Юр а вуман айм э мэн
Зис из мор зен джаст э гейм
Ай кэн мейк ю фил со райт
Би май лейди оф зе найт
Музыка зазвучала внезапно и довольно громко, так что все головы повернулись разом.
— Нет, ну а что, — развёл руками Сергеев, — тут же дама, а мы сидим, как сычи, керосиним и всё, понимаешь, никаких тонких материй.
Все головы тут же повернулись к Жанне. Она, ещё не успев захмелеть, засмеялась.
— Котятки, — сказала она. — Пусть. Пусть играет. Действительно душевно. Рассказывайте.
— Сначала Чердынцев, — кивнул я, и добавил, как тамада, — налейте ему.
— Желаю, чтобы всем, — серьёзно сказал он. — Собственно, что сказать, идеи у Сергея хорошие, как правило, разумные и правильные. Хотя дерзкие и опасные. Зато результативные. За Сергея, одним словом.
— Стоп-стоп-стоп! — тут же возразила Жанна. — Давай по существу, Чердынцев. Накатить успеешь.
— Вижу, вижу, женщину-льва! — воскликнул уже хорошенько принявший на грудь Сергей Сергеевич. — Мечтаю стать вашей жертвой, Жанна Константиновна.
— Это он, кстати, писал о тебе все те чудесные слова, что крутились в федеральных СМИ, — заметил я.
— С этим ещё разберёмся, — кивнула она. — Давайте, мальчики, без легкомыслия. Разговор серьёзный и важный. А то вы тут эфир своими измышлениями забили, а мне отдуваться до конца жизни. Рассказывайте.
— Да, собственно, мы с Сергеем поговорили, когда они с Анатолием меня из больницы забрали, обсудили план оперативных мероприятий, э-э-э…
— Саша, ты не на совещании у начальника главка, говори нормально, — нахмурилась Жанна.
— Ну… в общем, меня Садыков с самого утра дёргал. Типа, что с ногой да где Краснов, всё такое. Я доложил, что по моим данным, Краснов с Сучковой будут встречаться в кафе. Мы это заранее с Сергеем обсудили. Даже не пришлось разговор инициировать, он сам впился в меня, как клещ. Ну и всё, дальше закрутилось. Сергей его подцепил на крючок. У Садыка прямо затряслись руки от азарта.
Я кивнул Кукуше.
— А мне позвонил наш общий знакомый, — сказал он, имея в виду Матвеича. — Давай, говорит, подъеду. Дело есть, не меньше, чем на лям.
— Что за знакомый? — нетрезво спросил Сергеев.
— Да-а… — уклончиво ответил дядя Слава. — Есть там у нас один активный кент. Короче, примчался ко мне, глаза по полтиннику, так, мол, и так, вышел, говорит, на него очень солидный дядя, хочет нанять группу боевую, деньги обещает очень хорошие. Я говорю, хорошо, поздравляю, бизнес прёт. А он отвечает, погоди, ты дослушай, там дело вообще неординарное рисуется, конкретное дело. Надо будет присутствовать на стрелке типа, или на сделке, забрать товар и завалить фраера одного малолетнего. Он, говорит, мол, сразу напрягся, что типа за малолетка, туда-сюда, позадавал наводящие вопросики и, когда понял сразу тебе позвонил. Ну, то есть мне. Знаешь, говорит, что за дядя? Это Фокус. Тот самый. Ну, я типа не поверил, а он говорит, стопудово. Слухи уже пошли, что Фокус вернулся.
— Любопытно, — нахмурился Чердынцев, — что он так доверился чужому человеку.
— Он ничего не доверял особенного. Подробностей никаких не говорил. Тем более, скорее всего, их порекомендовали друг другу серьёзные люди. Просто наш человечек, не дурак срубить бабла со всех участников процесса.
— И нашим, и вашим?
— Нужно и такое в голове держать, конечно, — согласился Кукуша, — но по отношению к нам пока не было э-э-э… Подстав, не было, короче. Он же не дурак, не хочет животворный источник потерять, верит в Сергея и в его будущее. А ещё больше — в бабки.
— Ну, за будущее! — воскликнул Сергеев. — Михаил, разливай, кому чего. И за бабки тоже!
Все оживились.
— А мне Сергей дал вводную, — сказал Чердынцев, когда разговор вернулся к главной теме. — Я снова подъехал к Садыкову. Говорю, по оперативным данным Фокус собирается реализовывать силовой сценарий. Шеф, конечно, разорался. Одно дело накрыть двоих человек, от силы четверых, а совсем другое — толпу вооружённых уголовников.
— То есть, ваш приятель уголовник? — прищурилась Жанна, полоснув Кукушу острым взглядом, так что тот убрал руки со стола, чтобы не слишком-то сверкать своими «перстнями».
— У Садыкова есть бывший зам, — чуть помолчав, продолжил Чердынцев. — Его уволили за злоупотребления тысячу лет назад. Сейчас он держит ЧОП. ЧОП этот довольно мутный, с целым шлейфом открытых дел и всякое такое. Они отношения поддерживают до сих пор, делишки какие-то крутят. В общем, Садыков начал сразу ему названивать, чтобы подрядить бригаду на войну с наёмниками Фокуса.
— А, так он хотел воевать сначала? — засмеялся я. — Решительный человек Владимир Кажимович.
— Это точно, — кивнул Чердынцев. — Я ему говорю, стоп, стоп. Мы сделаем иначе, возьмём людей из ЧОПа и предоставим их Фокусу под видом его наёмников. Садык аж рот открыл. Типа, а что, так можно было?
Кукуша хмыкнул.
— Погоди, не так быстро! — воскликнул Сергеев. — Я не успеваю!
— Записывать, что ли? — спросил я. — Чего не успеваете, Сергей Сергеевич?
— Выпить, не успеваю! Давайте, смело, товарищи, в ногу! Духом окрепнем в борьбе!
— Ну и вот, — продолжил Чердынцев, не обращая на Сергеева внимания, — мы с Вячеславом этот вопрос обговорили и Фокус получил отряд не тех, кто его защитит, а тех, кто его обезвредит.
Жанна повернулась ко мне и внимательно посмотрела.
— Что? — усмехнулся я. — Это дядя Слава вовремя подсуетился. Нам, конечно, это влетело в копеечку, но эффект был отличный. Я сам видел глаза Фокуса, когда стволы его наймитов вдруг нацелились на него самого. Это видеть надо было, ребята.
— А зачем это надо было? — прищурилась Жанна. — В принципе, ну и пусть бы одни людоеды сожрали других. Чоповцев ты же скормил Ширяю?
— Ну а зачем нам жертвовать бойцами, которые ещё много раз пригодятся? Правильно, дядя Слава?
Кукуша кивнул. Естественно, ставить под удар Матвеича и его людей совсем не входило в наши цели.
— Правильно, племяш, — кивнул он. — Золотые слова. Да и, лишняя стрельба тоже не нужна была.
— А Ширяев? — спросила Жанна и показала пальцем на потолок. — Мне чётко сказали, если обделаюсь, вылечу с места, как пробка. Так что, Краснов, видишь, как я в тебя поверила?
Я усмехнулся.
— Ставка больше, чем жизнь, да?
— На честное слово клюнула!
— То есть, когда ты улетала из Верхотомска успела ещё и с начальством переговорить?
— Я не улетала, — покачала головой Жанна. — Но по бумагам всё провели, будто улетела. Это тоже, знаешь, сколько нервов стоило, чтобы убедить начальство поддержать легенду. Они там в шпионские игры не слишком любят играть. К тому же разговоры про крота, который сливает инфу Лещикову, всех пипец как раздражает. В общем, вам не понять.
— Отчего же… — хмыкнул Чердынцев.
— Рискованно, — кивнул я. — Ведь тебя могли в Москве встречать и не встретить.
— Вряд ли. Ширяеву людей не хватало. Он ведь большинство своих бойцов и безопасников сюда привёз. Полный самолёт.
— И сам с ними прилетел.
— Ну, да, естественно. Скажешь, как ты этого добился? Как ты его выманил?
— Во-первых, — усмехнулся я, — на него произвело впечатление, что Сучкова из Верхотомска уехала. Ты для него стала серьёзной угрозой и личным врагом. И пока ты якобы находилась в Москве, здесь у него оставались развязанными руки. А во-вторых, Миша нашёл рукастых парней, которые запилили фейковый видос, на котором Ханин и Бебиков совещаются с Шахом. А Шах — это красная линия.
— Запилить такой видос в наше время не такая уж проблема, конечно, — прищурилась Жанна. — Заставить зрителя поверить в то, что это правда, гораздо трудней.
— Это точно. Ну, вот Михаил и нашёл места уязвимости. Если коротко и без подробностей, то кадры были вставлены на сервер известного ресторана. Там пришлось «организовывать» не только сами переговоры, но и разные сопутствующие… эти, как они называются…
— Футажи, — пришёл мне на помощь Мишка.
— Фу-та-жи… — пропел Сергеев. — Это наша жизнь… е-е… это наша жизнь… е-е… Футаж…
— То есть пришлось сказать, что по данным информатора эти хранители общака некоторое время назад имели совещание с Шахом. Короче, там нужно было всё очень чётко подогнать и встроить. Самое прикольное, что Шах на видео показал фокус с оторванным пальцем, а Ханин отчётливо проартикулировал слово «фокус». Работа была атас, какая сложная. Но всё это имело большой эффект. Ну а дальше дело техники. Пара телефонных разговоров и — готово. Клиент созрел.
— А ящики? — спросила Жанна. — Нет, раз уж такой разговор пошёл, просто интересно.
— Мои друзья цыгане, — хмыкнул я.
— Я поехал на склад, где они крутили свои делишки, — кивнул Кукуша, — и заказал ящики, набитые землёй и камнями. Они их используют для своей контрабанды. Мы с Сергеем знаем такой склад. Там, похоже, ничего особо не поменялось, кроме руководителя.
Мы усмехнулись.
— В общем, — закончил Кукуша, — дал немного денюжек и готово. Полный фургон ящиков, забитых песком и отходами. Цыгане не любопытные. Надо человеку — пусть берёт, не жалко.
— Теперь ты расскажи, красавица, — воскликнул Сергеев. — Как там эти герои себя чувствуют и громко ли проклинают судьбу в лице Серёжи?
Все рассмеялись.
— Громко, — кивнула Жанна. — Вой стоит и скрежет зубов.
Жанна подставила рюмашку и Чердынцев с готовностью налил ей беленькой.
— Ну, ладно, — кивнула она. — За что там предлагали? За Серёгу что ли?
Она лихо замахнула стопарик и жарко меня поцеловала. Вместо огурчика. Все закричали, затопали, захлопали.
— Не завидуйте, — усмехнулся я.
— Жанна Константиновна, — не унимался Сергеев, — вы нам скажите, хватит ли вам материалов на Лещикова и на Садыкова?
— Хватит, — кивнула Жанна. — Кто Садыковым будет заниматься пока не могу точно сказать, он всё же из серьёзной организации, да, Александр Николаевич? Но материалы хорошие, крепкие. Уже есть показания. А по Лещикову стопроцентная гарантия. Фокус язык развязал, уже топит всех лишь бы самому выкрутиться. Терроризм, Ланской, старые материалы, да ещё Сергей нашёл свидетеля интересного.
— Ты про Степушина? — спросил я.
— Да. Он целый талмуд предоставил со всеми экономическими преступлениями Ширяя от сотворения мира до наших дней. Там, конечно «РФПК» фигурирует в основном, не он сам, но вы же понимаете.
— Сергей Сергеевич, а вы пишите, пишите, — усмехнулся я. — У вас же запись выступления Фокуса имеется. Нам медиа-поддержка нужна, чтобы внимание общества привлечь.
— Погодите! — напряглась Жанна. — Какая запись?
— Да ладно, Жанна, ты же в курсе, та что на планшете, — сказал я и кивнул Кукуше. — Мы тут с дядей Славой для всех памятные сувениры приготовили.
Он поднялся и вышел в сени. Через минуту вернулся с увесистым ящичком, тянущем килограмм на десять. Кутя расчистил перед ним стол. Поставив ящик, дядя Слава снял крышку и окинул всех взглядом.
— Готовы? Но только предупреждаю, это не продавать, не обменивать и всё такое прочее. Ближайшие пять лет держать в укромном месте. Чисто на память.
— Давай, не тяни, дядя, — нетерпеливо воскликнул Сергеев. — Подарок — в студию!
— Держи, Сергей Сергеич, — хмыкнул Кукуша и протянул ему через стол сияющий золотой слиток. — Из России с любовью!
— Вау! — воскликнул тот, и все загомонили.
— Что я с ним делать буду? — удивилась Жанна, взвешивая кирпич на руке. — Пусть у Сергея полежит. И без моих отпечатков.
— От назойливых ухажёров будешь отбиваться, — заржал Сергеев.
— Денежное вознаграждение все получат чуть позже, — сообщил я. — Но до конца недели. А основная часть пойдёт в фонд. Не обессудьте.
— И что за фонд, может, объяснишь? — спросила Сучкова, поморщившись. — Я тут единственная, кто не понимает, о чём речь?
— Фонд, Жанна, — сказал я, выдержав паузу. — Это будущее. Наше общее будущее. Светлое и прекрасное.
— Может ещё и на крови поклясться придётся? — усмехнулась она.
— Хорошая мысль. Очень хорошая мысль…
Юр а вуман айм э мэн
Зис из мор зен джаст э гейм…
— Краснов, надень балаклаву что ли какую-нибудь, — усмехнулась Жанна, когда я уходил от неё утром. — Чтоб не узнали тебя.
— Чего так? — кивнул я. — Кто за мной сейчас следить будет?
— Не за тобой, а за мной, — кивнула она и оперлась плечом о дверной косяк.
Волосы её были спутаны. Длинная тонкая футболка сползла с плеча, ткань обтянула тяжёлую грудь. Взгляд мой прошёлся и по волосам, и по груди, и по волнующему изгибу тела, и по длинным голым ногам.
— Вообще, не надо, чтобы кто-то знал про наши встречи, — сказала она. — Понимаешь? Сейчас с этим делом у нас полный трындец творится. Сразу друзей столько появилось, охренеть можно.
— Врагов ещё больше, — кивнул я.
— Так и я об этом же. Нужно все контакты прекратить. Особенно половые. Понимаешь меня? Встречаться можем только тайно. Для дела так даже и лучше будет. Не надо, чтобы меня ассоциировали с твоим фондом, согласен со мной?
Я не ответил. Это было ясно и объяснений не требовало.
— Иди. Иди сюда.
Она вытянула руки и шагнула ко мне. Обняла, положила голову на грудь.
— Не злись только, хорошо? Сейчас новая жизнь начнётся. Ты ведь уже большой мальчик. Возможностей ещё больше станет.
— Каких? — спросил я.
— Рабочих. Мы теперь всевозможных ширяев пачками косить начнём, да? Штабелями закатывать. Мы с тобой на такой уровень выйдем…
— Посмотрим, — ответил я.
— Не посмотрим, а точно.
— Ты мою просьбу выполнишь?
— Бл * дь! — резко воскликнула она и оттолкнула меня от себя. — Я же сказала, это очень и очень трудно. И вообще почти невозможно! Сколько важных людей нужно будет подключить! Это вообще разные ведомства! Ты понимаешь, сколько я сил и ресурсов потрачу, ради твоей блажи? Нахера это надо? Зачем? Да ещё и гражданских привлечь! Блин, Краснов, ты хочешь закопать все наши достижения последних месяцев? Я тебе про светлое будущее, а ты мне про сраное прошлое!
Сучкова сделалась привычной раздражительной стервой.
— За что тебя люблю, — сказал я, покачав головой, — так это за постоянство. Но нет, ты не права сейчас, я тоже думаю о будущем. Не о прошлом. С прошлым нужно вовремя расставаться, и сейчас самый лучший момент. Я не пошутил, Жанна, моя просьба максимально серьёзная. Выполни её.
— Ладно… — махнула она рукой. — Посмотрю, что можно будет сделать. Но это потребует времени.
— Не затягивай. У меня конкретная дата. Так что времени, как раз и нет.
Когда позвонил Кукуша, я ещё лежал в постели. Не спал уже, просто лежал, глядя в потолок. Прошло несколько дней с момента операции и страсти начали утихать, жизнь восстанавливалась, вернее пробивала новую колею.
— Здорово, племяш, всё в силе?
— Да, — ответил я. — Всё в силе, дядя Слава. Забери Катю и привези на кладбище, пожалуйста.
— А она отзвонилась? Приехала вообще?
— Сегодня утром прилетела.
— Прямо с корабля на бал…
— Ага…
Мы помолчали.
— Ну… ладно… — сказал он. — Значит, всё по плану…
— Точно…
Говорить не хотелось. Я встал, прошёл на кухню и сварил кофе. Налил в чашку, подошёл к окну. Во дворе было пусто. Утром в воскресенье нормальные люди ещё спали. Ветер качал деревья. Низкие серые тучи летели по небу, время от времени оголяя бледную электрическую синеву. Деревья гнулись, и в груди делалось тревожно. Будто мне предстояло ЕГЭ сдавать. С каждым порывом мышь начинала возиться, не понимая что её ждало.
Завтракать я не стал. Принял душ, оделся, натянул на себя старую куртку, ту, что дарил когда-то юному Кукуше. Постоял немного и вышел из дома. В подъезде встретил Соломку. Он медленно поднимался по лестнице с пакетом в руке.
— Ранняя пташка, — кивнул я. — Привет, дядя Лёня. Как здоровье?
— Терпимо, — ответил он. — Куда сам-то в такую рань?
— За молочком да за хлебушком. Волка ноги кормят.
— Ну-ну. Ты заходи, если что…
— Договорились, — подмигнул я. — Договорились. Как там снаружи?
— Ветер резкий, а так ничего, — по-стариковски проворчал он. — Чувствую, надует что-нибудь. Может, потеплеет…
— Так уж пора бы, середина марта, как-никак…
— Ну, да…
Я выскочил из подъезда и ощутил резкую влажную свежесть. Обдало ветром. Дошёл по тающей и крошащейся корке льда до гаража и выгнал своего огненного скакуна. Постоял, грея движок и разглядывая осевшие и почерневшие кучи снега. На две ближайшие недели непролазная грязь была обеспечена.
Глянув на часы, я врубил передачу и нажал педаль. Колёса шлифанули на месте, выбрасывая гроздья чёрной ледяной каши, и «Мустанг» сорвался с места. С рычанием пронёсся я по мокрой дороге, оставляя позади себя тёмную грязную взвесь. Пролетел мимо школы, проскочил на жёлтый и свернул на Красноармейскую.
Домчал до Кузнецкого, проехал мимо вокзала. Люди собирались в дальние края, а я — на погост. Ворота кладбища были открыты, дорога прочищена. Я проскочил внутрь, подкатил к памятнику солдатам и вышел. Боковые улочки были завалены мокрым набрякшим снегом. Я прошёл мимо могилы Катиного первенца, не останавливаясь, и двинул дальше. Вглубь. Ноги проваливались в снег, пару раз — аж по колено. Кроссовки моментально намокли, зачерпнув колючей и холодной снежной крошки.
Дойдя до могилы, я остановился. Памятник, оградка, снежный холм. Тихо, никого вокруг, только ветер налетал короткими резкими порывами…
Сергей Иванович Бешметов 21.10.1959 — 15.03.1995
Через несколько минут послышались шаги. Я обернулся. Молча шли Катя и Кукуша. Катя шагала, высоко поднимая ноги, как цапля, а Кукуша ссутулился и смотрел вниз, думая о своём, не обращая внимания на мокрый и рыхлый снег.
Катя обняла меня и крепко прижалась.
— Как я соскучилась, — тихо прошептала она. — Как я рада, что смогла вернуться. Ты даже не представляешь, как я рада.
Я погладил её по спине.
— Хорошо, Катюш, хорошо.
Она повернулась к могиле, и несколько минут мы стояли молча. Кукуша выглядел расстроенным. Я похлопал его по плечу.
— Ничего, дядя Слава, ничего…
— А почему ты вдруг решил сегодня… — тихо проговорила Катя.
— Не вдруг, — пожал я плечами. — Сегодня же годовщина. Пятнадцатое марта.
— Да-а-а… — протянула она, кутаясь в тонкий пуховичок, — тридцать лет… даже больше уже… Как один день… Как один день… Как ты там, Серёга? Надеюсь, там лучше, чем здесь…
Она вздохнула и мы помолчали. Ветер раздувал её локоны и заставлял дрожать. Было не холодно, но промозгло. Зябко. Пахло свежестью и прелой листвой, показавшейся в проталинах. Весна была всё ближе.
— Ладно, — сказал я через некоторое время. — Пусть мёртвые хоронят своих мёртвых.
— Что? — удивлённо переспросила Катя.
— Не будем задерживаться и займёмся более важными делами, — ответил я.
— А куда мы сейчас?
— Не хочу говорить заранее.
Она снова вздохнула. Мы развернулись и пошли к машинам.
— Ты не против, если я с тобой поеду? — спросила она, когда я открыл дверцу. — Так соскучилась, столько всего сказать хотела…
— Давай потом, Кать. Ты езжай сейчас с дядей Славой, а поговорим потом.
Мы проехали через город, пронеслись по мосту и свернули в сторону Осиновки. Выехали на «улицу Роз» и полетели, стуча шипами по асфальту, замыкая и затягивая много раз накрученную петлю. Я летел впереди, Кукуша сзади, не отставал. Всадники правосудия, блин. Впрочем, мы гнали не так уж и быстро. Успеем. Теперь точно не опоздаем. Без нас, как говорится, не начнут.
Зазвонил телефон.
— Ты где есть⁈ — накинулась на меня Жанна. — Знаешь, чего мне это стоило⁈
— Пять минут, — ответил я. — Уже подъезжаю. Выводи пока фигурантов.
— Пять⁈ — возмутилась она. — Краснов! Я тебя убью!
После кладбища мышь успокоилась и не давала о себе знать. Затаилась и не шевелилась. Так было лучше. В кои-то веки…
Я свернул на небольшую накатанную дорожку. Здесь, под защитой высоких сосен снег не таял, был плотным и скользким. Я ввалил газку, мотор заревел, а корму понесло в сторону. Ничего. Нормально. Для куражу не помешает… Всё-таки день знаменательный, поворотный, можно сказать, день. День, изменивший судьбу. Я мрачно улыбнулся и вылетел на небольшую площадку.
Лужайка была оцеплена бойцами Росгвардии. Стояли «уазики», автозаки и ещё несколько гражданских китайских тачек. Ко мне кинулся гвардеец, и я притормозил, открыл окно.
— Да, это они, пропустите! — услышал я громкий голос Жанны.
Мы проехали вперёд, остановились и вышли из машин. Кукуша с Катей тоже.
— А что здесь? — растерянно и немного взволнованно спросила Катя.
— Сейчас всё расскажу, — кивнул я. — Возможно, ты будешь поражена, но потерпи немного. Давай, шагай.
Жанна встретила меня строгим взглядом. На ней были сапожки на меху, брюки и тёплая куртка.
— За мной следуйте! — недовольно бросила она, посмотрев на Катю.
Мы шагнули на узкую свежеутоптанную тропинку и, топая друг за другом, оказались на лужайке поменьше. Снег оплавился и покрылся коркой наста. Корка эта была тонкой и сразу же ломалась и проваливалась под ногами.
Лужайка тоже была оцеплена бойцами с автоматами. А посредине, по колени в снегу стояли Ширяй, Садык и Никитос. Они удивлённо уставились на меня. И на Катю с Кукушей тоже.
— А-а-а, сука! — прорычал Ширяй. — Ляпаш припёрся! Распрягся, крыса мусорская⁈ Всех сдал, тварь?
— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — нахмурился я. — Давно не виделись.
— А Фокус где? — воскликнул он. — Перо в бок получил?
— Нет, — ответил я, — он просто здесь не при делах. У нас тут с вами своя тема, да, Никитос? Похудел на казённых харчах.
— Что за тема, Краснов⁈
Щеглов осунулся, постарел, выглядел не очень. На лице его застыла маска презрения.
— Тема? — усмехнулся я. — Да тема старая, просто объясниться хочу. Знаете, всё тайное должно становиться явным.
— Давай, Краснов, — негромко пришпорила Жанна. — Не тяни время.
— Ладно, — кивнул я. — В общем такая история, братцы. Жили-были четыре товарища. Никитос, Садык, Мамай и я.
Никитос сжал зубы, не спуская с меня глаз. Катя нахмурилась, Садык и Ширяй не отреагировали.
— Были эти друзья нормальными парнями, жизнями рисковали, кровь в Афгане лили, друг за дружку и в огонь, и в воду были готовы. Да что там готовы, сколько раз спины друзей прикрывали, правда же? Помните? Никитос точно помнит, да и ты Садык помнишь. Знаю, что помнишь.
Садык прищурился.
— Мамая из-под огня вывел, да?
— Это он тебе рассказал? — усмехнулся Садык.
— Вряд ли стал бы рассказывать, как обделался от страха. Никто ведь, кроме тебя и меня не знал об этом. Даже Никитос.
Садык прищурился.
— Но командировка закончилась, началась другая жизнь. Мирная. Я женился на Катьке. Помнишь, Катюха? Помнишь, что я тебе на ухо сказал? Ты тогда замешкалась ещё. Тётка в ЗАГСе была очень строгая, и у неё шов на платье разлезся прямо на животе, а мы заметили и стояли, кое-как держались, что б не рассмеяться. Она спрашивает, согласны ли вы стать женой Сергея Ивановича Бешметова? А ты слова сказать не можешь от смеха, киваешь и щёки надуваешь. А я тебе шепнул, мол, соглашайся, Кать, кто тебя ещё так любить будет? Забыла что ли?
Катя рот открыла, а я усмехнулся, рукой махнул на Никитоса.
— Не этот же, — сказал я. — Ему-то что надо было? Ну, тела молодого, хотя у Никитоса столько этих тел было, тебе ли не знать. Ему покоя не давало моё счастье, да Никитос? Ты ж к Катьке моей полез, чтоб меня уязвить, а шутка затянулась, да? Забеременела Катюха. Тебе-то это вообще не нужно было, ты бы рад был, чтоб я твоего ребёнка воспитывал. Знаю тебя, братан, лучше, чем ты представить можешь.
— Что ты такое говоришь… — едва слышно проговорила Катя.
Я глянул на Кукушу. Он просто стоял и слушал. Без удивления, без шока, будто и не сомневался никогда.
— Вообще-то, Катюш, ему бумаги на Деменёва нужны были. Те, которые ты ему отдала. Я думал сначала, он сам нашёл, а потом понял, нет. Без тебя бы не справился. Бумаги эти сейчас у Жанны Константиновны, кстати. Вот из-за них он и начал к тебе подкатывать, а потом увлёкся. Колготки, шампанское, дефициты, включая мужское внимание. Я-то тебя не баловал этим. Знаю. Прости, милая.
Никита хмыкнул.
— Узнал, что я досье на генерала собрал и придумал комбинашку, да? — кивнул я ему. — У тебя всегда башка варила на три хода вперёд, братишка. Ты и Ахмата на Юльку Салихову натравил, а мне принёс инфу, что он обижает её, но почему-то передумал в последний момент. Я помню его рожу, Ахмата этого. Он ведь тебя уже своим считал.
— А это я велел, — вступил Ширяй. — Ты же про Бешеного, да? Это я в последнюю минуту решил переиграть. Ахмат берега попутал, его давно уже надо было заземлить, и на тебя мне интересно глянуть было.
— Точно, — хмыкнул я, — была мыслишка такая, признаюсь, но не додумал я её. Помню зато, как ты глянул на меня, когда мы с Никитосом в баню к вам пришли. На даче у генерала. Тут неподалёку была. Вы ж тогда вообще ничего не боялись. Помнишь, Ширяй? Мы с Никитосом прошли через предбанник и оказались в просторной комнате отдыха. Было жарко, пахло берёзовыми вениками и чаем со смородиной. На столе стояли самовар, кружки с пивом и водка. А ещё тарелки с рыбой, колбасой, ветчиной… А за столом сидели два распаренных мордоворота. Вы с Деменёвым.
Ширяй нахмурился и недоумённо посмотрел на Никитоса, но тот буравил взглядом меня.
— Помнишь, Никит, ты красную «девятину» у Ноздри отжал? Ну, а потом привёз меня вот сюда, да? Помнишь это местечко? Вот пуля просвистела, в грудь попала мне. Спасся я в степи на лихом коне.
— Не помню, — сказал Никитос. — Всё это бред сумасшедшего.
— Ясно, — улыбнулся я и чуть кивнул. — Как скажешь, братан, как скажешь. — А в машине, когда от дома моего отъезжали, у тебя «Младший лейтенант играл». Я точно помню. Могу и тебе напомнить, в общих чертах. То, что дальше было. Я тогда сказал, мол, крутая подстава, брат. Многоходовочка, да? Ты на такие мастер. Я встал в свете фар и бросил пистолет в снег. Брат, закричал я, я без оружия! Выходи! Не дури, думаешь, я смог бы в тебя выстрелить?..
Я глянул на Катю, а она смотрела не мигая, будто громом поражённая, и по щекам её катились слёзы.
— Но ты не вышел, Никит. Не вышел. Бахнул из тени из пистолета, а я крикнул, мол, твою ж мать, Никитос… Знаешь, как больно в груди было? Всё закружилось, в глазах потемнело… И повалился я в почерневший снег. Прямо на этом самом месте. А ты? Ты потом сразу к Катюхе моей поехал?
— Не твоя она уже была! — зло процедил Никитос. — Она тебя и не любила никогда, по ошибке за тебя вышла. Потому что ты… ты…
— Правда, Кать? — нахмурился я, повернувшись к ней.
Она только головой помотала, не в силах вымолвить ни слова.
— Ну, тут мелодрама, — скривился Садык. — Старые счёты. А меня зачем припёрли?
— Я не счёты свожу, — улыбнулся я. — Точки в предложениях расставляю, Владимир Кажимович. Ты-то тоже не слишком пушистый. Я материалы на генерала и на Ширяя Мамаю передал, а ты помог Никитосу Мамая унасекомить. Вернее, позже уже, не давал ему ходу, карьеру сломал. А потом втирал ему, что поддерживал всю жизнь. Преподом в универ пристроил, да? Мудак ты, Садык. Интересно, а почему вы разбежались с Никитосом? Бабки не поделили? Не отвечай, мне без разницы. Вы сейчас по уши в дерьме, братцы, не из-за того случая со мной. Нет. Просто нутро у вас подлое. А я всегда за справедливость ратовал. И у меня был что?
Я кивнул Никитосу, чтобы он сказал.
— Кодекс, — неохотно ответил тот и сплюнул в снег. — Кодекс Бешеного.
— Точно, братан, — подмигнул ему я. — Не забыл, значит. Молоток. Вы не подумайте, я вас собрал сюда не для того, чтобы покуражиться и чтобы показать, что типа вы дерьмо, а я Дартаньян. Нет. Просто хотел последний раз поговорить со своими близкими. С друзьями юности. Чтоб вот так, все вместе. Глаза в глаза… Ширяй к близким не относится, но за компанию и его тоже позвал. В общем, не бойтесь, сегодняшние слова в дело не пойдут. Всё это чисто между нами. Так что, бывайте. Главное, больше не вляпывайтесь, потому что выкрутиться не удастся.
Я повернулся и пошёл к машине. Не оглядывался. Просто шёл и всё. На сердце было удивительно легко, будто я сделал какую-то неприятную и давно висевшую надо мной работу. Сделал и освободился. И сразу утратил интерес к этим людям. Полностью. Будто и не знал их никогда.
— Бешеный! — услышал я сбивающийся голос и торопливые шаги. — Погоди, Бешеный!
Я остановился и повернулся. Ко мне, проваливаясь в снег, пробирался Кукуша.
— Бешеный, — запыхавшись, проговорил он, подбежав ближе, — я всегда знал, что это ты. Вообще не сомневался.
В глазах его стояли слёзы. Я хлопнул его по плечу, и мы крепко обнялись.
— Нет, дядя Слава, — сказал я. — Теперь уже нет. Теперь мы всё начнём с чистого листа. Бешеный лежит в сырой земле. А я Краснов. Крас, Красивый или просто племяш. Договорились?
Он отстранился, вытер рукавом глаза и кивнул, а я снял куртку и протянул ему.
— Она мне больше не нужна, — подмигнул я. — Второй раз отдаю. Сувенир на память.
— Понял тебя, племяш… — проговорил он и сжал зубы.
— Ты Катьку мою довези до дома, ладно? — кивнул я. — Не говори ей ничего. Не капай. Дело прошлое. Она и так перенервничала.
— Краснов! — закричала Жанна, на всех парах летя ко мне по снегу. — Чё за спиритический сеанс⁈ Нахера ты это устроил⁈ Если бы я знала…
— Спасибо, Жанна, — улыбнулся я. — Спасибо, любовь моя.
Я сел в машину, хлопнул дверью и повернул ключ. Мотор заревел, зарычал. Я нажал на газ и, выбрасывая из-под колёс снег, рванул в сторону шоссе.
Вот пуля просвистела, в грудь попала мне
Спасся я в степи и на лихом коне,
Но шашкою меня комиссар достал
Покачнулся я и с коня упал
Хэй, ой да конь мой вороной
Хэй, да обрез стальной…