Глаза Ширяя поползли на лоб, став изумлёнными и обескураженными. Он уставился на меня, прожигая дыру насквозь.

— Какой ещё пацанчик? — прорычал он в трубку.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да ладно, ладно, чё ты? — засмеялся Фокус. — Свои же люди. Как облупленных друг друга знали когда-то. Думаешь, я не понял, что люди от тебя были? И пацанчик там такой чётенький. Молодой да резкий. Как понос, в натуре. Я, говорит, Драчёв. Знаешь такого? Но это уже не важно. Был да сплыл. И другие были дерзкие. Сколько мы их повидали на своём веку, да? И где они все теперь? А мы с тобой вот они.

Фокус сухо засмеялся и вдруг закашлялся, как курильщик сигарет «Ява». Кашлял он громко, напористо и долго.

— Ф-у-у, — перевёл он дух, наконец, откашлявшись. — Ещё один дерзкий остался, правда. Даже не один, двое. На всех маслин не хватило. Врубаешься, про чё я говорю? Чё молчишь? Ну спроси у своего пацанчика, пусть тебе скажет.

Ширяй поколебался мгновение. Внимательно, насторожённо изучающе посмотрел на меня и включил телефон на громкую.

Так что же, брось, брось!

Жалеть не стану.

Я таких, как ты, всегда достану.

— Что ещё за пацанчик, Сева? — спросил он.

— Ширяй, — усмехнулся Фокус. — Давай вот без этих «А что? А кто? А зачем? А чего?» Я не дурак, и ты не дебил вроде. Мы оба понимаем, о чём речь. Не надо думать, что я дурнее паровоза, да? Ха–ха-ха…

— Всё-таки конкретика бы не помешала, — проговорил Ширяй.

— Конкретика? Ну, ты всегда был конкретным кентом, да? Давай, держи свою конкретику. Я знаю, что ты увёл у братвы общак.

— Чё⁈ — взревел Ширяй. — Ты прям доказать сможешь?

— Хорош, Глеба! Хорош мозги канифолить! Думаешь, мы в суде доказательства предъявлять будем?

Фокус засмеялся мелким сухим смехом.

— Послушай чё скажу, — продолжил он. — Мы сейчас всё обсудим, порешаем, да? И закроем все недоразумения. Замуруем, крепче, чем в скотомогильнике.

— Так чё ж ты звонишь-то тогда? — ощерился Ширяй. — Приди ко мне, сядь напротив, глаза в глаза и скажи, как пацан.

— Как пацан!

Фокус снова заржал, мелко, часто, неприятно и с нескрываемой насмешкой.

— Дед уже, а всё в пацанов играешь. Короче, Глеба, не делай мне нервы. Я все эти годы знал, что общак подрезал ты. Знал и не слил ни одной живой душе.

— Потому что хотел всё себе загрести! — скривился Ширяй.

— Хотел, не хотел. Документа нет, а твои мысли к делу не пришьёшь.

— Но факт есть факт, — усмехнулся Ширяй.

— Я тебя никому не продал. Сечёшь? Вот это факт. А ты со своими конченными дружками от меня открестился, между прочим. И хотел на меня всё повесить и не оставить ни копейки. Это просто констатация. Я не обвиняю, не сужу. Просто факт, да? Я перечисляю факты. И вот теперь я хочу взять то, что мне причитается. Своё. Не твоё, а моё.

— А не дофига ли тебе причитается по твоим соображениям? — повысил голос Ширяй. — Ты всех подставил, тень на плетень навёл. И, кстати, за те дела старые бабла тебе отгрузили выше крыши. На сколько похорон хватило и ещё…

— Так, Ширяй, давай по факту, — перебил Фокус. — Без эмоций. По факту. Мне бабки обещали? Обещали. Заплатили? Не заплатили. Я кого-то сдал? На кого-то накатал? Нет. Я своими делами тихонечко занимался, никому на глаза не лез. А сейчас пришёл. Отдай, что мне причитается. Я нашёл всех твоих дружбанчиков, бебиков, хаников, лёвиков. Всех, кто знал да помалкивал. Пришёл и забрал коробочку.

— А ты не подавишься этой коробочкой? Ты как её повезёшь в свою Аргентину?

— Я же говорю, давай по фактам. Коробочку твой пацанчик у меня отжал. Ты слышишь меня?

Глаза Ширяя снова расширились, раскрылись и уставились на меня, покраснели, налились кровью.

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Кто у тебя отжал? — прохрипел Ширяй.

— А кто зондер-команду на могильник послал? Я, что ли? Твой этот Драчёв или кто он там? А с ним толпа, от мала до велика, начиная с детского школьного возраста до пенсионно-упокойного. Короче, это всё лирика, Глеба. Я предлагаю честную, нормальную сделку. По всем понятиям честную. Ты мне отдаёшь половину общака, и мы спокойно расходимся.

— Так это ж общак, — ухмыльнулся Ширяй. — Как я тебе отдам его?

— Бывший общак. Ты ж его угнал, брателло. Да и предъявлять уже особо некому. Есть только Шах, но с ним ты порешаешь, я думаю. Или ещё кто-то имеется?

При имени Шаха Ширяй почернел. Глаза помутнели, и в них вспыхнул злобный огонь.

— Короче, отдай половину, — добавил Фокус, — и я гарантирую, ни одной живой душе не сообщу, что ты в своё время пацанов нагрел. Сохраню твою репутацию. Хотя, Шах, наверное предъявит, если узнает, да? Кстати, сколько там? Пятьсот лямов?

— Каких пятьсот⁈ — воскликнул Ширяй. — Ты совсем что ли⁈ С ума сошёл⁈ Откуда эта цифра вообще⁈

— Короче, придём, откроем и разделим пополам. Как положено друзьям, всё мы делим пополам. Согласен?

— Да кто тебе поверит? — усмехнулся вдруг Ширяй, хищно обнажив зубы. — Столько лет прошло. Подумай, кто ты такой? Думаешь, твоё слово чего-то ещё стоит?

— А я за свои слова отвечу. Не беспокойся. Так что? По рукам?

Ширяй выдержал долгую тяжёлую паузу.

— По рукам, — помолчав, хмыкнул он и ощерился, явно ничего не собираясь отдавать Севе Фокусу.

— Ну тогда давай. Привози контейнер. Только без хуё-моё, прямо сейчас. Да?

— Мне ещё надо разобраться, где он, этот контейнер, — ответил Ширяй и заскрежетал зубами.

— Ну ты уж по-быстрому разберись со своими людишками, — ответил Фокус довольно резко.

— Разберусь. Уже разбираюсь. Так где там мой Грачёв?

— На волобоевском скотомогильнике, ёпта. Там ему самое место. Из всех твоих двое только уцелели. В общем, даю тебе два часа. Звони по этому номеру. Это не прямо на меня, но со мной соединят. Если через два часа звонка не будет, начну действовать по своему усмотрению. Давай, Глеба. Не могу сказать, что рад был тебя слышать. Хотя… Прям зашевелилось что-то в груди.

Мышь наверное… У каждого свои мыши в клетке. В грудной…

Он отключился, и Ширяй замолчал. Сидел неподвижно, молча и тяжело глядел на меня. Потом взял в руки телефон, набрал номер. Послышались долгие гудки.

«Абонент не отвечает», — раздалось в трубке.

— Где Грачёв? — кивнул он мне.

— Так мы с ним даже познакомиться не успели, — пожал я плечами. — Это типа ваш чувак, который приехал расследование проводить?

— Где, сука, Грачёв? — тихо и угрожающе прохрипел Ширяй.

— Я думаю, что Новицкий может быть в курсе, — кинул я. — Хотя… кое-какая информация пришла только что от Фокуса. Это ведь тот самый хер, за которым я летал на край земли?

— Новицкий, сука, не в курсе. Кто ещё был с Грачёвым?

— Ну уж я вообще не в теме. Я-то каким здесь боком, Глеб Витальевич?

— Сдаётся мне… ты в Аргентине снюхался-таки с Фокусом, сука. Ты за ним гоняешься и не в теме? Не в теме, да? Воняет это всё, скажу тебе, как огромная куча дерьма.

— Да вы что такое говорите? — удивлённо воскликнул я. — Я же в Аргентине всё время с Олегом был рядом. На глазах у него. Он чуть ли не в койке моей спал. Вместе мы там и в передрягу попали. Где бы я с Фокусом-то встретился? Вы прикалываетесь, что ли? Знаете, как такая подозрительность называется?

— Заткнись! — рявкнул Ширяй и грохнул кулаком по столу.

Он снова набрал номер.

— Новицкий! — зарычал он. — Где Грачёв? Где его люди? Сколько ты с ним отправил народу? Полную информацию! Отчёт, сука! Сколько буду ждать?

Он бросил мобилу и снова переключился на меня.

— Ты где был?

— В каком смысле? Обедал.

— Где ты до этого был? Полдня прошло.

— Мотался по неотложным делам.

— Почему в таком виде?

— В каком ещё виде, Глеб Витальевич? Что за приколы? Я вообще не знал, что Фокус здесь. Предположения были кое-какие, но знать-то откуда?

— Сучкова нашла Левина, человека, к которому приходил Фокус! Ты, бл*дь, это понимаешь? Как она его нашла⁈ Кто ей сказал⁈ Сам Сева Фокус?

— Не знаю, Глеб Витальевич, я как бы с предысторией вашей незнаком. И с Левиным тоже. Первый раз слышу. Тут, видите, Фокус неприятные разные вещи говорил, а вы мне ничего такого не рассказывали. «Иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что». Но я хожу, ищу. Сейчас вот Парусом занимаюсь.

— Ты мне зубы не заговаривай, сука. Хочешь сказать, Парус Сучковой Левина сдал? Выкладывай всё, что знаешь! Я ведь докопаюсь! Обязательно докопаюсь! И когда я докопаюсь… если ты будешь хотя бы вот настолько замазан…

Он плотно сжал большой и указательный пальцы, изображая, что держит микроскопическое нано-зёрнышко.

— … я тебя лично вот этими руками разорву на куски!

У него пикнул телефон. И у меня одновременно с ним тоже пикнул телефон. И ещё у многих людей одновременно с нами сейчас пикнул телефон. По крайней мере, договорённость с Мишкой-генсеком была именно такой.

Мы одновременно посмотрели на экраны и одновременно увидели ссылку на статью на федеральной сетевой площадке.

ШИРЯЙ: ЧЕЛОВЕК БЕЗ ПРИНЦИПОВ

Судя по тому, каким бледным стало лицо у Ширяя, он прочитал то же самое, что и я…

«Все знают, что респектабельные богачи в дорогих костюмах материализуются не из розовой сладкой ваты, они не скатываются в наш мир по радуге и не прилетают на голубых вертолётах из добрых мультиков. У каждого капитала есть биография. И не редко в этой биографии можно найти не самоотверженный труд и благородные идеи, а кровь, страх, украденное бабло и аккуратно спрятанные трупы. Например в скотомогильнике. Вот в Верхотомской области такой могильник имеется. Волобоевский».

Дальше размещалась старая архивная фоточка ржавых ворот с объявлением про сибирскую язву.

'Глеб Витальевич Лещиков сегодня известен как предприниматель, благотворитель и один из хозяев регионального и федерального бизнеса. Его структуры связаны с недвижимостью, строительством, логистикой, охраной, агропромышленными активами и рядом фондов, созданных для красивых публичных целей. На мероприятиях его называют меценатом. В кулуарах — человеком, умеющим решать вопросы.

Но Верхотомск помнит и другое имя, страшное и пропитанное кровью невинных жертв.

Ширяй'.

Ниже размещался парадный портрет Ширяя в смокинге и с сигарой. Это была просто бомба.

«С именем Ширяя связывают старый верхотомский общак, судьба которого до сих пор оставалась одним из самых тёмных вопросов местного криминального эпоса. Долгое время считалось, что несметные богатства тогдашних хозяев Верхотомска были изъяты силовиками. Однако новые обстоятельства говорят прямо, общак присвоил Ширяй».

Статья была длинной и совершенно убийственной, затрагивавшей и «Белый мыс», и смерть Мансура, и кучу смертей бизнесменов старых и новых времён, а также дело Ланского, где имелись обвинения в терроризме и мелькало имя Севы Фокуса. Сергеич постарался на славу. Закончил он призывом: «Да обрушится гнев человеческий на всех нелюдей! Да покарает их Господь!»

— Глеб Витальевич, — изумлённо произнёс я. — Тут мне какую-то херню прислали. Непонятно кто. Анонимный отправитель… Боюсь, вам нужно это увидеть…

— Закрой пасть! — прохрипел он. — Закрой пасть! Я уже читаю!

Время сгустилось, замедлилось. Длинная секундная стрелка на настенных часах пыталась перескочить на соседнюю отметку и нерешительно дрожала.

— Кто же мог написать такой отвратительный пасквиль, — проговорил я, перескакивая с абзаца на абзац.

Ширяй, закончив чтение, откинулся на спинку массивного кожаного кресла и закрыл глаза. Так он просидел некоторое время, чуть покачиваясь.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он тихо и громко сглотнул. — Эта тварь решила меня угандошить. Скинуть с игровой доски. Это Шах. Ты помнишь, я говорил, что его нужно валить?

— Помню, конечно.

— Сука! — взревел он, вскочил с пылающими глазами и резким размашистым движением сбросил всё со стола — письменный прибор, лампу с зелёным абажуром, пресс-папье, ноутбук, бумаги.

Исписанные листы разлетелись по кабинету, как стая испуганных птиц.

— Сука! — заорал он. — Сука! Всю эту херню мог написать только Шах! Никто, кроме него!

— А Фокус не мог? — прикинулся я дурачком. — Он, по-моему, прозрачно намекал.

— Завали! Фокус сам ничего не мог! И про него там тоже есть, а вот про Шаха ни слова! Хотя, может он и снюхался с этим уродом!

— Но это немного странно. Теперь, значит, он не получит свою половину общака.

— Чё ты несёшь? Общак уже, скорее всего, у него!

— Но он же сказал, его кто-то из ваших парней отбил.

— Кто отбил⁈ — зарычал он и уставился на меня в упор. — Ты⁈

— Это вряд ли, — усмехнулся я.

— Смешно тебе? Смешно, сука? Срать я хотел на этот общак! Копейки! Но почему, к чему ты ни прикоснёшься — всё взрывается, горит, летит в тартарары? Ты этот дерзкий паренёк, про которого сказал Фокус?

— Так… погодите, вы ж только что сказали…

— Вот сидите и не п**те, мамаша! Захлопни пасть и не дыши! Сука, сука, сука!

Вены у него на шее напряглись, набухли, а лицо покраснело, и шея стала малиновой.

— Глеб Витальевич, — налил я стакан «боржоми» и протянул ему, — выпейте воды, пожалуйста.

Он зарычал и наотмашь ударил по моей руке. Стакан вылетел, выплёскивая вод красивой хрустальной дугой. Не глядя в мою сторону, он схватил телефон и набрал номер.

— Это Лещиков звонит, — требовательно сказал он, когда на том конце послышался женский голос. — Соедините меня с Медаевым.

— К сожалению, Эдвард Ахмедович сейчас занят, — холодно ответила девушка. — Я могу передать ваше сообщение, и он постарается перезвонить в ближайшее время.

— Постарается! — взревел Ширяй. — Постарается, сука! Когда он освободится?

— Вам перезвонят…

Он набрал другой номер. Послышались длинные гудки. Никто не отвечал. Позвонил ещё раз. Снова ничего. Снова набрал номер офиса, ещё раз напрямую, через своего секретаря, через жену. Всё время в промежутках между звонками он проклинал Шаха.

— Почему? — возопил он. — Почему? Почему Фокус всплыл прямо сейчас… Ни годом раньше, ни днём позже… Статья, общак, Грачёв… Всё это звенья одной цепи. И ты тоже находишься в этой цепочке. Потому что тебя тоже заставили прыгать и скакать. Под эту дудку. Против меня.

— Как против вас-то? Я же пытался найти Фокуса.

— Пытался, но не нашёл. Я послал тебя сюда полагая, что ты наведёшь порядок и поможешь мне, как будущий наследник царства. А ты не только не сделал того, что я ожидал, а наоборот, всё усугубил!

Он был похож на Ивана Грозного, изображённого на известной картине с окровавленным телом сына. Взгляд был точно таким же.

— Да я-то при чём? Глеб Витальевич, вы чего, с ума сошли?

— Чую! — проговорил он, не слыша меня. — Чую! Где-то есть фактик, ключик, крючочек, сука, благодаря которому всё может встать на свои места. Я его найду. Найду! И тебя щас выпотрошу, падла шерстяная! Кому ты чё слил? Где Грачёв? Что он тебе сказал?

Вошёл Новицкий.

— Рассказывай, где Грачёв! — потребовал Ширяй.

— Он попросил у меня трекер для отслеживания автомо…

— Ну вот! Трекер! Так я и думал.

Кажется, решение скинуть «Ларгус» было верным…

— Могу предположить, что он кого-то выслеживал…

— Кого? — зарычал Ширяй и повернулся ко мне.

— Мы с ним даже знакомы не были, — пожал я плечами. — Спрашивайте у Новицкого, он тут людьми заправляет.

— Кто там из твоих людей был шустрым пацанчиком? — спросил у Новицкого Ширяй.

— Не знаю…

— Тьфу, бл* ть. А вы хоть что-нибудь здесь знаете? Хоть кто-нибудь из вас? Ты хоть отследил сигнал своего трекера?

— Да, да, сейчас мне сообщат полный маршрут.

Пикнул телефон, и Новицкий поднял трубку к уху.

— Хорошо, — сказал он и отключился. — Машина следовала от дома Сергея Ивановича. Потом остановилась…

— Чего⁈ — возмущённо воскликнул я. — Вы чего несёте? Обалдели что ли?

— В Волобоево? — взревел Ширяй и мышь в груди очень сильно заволновалась, чирканула своим железным когтем прямо по сердцу, по желудку…

Тема, что машину украли была тухлой, почти провальной, но был хоть какой-то шанс выкрутиться. Морду тяпкой и вперёд…

— Да… — сказал Новицкий и лицо его сделалось кислым. — То есть… э-э-э… Там такой сложный маршрут, что…

— Что за маршрут? И что это за машина? Где она сейчас? Ты хоть что-то знаешь?

— Да, знаю, — поспешно заговорил начбез. — Трекер мы определили. Он находится… находился то есть на патрульной машине ГАИ.

— Что? — выпучил глаза Ширяй. — Что за херня? Какой ГАИ?

— Возможно, водитель обнаружил трекер и перекинул его на другой автомобиль…

— Сука, сука, сука… Проверяйте камеры! Всё проверяйте! Ищите! Ройте! Найдите! Всё!

— А ты… — повернулся он ко мне. — А ты… прямо сейчас летишь со мной.

— Далеко? — нахмурился я.

— В Москву!

— Зачем? — воскликнул я. — Все события сейчас здесь происходят. Концентрируются. Зачем нам вообще улетать? Нам нужно довести дело до конца.

— Не зли меня, — покачал головой Ширяй. — Не зли.

— Летите один, а я здесь продолжу. Зачем я вам в Москве-то?

— Затем, чтобы был у меня перед глазами. Ты понял меня? Новицкий! Подавай машину, в аэропорт поедем! И дай команду, чтоб готовили вылет.

* * *

Ширяй не отпускал меня ни на шаг. Нормально поговорить ни с кем я не мог. Единственное, что смог — написал из туалета несколько сообщений Жанне и Мишке, чтобы попытались выйти на Фокуса. У меня был только телефонный номер Ширяя. Нужно было определить хотя бы ориентировочное место, с которого Сева звонил. И минимально в течение двух часов он должен был оставаться на связи с тем номером, с которого был звонок. Понятно, что задача из разряда «иголка в стоге сена», но попытаться стоило.

Также написал Чердынцеву и Куте. Куте велел выехать прямо сейчас в Новосиб и вылететь ближайшим рейсом в Москву. А Чердынцеву пожелал скорейшего выздоровления. Он не ответил, возможно, был на операции или что там с ним делали.

Вскоре мы выехали в аэропорт. Прямо из офиса, без возможности заехать домой, взять вещи.

— Все твои вещи давно в Москве, — отрезал Ширяй.

Когда самолёт взлетел, он выпил целый стакан вискаря и задымил сигарой, наполняя удушливым сизым дымом весь салон.

— Я тобой крайне недоволен, — сказал он, глядя мне в глаза.

— Знаете, Глеб Витальевич, — покачал я головой, — одним из худших человеческих качеств я бы назвал неблагодарность.

— Вот именно, — помрачнел он. — Вот именно.

После виски он как-то обмяк. Видно было, что душевных сил после всех этих нервотрёпок и волнений у него поубавилось. Сейчас полномасштабный скандал ему было не потянуть.

— Но я-то не себя имею в виду, а вас, — кивнул я.

Он поскрежетал зубами и ничего не ответил. Затянулся толстой сигарой и даже не закашлялся.

— Сколько я всего сделал для вас, не жалея живота своего, а слышу только попрёки и подозрения.

— Ты человек, который должен стать моим наследником, — тяжело проговорил он. — С тебя особый спрос. За что другому медаль давать, с тебя три шкуры драть. Потому что тот работает за медаль, а ты работаешь за семью, за своих детей, если они, конечно, когда-нибудь появятся.

— А что вы имеете в виду под этим «если»?

— А то, что Ангелина уже не уверена, что у вас будет свадьба. Она разочарована. Ты её игнорируешь. Пользуешься как девкой по вызову.

— Вы в своём уме, Глеб Витальевич?

— Рот прикрой. С кем разговариваешь? Забылся сучонок? Игнорируешь её, занимаешься хер знает чем. Где, кстати, машина, которую тебе Новицкий велел вернуть?

— Стоит у дома, — пожал я плечами. — У гаражей.

— У дома она не стоит, — прищурился Ширяй. — Стоит она неизвестно где. А машина, похожая на неё, ездила сегодня на скотомогильник. Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, не хочу. Я на ней уже давно не езжу.

— Да? А на чём ты ездишь?

— А что, Новицкий не доложил?

— На красной попугайской тачке? — спросил он.

— Но вы же мне другую не даёте, — усмехнулся я.

— Я тебе сказал избавиться от давидовского охранника.

— Нет, извините, но вашему полоротому Новицкому, который всё на свете профукал, я свою жизнь доверять не собираюсь. А вот давидовского охранника я в деле видел и проверял несколько раз. Отрабатывает он на все сто. Он мне не брат и не отец родной, но должностные инструкции выполнит, я в этом не сомневаюсь. И не продаст, как ваш Новицкий.

— Да? А Парус такой же?

— Парус не такой, — нахмурился я. — Поэтому я его изначально к себе в штат не стал брать. А он, судя по всему, сдал всё, что знал, по Давиду. Но, так-то это же ваш косяк и Новицкого, что Парус этот при Давиде сколько служил.

— Ты меня не зли, Сергей.

— Я, по крайней мере, не сижу, как ваш Новицкий, жопу не плющу на стуле. Вы видите, в каком я виде? Мечусь, как волк, ищу этого Паруса.

— А может, ты его сам грохнул, для того чтобы на него повесить свои косяки? А?

— Очень оригинальная идея, — кивнул я, — правда, оригинальная.

— Я просто понять хочу, — прищурился Ширяй, — если ты к внучке моей охладел, что ты рядом со мной делаешь?

Я хмыкнул, покачал головой и спокойно выдержал его взгляд. Хотя моментик был, прямо скажем, не из приятных. Так себе моментик.

— Ладно, — махнул рукой Ширяй. — Скоро узнаем, кто есть кто. Скоро все фигуры расставим по своим местам на нашей шахматной доске.

— Что вы имеете в виду?

Он закрыл глаза и погрузился в дремоту.

Ну, да, разумно. И я так всегда делал. Но сейчас ситуация была немного более взрывоопасной, чем обычно. И в голове вертелось слишком много мыслей одновременно. И мышь в груди слишком уж нервничала. Возилась, царапалась и даже попискивала, гадина, не давая успокоиться.

* * *

В аэропорту нас встречало несколько чёрных, мрачных и мощных машин. Мы приземлились во Внуково, и они подкатили прямо к трапу.

Ширяй пошёл за телохранителями. Кивнул своему начбезу и, не оглядываясь сразу забрался в машину. Тот последовал за ним. Меня посадили отдельно, в другую тачку. О чём они совещались, я, разумеется, не знал, что тоже не добавляло спокойствия.

Мы промчались по предвечерней серой Москве, по сырому асфальту, не останавливаясь на красных светофорах. Нас сопровождали две ментовские машины с мигалками. Серьёзно всё тут закрутилось. Серьёзно.

Въехав во двор, вышли из машин и сразу пошли в гараж, не заходя в дом. Двинулись туда, где не так давно был убит Мансур. Там находилось несколько парней боевого вида. Среди них я узнал Олега. Того, с кем мотался в Аргентину.

Я кивнул, и он ответил кивком, мрачным и даже немного злым.

— Итак, — сказал Ширяй. — Все готовы?

Начбез чуть махнул рукой.

— Готовы, — сухо и коротко ответил Олег.

— Вот этому тоже бронник и спецуру, — кивнул Ширяй на меня.

— Сделаем, — ответил Олег.

— И пушку ему дайте побольше. А лучше две.

Я чуть приподнял брови и повернулся к Ширяю. Кивнул, мол — что за маскарад, дедуля?

— Надо с этой хернёй заканчивать, — твёрдо, не допуская возражений, отчеканил Ширяй, пристально глядя мне в глаза. — Как с опухолью. Вырезать и забыть, как страшный сон. А потом спокойно двигаться вперёд.

Я внимательно на него посмотрел и в голове снова промелькнуло из Аркаши Северного:

Ну что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз.

Давай закончим этот разговор,

Оборвав его в последний раз…

— Да, сегодня мы устраним Шаха, — проговорил Ширяй. — И сделаешь это лично ты. Потому что я хочу твёрдо знать, что ты на моей стороне. Хочу быть в тебе уверенным. Хочу понимать, могу ли доверять тебе как самому себе.

Он взял из руки Олега здоровенную пушку и протянул мне…