— Засранец! — заревел Ширяй. — Не вздумай бросить трубку! Иначе…
— Глеб Витальевич! — тихо проговорил я, и Чердынцев хмуро глянул на меня. — Говорите тише, вы мне всю охоту сорвёте.
— Ты чем там занят, мать твою⁈
— Да блин…
Чего ему было надо… Мышь нервно завозилась, а фонарь на веранде погас.
— Ты почему без охраны разгуливаешь⁈ Мало на тебя покушались⁈ И на меня тоже!
— Дети до двадцати одного года не чувствуют страха смерти, — ответил я, пристально вглядываясь в окна бебиковой дачи.
— В таком случае, я тебе лично голову сверну. Почему без охраны, я спрашиваю?
— Не верю никому. Так что охрану я себе сам найду.
— Где ты найдёшь? Из цыган возьмёшь?
— Хоть бы и так, — спокойно ответил я. — Только не из ваших официальных. Извините, мне идти надо. Я крота ловлю.
— Кого?
— Я тут подозреваю одного кента, что он давидовские секреты разбазарил. Потом перезвоню. До свидания.
— Что⁈
— Серьёзно, не могу говорить, я же в засаде. Потом…
Я нажал кнопку и набрал номер Кути.
— Жёстко ты с ним, — усмехнулся Чердынцев, пока шли гудки.
— Алло…
— Видишь чёрный «Крузак»? — спросил я. — Проезжай мимо тихонько, и встань чуть подальше. Да фары погаси. Я когда из «Крузака» выйду, махну тебе.
— Понял, — ответил Кутя.
— Ну что будем делать? — спросил я у Чердынцева. — Пойдём?
— Думаешь, это Фокус? Машин нет никаких…
— И машин нет, — вздохнул я, — и Бебика нет. И общака нет… Вряд ли бы Бебик бабло на своей даче хранил. Это уж тупо совсем. И даже если он ничего не сообщил Фокусу и Фокус его замочил…
Я замолчал и задумался.
— И-и-и?.. — протянул через некоторое время он.
— То не попёрся бы он на эту дачу, я думаю…
— И кто же, в таком случае, там ходит-бродит, да ещё и фонариком светит? — угрюмо спросил Чердынцев.
— Вопрос… — сказал я. — Большой вопрос…
— Может, тупо воры?
— Туповоры? Это да, они могут… Ладно, пойдёмте глянем на туповоров. Есть ещё ствол?
Чердынцев покачал головой.
— Не стоит палить почём зря, — буркнул он.
— Ясно… Левин, ты живой там?
— В туалет мне надо, — откликнулся из багажника наш пленник.
— Недавно водили! Терпи теперь. Скоро уже тебя вытащим. Накройся там и не шуми.
По дороге мы делали остановки. Наручники с него сняли но на «цепь» посадили. Чердынцев привязал его так, что уйти было невозможно. В общем, везли его, как беглого раба, правда с подушкой и пледом.
— Для долгих поездок, — пожал плечами Александр Николаевич, отвечая на мой немой вопрос.
Я позвонил Куте и сказал, что мы с Чердынцевым пойдём с фронта и с левого фланга, а он пусть подтягивается с правого. И ещё велел ему, чтобы хватал всех кто попадётся. Лучше всего живыми.
Мы вышли, тихонько прикрыли двери и двинули по скользкой подтаявшей ледяной корке. Перешли дорогу. Я глянул вправо, Кутя заходил по указанному маршруту. У ворот Чердынцев кивнул и пошёл вдоль забора налево. Правда почти сразу остановился и вернулся ко мне.
Створки ворот представляли из себя рамы, сваренные из массивного уголка и заполненные неостроганной грубой доской. Высота у них была стандартная, а вот забор был пониже. Обычный деревенский забор из штакетника, а вот за ним была живая изгородь. Не слишком высокая, но страшно колючая.
— Боярышник, — тихонько сказал Чердынцев. — Шипастый, падла. Давай через боковую стену залезем, от соседей. Там профлист, кажется.
Так и поступили. Забрались и рассредоточились, шагая по рыхлому и колючему снегу, проваливаясь и зачерпывая кроссовками и ботинками — кто чем. По небу неслись облака, чёрные снизу и подсвеченные желтоватым оловом луны сверху.
Сходитесь! Как в странной дуэли на троих двигались мы к веранде. Три чёрных фигуры в ночи, дачные флибустьеры, ночные волки, зыбкие призраки, хромые на обе ноги… Крепкий ветер надувал куртки, как паруса. И вдруг…
Раздался скрип и резкий острый луч света полоснул по глазам. Современные фонари наголову лучше и мощнее тех старых из времён моего детства. Заскрипела дверь. Звук был громким, подхваченным ветром. Громким и коротким.
Мышь рванула по своему ушатанному колесу, разогнавшись вмиг до космических скоростей, и по жилам помчал чистый адреналин. Бах!
— Сука!!!
И снова «БАХ!», сухо, резко, буднично прозвучали выстрелы, послышался возглас и хрип. А потом — топот. Шаги, скачки, по набухшему от влаги и протаявшему сверху, но всё ещё глубокому снегу.
Порыв ветра разорвал тучу и сияющие лунные лучи ударили в прореху, осветив сибирскую дачную глушь, драматизируя и превращая её в съёмочную площадку крутого боевика.
I’m your furor
Я твоя ярость
I′m your furor, baby
Я твоя ярость, детка…
Старая и живенькая песенка…
Новый порыв ветра закрыл луну тучей, но картина, увиденная секунду назад, запечатлелась ярко и основательно. Впечаталась в мозг. Распахнутая дверь бани, тёмный силуэт на пороге, летящий к нему Чердынцев и летящий же силуэт Кути, как голкипер ловящий пулю, предназначенную, судя по всему, не ему, а мне…
Дальнейшее произошло быстро, чётко и не менее буднично, чем прозвучавшие выстрелы. Кутя, несмотря на полученную рану рванул вперёд сбил чёрную фигуру, подмял под себя, обрушил свои кулаки, как раздосадованный пекарь. Уффф! Уффф! Уффф!
Тело застонало. Взбитое тесто.
— Хватит! — скомандовал я и, похлопав по бревенчатой стене, нащупал выключатель.
Свет ударил по глазам, осветив перепуганного плюгавого старичка-лесовичка, постаревшего, сдавшего, перепуганного и избитого.
— Сучара, — прохрипел Кутя, сползая с этого взбитого пирога, после того, как разглядел, что за птичка попалась в его капкан.
Слабый человек со сморщенной мышиной мордочкой был Бебиком. На полу валялся старый «Макар» и небольшой кожаный саквояж. Чердынцев прикрыл дощатую дверь, и мы втроём встали над бухгалтером.
— Куда он тебя? — спросил я Толяна.
— По плечу шаркнул, козлина, — сердито ответил тот и легонько пнул Бебика в бок носком ботинка.
— Где Фокус, Бебик? — спросил я. — Где он? Почему ты жив ещё, сучонок хитрожопый?
Тот испуганно завращал глазами глядя по очереди на всех нас.
— Ты оглох, падла? — снова пнул его Кутя и начал снимать короткий пуховик из прорехи которого торчали клочки ваты, забрызганной кумачом.
— Кто вы такие, что вам надо? — залепетал Бебиков.
Чердынцев наклонился и поднял с пола саквояж. После этого шагнул к лавке и высыпал содержимое на лавку. А я подобрал валявшийся пистолет и наставил его на бухгалтера.
— Бебиков, где Фокус? — повторил я вопрос. — И что ты ему сказал?
— А это не Бебиков, — усмехнулся Чердынцев. — Это Ивашов Александр Степанович. Вот паспорт. Тут же имеется комплект белья, рубашка, портативные магнитные шахматы и… Сейчас посчитаю… Так, в одной пачке у нас пятьсот тысяч, да? Раз, два, три, четыре… Семнадцать миллионов рублей в банковских упаковках.
Бебик кивнул и осклабился, мол, это ошибка, я не Бебиков.
— Это мы неплохо зашли, да? — хмыкнул я. — Да, Александр Степанович? Что, кончилась жизнь твоя тихушная? Представляю, как ты обделался, когда перед тобой Фокус нарисовался.
— Это какая-то ошибка, — вяло промямлил он и потёр ушибленную скулу. — Я не понимаю, о чём вы говорите.
— Серьёзно? — усмехнулся я. — Жена твоя его опознала, так что можешь расслабиться, бухгалтерия, всё мы знаем…
Он с усилием сглотнул и взгляд его снова заметался по нашим лицам.
— Да, фигня, — сказал Кутя, осмотрев рану.
— В машине аптечка, сейчас подлатаем, — ответил ему Чердынцев.
— Так, — кивнул я. — Берите этого и тащите в тачку к Толяну. А я в доме гляну. Бебик, кто в доме?
— Никого, — покачал он головой.
— А кто там с фонарём ходил?
— Я… — кивнул он по-прежнему испуганно. — Услышал, что через забор лезут и побежал в баню. Хотел через боковое окно уйти. Не успел…
Решили сделать иначе. Зафиксировали его, бросили в бане и втроём проверили дом. Там было всё в порядке, никакого бардака, всё на своих местах. То, что у себя на даче Бебик бы общак не хранил, было ясно.
Мы вернулись, перетащили его в «Ларгус» и поехали в Черновку. Оставаться здесь было опасно, кто-то мог слышать выстрелы и вызвать полицию. Добрались мы без приключений, заехали во двор и растащили пленников по разным местам. Левина засунули в баню, закинув пару поленьев в печку, чтоб не околел. С ним остался Кутя. А вот Бебика мы завели в дом.
Он испуганно озирался, вжав лысую с клочками седого пуха голову в плечи. Дом Розы был ему непонятен, и от этого ему было страшнее.
Я усадил его на стул, а сам сел наротив. Наручники мы с него сняли но оружие не убирали. Я поигрывал его «Макарычем» и пристально на него смотрел. Чердынцев занялся печкой.
— Ну, что Бебик, — усмехнулся я. — Хитрожопый ты кент, да?
— А? — выпучил он глаза.
— Я думал, ты долго не протянешь со своими штучками, а ты вон девяностые пережил и всего лишь один срок схлопотал, и тот детский, да? Хитрый ты барсучина.
Я усмехнулся, разглядывая сморщенное испуганное существо, в которое превратился ширяевский бухгалтер.
— Значит, ты общак отдал, да? Решил с Фокусом не ссориться?
— Я не понимаю, — замотал он головой, — о чём вы говорите…
— Я говорю, что после встречи с Фокусом ты остался живым, и это что-то да значит, верно?
— Вы с кем-то меня спутали, — снова пролепетал он.
В доме было холодно, стылый воздух пах застарелой угольной гарью, а сейчас потянуло дымом. Это Чердынцев пытался разжечь печь. Верхний свет мы не включали. Затянули окна занавесками и включили старый торшер. Обстановка стала интимной, почти уютной. И от этого Бебикову, наверное, делалось ещё более страшно.
— Бебик, — вздохнул я. — Фокус, конечно, кент опасный и отмороженный, но ты пойми, мы, пока не выясним, что нам надо, тебя не отпустим. Ты же немолодой дядечка. У тебя что с холестерином? А с сахаром? Какое давление рабочее? Ты, кстати принимаешь что-то? Ну, в смысле, лекарства какие-то регулярно пьёшь?
— А?..
— Да понять пытаюсь, сколько ты протянешь, когда мы тебя прутами железными херачить будем.
— Да лучше электричеством, — крикнул от печи Чердынцев. — Крови меньше, а инсульт раньше.
Бебик сглотнул, а у меня зазвонил телефон.
— Да, Глеб Витальевич, — твёрдо сказал я, сделав звук в динамике потише.
— Ты чё, Краснов? — возмутилась в трубке Жанна. — Не узнал?
— Да взяли тут одного, но это не Бебик. Выясняем. Думаю, сейчас он нам всё расскажет.
— Чего? — изумилась Жанна.
— И про Бебика, и про Фокуса. Да, разумеется, сразу вам позвоню, сообщу. Первым делом.
— Не знаю, что это за цирк, — сказала Сучкова, — Но я приехала, перед воротами стою.
Я вышел из дома и запустил Жанну внутрь. Но в комнату не завёл, оставил в сенях.
— Послушай отсюда пока, — шепнул я. — Не хочу, чтобы он тебя видел.
Жанна нахмурилась, но возражать не стала, поёжилась, застёгивая пуховик под горло, передёрнула плечами и кивнула. Я вернулся в комнату и снова сел напротив Бебика.
— Понял, да, с кем я говорил сейчас? — прищурился я.
Тот был белый, как полотно. На лбу выступили бисеринки пота, глаза стали похожими на прожектора из «Колобков».
— Вы… вы… ему сказали? — заикаясь спросил Бебик.
— Скажу, если сотрудничество не получится. Мне тебя покрывать незачем.
— Но я действительно… я ничего не знаю…
— Кого ты лечишь, Бебиков, — поморщился я. — Бедный, несчастный, оболганный бухгалтер. Ты на фальшивых авизовках для Ширяя ярд сделал, в тех деньгах. Ты отмыл и вывел столько, что тебя десять раз расстрелять должны были ещё до моратория. А после три пожизненных впаять. Скажи спасибо, что Бешеного завалили, он ведь к тебе уже руки тянул. Кабан ведь всё, что знал о тебе слил в своё время.
— Ч-что? — ещё сильнее выпучил он глаза.
— Што? Да ни што. Ты подсуетился, Кабана пацаны нашпиговали свинцом. Сейчас-то дело давнее, скажи, это ведь по твоей просьбе его Ширяй зафигачил? Ты рад был, да? Вместе с семьёй, с женой и ребёнком малолетним. Ты кайфанул тогда, урод?
— О… о чём…
Подбородок у Бебика затрясся.
— А Ширяй в курсе, сколько ты вместе с Кабаном тем же у него бабла надёргал? На виллу в Монако по тем ценам. Знает? Ты ему рассказал? Кабан знал. Он конечно той ещё мразью был, и руки у него по локоть в крови… Но жену и ребёнка-то зачем? Они что могли тебе помешать как-то?
— Я… я… это вообще не ко мне… — залепетал Бебик.
— Вот сука, — покачал я головой и посмотрел на слегка обалдевшего Чердынцева. — Александр Николаевич, я вижу, толку не будет. Звоню Ширяю. Пусть пришлёт сюда своих инквизиторов. Они кишочки по сантиметрику из этого хорька вытянут и на шею ему намотают.
— Не надо! — нервно закричал Бебиков. — Не звоните! Я… я никого не убивал… А если Ширяй узнает про Фокуса, он с меня живого шкуру сдерёт.
— Ну так ты давай, шевели остатками мозгов, — навис над ним я и постучал пальцем ему по лбу — Или у тебя тут Альцгеймер обосновался?
— Я скажу, скажу. Про Кабана мне сказать нечего, я вообще не знал, что его убить хотят.
— Про Фокуса говори!
— Он… — покорно кивнул Бебик, — пришёл сегодня прямо ко мне домой…
— Это я знаю уже!
— Я чуть с ума не сошёл. Он потребовал информацию об… о потеряном общаке…
— И, судя по тому, что ты жив, ты ему его отдал?
Ну, да. Отдал и сохранил жизнь. Смешно. Фокус имел изощрённое чувство юмора. Зачем ему было заморачиваться с убийством, организовывать, утилизировать труп и всё такое. Ведь Бебик ничего бы не сказал Ширяю. Потому что это для него было бы равносильно смерти. А так он мог по фальшивым документам свалить куда-нибудь. Наверняка бабки у него ещё были где-то притырены. Наверняка.
— Отдал, — кивнул бухгалтер. — Средства хранились на складе замороженной рыбы, принадлежащем мне… но под другим именем… В общем, склад…
— Сколько там было средств?
— Там… там был трёхфутовый контейнер… Не полный, разумеется… Валюта, слитки… документы, камни…
— На какую сумму?
— Триста пятьдесят семь миллионов по биржевому курсу золота… Плюс акции и камни. Там не знаю на сколько. Тоже много…
— Как он это увёз?
— Так прямо на нашей машине, на складской. Там из персонала только охрана… Ну… мы загрузили и он поехал… Ширяй узнает не сразу… я хотел исчезнуть за это время. Он мне позвонит только завтра… Вечером…
Я посмотрел на Чердынцева.
— Кто, кроме тебя ещё знает о тайнике?
— Я не знаю… Персонал на складе небольшой, мы там постоянно что-то делаем, чтобы охрана не понимала, но реальной деятельности нет… Возможно, глава охраны может быть в курсе… Может контролировать наличие контейнеров и пломб. Там для маскировки контейнеров много. И законсервированное холодильное оборудование…
— Куда Фокус повёз свой клад?
— Я не понимаю… как он мог меня найти? — задумчиво и не глядя на меня проговорил Бебик. Ума не приложу… Ведь столько лет всё работало, шло своим чередом. А Фокус по моей информации вообще…
— Потом будешь рефлексировать, — оборвал его я. — Куда он повёз контейнер.
— Да вы что, — всплеснул руками бухгалтер. — Думаете, он бы мне сказал? Это же вообще невозможно… Он меня жить-то оставил в насмешку… Я вам всё сказал… Правда всё… Отпустите меня, пожалуйста, я ещё успею уйти…
— А жена?
— Я её потом заберу, когда устроюсь, — кивнул он.
— Шахматист, — хмыкнул я. — Не понимаешь, что Ширяй её в оборот возьмёт? Не понимаешь? Он её грохнет, сто пудов, Бебик.
Бебик икнул…
Я вышел в сени.
— Не замёрзла?
— Замёрзнешь тут… — покачала головой Жанна. — Отдай его мне.
— Нет, его пока не отдам. Зачем? Бери Левина, который указал на этого. Аркашку. Я его специально для тебя привёз. Он сейчас в бане сидит. Блогер, болтливый, славу любит, всё расскажет. А этого пока светить нельзя. Его Ширяй искать начнёт, а у тебя в ведомстве имеется слабое звено, сама знаешь.
— То есть ты меня вот в эти криминальные дела втянул, на незаконные действия развёл для чего?
— Не для чего, а почему, — сказал я. — Потому что мы на одной стороне, Жанна.
— А по-моему, тебе просто нужна моя поддержка, — нахмурилась она. — Информация, данные. Обыски и всё такое…
— Любовь моя, — покачал я головой. — Вспомни, сколько я всего отдал в твои красивые и нежные руки. С самого начала. Вспомни и не будь неблагодарной. В женщине хуже всего смотрится неблагодарность.
Она сверкнула глазами.
— Давай лучше подумаем, куда Фокус мог утащить сокровища, — сказал я задумчиво. — Здесь ему находиться опасно. Его ищут. Он теперь гражданин Казахстана, но через границу он этот контейнер не повезёт. Слишком большой риск и слишком большие аппетиты у казахских таможенников…
— У него может быть там всё схвачено, может иметься какой-то пункт, где его пропустят без досмотра, — предположила Жанна.
— Да, — согласился я, — но риск всё равно очень и очень велик. Что предпочтёт предприимчивый таможенник — заграбастать почти миллиард или выполнить обещание? Подумай, пожалуйста. Мне нужны твои идеи.
Сказав это, я вернулся в комнату.
— Бебик, давай, делись мыслями. Куда Фокус мог деть добро? Александр Николаевич.
Печка загудела, с аппетитом пожирая дрова, и Чердынцев подошёл ко мне.
— Через границу он не повезёт, — покачал он головой.
— Скупщики? — кивнул я Бебикову.
— Не-е-е-т, — протянул он. — Это долго и… ну, это было бы, как по радио объявить. В тот же день все бы узнали. Делить и продавать по частям долго…
— Да, — согласился я, — времени у него в обрез.
— Прятать в квартире, в гараже, в частном доме, можно, — сказал Чердынцев, — но ненадёжно, и это просто растягивает риск. Аэропорт сразу нет…
— Значит, — сказал я, — нужно найти какое-то железобетонное место здесь.
— Он мог вывезти в другой регион… — предположил Чердынцев.
— Не забывайте, он в России более двадцати лет не был. Контакты остались, конечно, но… Должно быть что-то такое, что у всех под носом, но никто даже и не подумает…
Я закусил губу и задумался. Даже не сразу среагировал на звонок. Достал телефон из кармана и глянул на экран.
— Гляди, — хмыкнул я и показал экран Бебику.
Тот замер, будто увидел голову Медузы. На экране было написано: «Лещиков Г. В.»
— Слушаю, Глеб Витальевич, — проговорил я, поднося трубку к уху.
— Краснов! — загремел его голос и Бебиков чуть не помер, услышав знакомые интонации. — Заканчивай своих казаков-разбойников!
— Так вы же сами хотели крысу поймать… — хмыкнул я.
— Твою мать! Заткнись! У меня кое-что случилось! Какая-то падла, какая-то скотобаза, какая-то конченная мразь угнала грузовик у меня со склада!!!
— Твою мать, — прошептал я… — Твою мать…
— Да, — вдруг неожиданно тихо проговорил он. — Именно!
— Кажется, я знаю! — прошептал я, глядя на Чердынцева.
— Что⁈ — напрягся Ширяй.
— Ой, это я не вам. Я тут в процессе. Но вы рассказывайте, я всё слушаю.
Повисла долгая пауза, и я хорошо представил налившееся яростью лицо Ширяя.
I’m your furor
I′m your furor, baby
— Я тебя насквозь вижу, — очень тихим и зловещим голосом произнёс он. — Слушай сюда, сынуля. У меня…
Он замолчал и молчание это было злым и полным гнева.
— У меня украли что-то очень важное, — чётко произнёс он. — И я знаю, кто это сделал. Очень хорошо знаю…
Снова повисла пауза, и мышь внутри меня занервничала…
— Ты понял? — спросил Ширяй. — Ты понял меня⁈
— Понял! — ответил я и повторил громко, на весь дом. — Я понял!!!