладонью. — Так что хочет его Сенатор сожрать, пусть жрёт. Лишь бы сожрал и Шаха заодно.

— Так не получится, — сказал я. — Не забывайте про закон сохранения материи. Если Сенатор жрёт Чингиза, то автоматически оправдывает Шаха. Поэтому я и говорю, что это не Шах а Сенатор взорвал нашего несостоявшегося союзника.

Ширяй плеснул себе виски.

— Если хотите — пейте, — великодушно кивнул он на бутылку. — Стаканы вон там, на буфете.

Я покачал головой, но Ангелина встала, взяла себе стакан, поставила на стол, потом вернулась к буфету, взяла стакан и для меня, поставила передо мной. Я махнул рукой, мол, не буду.

— Мне нужно лететь в Верхотомск, — сказал я.

Москва превращалась в плацдарм нестабильности, как и положено после Большого взрыва. Ширяй едва держался, накачиваясь вискарём, служба безопасности явно нуждалась в санации и штопке. А в текущей позиции ничего хорошего мне не светило. Нужно было менять поле. Или, если не менять, то оказаться вне его.

— Здесь начинается настоящий треш, — сказал я. — И что там было после большого взрыва? Расширение Вселенной? Сейчас очень важно не распыляться, а сконцентрироваться и не пропустить удары по другим контурам. Нужно заниматься активами, управлением, делами. Всё это пока идёт нормально, но я уверен, что везде сейчас будут пытаться проникнуть, расшатать и взорвать люди Шаха, люди Чингиза и люди Сенатора, и какие-нибудь другие люди, о которых я ещё не знаю. Можно вообще перенести рабочий штаб в Верхотомск. Мы ведь договаривались, что я войду в курс хозяйства и освою управленческие позиции. Не вижу смысла торчать здесь, лавировать между струями и ловить очередные удары.

— Ты думаешь, там до тебя не дотянутся?

— Дотянуться они могут до меня где угодно, — сказал я. — Хоть в Аргентине. Но вопрос в другом. Откуда мне до них проще дотянуться?

— Да, — пьяно кивнул Ширяй. — Нужно ехать. Там сейчас тоже может стать жарко — проверки, наезды, провокации, поджоги, грабежи… всё что угодно. Другое дело, справишься ли ты с этим грузом… Мне-то уезжать некогда… Да… Давид бы справился, — сказал он.

— Но Давид играл с вами в разных командах, — напомнил я.

— Вот-вот… Да, правильно. Уезжай. Пока я тут буду гасить Шаха, ты будешь на подхвате. Я пошлю с тобой помощника. Дашь поручение Савосе, чтобы разместил его, предоставил машину, водителя, охрану.

— Что за человек? — нахмурился я.

— Консультант по финансам, с опытом кризисного управляющего и администратора активов. Тот, кто поможет тебе войти в курс.

По факту это был поводок, удавка на шее. Но, с другой стороны, без такого спеца войти в курс дела было бы непросто, поскольку Савося-то ясно, что расскажет? Ничего. Там, конечно, были и реальные сотрудники, но это другое.

— Хорошо, — кивнул я. — Очень правильное решение. Я как раз хотел вас об этом спросить.

— Вот и отлично. Значит, летишь завтра. Сегодня уже не успеть.

— Я тоже поеду! — воскликнула Ангелина.

Она сделала большой глоток и со стуком поставила тяжёлый хрустальный стакан на стол.

— Ты останешься здесь, — резко ответил Ширяй. — Никаких возражений.

— Да не хочу я после всей этой мясорубки сидеть здесь. Я хочу быть рядом с Сергеем. Я помогу ему там.

— Чем ты ему поможешь? — недовольно бросил Ширяй. — Рядом с ним сейчас опасно. Даже не думай. То, что он будет там, не значит, что никто его не тронет. Просто здесь он мне не нужен сейчас. Пусть занимается. Но он окажется в большей опасности, если ты будешь рядом с ним.

— Да почему⁈

— Не почему!

— Анже́лик, — кивнул я, — тебе лучше остаться, дедушка прав. Незачем становиться добровольной заложницей войны.

— Какой заложницей? Что ты несёшь? Я буду тебе помогать!

— Ты поможешь, — рявкнул Ширяй, — если прижмёшь свою жопу и будешь сидеть тихо!

— Всем будет спокойней, когда ты будешь под защитой, — кивнул я.

— Под защитой у кого? У дырявой службы безопасности, которая машину проверить не может нормально?

— Разберёмся со службой безопасности! — кивнул Ширяй. — Не твоя забота. Твоя забота сидеть и жениха ждать. И не высовываться. Ты видишь, какие дела пошли?

— А если дрон прилетит, как к Чингизу?

— Значит, будешь в подвале сидеть. Всё. Вопрос решён.

У Ширяя зазвонил телефон.

— Тихо! — крикнул он. — Олег звонит. Вот Олег приедет и будет тебя охранять. Не переживай за службу безопасности. Слушаю тебя, Олежек…Так…

Он замолчал, внимательно слушая Олега и только качал головой, вставляя время от времени:

— Так… Так… Сука… Сука… Вот сука!

А Олег говорил и говорил.

— Ладно, давай, побудь там, — подвёл итог дед. — Ты мне здесь, конечно, нужен, но Фокус сейчас важнее… Нет, не через Алексея… Нет, я сказал! Напрямую через меня. Да, все эти вопросы буду решать лично я… Ничего страшного, в любое время, я вообще не сплю… Всё, давай… Давай…. Давай, молодец, работай.

— Чё ты про Олега скажешь? — спросил он у меня, отключившись.

— Про Олега? — переспросил я. — Парень вроде нормальный. Резкий, соображает хорошо. Дело знает, похоже, но что у него внутри, сказать не могу. Внешне всё норм. По поводу преданности не знаю. На риск идёт без раздумий. Не отчаянный, но дерзкий.

— Вот мне такие и нужны. Нужно его поставить заместителем Алексея.

Ширяй замолчал.

— Чего он сказал-то? — спросил через какое-то время я. — Нашёл явку?

— Да, — кивнул он. — Нашёл. Но чувак исчез. Тот, который сидел в турфирме и должен был отдать документы Фокусу.

— Исчез до или после?

— Скорее всего после встречи с Фокусом. В смысле, исчез он только вчера, а перед этим за день был на работе, как обычно.

— А вообще-то встречался он с Фокусом или нет? — прищурился я.

— Конкретной информации нет, — угрюмо ответил Ширяй. — Скорее всего, да. Правда Фокуса по фотографии никто из сотрудников не опознал…

— Фокус бы сам туда не пошёл, послал бы курьера, чтобы забрать документы. Я думаю, документы уже переданы. Но судя по всему, переданы недавно, раз этот кренделёк исчез только сейчас.

— Олежка работает. Он взял помощника этого чувака, сейчас крутит его.

— Работает он, конечно, жёстко, — кивнул я. — Но а нам чё, танцы с этими турками танцевать? Нам нужна информация.

— Да, именно, — задумчиво покачал головой Ширяй. — Параллельно пробует пробить через кореша, можно ли как-то посмотреть камеры и всё такое. Короче, Олежка пока там. И я, если честно, даже не знаю где у меня сейчас более важный фронт и не послать ли мне к нему ещё людей?

— Я могу, теоретически, — пожал я плечами, хотя мне туда лететь смысла не было.

— Нет, ты давай в Верхотомск.

— И я! — капризно воскликнула Ангелина.

Ширяй не отреагировал. В дверь постучали.

— Глеб Витальевич…

— Заходи, Алексей, — кивнул дед.

— По дому Чингиза нанесён удар. Взрыв. Судя по всему, действительно небольшой беспилотник.

— Сука, — покачал головой Ширяй. — Шах!

— Вот, видишь? — воскликнула Ангелина. — А я что, должна здесь под дронами сидеть?

— Помолчи, — оборвал её Ширяй. — Докладывай, Лёша.

— Чингиз жив, но ранен, сейчас в Склифе. Состояние средней тяжести. Контузия, осколочные ранения. Точнее пока не могу сказать, но скоро узнаю. Разместили в интенсивной терапии. У него там охрана, доступ закрыт. Первоначальная информация такая. Детали будем уточнять.

— Усиль контроль за домом, — кивнул Ширяй. — В подвале оборудуйте комнаты для проживания. Для Ангелины и для меня. Завтра утром всех моих замов доставить сюда. Офис переносить не будем, но совещания нужно организовать здесь. Понял?

— Понял, Глеб Витальевич. — Алексей кивнул, но не ушёл, остался на месте.

— Ещё какие-то новости?

— Да.

Он подошёл к Ширяю и протянул ему телефон.

— Чё это за херня?

— Видео, — сказал тот.

Ширяй ткнул в экран, и комнату наполнили крики, вздохи и звуки совершенно определённого характера.

— Чё за порнуха⁈ — гневно посмотрел на Алексея Ширяй.

— Это видео и ещё несколько подобных роликов с тем же главным героем сейчас активно крутятся по многим пабликам. Идут комментарии, что руководитель программы совместного проекта с Академией наук…

— Погоди-ка, — перебил его Ширяй. — Это чё? Это этот? Это младший Шах, что ли?

— Да, это он.

— Ну-ка, Серёга, иди посмотри.

Я подошёл и заглянул. Разумеется, этот ролик я уже видел. И остальные тоже. Они были взяты из трофейной коллекции мадам Иды и отправлены Михаилу вместе с задачей для него и Сергея Сергеевича. Подошла Ангелина и тоже уставилась на экран.

— И что пишут? — спросил злорадно Ширяй.

— Пишут очень неприятные вещи для Шихтмана. Поливают грязью, кто-то возмущается, кто-то злорадствует. Я уже читал, что якобы Шихтман поддерживал отношения с Эпштейном и бывал на его острове много раз.

— Это кто ж такую херню вывалил⁈ — обрадовался Ширяй. — Ты знаешь?

— Нет, — покачал головой Алексей. — Источник пока неизвестен.

— Ох, сейчас Шах закрутится, как уж на сковородке! — засмеялся дед. — Правда начнут кричать, что это ИИ.

— Так уже, — Алексей ткнул в телефон. — Уже народ зарубается, кричат, что нейросеть, но появились и экспертные высказывания, типа что это не генерация, а реальная съёмка.

— Пха-ха-ха! — загоготал Ширяй. — Серый, ты видал чё? Ну, держись! Надо бить из всех пушек! Это кто-то прямо нам подыграл, да? Серёга, не знаешь, кто? Хорошо бы и на самого Шаха что-то нашлось. Извращуги конченные. Ты видала, внуча, что за хмырина с тобой фотался? Смотри, какой шланг у него! Пха-ха-ха! Пха-ха-ха! Урод в натуре!

Он вдруг резко оборвал смех и хлопнул ладонью по столу.

— Ладно, всё! Занимайтесь своими делами. Идите. Алексей, ты с нашим-то взрывом разбираешься? Есть что-то?

— Разбираемся, Глеб Витальевич. Доложу, как что-то прояснится.

— Само оно никогда не прояснится, понимаешь?

— Конечно…

— Конечно… — передразнил его Ширяй. — Семьям погибших не забудь компенсацию и всё, чтоб нормально. Соболезнования тоже.

— Уже занимаемся…

* * *

— Серёж, ты правда хочешь меня оставить здесь? — спросила Ангелина, когда вернулись в комнату.

— Я там тебя не защищу, — сказал я, хотя не был в этом уверен.

Она снова прильнула ко мне.

— А он что ли меня защитит? Какого хрена меня защищать? Я сама тебя защищать хочу. Под угрозой ты, а не я.

— Послушай… Сейчас неделю-другую нужно переждать. Ты видишь, что творится? Пошёл уже компромат в дело. Как ты думаешь, что будет делать сейчас Шах? Ударили по его ребёнку. На кого он подумает? На Сенатора? Вряд ли. На Чингиза? Ещё больше сомнительно. Нет, на Чингиза, конечно, можно стрелки валить, пока он там в реанимации.

— Значит удар сейчас будет по деду? И ты хочешь оставить меня в эпицентре этого удара?

— Здесь неприступная крепость. Проблема в том, что тебя нельзя просто взять и увезти в другую страну или в другой город. Я бы мог увезти тебя в деревню, спрятать так, что никто не найдёт. Может, ещё придётся так сделать. Но сам бы я не мог с тобой там остаться. Подумай, что лучше? В подвале родного дома или в деревенской глуши хрен знает где?

— Блин! — воскликнула она. — Ну давай я тогда в Дубай уеду! К этой твоей подружке.

— Дубай? Самое безопасное место на Земле, да? Прикалываешься?

— Но ты не можешь просто так меня здесь оставить!!!

— Это ненадолго, — повторил я и вызвал такси. — Надо немного потерпеть.

— Куда ты сейчас едешь?

— У меня есть одно дельце, которое нужно сделать до завтрашнего утра.

— Какое нахрен дельце? Твоё дельце в нашей спальне! Пойдём хотя бы потрахаемся перед разлукой, а то у меня чувство, что…

— Хочешь знать, какое дельце? Ладно… Только деду не говори.

— Почему? — нахмурилась она. — Ты ему не доверяешь?

— Он посчитает, что это излишне и запретит. Разорётся. А я считаю, что это нужно.

— И что это за дело?

— Хочешь знать?

— Да…

— Собираюсь съездить к Чингизу.

Она уставилась на меня и покачала головой, а потом сказала:

— Ты… аккуратнее…

Я вышел из дома. Никто меня не останавливал и ни о чём не спрашивал. Подъехала тачка, и я сел в машину.

* * *

Чердынцев на связь не выходил, а вот Олежка уже отзвонился Ширяю. Это немного напрягало. Я написал Александру Николаевичу сообщение прямо из машины:

«Как дела?»

Тут же раздался звонок.

— Можешь говорить? — спросил Чердынцев.

— Еду в такси, — сказал я.

— Мне сейчас тоже не очень удобно.

— Ну, пару слов. У вас там всё нормально?

— Нормально… Короче… Рыжий вычислил контакт. Но документы уже ушли к объекту. Несколько дней назад.

— Так, — сказал я.

— Новое имя известно. Борис Павлович Сарычев. Но куда он делся, мы не знаем. Сейчас проверяем по моим каналам, въезжал ли он в последние дни в Россию или в Казахстан.

— Почему в Казахстан?

— Он сейчас гражданин Казахстана. Ладно, Сергей, сейчас неудобно. Потом переговорим подробнее.

— Понял…

* * *

В приёмнике Склифа пахло дешёвым кофе из автомата. Скорые въезжали и выезжали с методичностью хорошо отлаженного конвейера, люди с пакетами сидели в просторном зале ожидания в приёмнике. Несмотря на позднее время, народу хватало, сновали санитары, врачи, родственники больных.

Я снял куртку, повесил на вешалку и подошёл к молодому санитару, стоявшему у двери в служебное помещение.

— Простите, вы не подскажете, где туалет? — спросил я у него.

— Вон туда идите, там табличку увидите, — махнул он рукой и двинул пустую каталку в сторону регистратуры.

— Женя! — сердито воскликнула медсестра, выглянув из двери, и санитар повернулся к ней. — Что ты ходишь, как пугало? Я тебе сказала переодеться? Иди возьми чистую куртку и брюки. А то на бомжа похож стал. Там лежат на столе. Твоё только осталось.

— Да я вчера только, Александра Юрьевна! — недовольно ответил он.

Я повернулся и пошёл в сторону туалета. Дойдя до двери, остановился и посмотрел назад. Мышь под ложечкой сидела тихо и лишь изредка возилась, будто ей было неуютно. Мне тоже было неуютно, но какой уж тут уют…

Женя оставил каталку и пошёл в мою сторону. Не доходя немного, он приложил к замку бейдж, прикреплённый к куртке и вошёл внутрь. Не было его минут пятнадцать. Наконец, дверь открылась и он вышел наружу в свежем чистом облачении. Не глядя по сторонам, он заспешил назад, а дверь, направляемая доводчиком, медленно начала закрываться. Но не закрылась, я её придержал и заскочил в помещение.

Я подскочил к стеллажу, схватил маску и чепец. Натянул на себя, покрутился в поисках подходящей одежды. В пустом контейнере лежали зелёные куртка и брюки. Я схватил куртку. Её только что оставил Женя. Оставил и забыл, балбес, бейджик перецепить. Я натянул куртку, впрыгнул в штаны и выскочил в коридор.

Один умный человек из МУРа сказал мне когда-то, люди видят то, что готовы увидеть. Дай им правильное направление, и они сами достроят нужную картинку. Это правило работало почти всегда.

Ориентируясь по указателям, я пошёл в сторону отделения интенсивной терапии. У входа стояли двое черноголовых парней с дерзкими взглядами. И ещё один широкоплечий, постарше, с тяжёлым подбородком. Этот смотрел внимательно, цепко.

Я просквозил мимо, не поворачивая к ним головы, типа шёл по своим санитарным делам. Нужно было дождаться, пока кто-нибудь пойдёт внутрь и пристроиться следом.

— Что вы здесь крутитесь⁈ — раздался позади меня сердитый возглас, и я обернулся.

Передо мной стоял молодой доктор. Совсем зелёный. Салага.

— Быстро идите за мной! Тяжёлый пациент в ОРИТ! Скорее!

Мы выскочили в приёмник.

— Давай! — крикнул мне санитар из скорой, и я помог перекинуть больного с их носилок на больничную каталку.

— Дорогу, дорогу! — громко воскликнул Салага.

— В седьмой бокс! — крикнула медсестра из-за стойки.

Подскочил ещё один санитар, положил бумаги в ноги к пациенту и схватился за каталку у изголовья.

— Дорогу! — снова крикнул юный доктор и мы понеслись по длинному коридору в отделение.

Салага открыл дверь, и мы влетели в отделение. Охранники не дёрнулись. Проводили нас долгими взглядами и всё.

В отделении горел яркий свет, сновали люди в белом. Я заметил, что здесь имелись стеклянные боксы и боксы попроще, отгороженные полимерными завесами. Мы завели каталку в светлое помещение и вышли, а салага остался с больным. Я шагнул в сторону стеклянных боксов, а мой напарник уже торопился к дверям. На боксах были карманы со вставленными планшетами с прикреплёнными бумагами. Отыскав нужное имя, я толкнул дверь и проскользнул внутрь…

Внутри оказалось довольно темно. Светил приглушённый верхний свет, да лампочка монитора над кроватью мигала зелёным. Пахло лекарствами. Грудь, плечо, голова Чингиза были замотаны бинтами, в вену на руке вставлена игла с трубочкой, ведущей к большому бесцветному флакону.

— Хорошо замаскировался, — тихо усмехнулся я.

Чингиз лежал с закрытыми глазами, дышал ровно, чуть тяжелее нормы. От звука моего голоса глаза его чуть дёрнулись.

Я стянул маску с лица и наклонился к нему.

— Привет, Чингиз Ильдарович…

Глаза его распахнулись и заметались из стороны в сторону, уткнулись в меня, сфокусировались и замерли. Зрачки мгновенно расширились.

— Ты… — прохрипел он и рука его с подключенной трубочкой капельницы начала шарить по краю постели…