Возникла пауза. Такая, немного странная, будто картинка остановилась и замерла, а звук продолжал идти. Как будто изображение рассинхронизировалось со звуковой дорожкой. Впрочем, длилось это очень недолго.
Бах! Бах! Бах!
Снова раздались сухие хлопки выстрелов. Ханин, как подкошенный сноп, упал, и посеревший, превратившийся в россыпь мелких кристаллов снег вокруг него стал ярко-красным, алым и жадно сосал, впитывал горячую, парящую влагу.
Грачёв с его людьми выхватили оружие. Да и наша троица тоже. Сначала палили беспорядочно и бессмысленно. Как говорится, под огнём неразбериха, где свои, где кто, где связь… Попёр сумбур-кламбур. Грачёв выхватил пистолет и хреначил хаотично. А его люди рванули вперёд и слажено-отрепетировано окружили его полукольцом, вызывая раскалённых шершней на себя. И палили, палили, палили… только вот, куда именно стоило палить, поначалу было не совсем понятно.
Кутя дёрнулся, рванул с места, толкнул меня в снег, а сам побежал вдоль кургана мимо железных ворот. Падая, я увидел вспышку из узкого окна-бойницы над воротами. Чердынцев дёрнулся и завалился на снег, а Кутя уже карабкался на снежный сугроб, неприступный, превратившийся в дзот и плюющийся смертельным огнём.
Адреналин зашкаливал, а вот прислушиваться к мыши было некогда. Бой — дело такое, руби, коли стреляй. Сабля, водка, конь гусарской… Бах-бах-бах! Из узкой бойницы фигачили из автомата. Пока одиночными…
Я перекатился по колючему, проседающему снегу, вскочил и бросился к Чердынцеву, проваливаясь по колено, а то и по пах.
— Нога! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.
Искусанные губы кровоточили.
Я сорвал с его шеи шарф и начал туго перевязывать бедро. Люди Грачёва рассредоточились и лупили из всех калибров — бац, бац, вжиу-у-у! По железным воротам, прямо над моей головой, по кургану, по узкой бойнице. Кто-то очень хитрожопый превратил заброшенный язвенный скотомогильник в настоящую крепость.
Перевязав ногу, я подхватил Чердынцева и оттащил к воротам и в сторону, чтобы уйти с линии огня. К этому моменту Грачёв лежал на снегу. Двое из его людей тоже. Только один ещё не сдавался. Он отошёл за укрытие и продолжал бить по кургану.
— Держись, Александр Николаевич, — проговорил я, сажая его на снег и приваливая спиной к облезшим железным воротам.
Бах! И тут же — дзынь! Пуля влупилась в ворота и рикошетом ушла в сторону. А потом всё стихло.
Я чуть высунулся и сбоку глянул в сторону бойницы — узкой щели, из которой вёлся огонь.
Бах! Новый выстрел, и пуля пролетела рядом с моим ухом. И в этот же миг я увидел Кутю. Он спрыгнул сверху, сбоку от бойницы, и начал херачить внутрь.
Бах! Бах! Бах!
Потом всё стихло.
А через несколько мгновений снова раздались выстрелы. На этот раз из другой бойницы. Из щели буквально! Да сколько их здесь было! Похоже, могильник был очень хорошо подготовлен для подобных мероприятий.
Кутя поехал по снегу, как мальчишка с горки. Он притормозил и начал перебираться к следующему окну. Больше не стреляли. Наступило затишье.
В кармане завибрировал телефон. Я вытянул его из кармана и посмотрел на экран. Это была Ангелина. Покачав головой, я решил сбросить и когда уже запихивал мобильник обратно в карман, уловил:
— Алло! Алло!
Тьфу…
— Да, — поднёс я телефон к уху.
— Ладно, я не гордая, сама позвонила, сама!
— О… привет…
— Да, у тебя для меня никогда нет времени! Я так поняла, что от тебя звонка хер дождёшься!
Она всё ещё была на взводе.
— Ангелина, — попытался перебить её я.
Бах! Бах! Бах!
Снова защёлкали выстрелы. Шмальнули из бойницы, и в этот раз Кутя среагировал молниеносно.
Бах! Бах! Бах!
— Извини, сейчас не самое лучшее…
— Чем ты там занимаешься⁈ У тебя всегда не самое лучшее! Послушай меня внимательно.
Я достал револьвер, взвёл и двинул по маршруту Кути, в гору.
— Слушай, я тут в снегу по пояс. Сигнал хреновый. Я тебе перезвоню, хорошо?
— Нет! Выслушай, что я хочу сказать. Я всё обдумала и…
Бах! Бах! Бах! Последний кент Грачёва упал мордой в снег. Теперь и не спросишь, как они нашли дорогу в это чудесное место. Наверное, прилепили трекер. Новицкий прицепил, сто процентов…
— Я перезвоню, — сказал я и отрубил телефон.
Стреляли уже из третьего места, и в этот раз ближе ко мне. Кутя снова кинулся по снегу ко мне, но в этот раз к окну полез я сам. Сейчас бы одну гранату. Лимоночку. Пык в окошко и бабах. Но нет, гранаты у меня не было
Я сунул руку в окно и выстрелил не целясь, наугад. Два раза. А потом ещё раз. Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз…
— На горе стоит ольха, а под горою вишня! — крикнул я Куте.
— Я его зацепил! — закричал он в ответ. — Я его зацепил! Он там один. Прикинь!
Ну, это, как раз фактом ещё не было. Кутя подскочил к бойнице, сунул руку и начал шмалять и одновременно заглянул внутрь. Заглянул и тут же вынул руку.
— Ушёл, походу… — сказал он. — Я отвечаю, я его подстрелил.
— Ну, ты матёрый. Рассмотрел его?
— Шутишь⁈ Нет, конечно. Просто там щас кровища по полу…
Пролезть в узкие бойницы было невозможно. Выстрелы прекратились и помещение, насколько можно было понять, заглядывая снаружи, было пустым.
Я скатился по склону и бросился к воротам.
— Открывай! — заорал в окно Толян. — Открывай двери! Я тебя выкурю! Открывай сам, падла!
Ворота были закрыты на внутренние замки.
— Сука! — прохрипел Чердынцев.
И в этот момент заревел двигатель. Не во дворе, чуть в стороне.
— Быстро наверх! — крикнул я Куте и взмахнул руками, показывая, чтобы он лез на верхушку кургана.
Звук доносился с его обратной стороны.
— Кутя, наверх!
Я сам начал карабкаться за ним, хватаясь за снег, проваливаясь в него, но двигаясь и двигаясь наверх. Мотор ещё ревел.
— Снегоход! — заорал Кутя.
— Гаси его!
Он поднял руку с пистолетом, нажал на спуск. Несколько раз подряд. Но рёв снегохода не прекратился. Он стал тише, ещё тише. И когда я поднялся наверх, то увидел удаляющийся силуэт.
— Сука, — сплюнул Кутя. — Походу, патроны кончились у чувака.
Мы скатились вниз с другой стороны и увидели лаз в стене, неприкрытый. А также люк — горизонтальный, в снегу. Он был не заперт.
Кутя дёрнул железную створку и спрыгнул вниз.
— Твою же мать! — воскликнул он.
Я прыгнул к нему и оказался в шахте метра два глубиной. В бетонную стену были вбиты большие металлические скобы, в виде лестниц — по ней можно было выбраться наверх. Пахло отвратительно. Всюду были следы извести, валялись коровьи кости и черепа. Очень старые, белые, думаю, брошенные здесь лишь для того, чтобы отбить охоту продвигаться дальше
— Не парься, — сказал я Куте. — Это всё древнее. Нет здесь никакой сибирской язвы. Ушкуйники специально кости разбросали.
Из шахты вёл тоннель. Мы прошли по нему метров десять-пятнадцать и оказались в бетонном бункере, по сути, в гараже с высоким потолком.
— Охренеть, — выдохнул я. — Неслабо, да?
— В натуре бункер, — кивнул Кутя. — Ядерную войну можно пересидеть.
Да, не добрался я в своё время до этого скотомогильника. Впрочем, его могли переоборудовать уже в более поздние времена. Скорее всего, так и произошло. Когда его закрыли, ограничили доступ, написали про сибирскую язву… А что, тема нормальная…
Посреди бункера стоял грузовик с трёхтонным контейнером. Метра полтора в ширину, два в длину и два с половиной в высоту. Примерно…
Мы открыли ворота и затащили Чердынцева внутрь.
— Александр Николаевич, как вы?
— Нормально, — поморщившись, проговорил он. — Нормально всё…
— Ехать сможете? За рулём?
Нога у него была подстрелена левая. Коробка в машине — автомат. Так что ехать он, конечно, мог.
— Недолго. «Ларгус» бросите где-нибудь по дороге, а потом Анатолий Матвеевич пересядет к вам за руль и отвезёт в больницу. Сразу в областную в скорую.
Мы закатили машины Грачёва на территорию, в гараж уже не потащили. Сначала вывели грузовик, а затем закатили тачки. Работали в перчатках.
— Что делать с телами? — хмуро спросил Кутя.
— Пока оставим так, — ответил я и покачал головой. — Зима, холод. Всё равно им тут недолго. Несколько дней максимально полежат.
— Понял, — кивнул он. — В деревне наверняка слышали звуки перестрелки. Хотя…
Он поднял голову к небу. Медленно кружа, с неба падали редкие и крупные хлопья снега. Они опускались на лица убиенных людей Ширяя и таяли.
— Хотя к вечеру заметёт так, что и не надо будет хоронить…
— Александр Николаевич, — кивнул я Чердынцеву, — давайте, дорогой, держитесь. Едем в больничку. Кутя, езжай вперёд и следи за ним. Машину бросишь в городе, ясно? Сотрёшь пальцы. Позвони, как закончите.
Бледный, со сжатыми зубами, Чердынцев забрался в машину и уселся за руль. Номера у него были в грязи. Думаю, это он специально подсуетился. Кутя медленно поехал вперёд, а я выгнал «Газон», закрыл ворота, подождал немного и тоже выехал в сторону Волобоево.
Наше передвижение не осталось незамеченным местными жителями. Звуки выстрелов они слышали, поэтому нужно было уходить как можно скорее. Мы проскочили, никто нас не тормознул. Но спрятать грузовик было не так-то просто, так что мне ничего не оставалось, как рвануть в Черновку, только не в дом Розы, а в дом Эдика Калякина. Тот, что стоял заброшенным напротив. Предстояло, не вызывая подозрения редких соседей, откопать и открыть ворота, да ещё и закатить грузовик во двор.
Пока ехал, позвонил Кукуше.
— Дядя Слава!
— Здорово, племяш, — обрадовался он.
— Нужно припрятать кое-что, — сразу принялся я за дело.
— Что именно?
— Тут, понимаешь, контейнер трёхтонный… На грузовике… Нужно нормальное место и транспорт. Машину надо будет сбросить, а товар перегрузить…
— Ну, ёлки, Серый… — озадаченно выдохнул Кукуша. — Ладно, сейчас подумаю…
Повалил густой снег. Я взял молоток и попытался сшибить замок с двери контейнера. Пломбы сорвал, а вот замок не поддавался. Позвонил Кутя.
— Ну всё, — сказал он. — Александра приняли.
— В смысле⁈ — резко воскликнул я.
— В смысле в больничку, — хмыкнул он. — В приёмный покой, типа. Он там корку засветил и они забегали, заметались.
— Ты не узнал, что к чему? По его состоянию.
— Нет, его же на рентген, на хренген повезли, туда-сюда… Док сказал, типа, жить будет. И всё…
— Хорошо. Ты где?
— В областной ещё. За тобой ехать?
— Нет пока. Толян, ты знаешь что сделай? Пока «Крузак» не оставляй. Ты ключи не отдал?
— А… нет, кстати…
— Молодец. Давай, проскочи обратно, посмотри, покрутись на въезде в город. Выясни, менты уже возбудились или нет. В смысле, тормозят контейнера или не тормозят.
— Ладно, я понял. Сейчас сделаю
Я вышел из двора Калякина и зашёл во двор Розы. Был день в разгаре, но небо заволокло чёрными свинцовыми тучами. Снег повалил, как в снежном шаре. Я подошёл к бане, постучал.
— Не замёрзли там, узники?
— Слушай, — сказал Бебик, подойдя к окну и открыв форточку.
Оттуда вырвалось тепло, как волна. Угля ребята не жалели.
— Отпусти ты нас, — сказал Бебиков. Нам уходить надо. Зачем мы тебе? Всё что знал, я тебе сказал уже.
— Да куда ж вы пойдёте-то? — покачал я головой. — Вас ищут, причём все. Ширяй ищет, Фокус ищет. Скоро Шах начнёт искать, возможно. Менты ищут, опять же. Сидите здесь, пережидайте. Вдвоём вас возьмут на раз-два.
— И сколько времени нам в бане сидеть придётся? — недовольно нахмурился он.
— Могу в дом перевести. У меня здесь уже узники совести прятались. Гаситься там можно долго, но если вы решите свалить, меня конкретно подставите. Так что сидите пока. Продукты я вам привезу, с голоду не помрёте, от холода тоже. Спать жёстко, но доски лучше, чем земля, это я точно говорю
В дом заходить не стал. У углярки стоял ломик, вот его я и прихватил. Прихватил и вернулся к грузовику. Позвонил Кукуша.
— Серый, ну ты чё там?
— Норм.
— Понял. Короче, я надыбал фургон. «Фольксваген Крафтер». Хер знает, войдёт в него твой груз или нет.
— Войдёт, — ответил я. — Куда только перевозить, вот вопрос.
— Думаю, — сказал Кукуша. — Думаю. Через час буду, наверное. Надо ещё за тачкой сгонять.
— Хорошо.
Я залез в кузов, сбил замок и открыл двери. Взял в кабине нитяные перчатки с резиновыми точечками. Машина была старая, но её явно проверяли и держали в порядке. Значит, помимо всех этих бебиков и ханиных, о существовании грузовика знал кто-то ещё. Ширяй, естественно. Но Ширяй в машине масло своими руками не менял…
Внутри контейнера оказались фанерные ящики с ручками, примерно такие же как те, что таскали цыгане, вернее, их рабы… Похожие, только раза в два меньше. Я прикинул, длина была сантиметров семьдесят-семьдесят пять. Как раз два ящика стояли по ширине контейнера.
Чтобы дотянуться до верха, мне пришлось зайти в гараж взять пустой ящик, сбегать в дом и принести стул. Во дворе у Розы имелась стремянка, но я решил лишний раз не маячить туда-сюда. Забрался, попробовал пошевелить. Ящик был тяжеленным. Немного выдвинув его на себя, я снял крышку, державшуюся на металлических защёлках.
Внутри всё оказалось укрытым толстым полиэтиленом. Развернув плёнку, нетканку и ещё плёнку, я увидел баксы. Сотенные купюры. Ящик был полностью забит американским баблом. Я прикинул… В ящике было лямов семь. Семьдесят кило, плюс вес самого ящика… Ну Ширяй… Ну Ширяй… А всего ящиков было, судя по всему сорок…
В общем, когда приехал Кукуша, я всё-таки принёс стремянку.
— Слушай, там шухер какой-то на дороге. Мусора. У моста все грузовики шмонают.
— Прям все?
— Видел, там два контейнеровоза стояли.
— Тебя не останавливали?
— Микроавтобусы не трогали.
— Понял. Что тут у тебя? — спросил он, заглянув в контейнер.
Позвонил Кутя.
— Стоят, — отчитался он. — У старого моста стоят. И у въезда со стороны Осиновки. Так что, если, например, ты в Черновке и тебе надо двинуть грузовик, я тебе советую двигать на «Радугу». Там чисто.
Вот так мы и сделали. Правда не сразу.
— В верхних ящиках баблишко, — сказал я дяде Славе, закончив с Кутей. — что ниже не знаю.
— Баблишко нам не помешает, да? — усмехнулся Кукуша. — Баблишко всегда приветствуется.
— Стопудово, дядя Слава. — кивнул я. — Знаешь, сколько стоит килограмм баксов? Сто кусков.
— Ты чё, прикалываешься? — засмеялся он.
— Судя по размеру, в ящике килограммов семьдесят пять.
Смеяться Кукуша перестал. У него челюсть отвисла.
— Это… — проговорил он. — Это… не пропавший ли верхотомский общак?
Дверца открылась, как крышка у тачки
Я не сводил с неё глаз
Деньги советские ровными пачками
С полок глядели на нас…
Кукуша провёл рукой себе по загривку.
— Охренеть…
— Ты не забыл, — усмехнулся я, — ты тут фонд недавно учредил? Денежка на добрые дела не помешает.
— Ага… Судя по всему, фонд планирует финансировать военный переворот в Африке…
— Да какой там переворот, тут всего-то… — я прикинул в голове, — меньше трёхсот лямов…
Задача была полный трындец. Снимать восьмидесятикилограммовые ящики с высоты двух с половиной метров было, мягко говоря, не фонтан. Так что верхние ящики пришлось перегружать, извлекая содержимое. А вот спустившись ниже, мы уже начали таскать их целиком.
В голове от таких упражнений не осталось ничего, кроме чистой поэзии. Труд этот, Ваня, был страшно громаден, не по плечу одному… В нескольких нижних ящиках обнаружили слитки с золотом. Они были переложены пенопластом, иначе вдвоём их перетащить было бы просто нереально.
— Да, погрузчик бы не помешал, — качал головой Кукуша.
— Стопудово, — хрипел я.
Две согбенные фигуры, разгорячённые, не чующие ног и спин, а также рук и всего остального. Когда мы перетащили все сорок ящиков, в глазах реально темно было. И от туч и от всего другого. Как тати, укутанные пургой, делали мы своё дело. Белое, как снег…
Кукуша поехал первым, а я выгнал облегчившийся «Газон» со двора и двинул за ним. Повернули на проспект Шахтёров, доехали до рынка и бросили грузовик на парковке. Вероятно, камеры его запеленговали но дожидаться развития событий мы, разумеется, не стали. Я выскочил из машины, забежал на рынок, вышел с другой стороны и сел в тачку к Кукуше.
Ехали мы медленно, машина тяжело стучала пружинами на ухабах, слушалась хуже, чем нужно и ползла под горку наперекор тормозам.
Зазвонил телефон. Блин… Мы были в мыле, вот реально, так что настроения вести душеспасительные разговоры не было никакого. Но ответить пришлось.
— Да, Глеб Витальевич! Здрасьте!
Я даже постарался изобразить позитив и оптимизм.
— Забор, сука, покрасьте. Ты где?
— Ну так, в делах-делишках, — ответил я. — Яко пчела.
— Делишки, сука… Через пятнадцать минут жду тебя у себя.
— Не успею так быстро, — ответил я. — Самолёт четыре часа летит, а ближайший рейс…
— Ты балагурь с невестой своей, а не со мной, понял? Я в Верхотомске. Жду тебя в «РФПК».
— Понял, — ответил я. — Сейчас буду. Счёт дождусь и примчусь. Я тут пообедать не успел вовремя, вот заскочил червячка заморить.
— Быстро сюда! — рявкнул Ширяй.
— Понял, понял. Сейчас буду.
Он отключился.
— Слушай, дядя Слав, — сказал я. — Поставь фургон пока где-нибудь у гаражей, недалеко от бани. Вечером что-нибудь придумаем.
Кукуша кивнул.
В РФПК я прибыл, конечно, не через пятнадцать минут, а через тридцать. Видок у меня был, конечно, тот ещё. Но я сразу двинул к Ширяю в кабинет Кашпировского.
Он был на себя не похож. Осунувшийся, с чёрными кругами под глазами. Злой, уставший…
— Где тебя носит⁈ — метнул он громы и молнии.
— А что вы не сказали, что прилетаете? Я бы встретил.
— Где мой человек?
— Вот он я, — усмехнулся я. — Перед вами.
— Где, сука, Грачёв? Он должен был сегодня со мной работать! Где он?
— Да я-то откуда знаю? Глеб Витальевич, я же занимаюсь вопросами, пытаюсь решить проблему. У меня ресурсов не так много. А про Грачёва я вообще не знаю ничего. Я его даже и не видел ещё. Не успели познакомиться.
— Заткнись! — рявкнул он и ударил кулаком по столу. — Заткнись!
Я поднял руки и замолчал.
— Ты… — начал он, но в этот момент зазвонил телефон, лежавший у него на столе.
Ширяй нахмурился, глядя на экран. Какое-то время тупо смотрел на него. Потом мотнул головой и нажал на зелёную.
— Слушаю, — сказал он.
— Здорово, Ширяй, — услышал я довольно громкий голос.
Ширяй окаменел и моментально побледнел ещё сильнее, как смерть.
— Сева, ты что ли? — сказал он, осипшим голосом.
— Узнал всё-таки? — невесело засмеялся Сева. — Ладно, давай сразу к делу. Пацанчик твой больно шустрым оказался.
— Что? — нахмурился Ширяй.
— Один из твоих пацанчиков, — хмыкнул Фокус. — Дерзкий такой. Короче, есть предложение…