Ушёл Бебиков. Вот козёл. Интересно, почему он рискнул позвонить Ширяю? Испугался меня с Кукушей больше, чем своего босса? За то, что всё разболтал Фокусу, Ширяй по головке не погладит. Это так, да вот куда ещё без документов и бабок податься? Только папочке в жилетку плакаться.

— Давно ушёл? — спросил я.

— Неизвестно… Мой человек… В общем, он только проснулся, падла. Я сейчас туда еду.

— А Бебик с женой ушёл? — нахмурился я.

— Нет… — ответил Кукуша озадаченно. — Бабу оставил… Я их к своему корешу определил на турбазу. База закрыта, а он там живёт, зимой практически безвылазно сидит. Кочегарит и сторожит. Жратву ему привозят раз в неделю.

— А шнапс?

— А шнапс он, походу, сам где-то соображает. В деревню мотается. Короче, он на грудь принял и позвал пленника в «очко» играть.

— У того же денег не было.

Я себе кубышку Бебика присваивать не собирался, но чтоб не ушёл, попридержал.

— На просто так, наверное, не знаю. Короче, они напились в уматину. И всё, больше мой кореш ничего не помнит. Бабки у него пропали, говорит. Двенадцать тысяч.

— Вот жучара Бебик. Понятно…

— А с бабой чего делать? — спросил Кукуша. — Выпускать?

— Потом подумаем…

Если Бебик позвонил Ширяю, что тот ему сказал? Скорее всего, велел приехать. Куда? В безопасное место, правильно?

— Дядя Слава, дело такое. Раз этот хорёк решил от нас свалить, значит бабки его мы забираем и передаём в призовой фонд.

— Какой фонд?

— Призовой. Объявляем награду за поимку. Фонд огромный, но и вопрос срочный. Нужно немедленно, вот прямо сейчас, без одной секунды промедления, брать у Матвеича людей и ждать Бебика у «РФПК». Ширяй, я уверен, туда ему сказал двигать. Организуй, пожалуйста, но только немедленно. И ещё… без команды не брать, ясно? Я дополнительно сообщу, брать или не брать.

— Понял, племяш. Выходим на позицию к «РФПК» и ждём. Если поступает команда, хватаем Бебика и увозим. Если команда не поступаем, продолжаем ждать.

— Да, всё так…

Я отключился и тут же позвонил Жанне.

— Привет, душа моя, — сказал я, услышав в трубке её голос.

— Занята, — бросила она.

— Стой-стой-стой! — выпалил я. — Вопрос на много миллионов. Бебиков хранитель Ширяевского общака. Он едет в «РФПК». Может там быть с минуты на минуту. Надо брать.

— Я занята! — с наездом повторила Жанна. — Я перезвоню…

— Нет! — заорал я. — Это последняя и единственная возможность. Это Бебиков! Хранитель Ширяевского общака!

— Извините, — услышал я, как Жанна сказала кому-то на том конце. — Я буквально на одну минуту. Прошу прощения.

Она, не выключая телефона, процокала каблуками и снова заговорила пониженным сдавленным голосом:

— Ты с ума сошёл! У меня там всё начальство, а я такая, извините, можно выйти? Что я с твоим Бебиковым, по-твоему сделать могу?

— Перехватить! Его нужно срочно перехватить и забрать себе, как один из трофеев. Он дофигища всего знает. Как жив ещё, не понимаю. Нужно послать бойцов, чтобы оцепили и…

— Ты вообще что ли не сечёшь, Краснов⁈ — зло прошептала она. — Я здесь не распоряжаюсь. Я тут уже даже не числюсь. Ты помнишь, я сейчас служу в Москве, вообще-то, и в Верхотомске почему-то никто не горит желанием исполнять мои требования, тем более, в авральном и срочном порядке.

— Твой единственный и неповторимый шанс, Жанна! — воскликнул я.

— Я поняла, — сухо ответила она. — Я посмотрю, что можно сделать. Постараюсь организовать. Но обещать не могу.

— Нужно торопиться, — наседал я, но она уже повесила трубу.

Я повернулся к Куте. Он смотрел на дорогу и выглядел отстранённо.

— Ты же понимаешь, Толян, — прищурился я, — что не только ни одно слово не может улететь из этой машины через тебя, но и…

— Да хорош, хорош, — кивнул он. — в курсах я, Серый. В курсах.

Я кивнул и посмотрел на часы. Ехать оставалось ещё около получаса. Мышь, гадина, нервно шмыгала туда-сюда. Поймать Бебика было очень и очень важно. Подробный разговор Бебика с Ширяем ставил под удар и меня и мои планы. Минут через двадцать снова позвонил Ширяй.

— Ты где⁈ — заорал он. — Я сказал ехать сюда!

— Да я с Чингизом ещё не закончил. Он хочет ещё перетереть. Жду его.

— Ты в курсе, что в «РФПК» мусора нагрянули?

— В смысле?

— В смысле⁈ — рявкнул он. — Эта баба! Сучкова, в натуре⁈

— А чего ей надо?

— Ты не знаешь⁈ Не знаешь, чего ей надо? Я у тебя хотел спросить! Оцепили всё, ловят кого-то!

Вот же хрень! Быстро он оказался в курсе.

— Кого ловят-то? — спросил я, искренне надеясь, что когда поймают, то передадут Бебика Жанне, а не Ширяю.

— Не знаешь? Ты знаешь, кого ловят? Я тебе сказал и сразу облава началась. Сразу! Это как понимать?

Он уже не выдерживал и нёс всё подряд, не фильтруя, не думая о последствиях.

— Что вы мне такое сказали? Что скоро получите информацию? И дальше что?

— Дальше то, что на этого человека объявили охоту менты!

— Так позвоните ему и скажите, чтоб не приезжал, — с недоумением в голосе сказал я. — В чём проблема-то? Я реально не понимаю…

Проблема была в том, что связи с Бебиком у Ширяя, видимо, не было. Я выдохнул.

— Тебя не спросили! — взорвался Ширяй. — Когда ты будешь?

— Переговорю и приеду, — равнодушно ответил я, и он отключился.

— Подъезжаем, — кивнул Кутя, глядя на экран телефона. — Пять минут.

+++

Мы запарковались напротив ужасного здания в виде четырёх монументальных кувалд с вертикальными полосами. От кувалд этих, по задумке архитектора, по всей видимости, невозможно было скрыться, спастись и всё такое прочее. Неотвратимость, одним словом. «Служу России, Служу Закону» было написано в центре. Может, это были и не кувалды, а зубцы жуткой шестерни, перемалывающей всех, кто посягнул бы на законность. Против такой трактовки я не возражал. Я и сам был такой шестернёй, закручивающей Ширяя и всех прочих бармалеев и душегубов.

Место для парковки нашлось через дорогу от огороженной кованой оградой территории. Я вышел из машины, взял папку, привезённую Кутей, подошёл к КПП и сказал, что договаривался с Александром Дмитриевичем Мамаевым.

Дежурный сделал звонок, выдал мне гостевой бейдж и махнул рукой в сторону корпуса.

— В вестибюле подождите, Мамаев подойдёт сейчас.

Я прошёл в указанном направлении и долго мерил шагами просторный холл, создававший ощущение холода, равнодушия и отчуждённости. Наконец, минут через десять появился Мамай. Он был в штатском. Выглядел, как всегда, казался потёртым и замшелым скуфом, да ещё и с бодуна.

— А, опер Бешеный, — криво усмехнулся он. — Неугомонный. Здорово.

— Здравия желаю, — подмигнул я, — товарищ Мамай.

— Ты давай, не зарывайся, — незлобиво кивнул он. — Попрошу без фамильярности.

— Да ладно, — улыбнулся я, — оперу Бешеному простительно, правильно?

— Посмотрим. Чего у тебя, говори.

Я покрутил головой.

— Может, кофейку где-то выпьем? Есть у вас в шараге кафетерий какой-нибудь или что-то такое? Если нет, не буду к вам поступать.

— Кафетерий…

Мамай тоже покрутил головой, прищурился.

— Ну… ладно, — сказал он, посмотрев на часы. — Пойдём. Кофе так кофе, но я тебе говорил, времени у меня не так много, минут пятнадцать. Даже десять, наверное…

— Ладно, буду быстро говорить, — усмехнулся я.

Мамай подошёл к турникету, приложил карточку, пропуская меня, а потом прошёл сам. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было полно юнцов в мундирчиках, у некоторых имелись сержантские лычки. Причём, у девчонок.

— Ого, сколько девчат у вас тут, — удивился я.

— Знаем, чем парней привлечь, да? — засмеялся он тихим частым смехом, как пунктиром.

— Девушки-милиционеры склонны к доминированию, — ответил я.

— Много ты понимаешь, — хмыкнул он. — Тоже мне, многоопытный дон Хуан.

— Мне Эдик Калякин говорил, — кивнул я. — Вот уж кто был многоопытным. А ты знаешь, Александр Дмитрич, что я его «Мустанг» унаследовал? Красный, помнишь, у него был? Я его отремонтировал, превратил в настоящую ласточку. Хотя нет, не в ласточку, а в пулю.

— Ладно, — нахмурился Мамай, — ты палку не перегибай. А то и поговорить не успеем.

— Не буду, — согласился я.

Мы взяли подносы и прошли к прилавку. Я выбрал слойку с яблочным джемом и американо. Мамай взял капучино. Я хмыкнул. Он глянул на меня немного раздражённо, но ничего не сказал. Мы прошли к свободному столу и уселись за него.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич, — пробежала хорошенькая барышня, будущая ментовка, типа Жанны.

— Ладно, — сказал по-деловому Мамай, отпив из большой широкой кружки. — Говори, чего хотел.

— Да, вот, — пожал я плечами, — всё понять не могу никак, почему мой друг Мамай не довёл до конца расследование моей гибели.

— Что… — сухо кашлянул он.

— У вас пена молочная на губе.

— А?..

— Я ведь ему целую пачку документов на генерала Деменёва предоставил. Нет, я понимаю, репрессии, Никитос, сука слепёшился с тем самым Деменёвым и всё такое. Работать не дали, жизнь испортили. Но тогда тем более. Карьеру сломали, так чего терять? Бешеному пулю в лоб пустили, а вы…

— Вот именно, — пристально посмотрев на меня, сказал Мамай. — Пулю в лоб. Молод ты ещё, судить меня… Ещё даже университет не закончил, не то что…

У меня зазвонил телефон, а я посмотрел на его усталое, апатичное лицо с огромными мешками под глазами.

— Извините, не могу не ответить, — кивнул я. — Да, Жанна Константиновна.

— Чтоб я ещё хоть раз! — гневно воскликнула она.

— В каком смысле…

— Чтоб ещё хоть раз связалась с тобой! Подстава за подставой, Краснов! Где ты, там подстава.

— Что вы такое говорите, — возразил я. — У вас через меня одни только успехи и достижения.

— Жаль ты у меня не рядом сейчас! Я бы тебе продемонстрировала успехи и достижения. Твой Лещиков, сука толстобрюхая, убрал моих людей!

— Как он смог?

— Продавил, кого нужно. Понимаешь, насколько у него связи серьёзные. Местные и так не хотели мне навстречу идти, а теперь им всем прописали по полной программе ядрёных люлей, прямо из Москвы. Жопы так отодрали, что никто месяц спокойно сесть не сможет. Сука, они на меня смотрят, как на врага народа!

— Ну ты скажи, что поделишься славой, что возвысишь их похвалишь перед начальством.

— Иди ты, Серёжа, знаешь куда?

— Ладно, извини, мне надо срочно план «Б» проверить. Держись там, я перезвоню.

Она начала что-то возмущённо говорить про наличие у меня плана «Б», но я её сбросил и экстренно начал набирать Кукушу.

— Ты меня выдернул, чтобы по телефону в моём присутствии потрепаться? — недовольно качнул головой Мамай.

— Накладка, жуткий аврал, извини, Александр Дмитриевич, одна секунда всего, — скороговоркой проговорил я и услышал голос Кукуши.

— Да, племяш.

— Дядя Слава, ты на месте?

— На месте.

— А парни Матвеича?

— Подъезжают уже. В течение пяти минут нарисуются…

— Блин! Этот хорёк может появиться каждую секунду, я чувствую, прямо каждую. Следи. Следи очень внимательно!

— Понял тебя.

Он отключился.

— На чём мы остановились… — нахмурился я, глядя на Мамая. — А… точно. Александр Дмитриевич, там ведь в моей папке были собраны доказательства, упоминались улики, свидетельские показания. Там полная картина связи Деменёва с Ширяем и….

Снова зазвонил телефон. На экране появилась надпись Лещиков.

— Ширяй, собственной персоной, — сказал я и показал экран Мамаю. — Слушаю, Глеб Витальевич.

— Хер ли ты там слушаешь? Ты когда приедешь?

— Я же доложил, закончу с Чингизом Ильдаровичем и тогда приеду. Наверное.

Ширяй моё «наверное» проглотил, не стал цепляться. И вообще, голос у него потеплел, стал вальяжным и сытым. Я понял, что отмена рейда СКР немного его умиротворила. Он на радостях, похоже, себя вискариком побаловал.

— Ну-ка, дай мне Чингиза, я с ним поздороваюсь.

— Здесь пока только секретарь Чингиза Ильдаровича, а сам он вышел ненадолго. У него ещё встреча параллельно.

— Что? Нами пренебрёг ради другой встречи? Ну-ка дай мне этого секретаря.

Я посмотрел на Мамая и протянул телефон.

— Александр, — сказал я громко, чтобы Ширяю было слышно, — здесь Лещиков Глеб Витальевич. Он хочет у вас что-то уточнить.

Мамай замотал головой и выставил руки, защищаясь от телефона, как от чего-то ужасного и неземного, но я сделал страшное лицо, и он взял телефон. Я взмахнул рукой, мол, давай-давай, не тушуйся.

— Слушаю, — тихо сказал он.

— Это кто?

— Секретарь э-э-э… — сказал он растеряно.

— А где Чингиз? — спросил Ширяй. —

Говорил он громко, мне было всё слышно.

— Скоро подойдёт…

— Ладно. Передай ему привет. Скажи, Глеб Витальевич звонил.

Ширяй отключился.

— Что за ерунда? — возмущённо спросил Мамай.

— Я втёрся к нему в доверие. Занял место рядом, понимаешь? У меня уже почти всё готово, чтобы его потопить. Но мне надо больше. Вообще всё! Все записочки, все деталечки. Мамай, ты же крутой мент, ты ведь знаешь, как это всё работает. Я же тебе папку прислал тридцать лет назад. Там и связи с другими бандосами, взятки, убийства, рейдерские захваты. Сейчас это пыль, пепел, но убийства можно снова запустить. Убийств на нём много. Лиля Аширова, помнишь её? Помнишь, конечно. Там ведь показания её были. В моей папке. Ещё до того, как её забили до смерти. Помнишь, что с ней сделали перед этим? Ширяевский бригадир. Ахмат. А шестерых девчонок не забыл? По ним же тоже там всё было. А кирзавод?

Мамай уставился на меня, будто приведение увидел.

— Но ведь ты и сам кучу всего нарыл, правда? — прищуриля я. — Не сомневаюсь. Да, ты на Деменёва копал, но тому посчастливилось уйти от правосудия, только Ширяя я не отпущу. Вот, посмотри. Я специально тебе привёз папку Калякинскую. Эдик сам бумажку к бумажке. Садыку не показал, а тебе — пожалуйста, смотри. Потому что ты не такой, как Садык. Ты…

— Да откуда ты знаешь, салабон, какой я⁈

— Знаю, мы в Афгане…

— Да хватит уже! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Хватит! Не смешно уже. Ты не он! Ты не Бешметов!

Снова зазвонил телефон. Это был Кукуша. Голос его звучал возбуждённо, нервно и азартно.

— Серёга! Появился! Он появился! Пришёл пешком! Вон он идёт! Прикинь! О, идёт-идёт!

— Бери его, Кукуша! Бойцы на месте?

— Да, успели! Недавно подъехали.

— Командуй! Командуй, дядя Слава!

— Да я уже! Смотри! Смотри, племяш! Вруби видео.

На экране появилась площадь перед «РФПК». Она была заполнена машинами, ходили люди. Кукуша навёл камеру и я увидел Бебикова. Тот шёл быстрым шагом, как шпион из фильмов шестидесятых лет. Воротник был поднят, он оглядывался, озирался. Направлялся Бебик прямо ко входу, к длинным ступеням крыльца.

— Уйдёт! — крикнул я. — Уйдёт, Кукуша!

— Да бегут, бегут уже!

В этот самый момент, к Бебику подбежали пять человек, быстро отрезав от здания. Он дёрнулся, попытался изменить направление, но они блокировали его попытки, схватили под руки и потащили от здания.

Бебик заорал. Заорал во всё горло. Даже на этой не особо качественной трансляции было видно, как надулась от натуги его шея.

— Что он кричит? — спросил я, поворачивая экран так, чтобы Мамаю тоже было видно.

— Охрана, помогите, меня ждёт Лещиков, это важно, охрана, охрана, помогите.

— Козёл…

— Ага…

В этот момент из здания вылетели шесть человек и бросились на стриженных парней Матвеича. Начали хватать за руки. Подбежали ещё наши. Раздались хлопки. Бах! Бах! Бах!

— Стреляют? — уточнил я. — Кто? Я не вижу.

— Матвейкины пацанчики. В небо пока…

Бах! Снова хлопнул выстрел. Кто-то дико заорал.

— Подстрелили что ли?

— Я не понял пока… — сказал Кукуша. — Да, нашего одного. Капец.

Раздались ещё выстрелы и вдруг подбежали люди с битами. Пошёл замес. Бебик дёрнулся, попытавшись уйти, пользуясь случаем, но его остановили и протянули битой по хребту. Он повалился в снежную расквашенную кашу, его подхватили под руки и тут же поволокли. Вдалеке завыли сирены.

— Так, ладно, племяш, — сказал торопливо Кукуша, — пора ноги делать. Репортаж заканчивается, но смысл ясен.

Картинка погасла.

— Засунули его в тачку, — добавил дядя Слава. — Всё валим. Но Матвеич потребует за это дело дохера и выше. Ладно, бывай.

Сеанс связи закончился. Я посмотрел на Мамая, но его взгляд был направлен не на телефон, а на меня.

— А ты действительно похож, — задумчиво произнёс он. — Не внешне, а повадками, поведением.

— Конечно, похож, — усмехнулся я, набирая номер Сучковой. — Видал, как мы взяли человека Ширяя? Технично, да? Прямо на крыльце офиса… Жанна… тихо. Слушай меня. Я его взял.

— Кого? — не поняла Жанна.

— Свидетеля, кого же ещё. Хочу тебе отдать в качестве подарка. Только его надо пока подержать незаметно, чтобы тебе не пришёл приказ отпустить, да?

— И где его подержать?

— Я придумаю. Но ты поняла меня? Всё для тебя, милая. Я скажу, куда ты сможешь подъехать и допросить.

Я отключил телефон. Мамай пристально смотрел на меня.

— Не хочу, чтобы ты мои дела… вернее, наши дела обсуждал с Садыком. Садык нормальный парень, но он всегда был себе на уме. Сейчас его интересует коммерческая сторона дела, а я за идею долбачусь, как и ты когда-то. Но тебя спугнули. Ты через мою папку крупно пострадал, да, признаю. Но меня-то вообще жизни лишили, Мамай. А ты за меня не отомстил. Как так, друг мой? Не отплатил за братана своего! Ты же орлом был, Мамай, ты был королём! Ты всех тварей хотел уделать. Ты помнишь? Ты помнишь идеалы юности своей? Боевой юности, между прочим!

— Перестань! — крикнул он и студенты за ближайшими столами повернулись в нашу сторону. — Прекрати глумиться! Откуда ты про папку узнал? От Садыка или от Никитоса? Не проходит дня чтобы я Серёгу Бешметова не вспомнил. Ни одного дня…

— Серьёзно? — воскликнул я и посмотрел ему прямо в глаза. — А я думал ты забил на него.

— Мне пора, — сказал он и поднялся.

— Отдай мою папку, — тихо и весомо сказал я. — Ты наверняка копии Садыку давал, но он скурвился, ему сейчас только бабки интересны. Считай, Садыка больше нет, Мамай. Есть только ты и я. Но это уже немало. Саня-Сраня, ты ж ничего не забыл, правда? Ты всё помнишь. Дай мне папку и мы ударим по Ширяю так, что пойдут клочки по закоулочкам, а? Что скажешь?

Он посмотрел на меня тяжёлым, налившимся свинцом взглядом. На скулах заиграли желваки.

— Что скажешь, Мамай? — спросил я. — Что скажешь?

ОТ АВТОРА:

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника.

Вместо красных дорожек утренники, вместо гонорара — шаурма.

Но он вернет себе славу и популярность!

https://author.today/reader/623501