Ширяй выглядел, как персонаж японского мультипликационного ужастика. Короткие волосы его топорщились, глаза яростно вращались, красные губы искривлялись, а из ушей валили острый пар.

— Кого ты завалил, щенок?

Я недоумённо приподнял брови, бросил взгляд на Ангелину и чуть пожал плечами.

— Так вроде… вроде мы же обсудили, где, кого и когда…

Ангелина тоже подняла брови. Слово «завалил» было весьма сильным, но всё-таки неоднозначным.

— Сучонок! — зарычал он. — Обсудил ты, да? Молодец! Обсуждальщик-на! Переговорщик! Ещё и все записи потёр, падла!

— Э-э-э… — протянул я, пожал плечами и сочувственно вздохнул, как бы понимая, что в таком возрасте не каждый может выдержать высокие эмоциональные да и физические нагрузки.

— Я сам! Собственными руками, слышишь? Я тебя задавлю, гнида!

— Ух… — нахмурился я. — Раз всё так серьёзно, может, вы всё-таки объясните, в чём проблема и что такого ужасного произошло? А то я ничего не понимаю.

— Ты чё, фраерок, ещё и глумиться будешь? Ты кого пришил, сявка?

— Э-э-э… — протянул я, снова посмотрев на свою невесту и ответил совершенно спокойно. — Мы же с вами всё это обсуждали. И до, и после. Не понимаю, что вас не устроило? Вся эта сцена наводит меня на очень тревожные мысли.

— Ты! — задохнулся он, сжал кулаки и покраснел, как свёкла, буквально стал красно-чёрным. — С-с-у–у-ка!!! Вот!!!

Он сунул мне под нос телефон, и я прочитал новостную заметку, в которой было сказано, что гражданин Шихтман, считавшийся ранее застреленным в отделении реанимации, оказался живым. У него всё хорошо и он идёт на поправку, обживаясь с новой почкой.

А что касается убийства, то застрелен был совсем другой человек. Причём, человек этот уже был мёртвым перед тем, как неизвестный осквернитель покойников выпустил в него несколько пуль из пистолета с глушителем. Пистолет был оставлен на месте преступления. Но убить, по всей видимости, хотели всё-таки Шихтмана, просто произошла путаница. На двери бокса, в котором находился труп, была табличка с именем Шихтмана, хотя в компьютерной базе всё было указано верно. Полиция работает на месте преступления.

— Хм, — кивнул я головой. — Теперь понятно.

— А мне нет! — воскликнула Ангелина и, выхватив у меня из рук телефон. — Мне не понятно.

— Во-первых, — пожал я плечами, — вот вам и объяснение. Возможно кто-то из ваших безопасников льёт воду на чужую мельницу. Во-вторых, предупреждая ваш вопрос. Я был без средств связи и ни с кем не мог связаться. Со мной постоянно кто-то находился. Спросите у Олега. Ну и, в-третьих, Денис мне назвал номер двери. Когда я подошёл, там было нужное имя. Внутри находился человек в кислородной маске, в чепчике, под простынёй. А я, вообще-то вашего Шаха отродясь не видел. Хрен его знает, какой он. Да блин, реально, всё же на глазах у Олега происходило.

— Так это же могли охранники Шихтмана табличку поменять, — предположила Ангелина, — как раз на случай покушения. Ты же обещал, что не будешь заставлять Сергея выполнять грязную работу.

— Ты-то куда лезешь! — рявкнул Ширяй и вырвал у неё телефон. — Нашлась указчица. Твоё дело хвост прижать и сидеть, пока люди делами занимаются. А ты… А ты, Краснов… Я… тебя выпотрошу, ты понял? Выпотрошу и выверну мехом наружу. А если узнаю, что вы с Олегом спелись…

— Можно возвращаться в Верхотомск? — спросил я, перебив его. — Тут как-то неуютно немного. Опасаюсь, как бы менты…

— Возвращаться ты будешь тогда и туда, когда и куда я тебе скажу, ясно? — рявкнул он.

Я покачал головой.

— Ясно тебе, я спрашиваю?

— Более-менее, — ответил я.

— Я с тобой ещё не закончил, ты понял? Я с тобой не закончил!

Ширяй развернулся и, сотрясая пол, как каменный гость, выскочил из оранжереи и увесисто шагая, пошёл по коридору.

— А куда это ты так заторопился? — прищурилась Ангелина. — К своим «шлюбкам» из бани?

— Не уподобляйся дедушке, — поморщился я. — Зачем эта неуместная паранойя? Мне с тобой-то некогда динь-динь делать, а ты думаешь, что у меня есть время встречаться с какими-то проститутками? Для чего?

— Ты мне скажи! — воскликнула она и глаза её распахнулись. — Почему ты крутишься с проститутками, а на меня забиваешь!

Я глубоко вздохнул. Разговор этот мне был абсолютно неинтересен. Нужно было звонить Куте, он уже должен был прилететь, по моим расчётам. Я посмотрел на часы.

— Что ты хочешь мне этим сказать⁈ — напористо продолжила она. — Что у тебя на меня опять нет времени? А на кого у тебя есть время?

— На дедулю твоего, — пожал я плечами. — Ты же сама видишь, как его кидает из стороны в сторону.

— Краснов, я хочу сказать тебе кое-что важное, и хочу, чтобы ты меня услышал. Не просто послушал, покривлялся и свалил в закат, а именно услышал!

Она сделала паузу, а я мужественно молчал, плотно сжав челюсти.

— Между прочим, — прищурилась она, демонстрируя проницательный взгляд, — я пока ты шоркался по баням, много работала над собой. И даже с коучем занималась, между прочим.

— С каким ещё коучем?

— С тренером-наставником.

— Ух-ты, он у тебя в Верхотомске что ли?

— В Верхотомске, к твоему сведению, находится Виктор и всё ещё ждёт, когда же ты сменишь гнев на милость, ваше величество, и, наконец, разрешишь ему работать.

— Так ты возьми его в свою охрану, да и дело с концом.

— Опять ты меня не слушаешь! — повысила она голос. — Я тебе не про Витю говорю, а про нас с тобой. С коучем, кстати, я онлайн занимаюсь. По интернету.

— Ах, вот оно что, — кивнул я. — Понятно.

— Ничего тебе не понятно! Между прочим, я слишком долго закрывала твои потребности за счёт своих и приносила себя в жертву. Я в тебе растворилась, потеряла границы, а ты такой типа весь занятой, у тебя дела, миссия, Верхотомск. А у меня, между прочим, тоже есть интересы. И они очень простые! Это внимание, забота и присутствие. Не физическое даже, а эмоциональное присутствие, ты понимаешь, о чём я?

— Каждое слово в отдельности понимаю, — ответил я, — а вот всё вместе не очень. Смысл ускользает.

Она на секунду прикрыла глаза, будто пыталась не взорваться.

— Я не истеричка, — прошептала она, поиграв желваками на скулах. — Но я еле держусь. Заметь, я ведь не устраиваю драму на пустом месте, ясно? Я просто заявляю о своих границах. Разумных границах! И если я сейчас не скажу и не поставлю тебя в рамки, потом только и буду, что хлебать дерьмо!

Она отвернулась к окну, выдержав эффектную паузу и прижав ко лбу кончики пальцев. Я тоже молчал, извиняться не бросался, в ножки не падал.

— И вот смотри, — злясь и заводясь сильнее, продолжила она. — Я говорю тебе не «ты плохой», а «мне больно». Мне больно, когда ты на меня забиваешь, когда я лечу за тысячи километров, а ты просто тупо меня игноришь! Мне больно, б**ть! Ты вообще забил на меня и мои потребности. А я от тебя что прошу? Чего-то сверхъестественного?

— Что? — спросил я.

— Ничего! — отрезала она. — Я требую только элементарного уважения! У меня, между прочим, повышенное чувство тревожности! А ты, наверное, даже и не знал, да?

Даже не догадывался…

— Это просто моя нервная система так реагирует на нестабильность привязанности. Это так и называется, тревожный тип, Краснов!

Она повернулась ко мне, демонстрируя полные слёз глаза и вздёрнутый подбородок.

— Короче. Мне нужна ясность и базовый минимум ниже которого я прогибаться точно не намерена!

Повисла пауза, Ангелина смотрела на меня и явно ждала какого-то ответа. Я на всякий случай оглянулся и, посмотрев на неё, развёл руками. Фантасмагория какая-то.

— Ты не понимаешь, да? Или делаешь вид, что не понимаешь? Ты ведёшь себя не как жених и практически уже муж. Ты ведёшь себя, как мудак! Так яснее?

Яснее не стало. Мысли мои скакали совсем не вокруг тревожных типов привязанности и закрытия потребностей.

— Я вообще не замечаю у тебя никакой эмпатии, — не останавливалась Ангелина. — Тебе же по барабану, что я чувствую и что говорю. Но раз так… Нахер ты мне такой нужен? Можешь мне объяснить? Зачем ты мне нужен, если тебе на меня похер? Вот что я скажу, Красивый…

Она приблизилась, подавшись вперёд, прищурила глаза и ткнула пальцем мне в грудь.

— Или ты нормально живёшь со мной, приходишь каждый вечер домой, работаешь над созданием семьи и отдаёшь этому всего себя… — голос её сделался ниже и злее, и я вспомнил, как она рассказывала, какой будет наша семья чуть больше месяца назад. — Или катись на все четыре стороны. Вали отсюда нахер! Я расторгну помолвку! Ничего не будет! Теперь понял, что мне нужно? Не нарциссический хер, изображающий из себя крутого бандоса, а человек, который знает, что хочу я, и всегда оказывается рядом. Да, семья именно так и работает!

Ангелина пристально уставилась мне в глаза, ожидая, что я скажу.

— Я тебя слушаю! — требовательно произнесла она. — Ну?

— Знаешь, — вздохнул я. — Ты права…

— Этого недостаточно, — наступала она. — Ты должен пообещать!

— Ты права, семьянин из меня никудышный, — согласно кивнул я. — И в психологии я не разбираюсь, и… знаешь, для меня работа всегда будет стоять на первом месте. Я совсем не создан для семейного строительства. Да… И, пожалуй… пожалуй, ты права, нашу помолвку стоит расторгнуть. Точно. Её обязательно надо расторгнуть. Я не хочу причинять тебе душевных страданий.

Повисла долгая пауза.

— Что⁈ — выдохнула, наконец Ангелина и задохнулась.

Она стояла, хватая воздух ртом, а глаза её сделались огромными, как блюдца. Огромными, испуганными и, одновременно яростными.

— Что ты сказал⁈ Расторгнуть помолвку⁈ Ах ты га**он! Ах ты урод! Уе*ан!

Я покачал головой.

— Да ты… ногтя моего не стоишь, вонючий гном! Ты не стоишь волоска с моего лобка! Плевка не стоишь! То есть…

Она снова задохнулась, не в силах говорить дальше.

— Ангелина, погоди, — мягко попытался успокоить её я.

— Заткни пасть! И не смей приближаться ко мне! Не смей даже смотреть на меня, ушлёпок! Я бросила всех ради него, стала примерной паинькой, не тусовалась, даже не глянула ни на кого, я за него жизнью рисковала, а он⁈ Это так ты меня благодаришь⁈ Да ты меня на руках должен носить! Я ради тебя разогнала всех крутых, не ровня тебе, парней, а ты! Ты! Предлагаешь отменить помолвку⁈ Тля неблагодарная! Дура я! Говорил же мне Мэт, что ты полный мудак! Говорил, предупреждал!

Я снова покачал головой.

— Чё ты глазами хлопаешь⁈ Козёл! Дура я! Идиотка! Сама виновата, получила, что заслужила! Хорошо ещё, я Тимура не отшила! Вот ему, постороннему можно сказать кобелю, хотелось со мной встречаться, дождаться не мог каждой встречи, а собственному жениху…

Она вдруг поняла, чего наговорила и осеклась.

— Это тот, у которого яхта в Дубае? — усмехнулся я. — Да, перспективный парень.

— Что⁈ Я про… я про раньше! Не про теперь! Ничего не было, слышишь⁈

— Анжелик, — сказал я и притянул её к себе.

Она попыталась вырваться, но я прижал с силой. Утихомирил.

— Анжелик, ничего, ничего. Я не сержусь. Мы такие, как мы есть, да? Но ты ведь действительно рисковала жизнью, спасая меня. Я помню, милая. Я помню. Ничего, не бойся, я тебя в обиду не дам. У тебя точно всё хорошо будет.

— Я просто неправильно выразилась, — всхлипнула она. — Я не это имела в виду!

Я погладил её по голове. Это. Это.

— Похоже, я действительно не создан для брака, — сказал я миролюбиво. — Ты бы со мной намучилась, подруга. Управлять мной трудно. Я бы не дался, правда. Ну и… посуди сама. Думаешь, я бы смирился с тем, что у моей жены был бы любовник?

— У меня нет любовника! — крикнула она и завыла.

Мы постояли немного посреди волшебного сада, а потом, когда она успокоилась, я раскрыл объятья и отступил назад. Повернулся и вышел из оранжереи. Ангелина, опустив плечи, осталась стоять среди прекрасных лимонных деревьев.

Я вышел в холл и позвонил Куте.

— Привет, босс, — ответил он.

— Здорово. Прилетел?

— Да. Жду инструкций.

— Езжай в гостиницу. Рядом с Белорусским вокзалом бывший «Шератон». Знаешь?

— Найду, — сказал он.

— Хорошо. Жди там, я постараюсь подъехать в течение часа.

Закончив говорить, я направился к выходу. Решил, что такси вызову, когда отойду от дома чуть подальше. На ширяевскую машину рассчитывать, не приходилось. Но мне и выйти не удалось. В холле дежурили крепкие ребята.

— Извините, Сергей Иванович, — сказал один из них, вероятно, старший, но Алексей Викторович дал команду никого не выпускать, только по его распоряжению. Вы ему позвоните, пожалуйста, пусть скомандует. В противном случае… ничего не могу поделать.

— А Олег здесь ещё? — поинтересовался я, пытаясь понять, касается эта мера только меня или всех присутствующих в доме.

— Не знаю, — покачал головой старший. — Мы только заступили недавно.

Я кивнул. Спорить с ними смысла не было. Поэтому я повернулся и пошёл в кабинет к Ширяю.

— Дайте распоряжение, Глеб Витальевич, — сказал я, открывая дверь, но он махнул рукой, чтобы я замолк.

— Глеб Витальевич, — услышал я голос Сенатора.

Ширяй говорил по телефону.

— Вы поймите, никто не заинтересован, чтобы этот человек поднимал пыль и вытаскивал старые проблемы, о которых все уже благополучно забыли. Вам это надо? По вам и так уже начали палить из орудий. Статьи, репутация… сами понимаете.

Ширяй махнул мне рукой, чтобы я сел.

— Да я что могу сделать? — недовольно ответил он. — У меня для этого… человека нет ничего. Он запустил волну, будто я подрезал общак. Ну что это вообще? Он позвонил мне и сказал, что у него этот общак угнали. То есть, я подрезал, а угнали у него. Он прилетел из своей Аргентины…

— Давайте, без конкретики, перебил его Сенатор.

— Да, Эдвард Ахмедович, без конкретики. Я просто понять не могу, что я могу сделать в данной ситуации? Этот человек угрожает всем нам, а ответственность почему-то ложится исключительно на меня. Общак какой-то мифический, старое, давно забытое дело… Это какой-то абсурд, вам не кажется?

— Он сообщил, что согласен на половину этого… э-э-э… этих общественных средств…

— Ну, если согласен, что сказать, молодец. Очень хорошо, что согласен! Пусть забирает.

— Но он хочет, чтобы вы сказали ему, где забирать. Глеб Витальевич, да поймите же вы, этот человек всех нас утопит! Его показания могут наделать больших неприятностей.

— Знаю, — согласился Ширяй. — Сделать только ничего не могу. Я понятия не имею, где этот общак.

Врать он умел и потомков своих неплохо научил.

— Ваша скупость, — раздражённо воскликнул Сенатор, — будет стоить нам всем очень и очень дорого. Как вы не поймёте? Было бы о чём говорить! Отдайте ему эту ерунду и возвращайтесь к большим делам.

— Да не знаю я, где этот долбанный общак.

— Я вас понял, — совсем уж неприветливо и отчуждённо проговорил Медаев. — Жаль, что не договорились. Придётся подключать другие возможности. До свидания.

Ширяй отключил телефон и уставился на меня.

— Ну что? — кивнул он. — Хоть сам на блюдо ложись, да, Краснов? Где этот сраный общак? Мне он нужен, чтобы заткнуть рты всем этим придуркам. А его нет. Как сквозь землю провалился, падла! Вот, узнаю, кто это сделал, с живого шкуру спущу.

В дверь постучали, и Ширяй недовольно повернулся. Вошёл чувак, который не выпустил меня из дома.

— Глеб Витальевич, — смущённо произнёс он.

— Ну? Чего ещё?

— Там странный тип приехал. Хочет поговорить с вами.

— Тип? — нахмурился он. — Имя он своё сказал?

— Пилигрим…

— Твою мать… — выдохнул Ширяй. — Началось, сука! Ну что за херня творится! Зови, пусть идёт. Негоже ему там долго ждать. Зови.

Охранник вышел.

— Я тоже пойду, — кивнул я.

— Нет, ты сиди здесь, — сказал мне Ширяй. — Будешь моим помощником, зря что ли я тебя в женихи выбрал? Вот и сиди, как жених, щёки надувай.

Я и сидел. Как Киса Воробьянинов. Да-а-а, у-у-у-ж-ж…

Вскоре вошёл довольно элегантный старик. Одежда его была вся чёрная, а длинные до плеч волосы — белыми.

— Пилигрим! — воскликнул Ширяй, выходя из-за стола. — Вот это, что называется, счастье подвалило, да? Какими судьбами? Тысячу лет тебя не видел и не слышал. Присаживайся, дорогой, присаживайся. Сам ко мне пожаловал, ну надо же.

Ширяй едва заметно лебезил и чувствовал себя крайне неуверенно.

— Здорово, Ширяй, — с достоинством ответил Пилигрим. — Правду говоришь, давно не виделись.

— Будешь что-нибудь? Чай, кофе, вискарик?

— Благодарю, но нет, не нужно. Я не надолго.

— Ну, как знаешь, — кивнул Ширяй. — Тогда рассказывай, что тебя привело в мои пенаты.

— Ты знаешь, — усмехнулся Пилигрим. — Должен знать. Братва, кстати, тебе привет передаёт и интересуется.

— Чем? — хмуро спросил Ширяй.

— Общаком, который пропал. А оказалось, может, и не пропал.

— То ли дождь, то ли снег, — скривился Лещиков. — То ли будет, то ли нет… Ладно, Пилигрим, давай тогда по существу.

— Давай, — хмыкнул тот. — По существу могу сказать, что все крайне удивлены. Не тем, что общак в очередной раз пропал, а тем, что он нашёлся. Всплыл!

— Да, я читал что-то такое в новостях, — по-прежнему относительно приветливо кивнул Ширяй. — И? Дальше-то что? Спросить что-то хотите? Ну, спрашивайте.

— Спросить? — усмехнулся Пилигрим. — Спросить… Что ты, что ты, просто побеседовать желаем, поинтересоваться. Давно ведь не виделись. Приезжай завтра в Сокольники. На наше место, не забыл ещё, где другольки банк мечут? В три часа приезжай.

Он открыто и широко засмеялся и встал из-за стола.

— Вот собственно и всё.

— Кто будет? — нахмурился Ширяй.

— Все, — пожал плечами гость. — Дед, Звонарь, Артист. Да вся элитка. Приходи.

Пилигрим снова заржал и вышел из кабинета. Ширяй какое-то время сидел молча. Ждал, пока гость уйдёт подальше. А потом выдал многоэтажную матерную конструкцию и обрушил на стол кулаки.

— Доволен? — спросил он у меня. — Ты доволен?

— Не совсем, — ответил я честно. — Не совсем. Я что сказать хотел, если я вам сейчас не нужен, дайте распоряжение, пожалуйста, мне отлучиться надо.

— Отлучишься, — кивнул Ширяй и вытащил телефон. — Отлучишься.

Он набрал номер и заговорил:

— Алёша, у тебя готово? Хорошо. Тогда давай, приступай. Нет тянуть не будем… С кого? А начинай прямо с Краснова. Давай, посылай за ним человечка.

Ширяй закончил звонок и уставился на меня тяжёлым взглядом.

— Знаешь, что такое полиграф? — спросил он. — Сейчас узнаешь. Сейчас узнаешь…