Кафетерий университета, в котором возможно, я когда-нибудь буду учиться, или не буду, стал в один момент ареной, где скрестились мечи гладиаторов. Полетели искры, нахмурилось небо, налетели тучи, подули ветра, засверкали молнии и шарахнул гром. И ударились о землю небеса, или как там в песне…

— Что скажешь, Мамай? — в третий раз повторил я заклинание и заколдованный, превращённый в каменную глыбу герой, должен был, по моим расчётам, снова стать героем.

Героем, каким он был тридцать лет назад. Тридцать — это ведь немного, один миг. Проскочат, и не заметишь как…

Я повторил вопрос и больше не давил, смотрел спокойно, без нервозности и без нетерпения. Эта папка, по большому счёту, мало что могла изменить в судьбе Глеба Витальевича. Важна была не она. Важен был сам Мамай.

А он не торопился вынести свой вердикт, принять решение, от которого многое зависело в его жизни, хоть пока это было и неочевидно. Я откинулся на спинку фанерного стула и ждал. А Мамай, нависнув надо мной, всё ещё скрипел зубами и гонял желваки.

— Да, — наконец, сказал он. — Да. Но… есть условие.

— Слушаю, — кивнул я.

— Ты больше не называешь себя Бешметовым.

— Ладно, — пожал я плечами и улыбнулся. — Могу этот факт скрывать.

Он предостерегающе выставил палец, чтобы я даже не думал продолжать в том же духе.

— Хорошо, Александр Дмитриевич, — ответил я, встал со стула и протянул руку. — Считайте, что мы договорились. Едем.

— Куда? — опешил он.

— За папкой, куда ещё, — развёл я руками и недоумённо посмотрел на него.

— Не сейчас же, — чуть растерялся он, сбрасывая облик крутого чувака. — У меня ещё пара одна. К тому же, материалы на даче.

— Есть другие фигуранты, — кивнул я, — помимо Деменёва?

— Возможно, — прищурился он.

— Садык их видел?

— Да…

— Видел и ничего не сделал? Понятно. Александр Дмитриевич, у меня будет предложение. Я понимаю, это прозвучит странно, может даже немного фантасмагорично, но я хочу предложить вам работу. Работать придётся на частную структуру, зарплата будет неправдоподобно высокой. До неприличия высокой. Но от вас потребуется некоторое преображение.

— Чего? — спросил он и лицо его сделалось растерянным и даже немного глупым.

— Вам придётся стать тем самым Мамаем, которого знал Бешеный. Не я, а Бешеный. Резким, хватким, упрямым, бескомпромиссным и въедливым, как дикий пёс. Придётся добавить в свою жизнь спортподготовку и сократить шашни с зелёным змием. Понимаете меня?

— Ты прикалываешься?

— Нет. Я говорю серьёзно. Почему вы не спрашиваете, что нужно будет делать?

— Потому что это ерунда какая-то, — пожал он плечами, но глаза его зажглись и совершенно явно выражали заинтересованность.

— Нужно будет вынюхивать, расследовать, разыскивать и находить тварей, увернувшихся и выскользнувших из жерновов закона, готовить материалы, проводить оперативные и следственные мероприятия. Работать нужно будет жёстко, но честно. И не на государство, а на частную структуру, зато без страха потерять работу. Если пройдёте испытательный срок, золотой парашют будет гарантирован. Что скажете? Техническое обеспечение не проблема, будет предоставлено. Единственное, что не могу гарантировать — это самодур-начальник, который будет вам выносить мозги. Хотя начальник будет, конечно.

— Ты?

— Нет, будет непосредственный. Другой человек.

— А цель? — прищурился он.

— Справедливость, Александр Дмитриевич, справедливость. И больше ничего.

Он снова опустился на стул и пристально уставился на меня.

— Не похоже на шутку… — проговорил он, будто размышляя вслух.

— Верно, чуйка ментовская есть у вас, не растворилась ещё в спиртах алкогольных. Это действительно не шутка. Это серьёзное предложение. Но есть условие. Садык об этом нашем разговоре знать не должен. Незачем это. Совершенно незачем.

— Да, Садык… — мимоходом, словно отмахиваясь проговорил он и действительно махнул рукой. — А офис где?

— Географически это будет Москва и Верхотомск. Пока. Для начала. А потом посмотрим. Ну, давайте, соглашайтесь, что вы теряете?

— Можно попробовать, — сказал он. — Можно, да… Ладно. Поедем ко мне на дачу.

— Так у вас же пара.

— После пары, конечно. После пары и поедем…

* * *

Пока у Мамая шла пара, я позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, как дела?

— Да блин, нормально, — крякнул он. — Нормально всё. Матвеич кружил ястребом, мол, кто, да что и почему. Что за персонаж, типа, что за чел, как так, что за него «РФПК» впряглось, сколько бабок у него и вот это всё. Я там оставил своего кореша, чтоб следил, но чувствую, самому придётся дежурить. На корешей надежды больно мало в последнее время.

— А жена Бебика где, со сторожем твоим?

— Ну, да, — ответил Кукуша. — Не было же других команд. Сколько её там держать, кстати?

— Думаю, максимально, пару дней ещё. Ты скажи только кенту своему, чтоб поаккуратнее с ней. В карты, чтобы не играл, руками не трогал и не разговаривал вообще.

— Да сказал уже сто раз.

— Но ты и тогда говорил, да?

— В том-то и дело, — подтвердил он.

— Ладно, — сказал я. — Завтра приеду, будем решать вопросы наши. В порядке поступления. Ты Бебика только сохрани, дядя Слава.

— Работаем над этим, — буркнул он. — Ты давай, не задерживайся там, лады?

— Лады, — согласился я. — Работаем над этим.

Поговорив с Кукушей, я тут же позвонил Ширяю.

— Где тебя носит⁈ — набросился на меня он.

— Волка ноги кормят, Глеб Витальевич, сами знаете. Кручу, верчу, обмануть хочу.

— Ты мне зубы не заговаривай! Когда ты приедешь?

— А что за срочность? — удивлённо спросил я. — Я ведь с Чингизом всё разрулил. Он информацией заинтересовался, проблему снимет, да ещё и благодарен будет. Высший класс, да?

— И что теперь? Орден тебе за это вручить? Будешь на каждом углу всем сообщать, смотрите орден у меня? Решил, значит молодец. Тебя за то и держат, чтоб ты проблемы решал и инициативу проявлял. Давай, возвращайся скорее.

— Мне нужно в Верхотомск смотаться, — сказал я.

— Какого хера⁈ — тут же вскипел Ширяй, но быстро взял себя в руки. — Ты не охренел, сынок⁈ Я говорю, никуда не поедешь, а ты мне в ответ вот эту херню несёшь? Ты, кажется, вообще берега попутал. Давай, лети сюда, я сказал.

Говорил он зло и сердито, но не орал, и мне это не понравилось.

— Вы не в духе, я вижу? — настороженно спросил я.

— Зачем тебе в Верхотомск⁈ Может, ты знаешь, где Бебик⁈ Твоих рук дело?

— В смысле, рук? — озадаченно протянул я. — Какой ещё бебик? Вы меня на понт берёте что ли?

— Что⁈ — опешил Ширяй.

— Ангелина тест делала, никакого бебика не было.

— Тест?

— Да, тест. И, к тому же, дни эти, ну… всё по плану было. Вы зачем меня прихватываете?

Он замолчал, притих, пытаясь понять, о чём я вообще говорю.

— Ты чё несёшь, какой нахер тест? — наконец проговорил он. — Ты о чём вообще? Причём здесь Бебик?

— Э-э-э… — проговорил я, стараясь не засмеяться. — Это ж вы про ребёнка сказали…

— Про какого ребёнка⁈ — снова начал закипать и повышать голос он.

— Ну… бебик… Вы же про бебика сказали?

— Так, не трахай мне мозг! — выдохнул он. — Ни в какой Верхотомск не поедешь. Давай, бегом сюда.

— Слушайте, я маме обещал. Мне надо быть, кровь из носу. А я вам сейчас зачем? Срочного же ничего нет? К тому же я вас раздражаю постоянно. Отдохнёте немного от меня. А через пару дней я вернусь и…

— Отдохну, когда сам решу, ты понял? — напористо перебил Ширяй и вдруг сбавил обороты, будто сам себя начал жёстко контролировать. — Давай, приезжай скорей. Машину прислать?

— Нет.

— Ну, сам тогда. Жду.

Было подозрительно, что он не разорался, хотя и хотел, это легко читалось, хотел…

* * *

К Ширяю я не приехал. Дождавшись Мамая, мы отправились к нему на дачу. Когда он появился, скованный и подозрительно посматривающий на меня и на Кутю, я думал, что он взвесив какие-то свои резоны, пошёл на попятную и сдулся. Но нет, всё оказалось в порядке. За исключением того, что дача была хрен знает, в какой дали. Но зато на Юго-Западе, и на обратном пути, оставив Мамая в деревенской глуши, мы прямиком двинули во Внуково.

Бросили машину на стоянке. Я позвонил Чингизу, и он сказал, мол, да, всё норм. Ширяю я написал в мессенджер, который он хрен когда читал, и с чистым сердцем пошёл на посадку. До вылета он мне не перезвонил, а в самолёте я выключил телефон.

Прилетев ночью, я сразу позвонил Кукуше и поехал к нему. Он стерёг пленника. Сказал адрес и я поехал на такси посреди ночи прямо в гаражный кооператив на отшибе. Таксист страху натерпелся, глядя на жуткое в ночном мраке лицо Кути и накручивая круги между рядами гаражей.

Он пытался высадить нас и отвалить, но цепенел каждый раз, когда Толян обращал на него свой взор. Наконец, Кукуша вышел из тьмы и мы встретились. Отпустили водилу, который, наверное, в эту ночь принял окончательное решение уйти из профессии, и зашли в пустой гараж.

Там светила тусклая лампа, было темно и пахло сыростью. Раскалённый масляный радиатор нагревал воздух вокруг себя, но на весь гараж его не хватало. Тут стояли два стула, на одном из которых сидел худой чувак лет сорока с куцей, плохо растущей бородой. Он был в короткой кожаной куртке и вязаной шапке. Глянул на нас безучастно и опустил голову.

Мы с Кукушей обнялись.

— Прости, дядя Слава, за ночь без сна, — кивнул я.

— Да ладно, чё там, — махнул он рукой. — Нормально, племяш.

— Матвеич приходил?

— А как же, — хмыкнул Кукуша. — Приходил, вынюхивал тут всё. Знаешь же его.

— А ты?

— Завернул. Сказал, либо бабки, либо инфа. Типа, если я ему скажу, кто у меня там, то бабки за работу платить не буду, да он и сам не возьмёт.

— Ну, ты интриган, — засмеялся я. — Сто процентов, не спит, мучается, угадать пытается.

— Ясен перец, — усмехнулся Кукуша. — Не сомневаюсь, я его знаю.

— Там? — кивнул я на заложенный толстыми грубыми досками проём в погреб. В смотровую яму.

— Алё, — кивнул Кукуша парняге, и тот неохотно поднявшись со стула, подошёл к яме и начал неторопливо убирать доски, закрывавшие ход в лаз.

— Там света нет что ли? — спросил я, вглядываясь в тёмную яму.

— Там выключатель, он сам выключил.

Я спустился по ржавой, немного осклизлой приставной лестнице в погреб, щёлкнул выключателем и осмотрелся. Погреб оказался довольно просторным. У дальней стены стоял стеллаж с соленьями, стул, полиэтиленовый бидон, обогреватель

Рядом с соленьями на стуле сидел Бебик.

— Бебиков, — усмехнулся я. — Как жизнь?

Он сидел нахохлившись. Этакий престарелый воробышек. Было сыро, но тепло. Идеальное место для произрастания всякой склизкой мерзости.

— Плохо без тебя, — просипел он сквозь зубы и сплюнул на мягкий земляной пол.

— Понимаю, — я кивнул. — Не надо было из пионерлагеря уходить, старый. Сидел бы там сейчас и в ус не дул, а? Нафига ты свалил-то? Сторож тебя засторожил насмерть, или что? Да еще и Ширяю позвонил.

Он не ответил.

— Зачем звонить-то было? Ширяю, блин. Как думаешь, он бы тебя отпустил просто так? Со всем, что у тебя есть на него? Выслушал бы и отпустил на все четыре стороны, да? А ещё и баблишка бы подкинул.

— Нет у меня на него ничего, — злобно прошипел он. — Бабки и документы верни, и я свалю по-тихому. Сучонок…

— Свалишь ты… Свалил уже, ага. По–тихому, бляха. Со стрельбой и жертвами, тише не придумаешь. Зря ты кипиш поднял, бухгалтер. Ой, как зря. Кстати, с женой твоей что делать?

— Сторожу отдай, — ощерился он. — Чё тебе надо от меня⁈ Я всё сказал, что знал. Боишься, что Ширяй нароет, что это ты? Что вкурит, что есть такой пацанчик, молодой да ранний, который общак хапнул и исчез. Хочешь, чтоб шито-крыто, да? Крысёныш!

— Ну, а если ты такой умный, зачем дёргался? — прищурился я — Я же тебя не замочил? Нет. Не замочил сразу, зачем бы потом мочил? Пересидел бы и ушёл. Забрал бы свои миллионы и свалил, куда хотел. У тебя по-любому ещё припасено. Может, и баба другая имеется. Жил бы себе, упивался грехами старыми, и никто бы тебя не нашёл.

— Чё ты лепишь, молокосос? Чё тебе надо? Давай без этого фуфла.

— Да не знаю, что делать с тобой после всего этого шоу. За жизнь твою теперь и гроша не дам. Ширяя ты по-любому кинул.

— Чё ты мелешь⁈

— Фокусу всё слил. Сейчас даже если меня сдашь, он тебя уроет. Нахер ты ему такой нужен? Один раз продал, значит ещё продашь. Сам ведь понимаешь, сглупил. По-крупному сглупил. Думаю, тебе к ментам надо.

— Пошёл ты?

— Ну, пораскинь мозгами. Есть мозги? Не разложились ещё? Сажать тебя не за что, по большому счёту, все дела уже мхом поросли. Расскажешь всё, что знаешь, пересидишь самую жару и всё. Ханина и могильник на тебя не повесят.

— Чё?

— Фокус Ханина завалил. А тебя почему-то не тронул. Ширяй точно заинтересуется.

— К ментам не пойду.

— Ну и дурак. Это твоя единственная возможность голову спасти. Суди сам, я тебя отпустить не могу, ты ведь опять к Ширяю попрёшь. Не знаю, что у тебя в башке. Да Ширяй тебя стопроцентно загасит, тут же ясно всё. Но и держать тебя на курорте я больше не буду. Нахер мне надо?

Глаза его забегали. Он решил, что я хочу его вальнуть.

— Бебик, иди в СКР. Расскажешь, всё что знаешь, а потом свалишь по-тихому. Я тебе обещаю, отдам твою левую паспортину, не буду тебя топить. Если сотрудничать будешь. А если не будешь, сядешь. Я найду, за что.

— Так ты мент что ли? — с удивлением протянул он. — А я-то думаю, что за фраер… Ментяра…

Я усмехнулся.

— У тебя сейчас такая ситуёвина, старый, что надо за любую соломинку хвататься. За любую. Ширяй за тебя награду объявил. Ментовка твой единственный шанс. Единственный.

Я подмигнул, а он молча смотрел на меня, соображая, что делать.

— Ладно, готовься, — кивнул я и подошёл к лестнице. — Выпускать тебя будем.

Я выбрался на поверхность, вышел из бокса и набрал номер Жанны.

— Краснов, — сонным хриплым голосом ответила она. — Ты оставишь меня в покое или нет? Ночь, вообще-то, ты в курсе?

— Жанна, привет. Я в Верхотомске. Слушай внимательно. Бебиков у меня. Тот самый, бывший бухгалтер Ширяя Бебиков.

— Чего? Где у тебя?

— В гараже, в подвале. Ну, Жанна, просыпайся. Бебиков, «РФПК», перестрелка.

— Ты охренел, Краснов? Ты вообще берегов не видишь? Зачем про подвал мне сказал?

— Потом мне мораль прочитаешь. Слушай. Он присматривал за общаком. Общак хранили в скотомогильнике в Волобуеве. Там, где народ покрошили, поняла?

— Скотомогильник не моё дело. Другое производство.

— Возьми Бебика, выпотроши его и это дело тоже станет твоим. Объединишь. Это же Сева Фокус всех пострелял. А перед этим он встречался с Бебиком. В общем, понимаешь, да? А у Бебика столько всего на Ширяя, да и на Фокуса тоже есть кое-что.

— Мне уже дали сегодня по рукам. Я к нему больше не полезу. У меня и без Бебика твоего материалов выше крыши.

— Так тебе же до перестрелки по рукам дали. А тут вообще всё изменилось. Бери его. Материалов много не бывает.

— За что я его возьму?

— Блин, ты не проснулась ещё что ли?

— Краснов, это ты не проснулся, — обозлилась она. — А я ещё не засыпала! Я в управлении до сих пор.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Провернём всё оперативно. Сейчас я его выпущу, а ты возьмёшь. Не знаю, оформишь там как-нибудь. Получишь анонимный звонок, например. Или информатор тебе сообщит. Задержишь на сорок восемь, а за двое суток, в любом случае, найдёшь за что его оставить под стражей. Только сразу не выпускай. Кадр ценный, но его грохнут моментально. Он, конечно, мразь та ещё, но… сама понимаешь.

— Краснов, твою мать.

— Хорошо, что я не твой непосредственный начальник, да? — засмеялся я. — Жанна, нас ждут великие дела. И лампасы, шириной в ладонь. Короче, запоминай адрес.

* * *

Всё прошло чётко. Бебика мы выпустили, и он, оглядываясь и ожидая пулю в спину побежал, полетел прямо в объятия Жанны Константиновны Сучковой. Вспыхнули мигалки, озаряя предутренний мрак огнями дискотек, взвизгнули сирены, придавая наступающему дню драйва и задора. Шоу, как сказал один иранец, должно продолжаться.

Кукуша отвёз меня домой. Кутю я отпустил до востребования. Дома было тихо и спокойно. Знакомая обстановка, запахи… Я сразу рванул к холодильнику. Кроме пельменей ничего, конечно, не было. Я бросил их в воду, а сам пошёл в душ. Пока то да сё, они сварились. Я натрескался, как удав и завалился в постель.

Упал и сразу уснул. Моментально. Спал без сновидений, будто провалившись в пустоту. Разбудил меня телефонный звонок. Знал, что он позвонит, но отвечать не хотелось. Едва заставил себя нажать на кнопку.

— Ты где⁈ — сразу раздался голос Ширяя.

— Я же говорил… В Верхотомске. Доброе утро.

— Спишь?

— Есть такое…

— Почему не приехал вчера? Я тебе говорил приехать?

— Когда? — включил я дурачка. — Мы же с вами обсудили, что я в Верхотомск полечу. Я маме обещал. У нас тут торжество семейное.

— Ты чё мне голову морочишь? Ты по Чингизу не отчитался. Ты…

— Да я же вам сказал, Чингиз всё сделает. Порешает свой вопрос, рыночный, а заодно и наш решит. Причём не мы ему, а он нам должен останется. Там нормально всё.

— Когда ты возвращаешься?

— Дайте хоть пару дней отдохнуть.

— Здесь отдохнёшь! Бросай дела и немедленно возвращайся. Завтра утром жду тебя здесь. Ясно?

К моему удивлению, он снова не орал. Неудовольствие, конечно, выразил, но не орал, из шкуры не выпрыгивал. Либо не пил, либо что похуже…

Я сварил кофе и рванул в баню к Кукуше. Он уже стоял за стойкой.

— Здорово, дядя Слава. Ты не ложился что ли?

— Поспал часа три, кивнул он. Скоро Матвеич припрётся за бабками. Я думаю, все ему не стоит отдавать.

— Ладно, — кивнул я. — Ты сам реши, сколько ему заплатить.

— Просто если все, он запарит вопросами. А зачем нам лишнее внимание, а? Да и в следующий раз будет столько же хотеть.

— Хорошо, согласен.

— Видел «Крафтер»? — спросил он. — У входа стоит. Я его перевожу то туда, то сюда. Но это вопрос недолгого времени, когда его ночью вскроют. Нужно что-то делать.

— Идеи есть?

— Может, к Лариске в дом перевезти?

— На Алтай что ли? — удивился я.

— Ну а где хранить? Может, тогда в Черновку к тебе увезём?

— На меня записан дом-то, — ответил я. — Можно спалиться. Давай пока гараж найдём какой-нибудь. Купим на бомжару, например, возьмём в аренду и загрузим.

— Гаражи бомбят иногда, но я, честно говоря снял один. Ничего лучше не придумал.

— На своё имя снял?

— На Ларискиного шуряка. Он приезжал тут с женой, они в Горно-Алтайске живут…

— А как ты объяснил ему? — нахмурился я.

— Да никак. Он не знает. Я ему не говорил. Просто подумал, что надо какой-то вариант предложить. Вчера, короче, ключи забрал. Может, поедем, перекидаем сейчас? Он такой на отшибе, на краю складской зоны. Охрана есть. Не знаю, хорошо это или плохо, но в глаза не бросается, с ямой опять же.

— В яму мы с тобой не запаримся опускать?

— Пока просто так хотя бы сгрузим.

— Погнали. Будем брать кого?

— Нет, только ты и я.

* * *

Гараж оказался нормальным. Он находился в кооперативе, расположенном на территории большой складской зоны. Охрана там была, конечно, весьма условная, но чтобы попасть на территорию нужно было показывать потрёпанную бумажку с надписью «Пропуск».

Мы перекидали добро, закрыли ворота, запарились и уехали.

— Временно, — сказал Кукуша, — но всё лучше, чем у бани хранить. Вчера видел уже, как крутился хрен один.

— У фургона?

— Да.

Совершив трудовой подвиг, мы вернулись в баню. Заявился важный и многозначительный Матвеич, заломивший непомерную цену за свои вчерашние услуги. Кукуша торговался самоотверженно, но Матвеич в итоге остался доволен, хоть и делал вид, что его нещадно эксплуатируют.

Вечерком я зарулил к Сергееву. Пришёл и Михаил. Было приятно, что в Верхотомске жизнь текла по обычному, ставшему привычным руслу.

Вернувшись вечером домой, я позвонил Жанне.

— Привет, ты хоть поспала сегодня? Ты как вообще?

— С тобой, Краснов, разве поспишь? — устало ответила она. — Подкинул мне Бебика этого упёртого. Геморрой один, честно говоря. Сутки прошли уже. Не знаю что с ним делать.

— Коли его.

— Спасибо за совет. Только что в ИВС отправила. Целый день с ним провела. Короче, когда ты попадёшь в мои руки, я тебе всё припомню. Ты понял?

Голос её звучал устало и сил не было даже на то, чтобы злиться.

— Ладно, всё. Завтра поговорим. Домой поеду.

Поговорив с Жанной я лёг спать. Но спал недолго. Зазвонил телефон. Это был Чингиз. Я сразу ответил.

— Здравствуйте, Чингиз Ильдарович, — сказал я.

— Здравствуй, Сергей. Здравствуй.

Он помолчал.

— Ничего не случилось? — спросил я.

— Знаешь… я тут для Ширяя делал кое-что…

— Для Ширяя?

— Ну, да… Вы мне помогли, я вам. Долг платежом красен, я это хорошо знаю.

— Он к вам обратился что ли? — насторожился я.

— Да, обратился, но говорю же, это нормально. Вы мне, я вам. Рассчитались и хорошо, никто никому не должен. Без проблем. Живём дальше.

— А что он хотел-то?

— Да… Сергей, я не об этом сказать хотел.

— Он просил не говорить?

— Послушай… Ты хороший парень, толковый, далеко пойдёшь.

— Спасибо, приятно слышать, — ответил я, ожидая продолжения и стараясь понять, что за этим кроется.

— Если вдруг когда ещё пересекаться придётся, хотел бы на твоей стороне быть. Понимаешь? Я в тебя верю, не в Ширяя. Говорю прямо. Я человек прямой, ты сам знаешь. В общем, я просто предупредить хотел. Не знаю, что там у вас и где кошка пробежала, но Ширяй думает, что ты… Что с мусорами снюхался, короче. Надеюсь, он гонит. Пьёт он много. В общем… Ладно, будь здоров, Серёжа. Не обижайся, да?

— Спасибо, Чингиз Ильдарович. На что обижаться…

— Да… Просто…

Сука, где-то он меня подставил. Где? Что он делал для Ширяя?

Позвонил Ширяй.

— Не спишь? — вкрадчивым и добрым голосом начал он.

Что за шоу? Эти два звонка явно были связаны.

— Лёг уже, — ответил я. — Здесь времени много.

— Разбудил что ли? Извини…

— Да ничего страшного, — ответил я. — Случилось что-то?

— Сучка эта из следкома, взяла человека моего, Бебика. Ты ничего не слыхал об этом?

— Откуда?

— Представляешь, он в «РФПК» шёл, а его схватили.

— Менты?

— Нет, кто-то другой. Я вот думаю, кто же этот другой? Ты точно не слыхал ничего? Там моих парней постреляли ведь.

— Что сделать нужно? С Новицким что-то?

— А? — переспросил он, будто задумался и прослушал, что я говорил.

— Что-то сделать нужно?

— Нет, — ответил он. — Ничего. Просто хотел узнать, всё ли у тебя в порядке. Спи, Серёжа. Спи. И… береги себя, ладно? Ты же наследник империи.

Он тихо засмеялся. Смех получился недобрым и зловещим. Я отключил телефон и вскочил с дивана. Не зажигая свет, подбежал к окну. Встал сбоку, чтобы меня не было видно. Всё было спокойно. Тихо. И вдруг ночь разрезал свет фар. По двору медленно проехал чёрный «крузак», но у подъезда не остановился и скрылся из виду.

Я прошёл в спальню, подлез под кровать, наощупь вскрыл тайник и достал пистолет. Снова зазвонил телефон. Он остался в гостиной. Я быстро метнулся туда. Это была Жанна.

— Алло, — тихо ответил я и снова подошёл к окну.

— Краснов! — рявкнула она и я увидел второй «крузак», который остановился чуть в стороне. — Бебиков твой.

— Что с ним?

— Нашли повешенным в камере…